КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Новая неделя не предвещала ничего хорошего. Начиная с графика дежурств. Подойдя к графику в ординаторской, вместо трех положенных смен, я узрел четыре.       «Слушайте! Это ни в какие ворота! Я не нанимался жить в Склифе! Мне на этой неделе, кровь из носу, нужно отца пристроить. И когда прикажете это делать?!».       Полный возмущения и праведного гнева, я постучался в кабинет Ирины Алексеевны. - Доброе утро, можно? – просунув голову в двери, осведомился я. - Ну, и чего долбишься? Заходи.       Егорова была в своём репертуаре. Ни тебе здрасти, ни прощай! - Просили со стуком. Вот и долблюсь, - напомнил я ей. - Ген, ну хватит. Не смешно, - одернула меня она. - Не поверишь, но мне тоже, - я сел на стул напротив неё. - Что на этот раз? Настоящий отец подкидыша нашелся? – она захлопнула ноутбук и, скрестив пальцы, начала допрос. - Ир, давай нормально поговорим, а? – я попытался оставаться спокойным, хотя сделать это было крайне проблематично, - я рассчитывал на три смены на этой недели. Сегодня узнаю, что их у меня четыре. Мне сообщать не нужно об этом? Или теперь график составляется, кому как в голову взбредёт? - Ты предлагаешь мне за тебя отработать? – поинтересовалась она. - Я ничего не предлагаю. Ир, пожалуйста, пойми. Я не могу взять четвертую смену. Отца на этой недели выписывают, и мне нужно…, - не успел я даже оповестить её о том, для чего мне нужен этот день, как услышал вердикт. - Я позвоню, поговорю, выписку отложат. - Егорова! Ты даже не дослушала. Ты вообще кого-нибудь слышишь, кроме себя? Я не могу! Я уже договаривался о переносе выписки на десять дней, дальше тянуть некуда. У нас заезд в пансионат на этой неделе. Я уже предоплату за месяц внёс. - Денег опять пожалел? – усмехнулась она. - Ну, знаешь! – я задохнулся от возмущения, - ты думаешь, это легко найти место в приличном пансионате? Мне что рекламные проспекты скидывают пачками по этому вопросу или волонтёры гурьбой ходят, предлагая свои услуги. Ир, да что с тобой, в конце концов, происходит? - Мог бы ко мне обратиться. Я бы по своим каналам через министерство пробила. - А я не хочу к тебе обращаться! Я знаю, чем это обычно заканчивается. Я не хочу тебе вновь быть обязанным. Не хочу, чтобы ты мне это при каждом удобном случае припоминала. Да, я тебе благодарен и буду постоянно это говорить. - Перестань, - видно было, что мои слова ей не нравятся и более того, она не ожидала, что я вывалю сейчас их на неё. - Нет, правда, ты многим пожертвовала ради меня. И я всегда буду это помнить. Но я не могу так. - Ты тоже многое для меня сделал, Ген. И ты это знаешь. - Я сделал то, что был должен сделать. Я даже не представлял, что можно как-то иначе поступить. И я думал, что у нас все-таки всё сложится. Но нельзя в одну реку дважды войти. Не получается у нас, понимаешь? - С чего решил? - С того. Я забыл, когда ты мне доброе слово говорила, уже не говорю о близости. - Больше ничего не хочешь? - Хочу! Много чего хочу. Но ты не подпускаешь меня к себе. Что плохого было в том, что ты жила у меня? Тебе там было плохо, я неподобающе себя вел? Что? Почему надо было уехать молча? Думаешь, это было приятно? - Я не хотела ничего объяснять. Ты бы не понял, - она потупила взгляд и начала лихорадочно перебирать листы на столе. - Конечно, я же клинический дурак! Михалыч опять всё понял, да? Ему всё рассказала? Он же твой личный психотерапевт. - Заткнись! – она гневно посмотрела на меня. - Затыкался уже! Даже уезжал, чтобы тебе хорошо было. И? Хорошо тебе было? - Зачем ты так? – её голос дрогнул. - А ты зачем? Думаешь, я ничего не вижу, не понимаю. Не вижу, что всё сама хочешь сделать, чтобы что-то мне доказать? Я всё вижу. Только не понимаю, зачем ты это делаешь с завидным упорством. «Гена, отвали, я сама!» – передразнил её я, - говоришь, что я твой друг. Хорошо, друг. На большее видно не тяну. Но так с друзьями не поступают, Егорова. Смену убери, прошу по-хорошему. Даже если оставишь, я на нею не выйду, можешь прогул поставить, можешь уволить. Мне уже всё равно. - Ты что, с цепи сорвался? Неделю истерики сплошные. Еще чего-то ждет и требует! Вообще с ума сошел, хамло! - Всё! Хватит! – я подскочил со стула, зацепившись ногой за его ножку. - Пошёл вон! – взвизгнула она. - С удовольствием! – выпалил я и выскочил из кабинета, с грохотом уронив стул.

