КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Утром мне позвонил следователь и радостно объявил, что с меня сняты все обвинения. Пришёл мой тест на отцовство. (И конечно, он был отрицательным. Вот кто бы сомневался?). Но я не должен расслабляться, потому что из разряда подозреваемых я перехожу в основные свидетели обвинения. И все то же самое: явиться, объясниться, написать. Да я уже наизусть знаю всю процедуру! Ночью разбуди, расскажу: шёл, нашёл, открыл - новорождённый. Честно, ну сколько можно? Прямо по Гайдаю: шёл, упал, очнулся - гипс. Если бы ещё смешно было. Ясно, придётся тащиться к следаку.       На пятиминутке Павлова попросила задержаться и пройти к ней в кабинет. Ничего хорошего от этой просьбы я не ждал, хотя по работе ко мне было не придраться. Три операции за ночь. Их мы с Костиком провели на уровне. Первого пациента практически выдернули с того света. За что благодарные дети притащили нам виски и пакет продуктов. Как будто мы голодаем. Но, помня о предстоящих майских праздниках, я не стал отказываться. Неужели уже донесли, и я получу нагоняй за взятку? Но что мне было делать, если они сказали, что если я не возьму, то их обижу и это не взятка, а благодарность от чистого сердца. Ладно, как-нибудь отбрешусь.       Можно подумать, Егорова не берет от благодарных пациентов! Помню этого не нормального настройщика, который ей цветочки и конфеты коробками таскал. Слава Богу, отвязался. Ещё смеялась, что достал он её своим обожанием. А теперь вот не смешно. Может, если бы она его ухаживания приняла, мне легче было? Так думал я, пока плелся по коридору за ней в её кабинет. - Садись, что застыл? - бросила она, обходя стол и усаживаясь в кресло, всем видом давая понять, что она здесь главная.       Я покорно плюхнулся на стул. - Как смена прошла? - задала она вопрос, ответ на который я уже озвучивал на пятиминутке. - Я же отчитался…, все поступившие стабильны. Один тяжёлый в реанимации, - напомнил я ей. - Больше ничего сказать не хочешь? - она сцепила пальцы, положив локти на подлокотники кресла. - О чем? - я попытался услышать хотя бы намёк, о чем я должен был доложить. - Подумай, - она даже не попыталась помочь, в каком направлении я должен начать думать. - Ир, - начал я. - Ирина Алексеевна, - пресекла она мою очередную попытку поговорить по-человечески. - Хорошо, Ирина Алексеевна. Да я, взял взятку. Отказаться надо было? - думая, что речь все-таки идёт о виски, признался я. - С ума сошёл? Мне тут ещё взяток не хватало! Что совсем с деньгами туго, занять не мог? - Егорова, я про бутылку виски вообще-то, - до меня стало доходить, что про виски она ничего не знала. - Господи, Кривицкий! Ты невыносим. Я ему про одно, он мне про какое-то виски. Да, черт с ним! Лучше скажи, всем растрепал? - О чем? - я продолжал не понимать, куда она клонит. - О том, что, между нами, все кончено, - наконец, тема вызова в кабинет была ясна. - Я ничего не трепал, - устало произнёс я. - Да, конечно! Расскажи ещё, что не побежал к своей жилетке плакаться, - злобно выпалила она. - Я никому не плакался. Почему ты считаешь других тупей себя? Со стороны виднее. Фаина спросила, я ответил и все. - И все? Все отделение уже в курсе, - оповестила она. - Я причём? - пожал я плечами. - Нашёл кому сказать..., - возмутилась она, после чего открыла папку с графиком, перечеркнув моё дежурство, отбросила ручку на стол и огорошила, - в день остаёшься. - Какой день? Я не могу мне к следователю, - растерялся я. - Кривицкий достал, когда уже это все закончится! - Ну, убей меня, и все закончится! И следствие, и сплетни, и проблемы все исчезнут одним махом, - психанул я. - Слушай, исчезни из моей жизни. Растворись уже, Кривицкий! - Да, с удовольствием! - воскликнул я и подскочив со стула, оперся на стол.       