КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      С Надюхой тоже ничего не получалось. Мои смены сдвинулись и совпали со сменами Полины. Появляться в Филатовской без неё мне было не с руки. На меня, кроме Полины и Настёны, смотрели там косо, явно не одобряя моих появлений. Я это чувствовал и не собирался усложнять жизнь своим новым знакомым и в первую очередь Надюхи.       «Ладно, - решил я, - раз не получается навестить мою девочку, буду довольствоваться малым».       Малое состояло в переписке с Полиной и получения от неё фотографий моей милахи. Один раз мне даже скинули видеоролик.       Я сидел в ординаторской в полном одиночестве, заполняя ход последней операции, когда он пришёл. Загрузив файл, я открыл и увидел Надюху, плескающуюся в воде. Она принимала водные процедуры. «Ну, что за прелесть!» Увиденное вызвало невольную улыбку. Я вновь и вновь просматривал ролик, не заметив, как вошла Павлова. - Не надоело? – спросила она без вступлений, заглянув через моё плечо, - долго ещё в папашу играть будешь?       Я оторвался от телефона и ответил: - Сейчас я тебе чем помешал? Ир, ты меня ревнуешь, что ли? - Нужно больно. Иди в операционную, тебя в первой ждут. Я не нанималась за тобой бегать по всему отделению, - прошипела она сквозь зубы. - Можно было позвонить, - я покрутил телефон перед её лицом, но она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.       Я вышел из ординаторской и потащился в операционную, с одной стороны, радуясь, что хотя бы пару часов не буду ужаленным ядом своей начальницы, с другой стороны, недоумевая, что дурного я совершил на этот раз, что вызвал в ней столько агрессии.       А мне надо было ещё отпроситься на завтра для сдачи теста на отцовство. Будь оно неладно! Да, да! Следак не отставал от меня и подталкивал к тому, что мне приходилось выстраивать линию защиты.       И после операции я вновь пришёл в кабинет заведующей с тяжёлым сердцем. Мне не хотелось даже проходить и садиться на своё привычное место, поэтому я просто прислонился к стене около двери. - Что застыл? – она оторвалась от бумаг, - уволнение всё равно не подпишу. - А кто тебе сказал, что я заявление принёс? – удивился я, подумав, что это точно не была Фаина, которая бы меня слила. Возможно, Ира видела мои письмена на столе в ординаторской, когда я ушёл в операционную.       «Идиот, я же забыл их уничтожить!» - Ни мечтай! – добавил я. - Ты тоже не мечтай, что я смену уберу. Понял? – она стояла на своём. Я даже не сомневался, что так и будет. - Понял, что же тут непонятного. Разобрался уже, - понизив голос, сказал я.       Я не стал говорить ей, что Фаина действительно пришла мне на помощь в полном объеме и вызвалась сама устроить отца в пансионат. Мне нужно было лишь сделать на неё доверенность. Что вчера мы и провернули, и сегодня, я принёс Усовой все необходимые документы для устройства своего коммуниста в означенное место. - Ну, вот и прекрасно. Можешь, когда хочешь, - поддела она меня, - что еще хотел? - Мне завтра нужно с утра быть в одном месте, - начал я. - Интересно, в каком. Ни в Филатовской ли? – усмехнулась она. - Егорова! – я вновь начинал закипать, но, взяв себя в руки, продолжил, - может выслушаешь для начала, а? - Ну, давай. С удовольствием послушаю, какие неприятности на твою голову ещё свалились, - она откинулась на спинку и начала медленно крутиться на кресле. - Нет у меня никаких неприятностей, кроме тебя, - резанул я. - Если я твоя неприятность, то ты моя постоянная головная боль. Ясно? – саркастически заметила она. - Ясно. Но если я туда не явлюсь, у тебя головной боли прибавится в разы, - оповестил я, надеясь, что хотя бы это смягчит её сарказм. - В прокуратуру опять вызывают? – я видел, как она напряглась. - Нет. В лабораторию при следственном комитете. Ты же сама говорила, что нужно тест на отцовство сдать, - напомнил я ей. - Почему у нас нельзя всё это сделать? – задала она, как ей казалось, резонный вопрос. - Должна быть независимая экспертиза. Склифовская не подходит, - пояснил я. - О, Боже, Кривицкий! Ты действительно ещё тот геморрой на мою голову. Хорошо, поедешь ты в свою лабораторию. Чтобы к обеду управился, понял? Меня после обеда в министерство вызывают. По твоему поводу, между прочим, - сказала она и осеклась. - В смысле, по моему? – моему недоумению не было предела. - Ты у них на карандаше, - с каждым её словом мне было «веселее и веселее». - На чём? На каком карандаше? Вы все, что ли, меня в преступника века записали? Чикатило отдыхает, я так понимаю, на моём фоне? Ир, что за бред?! - Запрос пришёл по тебе в министерство из следственного комитета, - пролила она неяркий свет на события, которые разворачивались за моей спиной, - Кривицкий, давай уже завязывай с этим ребёнком. Одни неприятности от него. - Нет! Даже не проси! Ты бы свою внучку бросила? – спросил я и, сверля её взглядом, уставился, ожидая ответа. - Она тебе никто, Ген, - попыталась выкрутиться Ирина. - Я у тебя про твою внучку спросил, - надавил я. - Иди уже, защитник малых и обездоленных! Разговаривать с тобой не имеет смысла. И чтобы завтра к обеду был как штык, - закончила она наш разговор, не внеся в него никакой конкретики, уйдя от моего прямого вопроса.