Сердце Чёрного Змея

«Где?!» — едва не сорвалось с губ Кроули, но он тут же сообразил, что Азирафель говорит о видении. Может, ангелу «явились» Кармин с Хастуром? «Эта сколопендра и после смерти умудряется портить мне жизнь!» — Она давно мертва! — веско произнёс Кроули. — Ты узнал о ней что-то новое? Что тебя так сильно расстроило? — Он подошёл ближе и присел на ручку кресла. Азирафель был как будто в сомнениях, но потом печально уронил: — Я не знал, что её красота настолько ослепляла, милорд. — Разве не знал? — Кроули поднял брови. — А иначе зачем бы мне брать её в жёны? Кажется, он сказал совсем не то, что нужно: Азирафель выглядел так, словно вот-вот заплачет. — Ангел, — торопливо заговорил Кроули, — красота была единственным достоинством миледи, причём гордиться тут нечем: внешность даётся богом. Кроме того, своими злодеяниями Кармин заслужила всеобщую ненависть и презрение. И она уже полгода гниёт в могиле! — Вне себя он вскочил на ноги. — Объясни, почему ты так огорчён сейчас? Азирафель сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и проговорил тоном выше обычного: — Просто я совершил ошибку, предположив, будто мог бы вас заинтересовать. Теперь я понимаю, почему вы сказали, что моему целомудрию ничто не угрожает. После миледи Кармин было бы смешно увлечься... — он взмахнул рукой, обводя себя, — ...вот этим. Кроули не верил своим ушам. Его ангел... ревновал к покойнице? — Смешно, говоришь? — спросил он тихо. — Ну, тогда можешь хохотать, потому что я действительно увлёкся вот этим. — Он повторил жест Азирафеля, только не небрежно, как сам омега, а со вкусом, будто гладил все выпуклости, и сразу ощутил напряжение в паху. — Потому что вот это — настоящее совершенство! — Не обманывайте меня! — В голосе Азирафеля уже звенели слёзы. — Это жестоко. Я знаю, что моё тело далеко от совершенства. — Ты ошибаешься! Оно восхитительно! И я уже почти месяц безумно хочу тебя! — Неправда! — Даже в первую брачную ночь мне стоило огромных усилий сдержать себя! — Как назло, красноречие покинуло Кроули, и он не знал, как убедить ангела. — Дьявол и преисподняя, ты же видел меня сразу после своего кошмара! Азирафель растерянно поморгал. — Я думал, мне почудилось. Тут наконец-то Кроули сообразил, что нужно делать. Подойдя вплотную, он осторожно взял мужа за руку и положил её на свой изнывающий орган, отчего тот мгновенно отреагировал, попытавшись самостоятельно приподнять килт. О-о, да... — А сейчас тебе тоже чудится? Азирафель в ответ только облизнул губы, его щёки стали заливаться румянцем. — Я давно схватил бы тебя в объятия и покрыл поцелуями каждый дюйм твоей кожи, но боялся напугать своим порывом, — хрипло произнёс Кроули, продолжая водить ладошкой мужа по своему члену. Один господь знает, как же он в этом нуждался! — Сколько я мечтал о том, чтобы ты ко мне прикоснулся... Хотя бы к лицу... — Я прикасался... — как в трансе, произнёс Азирафель и тут же ужасно смутился. — Да? Когда? Почему я этого не помню? — Позапрошлой ночью. Вы спали, Энтони. Я... вы такой красивый... мне очень хотелось, и я погладил вашу бровь... и волосы... и пальцы... — Признаваясь, Азирафель всё глубже сползал в свой плед, так что к концу речи из шерстяного кокона торчал только ангельский нос. Каждое слово звучало райской музыкой для Кроули. — Если бы я мог вернуть ту ночь, я бы, конечно, не тратил её на сон. — Дышать стало тяжело, член увеличился и пульсировал, но Азирафель, благослови его небо, всё ещё не отнимал руку. — Может, сделаешь это снова, когда я не сплю? Азирафель робко выглянул из-под шапки пледа, наехавшего ему на макушку. — Я... не знаю... — Или позволишь мне дотронуться до тебя? Это ведь было бы справедливо? Похоже, Азирафель тщательно обдумал эту мысль, после чего неуверенно кивнул. Изрядно потрудившись, Кроули извлёк своё сокровище из недр плотно обвёрнутой вокруг него ткани. Он решил оставить пока одежду Азирафеля ниже пояса, чтобы вновь не смутить его. Подхватив ангела на руки, Кроули отнёс его на