***

      Влетев в ординаторскую, в которой хозяйничала Фаина, я схватил чистый лист и сел за стол, писать заявление об уходе. - Геннадий Ильич, что-то случилось? – поинтересовалась Усова, видя, с какой скоростью я мараю бумагу. - Да, Фаина Игоревна, увольняюсь! – не поднимая головы, проворчал я. - Как увольняетесь? Побойтесь Бога! Геннадий Ильич, не надо, не уходите! – жалобно заскулила медсестра. - Я не могу, меня всё уже просто достало, - как на зло на моей подписи перестала писать ручка, и я со психа, пытаясь её расписать, порвал заявление и швырнул ручку на стол. - Ирина Алексеевна? – уточнила она. - Какая разница? – грубо ответил я вопросом на вопрос, - извините, Фаина Игоревна, сорвался. - Павлова кого хочешь может вывести. Но вас-то за что? Мало вы ей добра сделали? Сколько ночей бессонных у её постели провели! Все об этом знают. - Ни в этом дело, - я потянулся за новыми ручкой и листком бумаги. Желание уволиться еще присутствовало. Я начал писать заявление на увольнение заново. - Геннадий Ильич, не надо! У вас же отец! За ним уход нужен, вам сейчас как никогда деньги нужны будут, - Фаина привела веский аргумент, и я понимал, что она права. — Вот именно, отец! – я подпёр свой лоб ладонью, голова расскалывалась. Толи от проблем, толи от очередной ссоры с Ирой. - А что с ним? Может, я помочь могу? – тут же вызвалась Усова. - В пансионат нужно его устраивать, нас там уже ждут. А я не могу, мне смену влепили, - поведал я ей свою проблему. - Так поменяйтесь, - наивно предложила она. - Так не с кем! Кто согласиться двое суток пахать? Дураков нет. Я не понимаю, я уже вторую неделю, как проклятый из Склифа не вылезаю, — всё это я буквально выдавливал из себя, еле ворочая языком. После скандала с Егоровой, мне было так плохо, как будто по мне проехал танк. - Геннадий Ильич, вам плохо? Сердце? – почувствовав неладное, Фаина начала суетиться вокруг меня, - водички выпейте. Таблетки ваши где? - В шкафчике, на полке в левом углу.       Усова обернулась белым лебедем, и в считанные секунды я проглотил свои волшебные пилюли, запив их водой.       Заскочил Лазарев. - Геннадий Ильич, огнестрел привезли! – надевая шапочку, сообщил он, - вторая операционная.       Тут же вмешалась Фаина Игоревна: - Константин Германович, Павлову зовите, у Геннадия Ильича сердечный приступ. Он не может.       Костик на мгновение замер, затем чертыхнулся и процедил сквозь зубы: - Ни Склиф, а лазарет какой-то. Ладно, сейчас доложу. - Постойте, Константин. Я в порядке, я пойду, - остановил я его и встал со стула.       Я повернулся к Фаине и строго-настрого запретил: - Ничего не говорите Павловой. Обещайте! Тогда я ничего не буду писать. - Не бережёте вы себе, Геннадий Ильич. Ну, хорошо я не скажу. Выйдите с операции, я вас покормлю, - пообещала она, - и не переживайте, придумаем что-нибудь по поводу отца.       Мне ничего не оставалось, как поблагодарить моего сердобольного друга.