КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Неделя подходила к концу. Я ходил как в воду опущенный. Меня ничего не радовало. Да, я ходил на работу, общался с коллегами, стоял у операционного стола, но мне это не приносило никакого удовлетворения.       Вновь и вновь я вспоминал злосчастный понедельник, когда в мою жизнь ворвался подкидыш, которую я на свою голову назвал Надюхой. И теперь эта Надежда не хотела меня отпускать, как будто я был связан с ней невидимой пуповиной.       Я мотался в больницу к отцу, попутно решая проблему его дальнейшего местонахождения, реально осознавая, что после выписки из больницы с ним нужно что-то делать. Коллеги посоветовали частный пансионат для пожилых людей в Подмосковье по довольно приемлемой цене, которую я мог вытащить. Созвонившись с руководством пансионата, я посетил заведение, узнал о необходимом пакете документов для оформления моего коммуниста и понял, что предстоящая неделя выдастся жаркой. Но дальше тянуть с проблемой было уже некуда. Хотя я и договорился, чтобы его подержали в больнице ещё неделю, время не резиновое. Не успею глазом моргнуть, как семь суток промчаться со скоростью разреза скальпелем на теле моих пациентов.       В добавок, Ирина настаивала на возвращении в свою квартиру, не упоминая моего имени рядом со своим. Но почему-то я никак не реагировал на это, возможно, я решил, что так будет правильнее и насильственные действия с моей стороны ни к чему хорошему в данный момент не приведут. Возможно, я осознавал, что ей нужно побыть одной, чтобы принять какое-то верное решение. Попытки принятия совместных соглашений не приносили желаемого результата, всё скатывалось или к тому, что мы начинали словесные перепалки, или к тому, что я просто уходил в себя, не желая продолжать разговор. Пусть будет как будет, решил я и отпустил ситуацию, что казалось, вполне удовлетворило Егорову, потому что, когда я вернулся после очередного дежурства, следов её присутствия в моём жилище уже не наблюдалось. Обидным было лишь то, что о своём отъезде она ничего мне не сообщила, хотя в Склифе за день мы пересеклись и ни раз, даже выпили по чашечке кофе в её кабинете, обсуждая проведённую операцию молодой женщине с открытой травмой живота.       Настроение было паршивым, за неделю я был вымотан морально и физически, поэтому желания звонить и выяснять, почему она поступила именно так, у меня не было. Я просто закинул в себя холодный ужин, состоящий из холодной картошки с курицей, запил всё это «разнообразие» горячим чаем и, даже не приняв душа, рухнул в кровать.

***

      Утро началось с сюрпризов, хотя изначально ничего их не предвещало. Но как только я появился в стенах отделения и начал вносить свою фамилию в журнал учёта рабочего времени, то услышал за спиной знакомый голос: - Доброе утро, Геннадий Ильич! Срочно зайдите в мой кабинет! - Доброе утро, Ирина Алексеевна! – я попытался смягчить металл в её голосе и выдавил из себя подобие улыбки, - по какому поводу аврал? - Всё по тому же! Неприятности - ваше кредо, как я понимаю, - туманно заметила Павлова.       Я не понял её намек и, поблагодарив Татьяну за пожелания удачного дня, ринулся догонять заведующую. - Моё? – спросил я, на ходу пытаясь снять пальто.       Ира бросила на меня мимолетный взгляд и остановила мои действия словами: - Можете не утруждаться, за вас сегодня вновь будут другие отдуваться.       Я едва успел увернуться от удара двери её кабинета, подставив плечо. Она прошла к столу и села на своё любимое кресло. Уперевшись руками о подлокотники и скрестив пальцы, она уставилась на меня. Я ничего не понимал. Что произошло? В чём я опять виноват? Почему она на меня злится? - Ир…, - я запнулся, - Ирина Алексеевна, в чём дело? - Не догадываешься? – она вздёрнула бровь и, расцепив пальцы, потянулась к какому-то листку на своём столе, - полюбуйся! Это повестка. Тебя в прокуратуру вызывают.       