кровать и сам вытянулся рядом, по-прежнему не раздеваясь. Собственное возбуждение могло подождать. Следовало в первую очередь позаботиться о том, чтобы ангел получил удовольствие. Азирафель казался скованным, но не протестовал. Кроули поцеловал его в кончик носа, потом перешёл к затрепетавшим векам, ко лбу, на котором пристроились два легкомысленных завитка, спустился к губам... Эти сладкие желанные губы раскрылись ему навстречу, и Кроули почти со стоном приник к ним. Наконец он целовал своего ангела с надеждой на большее! Руки Кроули принялись поглаживать линию подбородка Азирафеля, нежную шею и плечи, пока губы изучали влажный тёплый рот; их языки сперва вежливо приветствовали друг друга, а после затеяли игру в догонялки. Напоследок Кроули лизнул нижнюю губу Азирафеля и, на миг отстранившись, услышал томный вздох своего ангела. Ох, только бы не поторопиться... Поцелуй за ухом. Цепочка поцелуев на шее, пока без налёта безудержной страсти, но с откровенностью намерений. Ключицы нельзя оставлять без внимания, они такие тонкие, их очень удобно вылизывать!.. А руки уже пробираются к талии, скользя по бархатной коже... — Энтони... Тихий шёпот вместе со зрелищем — взгляд Азирафеля поплыл, губы чуть припухли — едва не лишили Кроули самообладания. — Ангел... Что ты со мной делаешь... Азирафель светло улыбнулся, в его глазах отражался огонёк свечи. — Что ВЫ со мной делаете... — Целую. Ласкаю. Господи, я хочу тебя съесть. Кроули с жадностью уставился на грудь Азирафеля с двумя чудесными плоскими кругами тёмно-бежевого цвета, в центре каждого торчала уже уплотнившаяся горошинка, будто серединка цветка. Какой изумительный вид! Наклонившись, Кроули обвёл языком по краю один из кругов. И второй раз, и третий. — Энтони... Энтони... — Ангел начал задыхаться, его тело подалось вперёд. — Они... некрасивые... — Что некрасивое? — проурчал Кроули, продолжая те же действия на правом «цветке». — Мои соски... огромные... В этот момент Кроули сомкнул губы на горошинке, коснулся её языком, и Азирафеля подбросило: — Ах! Его ангел такой чувствительный! — Твои соски безумно сексуальные. Как и всё твоё тело. Кроули потянул за край килта, и Азирафель безропотно позволил оставить себя без малейшей нитки. После чего Кроули сам разделся со скоростью молнии. Главное, не терять голову! Да как тут не потерять голову, когда прекрасный муж лежит перед ним, дрожа уже не от страха, а от желания? Его пышные бёдра были раздвинуты, хотя одна рука пока ещё стыдливо закрывала пах, как будто это помогло бы не заметить, что небольшой член гордо стоит. — Ангел мой... Кроули вновь наклонился и поцеловал Азирафеля — на этот раз уже горячо, с напором, как альфа целует своего омегу, показывая не только власть, но и покорность: ты, только ты. И Азирафель отозвался глубоким стоном, пронзившим Кроули насквозь. Ангел убрал ладошку, прятавшую ранее самое драгоценное, провёл ею по спине Кроули от ягодиц до лопаток, послав по позвоночнику жаркую волну, и прижался ближе, а пальцы другой руки запустил в волосы Кроули, после чего раздвинул бёдра ещё шире. Невозможно было этим не воспользоваться, и Кроули, продолжая неистово покрывать кожу ангела поцелуями, лёг на мужа сверху. От соприкосновения их членов у него тоже вырвался стон пополам с рычанием. Казалось, желание сейчас разорвёт его на части. Святые угодники, это было слишком. — Ангел, прости, не могу больше... позволь... пожалуйста... — Да, боже, да. Азирафель согнул ноги в коленях; увидев тёмно-розовый вход, поблёскивающий от выделившейся манящей жидкости, Кроули забыл обо всём на свете и вонзил в него член, сразу погрузившись наполовину... Азирафель вскрикнул, сжавшись, и альфа окаменел. Проклятье! Его муж был девственником. А Кроули повёл себя как какой-то дикий варвар с севера. В отличие от омег-женщин, тела омег-мужчин не имели плевы, которая разрывалась во время первого полового акта, но их «тоннель любви» изначально не был особенно широким, и требовалось некоторое время, чтобы организм