КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Следующая неделя выдалась посвободнее. У меня было всего две смены на недели. За это время я прошёл очную ставку с, так сказать, пострадавшей, ощутил прелести Полиграф Полиграфовича и в сотый раз написал и объяснил, как было дело. В полном отчаянии я даже нашёл посадочный талон на рейс Хайфа-Москва, который завалился за подкладку кармана в моем многострадальном чемодане. Я был безумно рад этой находке.       Я по-прежнему мотался между следственным комитетом и Филатовской. Общения с Полиной стали чаще. Её красивая, правильная речь нравилась мне все больше и больше. Она не грубила подчинённым, была тактична с родителями и внимательна к своим крохотный пациентам.       Один раз она притащила меня на роды, сказав, что одному мне в ординаторской делать нечего. - Наши женщины могут неправильно понять, - объяснила она, - не волнуйся, просто постоишь, посмотришь и всё.       Выбора у меня не было, потому что нужно было передать и забрать у неё пакет документов для следователя по запросу, который он попросил меня привезти в комитет на следующее утро, призывая к моей порядочности и заинтересованности в данном вопросе. Сами же документы были на подписи у главного врача Филатовской, который на тот момент отсутствовал.       Роды произвели на меня неизгладимое впечатление. Полина сказала мне, что я большой молодец. Хотя у этого молодца тряслись руки и буквально выпрыгивали сердце все то время, пока шли роды. Мне безумно жалко было роженицу, молодую девочку, которая решила стать мамой в свои семнадцать. Я с благоговением смотрел на заведующую отделение и поражался её выдержки и спокойствию. Всегда улыбчивая и отзывчивая в общении, она становилась полным профессионалом своего дела, когда возникала экстренная ситуация. Её работа была похлеще нашей - постоянно на пороховой бочке с коротким фитилём. То, что эти врачи отвечали сразу за две жизни, было достойным уважения вдвойне.       Рядом с Полиной мне было спокойно, и все мои проблемы казались полной ерундой и мелочью. Она посвятила меня в нюансы процедуры усыновления и опеки. Посмеялась, что общение с представителями этих органов не произвели на меня должно впечатление, и моя нелицеприятная оценка их деятельности вызвала у неё понимание. Имея опыт общения с ними гораздо более продолжительный, чем мой, она так и сказала: - Тебе ещё здорово повезло! Они считают, что ответственны за жизнь ребёнка, но на самом деле более чёрствых и грубых людей я не встречала.       В Склифе было сложно. Я старался не пересекаться с Егоровой. Но это было практически невозможно. Пятиминутки, отчёты по операциям и даже совместные походы в операционную стали пыткой. После каждого такого пересечения мне было вновь не по себе, ужасно неприятно и скверно на душе. Она же делала вид, что ничего не замечает. "Или действительно не замечала?"       Как всегда, Фаина, шпионя за всем происходящим, в своей традиционной манере выстрелила мне в лоб: - Геннадий Ильич, вы расстались с Ириной Алексеевной?       Мы сидели с ней в ординаторской на ночном дежурстве, и она, по обыкновению угощала меня своими изумительными пирожками с капустой и свежезаваренным чаем. Скрывать очевидное не имело смысла, поэтому, отхлебнув ароматный чай с листом чёрной смородины, я буркнул: — Это она со мной рассталась. — Это она зря, - тут же отреагировала она и озабоченность спросила, - и что же дальше? - Фаина Игоревна, я честно не знаю. Мне сейчас просто очень плохо и всё, - признался я, понимая, что ни только Усова, но и все отделение недоумевает, что между нами происходит. - Вы от нас уедете…, - сделала свой вывод Фаина, но тут же вспомнила о моём родственнике и добавила, - а как же отец? - Вот именно! Я даже уехать не могу. И отец, и дело это дурацкое, - напомнил я ей, давая понять, что в этот раз мой побег попросту невозможен.       Хотя я бы точно мог уехать прямо сейчас, чтобы никогда больше не возвращаться и не видеть Егорову. Зачем мучить себя, если все это напрасно. Ведь даже по телефону со мной она говорила холодно и отстраненно. Честное слово, лучше бы орала и злилась!       И да! Я вытащил через единую электронную базу все её последние анализы и обследования, которые она сделала без меня. Прочитал записи её лечащего врача. Ничего! Прицепиться было не к чему. Диагноз был один. Несмотря на травму, она была фактически здорова. Не было ничего, за чтобы я мог зацепиться. Гипертония? Не удивлён, она уже имела место быть. Дальнозоркость? Так у кого её нет в нашем возрасте. Железодефицитная анемия? Это вообще глупо, если учесть, сколько лекарств она принимала после операции и в период восстановления. Одни антибиотики могли привести к низким показателям железа… - Ой, да! - Фаина вновь выдернула меня из раздумий, - действительно, а как наша Надюшка поживает? - Точно лучше, чем тот, кто её нашёл, - усмехнулся я и протянул руку к следующему румяному пирожку-красавцу. - Ну, успокойтесь, Геннадий Ильич. Всё образуется. Вы хороший, всё у вас будет хорошо, - она погладила меня по предплечью и долила кружку, видя, что я почти выпил чай, но в руке у меня ещё целый пирожок, с которым я не был намерен расставаться. - Сомнения большие. Куда ни кинь, везде клин, - поблагодарив жестом за чай, высказался я. - Вам отвлечься надо, - она попыталась меня убедить, что я не должен зацикливаться на произошедшем. - Возможно. Вопрос только, как и где, - уныло произнёс я. - Возьмите отгул, в театр сходите или приезжайте ко мне в гости, - Усова тут же начала набрасывать варианты. - Да, кто же мне его даст? Хотя в гости я, пожалуй, приехал бы, а то даже выпить не с кем, - грустно усмехнулся я и запихнул в рот остатки пирожка. - Вы что! Вам же нельзя! - она всплеснула своими пухлыми руками и заохала. - Иногда немножко можно, - дожевывая умопомрачительную сдобу, открыл я свой маленький секрет. - Ну, тогда, если надумаете, скажите, я что-нибудь вкусненькое приготовлю, а то знаю я, как вы питаетесь. Всё набегу, - беспокоясь за моё здоровье, предупредила она.       Фаина подкинула мне шикарную идею - отвлечься. Действительно, столько негатива и отрицательных эмоций за такой короткий промежуток времени! Определённо, с этим нужно что-то делать.