Она буквально швырнула в меня официальный бланк прокуратуры. - В какую прокуратуру? Зачем? – от неожиданности я опустился на стул и, взяв повестку, пробежал глазами, - ничего не понимаю. - Ничего сказать мне не хочешь? – она говорила со мной, как с рецидивистом, который не имел право на помилование. - А что я должен сказать, если я ничего не делал? – попытался оправдаться я. - Слушай, Кривицкий! Ты действительно задолбал! Собирайся и вали куда хочешь! Хоть в прокуратуру, хоть в следственный комитет, хоть в Израиль! Сил у меня на тебя уже никаких нет! - Да, что я сделал-то?! – непонимание происходящего начинало злить. — Вот, пойдёшь и всё узнаешь! Бесите уже! Мало мне одного Куликова, еще и ты туда же! Знает, что работать некому и лезет ни пойми куда, дурак старый! - Ну, всё, хватит! Я ничего не делал и никуда не влезал! Ты сейчас злишься из-за нас или из-за этой чертовой бумажки? Я что-то не пойму. Ты уехала, ничего не сказав. Ни хотела говорить, могла написать, ни хотела видеть, голосовуху прислала бы. Ты даже здесь, в этом кабинете мне ничего не сказала, даже не намекнула, что, когда я вернусь после смены, тебя уже не будет. А если ты уехала к себе и решила, что я побегу за тобой, и буду опять тебя упрашивать и умолять, то не мечтай! Я тоже не на помойке найден! Мне уже, если честно, это тоже достало! Почему всегда крайний я? Я виноват? Отлично! – я схватил повестку и вылетел из её кабинета, хлопнув дверью так, что она чуть ни слетела с петель, но мне было плевать.       Время, указанное в повестке, не давало мне возможности выслушивать оправдания или объяснения Егоровой, через полчаса я должен был быть в кабинете следователя. И, поймав первое попавшееся под руку такси, я помчался по указанному адресу, теряясь в догадках, что ещё могло произойти в моей жизни такого, из-за чего я должен засвидетельствовать своё почтение следственным органам. Быть может, произошло что-то, пока я спал, и какие-то неведомые мне силы вновь втянули меня в водоворот неприятностей?       В положенное время я сидел в кабинете следователя и с каждым произнесенным им словом всё больше убеждался, что я сплю или брежу, или этот человек, сидящий напротив меня, с воспаленными глазами и неравномерно редеющими волосами, представившийся подполковником полиции, что-то курит и не предлагает мне. Но с каждым его словом я осознавал абсурдность ситуации и нелепость своего положения.       Такого я даже в кошмарном сне представить не мог! Я твердил как заведенный одно и тоже, не понимая, что я ещё могу сказать в своё оправдание и какие аргументы я должен привести в свою защиту, чтобы выйти в конце концов из этого здания, хотя бы целым. Про невредимым я уже не заикаюсь. От духоты в непроветренном кабинете, где концентрация запахов мужского пота, фастфуда и курева достигла пика, меня начало подташнивать, и я, попросив воды, выпил залпом стакан с вожделенной жидкостью. Облегчения он не принёс, потому что привкус воды был отвратительным, к тому же она была теплой, и меня непроизвольно передёрнуло.       Я ждал только одного: когда всё происходящее со мной закончится. Когда закроются порталы в другое измерение, в другой параллельный мир и другую галактику. Я чувствовал, что разговариваю с гуманоидами или пришельцами. Они не слышали меня, я не понимал их. Меня буквально разрывало от негодования, но я был бессилен что-либо изменить в данной ситуации.       В конце концов, промурыжив меня около трёх часов, и, поняв, что ничего нового я им не скажу, следователь подписал мне пропуск и предупредил, чтобы я не покидал пределы города и меня ещё вызовут. На тот момент мне было уже всё равно, когда меня вызовут, зачем и куда. Желание было одно – закрыть за собой двери этого не слишком гостеприимного заведения.       Стрелки приближались к полудню, и меня ждал Склиф и неминуемый разговор с Павловой. Кошмар продолжался!