Я решил, что она должна знать правду, и честно признался, - только знай, Егорова. Я все базы перевернул, все твои посещения врачей, обследования, анализы, у тебя все нормально. Тогда что? Почему ты молчишь, Ир? Ну, невозможно же так! Что я тебе сделал плохого? Бросил тебя тридцать лет назад? Но я помню твои последние слова, когда ты сказала, что мы должны держаться вместе, а сейчас что? Ты сказала, что работать мне дашь, но, кажется, мне лучше уйти из Склифа.       Я надеялся, что сейчас, именно сейчас она скажет, что все это была шутка и она меня просто проверяла или ещё какую-нибудь ерунду. Я на все был согласен, но вместо этого услышал: - Две недели не забудь отработать, - она вновь подлила масла в огонь, - и вали на все четыре. Прямо сейчас куда собирался? К следователю? Вот, давай! Потом ещё в министерство загляни, с тобой познакомиться хотят в этом кабинете, - она кинула в меня визитку, которая, отскочив от моего халата, спикировала на пол. - Что со мной знакомиться? С меня все обвинения сняты, - недовольно заметил я, поднимая с пола визитку и понимая, что в министерство придется ехать, хочу я этого или нет. - Если сняты, какого тогда? - в её словах послышалась растерянность. - Я теперь главный свидетель по делу, - оповестить я. - Час от часу ни легче! Все вали, у тебя три выходных. Доволен? Сама отработаю, - объявила она.       Но я не понял, хочет этими словами она вызвать во мне совесть или жалость к ней. - Нет, не доволен, - я возмутился, понимая, что она лишает меня рабочих часов, - я тебя не просил, я так даже ставку не выработаю. - Экстренными доберёшь, - поставили меня перед фактом. - Ир, какие экстренные? Я не могу дома сидеть, ожидая вызова, у меня отец, - напомнил я ей, будучи уверенным, что она все прекрасно помнит, - и я не ургентирующий. - Ну, все задолбал! Лучше сейчас исчезни, иначе я просто не знаю, что с тобой сделаю. Идиот! - я видел, с какой ненавистью она сжала кулаки. И если бы под рукой у неё было что-то увесистое точно прилетело бы в меня. К счастью, кроме папок и ноутбука на столе ничего подходящего не было. - В чем я виноват? В чем? Что сидел рядом с тобой, когда тебе херово было? Все бросил, примчался? Что другом твоим был? Верным псом? Если ты что-то от меня скрываешь, я причём? Ты мне не доверяешь, а я виноват? Мне что, пытать тебя надо, чтобы ты сказала, в чем дело? Все Егорова, не хочешь, не устраиваю я тебя, Бог с тобой! Я так больше не могу!       И я вылетел пулей из её кабинета, услышав вдогонку лишь: "Не забудь, у тебя три выходных. Дурак!"       Я выскочил в коридор, облокотился на стену плечом и, зажав рот рукой, я беззвучно зарыдал. Слезы бессилия лились сами, я просто не мог их контролировать. Недельная боль и обида вновь захлестнули меня. Мне было плевать, что на меня смотрит все отделение, что они шепчутся за моей спиной. Я просто стоял, прислонившись к стене, и рыдал как пацан.       Подошла Нина. - Геннадий Ильич, вам плохо? - спросила она почти шёпотом и коснулась моего плеча. - Нет, ну что вы, Ниночка. Я в порядке, - я попытался успокоиться и даже выдавил подобие улыбки, - следователь звонил. С меня обвинения сняли. - Поздравляю, - улыбнулась она и протянула мне одноразовую салфетку, - так радоваться надо! - Я и радуюсь. Теперь я у них основной свидетель обвинения, - шмыгая носом, просипел я.       Она посмотрела на меня, склонив голову и глядя в упор, спросила: - Вы же из-за Ирины Алексеевны, да? - Вы все знаете. Зачем спрашиваете? - нервно скомкав мокрый платок, я засунул его в карман и попытался уйти. Но у Дубровской были другие планы. - Почему она с вами так? После четырёх месяцев… Вы же её на ноги поставили…, - напомнила она мне то, что я и без неё прекрасно помнил и знал. - Я не знаю, Ниночка. Ничего не знаю. Извините, мне нужно идти. Меня следователь ждёт.       Я оторвался от стены, сделал глубокий вдох и пошёл прочь от кабинета, где осталась уже не моя Ледяная королева.