КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Окрыленный тем, что я наконец-то пролил свет на все последние события и на наши отношения с Егоровой, я был готов свернуть горы.       Заявление об увольнении было уничтожено в кабинете Ирины Алексеевны собственноручно моей непосредственной начальницей. После чего в ближайшем отделении полиции было написание заявление о шантаже, которое было принято со скрипом. Яснее ясного: никто не хотел возиться с какими-то призрачными шантажистами, которые несколько месяцев расшатывали нервную систему обычному российскому врачу. Окунувшись в реалии следственных действий, я, как никто другой, знал об этом, потому что прошёл сам все эти круги ада. Но мне хотелось поддержать мою Егорову. Сделать так, чтобы она почувствовала, что я рядом и мне уже ничего не угрожает.       Хотя все эти звонки и сообщения прилично расшатали её психику, она держалась молодцом. После её откровений я почувствовал, что она в какой-то момент расслабилась и постепенно начала выходить из своего панциря. Не спорю, моё признание о браке с неизвестной ей женщиной её расстроило и задело. Иного я и не ожидал. На её месте любая нормальная отреагировала также, чувствуя предательство и обман. Но в тот момент, когда я расписался с Полиной, ситуация была иной. Как я мог говорить с Ирой об удочерении подкидыша, если она не разговаривала даже обо мне. Её молчание послужило катализатором моих поступков и решений.       С одной стороны, она понимала, что винить меня в том, что я сделал, она не может, потому что сама подтолкнула меня к этому. Но с другой стороны, ей было больно, потому что я должен был теперь уделять внимание и время другим. И не только из-за штампа в паспорте, а из-за своих убеждений. - Неужели из-за этого ребёнка ты готов на всё? - пытала она меня. - Да, Ир. Как бы это странно не звучало. Я чувствую ответственность за неё. И я всё равно бы сделал всё, чтобы она оказалась если не со мной, то в хороших руках. - Даже если бы тебе сказали убить? - Ну, не сказали же, - отшучивался я, уходя от провокационного вопроса.

***

      Разговора с Полиной, я боялся больше, чем разговора со своей Егоровой, по понятным причинам. Я разрывался между чувствами и долгом, и, как сказала Полина, я загнал себя в ловушку, из которой должен был выбраться. У меня была любимая женщина и у меня была женщина, которая должна стать матерью нашего ребёнка, пусть даже и приёмного…       Возвращаясь от Ирины по темному проулку домой и размышляя над словами, которые я должен сказать своей жене, я не обратил внимание на двух мужчин, которые стояли около арки и курили.       Свернув в арку, я не успел пройти и пары шагов, как на мой затылок обрушился тяжёлый удар, как в последствии выяснилось, кастета, и я, не успев сообразить, что происходит, «поплыл» получив тут же прямой удар в лицо. Рот сразу наполнился солоноватым привкусом крови. Боль пронзила все тело после третьего удара в печень. Я рухнул как подкошенный и корчась на земле от ударов, я попытался сгруппироваться, понимая, что встать и ответить моим обидчикам не получится. Внезапность и численный перевес были на стороне двух здоровых нападавших. Избивая меня, они ничего не говорили. Лишь один произнёс фразу, которая застряла в моей пылающей огнем голове: «Это тебе привет из ада, еврейское отродье!».       В какой-то момент я потерял сознание.       Сколько времени я провел, лежа без сознания под этой аркой, уткнувшись разбитой мордой в асфальт, я не знал. Очнулся я то ли от холода, то ли от нестерпимой боли. Встать и добраться до дома я не мог физически. Болело все. Я нащупал в кармане телефон… Экран был разбит, но набрать дрожащей рукой номер Егоровой удалось. - Ир, я около дома…, помоги….       Это всё, что я смог выдавить и вновь отключился, не слыша её встревоженного голоса…