омеги полностью подстроился под габариты альфы. Обычно это происходило быстро, за два-три соития. Но в первый раз желательно было соблюдать осторожность, иначе омега испытывал дискомфорт и даже боль. Кроули никогда в жизни не приходилось лишать кого-то девственности, в том числе Кармин. И ему даже не приходило в голову, что его супруг, дожив до своих лет — сколько ему, двадцать пять? — ни с кем не спал. Но это не могло служить оправданием. Кроули причинил боль своему ангелу! — Прости, маленький, пожалуйста, прости, — судорожно зашептал он, поспешно выходя из потревоженного тела и садясь рядом. — Клянусь, я не хотел... я не знал. — Вы не виноваты. Я сам поспешил, — пробормотал Азирафель. — Я думал, что, может быть, вы уже овладели мной — тогда, в ночь после свадьбы. Помните, у меня был приступ, и я плохо понимал, что происходит... Кроули отшатнулся, оскорблённый. — Я что, похож на того, кто насилует омег, когда они ничего не соображают?! — Нет... — прошептал Азирафель, возя пальцем по простыне. — Но это предположение утешало меня, когда всё говорило о том, что я умру девственником. Горечь и нежность затопили душу Кроули, он с трудом сглотнул. Если бы он только мог догадаться, что так терзает своего ангела! Он снова лёг и нежно обнял Азирафеля. — Прости. Я бы действовал совсем по-другому, если бы знал. Он принялся грустно извиняться тихими поцелуями, не смея просить о чём-то ещё, когда Азирафель снова заговорил: — Вы не жалеете? О том, что я... такой? — Любой альфа мечтал бы оказаться на моём месте. То есть назвать тебя супругом и стать у тебя первым, — ответил Кроули не задумываясь. Это была правда. Тот факт, что он оказался у ангела первым альфой, вызывал бешеное, какое-то первобытное ликование. — Я жалею лишь о том, что причинил тебе боль. Я бесконечно благодарен, что ты... хранил себя для меня. И я никому тебя не отдам! Азирафель помолчал, покусал губу. — А мы могли бы продолжить? Кроули показалось, что он ослышался. — Ты хочешь продолжить? Но прошло слишком мало времени. Я боюсь, что тебе будет больно. — Полагаю, уже нет. И я готов потерпеть. Так хочу опять ощутить вас в себе... Это было волшебно... От его слов кровь Кроули закипела. — Я сделаю всё, чтобы тебе не было больно, ангел, обещаю. И он сдержал слово. Азирафель ожидал с некоторым беспокойством, что Энтони снова вставит член туда, откуда вытащил его совсем недавно, но муж удивил его. В ранее обиженное отверстие проскользнул один тонкий палец и принялся поглаживать стенки, безмолвно уговаривая их раздвинуться и растянуться. Это было приятно. Боль полностью ушла, и Азирафеля охватила блаженная нега. Вторая рука Энтони осторожно зарылась в белые волоски вокруг члена омеги, запорхала вдоль него, то и дело потирала щёлочку. Азирафелю никогда не было так хорошо; от бережных ласк супруга во всём теле разгоралось всеобъемлющее пламя. Он стонал в голос; вокруг уже не существовало ни стен крепости, ни кровати, ни крыши, Азирафель парил где-то в другом, чудесном мире. Возможно, среди облаков. Он даже не заметил, когда Энтони вошёл в него снова; изнутри взмывало нечто сияющее и сокрушительное, силясь вырваться на волю. И стоило мужу сделать несколько толчков, как наслаждение достигло пика, и Азирафель закричал, освобождённо и радостно, обхватив обеими руками своего альфу. Прошло какое-то время, прежде чем он снова начал ощущать окружающий мир. Под ним была знакомая постель, кожа кое-где казалась мокрой и липкой, а Энтони по-прежнему лежал на нём, и в глазах его читался вопрос. Азирафель устало улыбнулся и потянулся вверх, чтобы поцеловать его. — Всё хорошо? — всё-таки спросил Энтони, после того как они помлели несколько минут в объятиях друг друга. — Да. Всё замечательно. У него лучший муж на свете. — Больно не было? — Энтони добивался полной ясности. — Совсем нет. Вы... очень нежный альфа. Энтони вспыхнул и скатился с Азирафеля. — Рад, что ты так думаешь. Я был сегодня с тобой очень груб, за что не перестаю себя корить. Но, надеюсь, мне