***

      Не успел я переступить порог Склифа, как тут только ленивый не оповестил меня, что меня страстно желает видеть в своём кабинете наша заведующая. Честно, её я хотел видеть сейчас меньше всего. Я был бы рад до смерти, если бы привезли массовое ДТП, взрыв или бог знает, что еще, чтобы ни встречаться именно сейчас с Ириной. Но, как назло, в отделение было относительно спокойно. Пришлось быстро переодеваться и бежать на ковер к начальству.       Забыв о постоянных наставлениях, что я должен входить в её кабинет со стуком, я вломился в кабинет и рухнул на диван. Она стояла у полки папками и, обернувшись, с укором произнесла: - Мы, кажется, договаривались. В мой кабинет ты входишь только со стуком! - Ну, извини. Сегодня я без стука, - я развел руки в бессилии, - скоро, вероятно, вообще никак заходить не буду. - Ты что несёшь? С ума сошёл? — Это не я сошёл, это власти наши сошли! – всё что я пытался сдерживать в течение более трёх часов вырывалось из меня, как лава из жерла вулкана. - Сам виноват! – припечатала Егорова. - Я? Да ты даже не знаешь, что они там напридумывали! Они нашли мать моей Надюхи, и она показала, что я - ее отец! Я!!! Понимаешь? Я! Ты это представить можешь? – кипел я. - С тобой я могу представить всё что угодно, - спокойно ответила она. - Ир, ты что несёшь? Вы что, все мозгом повредились что ли? Вас с космоса дустом всех посыпали? Какой отец?! Я эту бабу в глаза никогда не видел! Я из Хайфы пять месяцев назад прилетел! Бред какой-то! По их словам, это чуть ли ни я подкинул эту сумку с мелкой, чтобы в приют её сдать! Потому что, видите ли, я знал слепые зоны камер и не попал на них! Это вообще нормально? Как им вообще такой бред в голову пришёл! Получается, что если бы ты нашла эту сумку, то автоматически её матерью стала, так что ли? Теперь мне светит очная ставка с мамашей Надюхи. И я уже не знаю, что от этого цирка ждать. А чтобы мне хоть как-то оправдать свои действия, я должен доказать, что я не отец! Черт бы их побрал! Я должен сдать тест на отцовство! Это вообще как? - Ну, пойдешь и сдашь, - оставаясь абсолютно спокойной, Ира села за стол и, поправляя канцелярию в органайзере, вздохнула, - всё сказал? - Нет ни всё! Эта идиотка мой фоторобот составила. Я, видите ли, её изнасиловал! А я полагаю, что она просто видела меня, когда я сумку нашёл, была рядом и наблюдала. Сволочь! - И ты, конечно, не при делах? – спросила с усмешкой она, продолжая наводить порядок на своём столе. - Егорова! При каких я делах? На меня хотят ни пойми, что повесить! – меня начинало раздражать её спокойствие. - И что ты от меня хочешь? – еще спокойнее поинтересовалась она. - Ни черта! – взвился я, - просила зайти, я зашел, отчитался. - Молодец, - она похвалила меня, но в её комплименте чувствовалась издёвка, - кофе будешь, папаша? - Буду, - буркнул я и насупился.       Пока она готовила кофе, я рассуждал: - Что плохого я кому сделал? Почему так? Я думал только о девочке. Она же не виновата. Мне все одно и тоже твердят, что жизнь у неё сброшена в канаву. Она подкидыш, тащит на себя неприятности. Но она ведь лишь несмышленыш! Кому она дорогу перешла? Почему в этом ребёнке все видят одну большую проблему? - Держи, - Ира протянула мне кружку с кофе и предложила, - удочери. И все проблемы закончатся и для тебя, и для нее. - Отличный совет! Обязательно воспользуюсь, если станешь Кривицкой. Холостым мужикам, насколько я знаю, Надюх не отдают, - её спокойные издевки мне надоели, и я решил ответить в том же стиле. - Кривицкий, это сейчас подкат был или что? – она села ни диван и закинув ногу на ногу, отпила свой кофе. - Понимай как хочешь. Всё равно ничего конкретного ты мне не говоришь. И я даже не знаю почему. Чем я тебя не устраиваю? – я отхлебнул кофе и спросил в лоб, - может у тебя другой появился, пока я тут в Склифе неделю жил? - Дурак, что ли? – пришла её очередь возмущаться, - с тобой бы, идиотом, справиться! Думала ты, Кривицкий, умный! А ты такой же, как все! - Это какой же? – меня начало разрывать любопытство. - Эгоист и собственник! – пригвоздила она своими определениями меня любимого. - Я? Ну, всё хватит! – я отставил недопитый кофе и поднялся с дивана, - спасибо за кофе. Пойду работать. - Пожалуйста! Давно пора. Вечером поговорим, - предложила она. - Наговорились уже, - огрызнулся я и выскочил из ненавистного кабинета.