***

      Очухался я уже на больничной койке в палате своего отделения. Монитор пациента издавал мерзкие звуки, которые противным писком отдавались в моей раскалывающейся от боли голове. Я чувствовал, что провода и датчики опутывали моё тело. Отек и гематома, разлившиеся по лицу, казалось, вот-вот его разорвут. Открыть я смог лишь один глаз. И этим глазом увидел ту, которую хотел сейчас видеть больше всего на свете.       Я знал, что она переживает за меня как никогда. Вероятно, она не зря боялась за мою жизнь, и все её опасения были не напрасны. То, от чего я отмахнулся, не придав значения, теперь серьезно подпортило мою вывеску и общее состояние.       Увидев мой открытый глаз, Егорова выдохнула: - Очнулся! Кривицкий, как ты меня напугал! Как ты всех напугал! - Давно я здесь? – прошелестел я, плохо владея своим прикушенным языком и разбитыми губами. - Скоро утро.       Оповестили меня и заботливо поправили одеяло. От этого стало спокойнее, но состояние оставляло желать лучшего. Уделали меня знатно. Голова гудела, меня тошнило. Я понимал, что нарвался на сотрясение мозга. С чем себя мысленно и поздравил. - Ир…, - я попытался заговорить, но моя попытка была убита на корню, как только Ира заметила, что я скривился от боли. - Ген, молчи. Наговоришься еще. К тебе сегодня следователь придёт. - Опять, - простонал я.       Тема полиции для меня была в этом сезоне актуальна как никогда. Я уже просто не мог видеть всех этих людей, которые лихо козыряли своими корочками перед моим носом и просили дать показания по поводу и без.       Но сейчас я понимал, история шантажа Павловой переросла в моё избиение, и её дело будет объединено с моим. Мне опять предстояли повестки и мытарства по лабиринтам следственных органов. Радовало только одно - теперь туда я буду наведываться ни один, а сопровождая Ирину. - Я не просто так за тебя боялась. Теперь ты понимаешь, что всё это было очень серьёзно? – она коснулась моей руки, в вену которой была введена внутривенная система. - Угу, - промычал я, прикрыв глаз. - Очень больно? – её голос был пропитан жалостью и сочувствием. - Ерунда, - пытаясь её успокоить, тихо протянул я. - Конечно, ерунда. Трещина скуловой кости, открытая черепно-мозговая, перелом и трещины рёбер, отбитые почки и селезёнка под вопросом. - А что с ней? – перебил я её перечень, который, кажется, был далёк от завершения. - Под контролем пока. - Спасибо тебе, Егорова, - поблагодарил я, не открывая глаз. - Я сказала, молчи.       Но слушать её я был не намерен. Превозмогая бесконечные приступы тошноты и пульсирующую боль во всем своём отбитом организме, я вновь приоткрыл дергающийся глаз и поделился с ней тем, что считал сейчас гораздо важнее, чем моя пробитая голова и истерзанное тело. - Я знаю, кто тебя шантажировал. - Тебе что, тоже звонили? - Ирина напряглась. - Нет, я заметил одного из нападавших и слышал его слова. Я произнес половину фразы, которой было достаточно, чтобы она поняла. - Люди Аленикова? – она содрогнулась от сказанного, как будто произнесенная фамилия ужалила больнее скорпиона. - Да, его водитель, Костя. - Ген, ты что-то путаешь. Костя нормальный…был, - она запнулась и посмотрела на меня с недоверием, - ты уверен? - Был бы не уверен, не говорил. Может это его месть за хозяина? - предположил я. - Неужели призрак Аленикова будет преследовать меня по последнего, - её голос дрогнул. - Думаю, что он потерял хозяина, у которого был на побегушках. И Толик платил ему не только как шоферу. Если попинать человека, для него пустяки, - попытался продолжить я свои умозаключения. - Пусть с этим полиция разбирается. Не думай об этом, отдыхай.       