КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Дни летели один за другим. Я занимался своими делами и тем, что задумал... В Склифе мы с Ириной старались не пересекаться. Она не трогала меня даже на пятиминутках, хотя ранее это была её традиция поддеть меня на сдаче смены перед всеми. И коллеги, потупив взоры, делали вид, что они ничего не замечают и не понимают толстые намёки на тонкие обстоятельства. Возможно, таким образом она поднимала себе рабочее настроение, но приятного в этом было мало. Хотя со временем я выработал противоядие против её желчи и смирился со своей участью тренажера по обрабатыванию колкостей и едких замечаний.       Сегодня же, выслушав мой доклад о ночной смене, она вновь абсолютно никак не отреагировала, как будто я был говорящей головой, сообщившей ей о состоянии пациентов. Пятиминутка закончилась, и Павлова направилась на выход из ординаторской, но внезапно остановилась, как будто что вспомнила, и, не глядя на меня, изрекла: - Кривицкий, зайдите ко мне. Дело касается вашего увольнения.       Я почувствовал каждой клеткой своей кожи, что взгляды коллег буквально прожигают меня, и если бы не роба, я бы точно получил серьёзные ожоги, но, сохраняя спокойствие, я спросил: - Сейчас? - Да, именно сейчас, - подтвердила она и вышла. - Геннадий Ильич, вы увольняетесь? - первым ожил Иван Николаевич. - Да, - коротко ответил я. - Серьёзно? - Ханина отмерла второй, не поверив в моё подтверждение, - как же так? - Серьёзнее некуда, - я направился к выходу, - мне осталось отработать чуть больше недели. - Охренеть! - вырвалось у Лазарева, - и кто вместо вас? - Всё вопросы к Павловой. Извините, коллеги, я должен идти. Меня ждут.       Я догнал её в коридоре и на ходу спросил: - Какие-то проблемы? - В кабинете поговорим.       Она открыла дверь и пропустила меня вперёд. Внезапный звонок стационарного телефона заставил меня вздрогнуть. Она сняла трубку и, выслушав голос на том конце провода, быстро ответила: - Сейчас зайду.       Бросив трубку на рычаг, она устремилась к выходу, мельком взглянув на меня: - Посиди, я сейчас, - вскользь проведя рукой по моему плечу, Ира быстро вышла из кабинета. Я дотронулся до плеча, где считанные секунды была её рука, пытаясь сохранить её тепло.       Вдруг её айфон, который она оставила на столе, ожил, издавая сигналы оповещения. Не знаю, какая сила заставила меня бросить взгляд на экран её сотового. Это было сообщение, которое мне удалось прочитать не в полном объёме, а лишь его часть. Но теперь в моей голове всё сложилось.       Вот оно! Вот в чём дело! Вот что она от меня скрывала! Я взял её телефон и попытался разблокировать. Увы, номер не прошёл. Покрутив в гаджет в руках, я сунул его в карман халата. И вновь почувствовал вибрацию, но доставать его не стал. Я понимал, что одним сообщением там не обойдётся...       Я был как на иголках, ожидая её. Внутри меня творилось то, что я даже не могу описать. Как она могла скрывать от меня такое? Разве я бы не понял? Зачем нужно было отталкивать меня, говорить, что всё кончено? Если мне было больно, то какого было ей осознавать, что она ставит крест на наших отношениях собственноручно? Я пытался успокоиться. Нужно было сделать это во что бы то ни стало. Через час меня ждала в операционной сложная пациентка, но я был на взводе.       Наконец она вернулась. Как оказалось, её не было меньше десяти минут, но по моим ощущениям прошла целая вечность. - Ир…       Она вздёрнула бровь. Я знал, что не могу теперь её так называть, особенно в этом чёртовом кабинете. - Ну, хорошо, Ирина Алексеевна. Пожалуйста, объясни мне, что всё это значит?       И я выудил из кармана её сотовый. Она резко побледнела и вцепилась за спинку своего кресла, затем вырвала у меня из рук гаджет. - Как ты посмел? – задохнулась она и, прерывисто дыша, начала шептать, - ты не должен был… тебе не надо было об этом знать! Что ты наделал…, Гена?       Я подскочил со стула и, обогнув стол, зацепил его угол, но, даже не почувствовав удара, подлетел к ней. Я схватил её за плечи и, глядя в глаза, наполняющиеся слезами и страхом, буквально заорал: - Ир, зачем ты всё скрыла? Почему ничего не сказала?       Началось то, что и должно было начаться. Поток слёз и то, что она давно сдерживала в себе, вырвалось наружу и обожгло: - Я боялась. За тебя, дурака, боялась. Если бы с тобой что-то случилось, я бы точно не пережила. - Да что могло со мной случиться? - Не знаю…, я не знаю.       