удалось искупить свою вину. — Да, в полной мере. Азирафель на пробу поменял положение. Тело всё ещё отзывалось сладкой истомой, но задницу немного тянуло. Ладно, не такая уж высокая цена. — Я сейчас, — сказал Энтони и поднялся с кровати. Не одеваясь, он начал зачем-то ходить по комнате... а, разыскивая полотенца и таз с водой. Заботливый альфа. Собрав всё что нужно, он глянул на Азирафеля, и тот поразился, потому что лицо мужа внезапно исказилось, на нём на мгновение появился страх. — Не надо... не надо на меня так смотреть, — запинаясь, произнёс Энтони. — Наш договор по-прежнему в силе. Я женился на тебе из-за твоего дара, как я уже говорил. Но и в браке по расчёту не следует отказываться от физических удовольствий. — Он говорил всё быстрее, словно пытался убедить сам себя, и взгляд его блуждал по комнате. — Мне очень понравилось то, чем мы занимались, тебе, надеюсь, тоже. Мы просто... можем иногда повторять, если... — Физические удовольствия, — повторил Азирафель без выражения. От невероятной и нежданной обиды зашумело в ушах. Милорд поставил тазик на столик у кровати и спрятал руки за спину, как будто не зная, куда их деть. — Да. В постели мы друг другу подходим идеально. Полагаю, в будущем подобное времяпрепровождение не раз порадует и тебя, и меня... — Порадует?! Служить всего лишь объектом ваших плотских желаний, как продажные омеги?! — Слушай, я очень устал, давай не будем спорить? — Энтони намочил полотенце. — Повернись, я тебя оботру, и ляжем спать. — Я справлюсь сам, — отрезал Азирафель. Нет, он не расплачется позорно, как какая-нибудь девица. — Как вам известно, забота является проявлением любви, а вы, конечно, не испытываете ничего похожего, так что не стоит дарить напрасных надежд, просто отвернитесь. Вот для чего я был вам «нужен», оказывается, — для постельных утех. Нелепо с моей стороны было рассчитывать на что-то большее. — Ты не так понял... — Голос мужа стал каким-то жалобным, но Азирафель теперь сам разозлился не на шутку. — Я попросил вас отвернуться, милорд! — железным тоном отчеканил он. Энтони, как нашкодивший пёс, послушно направился к креслу и сел, уставившись в стену. Азирафель как можно быстрее привёл себя в порядок, откатился в дальний угол кровати и укрылся одеялом по самые уши. Может, он действительно вернёт Энтони Кроули сердце, но своё потерял безвозвратно. Зря он поднялся в небо — падать оттуда слишком больно.

ᴥ ᴥ ᴥ

— Вельз! Проснись! — А?.. Что?.. Энтони, ты что, спятил?! Ночь на дворе! — Я в курсе. Не шуми, разбудишь Дагон. — Что случилось? На тебе лица нет. Если бы это касалось клана, ты не шептал бы, а кричал. Значит, что-то личное. Шедвелл тебя достал и ты его убил?.. Постой... о нет... ты обидел ангела. — Я... да. — Ты идиот. — Я знаю. — Подожди, я сяду. — Давай помогу. — Спасибо. Рассказывай. — В общем, сегодня мы... Он мне позволил, и я... мы зашли намного дальше поцелуев. — Дьявольщина, что ты мямлишь, как пятнадцатилетка! Вы переспали? — Да. — Всё было так ужасно? — Нет, всё было изумительно. Азирафель... лучшее, что есть на земле. Представляешь, у него никого не было до меня. — Братец, об этом знала каждая ворона в округе. Хочешь сказать, для тебя его девственность стала сюрпризом? — Ну... да. Очень приятным. — Рада за тебя. Итак, твой муж — целомудренный омега. Что не так? Ты полез в него напролом, как бык? В тишине было слышно, как потрескивает фитиль свечи. — Поверить не могу. И это мой брат, перетрахавший сотню омег... — Ты преувеличиваешь... — Ты не знаешь, как обращаться с омегой в постели? — Всё я знаю!.. Сперва я немного поспешил, признаю, но потом у нас всё наладилось, и ангел остался доволен, ручаюсь! — Что же произошло дальше? — Он посмотрел на меня с таким обожанием... я не хотел, чтобы он думал о всяких глупостях вроде любви... Её вообще не существует... — И ты сказал ему, что это просто похоть. — В целом, да. Вельзевул демонстративно возвела глаза к потолку. — Мама, зачем ты родила такого тупицу и оставила его на меня?..