Она попыталась встать. Я задержал её, взяв за руку. - Всю ночь здесь просидела?       Ответить Ира не успела. Сначала за дверями палаты раздались какие-то голоса, и через мгновение перед моими подбитыми очами возникла никто иная, как старшая сестра отделения. - Ну, слава Богу, Геннадий Ильич, вы живы! – во весь голос начала она, вызвав у меня улыбку, с которой я не смог справиться. Моя разбитая губа не выдержала такого издевательства и закровоточила вновь. - Что случилось, Фаина Игоревна? Вы не видите, человеку плохо, - Павлова вновь попыталась указать Усовой берега. - Я всё понимаю. Но там какая-то дамочка ломится. Я объясняла, что к вам нельзя, а она настаивает, чтобы её пустили, потому что она ваша жена!       Это было бы смешно, если бы мне на тот момент не было так больно. Мои помятые ребра не дали мне заржать в полном объеме. Придерживая грудную клетку в проекции, скорее всего, сломанного ребра и подавляя свой смех, я прохрипел: - Впустите её, Фаина Игоревна. Это действительно моя жена. - Геннадий Ильич! - Усова захлебнулась словами и всплеснула руками, - а как же…       Взглянув на Ирину, она стала пятиться назад, бормоча: «Вот же насоветывала… Ирина Алексеевна, родненькая, я не хотела».       Павлова, с трудом скрывая улыбку, покосилась на меня и, собрав всю начальственную строгость в кулак, рявкнула: - Вам же сказали, впустите!       Как только дверь за Фаиной закрылась, Егорова раскололась и, утирая слёзы, произнесла: - Кривицкий, на тебя невозможно злиться! Только ты мог так вляпаться!       В дверях палаты появилась Полина. Первым её желанием было метнуться ко мне, но, увидев около моей функционалки незнакомую женщину в белом халате, она остановилась в нерешительности, вероятно, начиная понимать, что здесь она лишняя. - Полин, подойди, пожалуйста. Всё нормально, - жестом руки и пригласил её подойти к нам.       Она подошла, смущаясь и косясь на Ирину, которая изучающе смотрела на Кузнецову. - Ген, ты как? - Живой, как видишь, - успокоил я её и указал на свободный стул, - присядь. - Я постою, - отказалась она и тут же спросила, - тебе ничего не нужно? - Нет, я в надежных руках. Всё нормально.       Новый приступ тошноты накрыл меня по полной, и я прикрыл глаз. Когда я его вновь приоткрыл, то увидел, что шикарные две пары глаз смотрят на меня с тревогой, но ни одна не решается ни спросить, ни дотронутся до меня. Ясно! Я заварил эту кашу, мне и расхлёбывать. - Давайте знакомиться. Полина Леонидовна, моя настоящая жена, - представил я Кузнецову. Она протянула Ирине руку, которую та неуверенно, но пожала. - Ирина Алексеевна, моя будущая и единственная жена, - прошептал я и, глядя на Полину своим шикарным взором, спросил, - Полиш, развод дашь?       Мой вопрос ничуть не смутил обладательницу васильковых глаз, и она, лишь слегка улыбнувшись, кивнула: - Да, всё, как договаривались. Не переживай…       Моя реакция осталась неизвестной для обоих моих избранниц, потому что в палате вновь материализовалась Фаина. На этот раз с санитаром, креслом-каталкой и сообщением, что Брагин ждёт меня на повторном УЗИ и консультации всех, кого он смог притащить в отделение в столь ранний час.       Я взглянул на своих девочек и, насколько было возможным, искренне сказал: - Простите меня, мои девочки…       И немного подумав, добавил: - Можете перемыть мне кости. Заслужил. Только без фанатизма.       Санитар помог мне подняться и усадил на каталку. После чего я покинул палату, оставив свой небольшой гарем. Никогда не думал, что окажусь в роли султана, но порой жизнь преподносит такие сюрпризы и неожиданности, что ей может позавидовать самый крутой романист.