Её состояние было приближено к истерике. Но я чувствовал, что если сейчас я не вытащу из неё всё то, что она должна была мне сказать много недель назад, то мы наломаем ещё ни одну поленницу дров. Хотя, куда уже больше? - Когда это началось? – я хотел знать ответы на всё свои вопросы, которых за это время у меня был миллион. - Кажется, месяца два назад. Я поначалу не придала этим смскам значения, а когда я к тебе переехала, они стали более требовательными и агрессивными. Эти люди…, - она запнулась. - Кто они? – я подтолкнул её говорить дальше. - Я не знаю. Но угрозы были постоянными. Помнишь, в тебя на переходе мужик какой-то врезался со всего маха, кофе еще разлил на куртку.       Она попыталась напомнить мне незначительный инцидент, произошедший на переходе значительное время назад. Ему в своё время я не предал никакого значения, кроме того, что пуховик пришлось сдавать в химчистку, и я на время переоделся в пальто, которое не очень любил. Да и промозглая погода с бесконечным мокрым снегом и ветром не прибавляла удовольствия. Пальто было пропитывалось влагой, и чувствовал я себя в нем крайне неуютно. - И что? Он же просто шел, уткнувшись в телефон. Если бы ни в меня, в другого врезался. - А если вместо кофе у него нож был? - Ир, какой нож? Ты чего? Это был просто парень в наушниках с телефоном и кофе, - я попытался вернуть её здравый смысл. - Ты не понимаешь… Эти угрозы они были постоянными, - голос сошёл на нет, она не говорила, а шептала, роняя слезы и глотая слова, - Их меньше стало, когда я порвала... Я надеялась…, очень надеялась, что всё прекратиться и этого будет достаточно... Но они начали требовать, чтобы я тебя уволила. Я не знала, что мне делать. - Господи, Ир! Что ты наделала! Ты даже не представляешь, что ты наделала своим молчанием! И назад уже не отмотаешь…       Моя голова буквально взрывалась от всего того, что я сейчас узнал. Я не мог представить, как она в одиночку справлялась со всем этим. Как ежедневно отдаляла меня от себя, делая себе больно и понимая, что рушит все, что между нами было после того, как я вернулся из Израиля. - Я с ума чуть не сошел, строя догадки, что с тобой. Что я сделал не так. Это ад был кромешный. Почему ты мне ничего не сказала? Если ты боялась, могла хотя бы намекнуть, переслать мне эти сообщения. Они что, следили за тобой? - Мне казалось, да… - Ты вообще думала, кто это может быть? - Думала. Я не знаю…       Было ощущение, что силы покидают её, и она уже не может даже говорить. Я смотрел, и мне казалось, что она не в состоянии говорить. Я не слышал её голоса, а лишь читал по губам то, что она хотела мне сказать. Я понимал, нужно перестать её мучить бесконечными вопросами. И я разрывался между тем, чтобы сделать это и тем, чтобы, наконец, всё узнать. Я выбрал её успокоение: - Иди ко мне, - обняв ее, я закрыл глаза, которые тоже были на мокром месте. Но я должен был быть сильным, я не должен показывать ей, что меня всё это шокировало. Но как это сделать, когда подобное выбило из седла любого, а не только такого слабака, как я. - Не надо было всё это делать. Нужно было мне просто сказать… - Я боялась, за тебя боялась. Пойми, - теперь она твердила это как заведенная. - Я понял. Всё, успокаивайся. Садись, - я усадил её на диван и, налив в стакан воды, протянул ей, - выпей. Легче станет. Ну, что мне с тобой делать, а? И мне больно делала, и себе. Мазохистка ты у меня, Егорова. Давай логически подумаем. Ты даже не знаешь, кто это. Вот с чего решила, что они мне что-то сделают. Кому я дорогу перешёл? Если только этой чокнутой мамаше. - Ген, ты не понимаешь, они такое писали…, звонили и днём, и ночью. Я даже блокировать не могла. Постоянно разные номера, - она схватила стакан двумя руками и пыталась пить, но её руки ходили ходуном, а зубы стучали о стенки стакана. Я сел рядом, обнял её и, поцеловав в висок, тихо спросил: - Зачем ты вообще их слушала? - Если трубку не брала, угрозы в сообщениях начинались. - Ты хотя бы звонки, сообщения сохранила? – поинтересовался я, надеясь, что хотя бы здесь повезёт. Куда там! - Нет. Я думала, что главное, чтобы ты жив был. - Так, всё, Егорова. Пусть с этим полиция разбирается, - я резко подскочил с дивана и, забрав у неё стакан, скомандовал, - собирайся, пойдём в следственный комитет, подашь заявление. - Нет, я не пойду, - кажется, она включила ослицу. - Егорова, ты пойдёшь! Я сказал! Всё, хватит самодеятельности! Теперь ни шагу без меня! Ты меня слышишь? Ты даже не представляешь, к чему привело твоё молчание!       Я прижал её к себе и почувствовал вздрагивающие плечи в своих руках. Она плакала, не в силах больше скрывать от меня свои слёзы и свою боль.       «Господи, Ирка! Это просто финал твоей самостоятельности. К чему он привёл!».       Я стоял, крепко прижимая её к себе, пока она, уткнувшись в мою грудь, всхлипывала, и не знал, что делать дальше. Я понимал, что мне нужно ей сказать, просто необходимо сказать, что я её по-прежнему люблю, что она мне дорога. Но сейчас есть те, кому я также необходим. Просто жизненно необходим. - Ир…, - неуверенно начал я, доподлинно представляя, с чем я сейчас могу столкнуться, но мне было просто необходимо перейти этот Рубикон. Иначе я ничем не буду отличаться от неё, если промолчу. И потом будет еще тяжелее и невыносимее. - Я должен признаться… - В чём? В том, что Надя - твоя дочь?       «Ничего себе вопрос от тебя, Егорова!». Я замялся: - Нет, ну, да… Нет, нет. Я женился. - Ты сейчас пошутил?       Она забыла, что минуту назад рыдала на моём плече, и отстранилась от меня, как от прокаженного. — Это не шутка. Я серьёзно. Нас в среду расписали. - Ты с ума сошёл? На ком?       Пришло её время испытать шок. - Подожди, я, кажется, догадываюсь. На этой, как её? Полине. Верно? - Да. - Ну, Кривицкий, удивил! Ты же её знаешь без году неделю… - И что?       Я попытался взять её ладонь в свою руку. - У вас уже что, всё было? Зачем ты тут тогда крутишься, изображая заботливого, - она дернулась, как от удара током и ударила по моей руке, - руки убери. Ненавижу! - Ириш, успокойся. Выслушай, пожалуйста. - А что тут выслушивать. Я переживаю за его жизнь, делаю всё, чтобы он жив был, а он быстренько замену мне нашёл. Хотя бы напился для приличия.       В каждом слове я узнавал свою Снежную королеву. Она возвращалась. Она была готова удавить меня на этом диване, проломить мне голову, перегрызть глотку. Да всё что угодно, только чтобы не слышать моих слов. - Да подожди, Ир. Я понимаю, сейчас меня сложно понять. - Конечно, зачем я тебе нужна с кучей болячек. Она же молодая, красивая!       «Вот оно, то, чего мне не хватало! Страх за меня и мою жизнь сменился ревностью, как только она услышала о другой. Егорова! Почему я не удивлён! Я знал каждое слово, которое ты мне скажешь! И ты не подвела! Отлично! Можешь размазать меня в этом кабинете, оторвавшись по полной. Тебе можно, я заслужил!». - Чёрт! Да, подожди же. Умоляю, дай сказать. Мне итак сложно… - Конечно, что может быть простого, если в бабах запутался. Но жениться! Чем она тебя очаровала? Постелью? Так ты со своим сердцем с ней долго не протянешь. - Всё сказала? – её слова вызвали у меня смех, - может, теперь всё-таки я скажу?       Она посмотрела на меня, как на полного придурка и, ничего не понимая, смиловистилась: - Ну, давай, удиви меня, Гена. - Я хочу тебя с ней познакомить. - Чего? Совсем рехнулся? Вот уволь! Лучше просто разойдёмся и все. Лучше бы ты тогда сдох! – выпалила она. - Ир, голову включи, в конце концов. Я ещё не всё сказал. Ты же мне не даёшь даже слово вставить. Пожалуйста, успокойся! Ты меня слышишь? Егорова, это фиктивный брак.       Я перехватил её руку, которой она хотела меня ударить, я почувствовал это и опередил её. После моих слов она замерла и уставилась на меня. А я держал её руку и улыбался, не зная, как стереть со своего лица эту глупую улыбку, понимая, что со стороны выгляжу полным идиотом. - И она об этом знает? - Да, знает. Мы хотим удочерить Надю, и поэтому мы вместе. Хочешь ты этого или нет. Но это уже факт, мы подаем документы на удочерение. И жить они будут у меня, потому что жилья у неё нет. Через некоторое время мы разведёмся, но я дам ребёнку свою фамилию. - Сумасшедший! И твоя Полина такая же. Ты понимаешь, что о тебе говорить будут? - Мне всё равно. Мне главное, чтобы ты обо всём знала, и меня поняла. Если бы я раньше знал, что тебя шантажируют, я бы не пошёл на это. Попробовал бы найти другие способы. Но теперь пути назад нет, маховик запущен. - Господи, Кривицкий! - Что? - Я поражаюсь твоему безумию. Ты действительно ненормальный. - Пусть так. Но теперь я главное знаю. Ты меня любишь, Егорова. - Уверен? – усмехнулась она. - Как никогда, - я притянул её к себе и зарылся лицом в пшеничные пряди.       И, конечно, тут же услышал. - Ген, прекрати. Войти могут. И тебе к главному на ковер надо. Он не хочет твоё увольнение подписывать. - И слава Богу! – я всё же поцеловал её шею и, отстранившись, вздохнул, - пойду. - Иди, - кивнула она, пытаясь скрыть улыбку. - Но после главного, мы идём в полицию. И без возражений. Здесь и Брагин посидит.       Я кивнул в сторону её кресла и пошёл к главному врачу забирать заявление об увольнении.