Сердце Чёрного Змея

— Слушай, я понимаю, что это прозвучало донельзя грубо и... — Да я бы за такое тебя в окно выкинула. Что же ты натворил!.. — Пытался предотвратить повторение прошлого! — Братец, если какая-то смазливая дрянь давным-давно вынесла тебе мозг и разрушила жизнь, это не значит, что все остальные омеги такие же! — Я и не считаю, что Азирафель может как-то мне навредить! Я же сказал, я всего лишь намеревался удержать его от ошибки. — Какой ещё ошибки? Ты собираешься его предать? Изменять ему? — Нет! Но... — Единственная его ошибка в том, что он влюбился в такого дурака, как ты! Впрочем, после твоей сегодняшней выходки, возможно, он эту ошибку исправит. — Мне... мне не нужно, чтобы он влюблялся в меня! Все эти влюблённости приводят только к боли и горю! — А твои слова, надо думать, принесли ему хренову кучу счастья! Братень, ты выставил себя полным ублюдком. Азирафель доверился тебе, а ты фактически сравнил его со шлюхой. — Всё совсем не так! — Вытащи голову из своей девственной задницы и прекрати врать себе. А главное, прекрати врать ангелу! — Я ему не вру! Наоборот, хотел быть честным с ним. — То есть ты в самом деле испытываешь к нему только похоть? — Да! Меня просто привлекает его тело! — И первый приз за враньё достаётся Энтони Джею Кроули! — Вельз! — Похоть, да? Тогда отчего ты приполз сюда расстроенный посреди ночи? Отчего так переживаешь, что Азирафель тебя не простит? Завтра съездишь в деревню, найдёшь себе кого-нибудь посговорчивее для перепиха. Не всё ли равно, кому совать, если дело только в сексе? — Это... совсем другое. — Конечно, другое. И я тебе даже скажу, как это другое называется. Ты влюбился, брат. — Чушь. Все эти романтические бредни изобретены для неоперившихся юнцов. Я давно отказался от любых отношений. Про меня даже говорят, что у меня нет сердца. — А про меня говорят, что я мертва, и оба утверждения не соответствуют истине. Ты нынче просто бьёшь все рекорды: и по глупости, и по лживости, и по трусости. — Что?! — Что слышал. — Я ничего не боюсь! — Ты боишься полюбить. И из-за своего страха изводишь прекрасного человека. То есть меня. И ангела, естественно. А теперь свали, милорд, я хочу спать. — Вельз... Ладно, допустим... Но что же мне делать? — Ну-у, попробуй притвориться умным. Например, извинись. Только не вздумай покупать расположение Азирафеля с помощью каких-нибудь тряпок или драгоценностей! — Э... — Ты так и планировал, да? Боже, какие бестолочи эти альфы... Поразмысли, что доставило бы ему радость. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, сестрёнка. Спасибо. Когда брат вышел, Вельзевул посмотрела на матрас у стены, где спала её служанка. — Дагон? — произнесла она шёпотом. — Да, леди, — так же тихо отозвалась девушка. — Ты ничего не слышала. — Я ничего не слышала, леди. Удовлетворённо кивнув, Вельзевул зевнула, перекатилась на живот, обняла подушку и снова уснула.

ᴥ ᴥ ᴥ

Азирафель проснулся и сразу же об этом пожалел. Вот бы уйти в спячку на несколько месяцев, как некоторые животные! Но, увы, такой роскоши ему никто не позволит. И прежде всего он сам. Состояние было отвратительным. Жжение сзади усилилось; наверное, следовало сразу обработать слизистую какой-нибудь заживляющей мазью. Но гораздо бóльшие страдания причиняли воспоминания о том, что сказал муж. Неужели Азирафель мог настолько обмануться в этом человеке? Выходит, все наблюдения и предчувствия ничего не стоили... Сейчас Энтони в комнате отсутствовал. Азирафель не смог бы ответить, рад он этому обстоятельству или нет. С одной стороны, не хотелось видеть супруга после его ранящих слов, а с другой — ещё больше обижало то, что Энтони не стал задерживаться. Значит, действительно его интересовала только интимная близость? Прежде всего требовалось сделать что-то с саднящей кожей. Под рукой была только холодная вода, ею Азирафель и воспользовался. Разумеется, в особом ящичке в кухне, внизу, стояли баночки с самыми разнообразными средствами. Но пробираться туда на глазах всех домочадцев и слуг... Азирафель не был уверен, что сумеет идти как обычно, а каждое изменение его походки обязательно заметят и прокомментируют. Да и на лице наверняка отразятся болезненные ощущения и смятение после вчерашнего разговора... Нет, лучше всего вообще не покидать комнату до вечера. Если он кому-либо понадобится, все знают, где его найти. А здесь даже есть чем заняться! Азирафель ещё неделю назад наведался в библиотеку, это оказалось крошечное помещение неподалёку от кабинета милорда; тем не менее, оно могло похвастаться некоторыми весьма ценными изданиями. Например, Азирафель обнаружил шикарный сборник современных поэтов, о котором до этих пор только слышал. Энтони разрешил взять книгу, и сейчас она лежала под подушкой Азирафеля. Однако поэзия не сумела отвлечь от горестных мыслей. Азирафель то и дело слышал в голове голос мужа, безразлично напоминавший об основе их брака. Неожиданно из книги выпало несколько листочков тонкого пергамента. На них от руки были записаны отдельные предложения. Высказывания древних философов? Азирафель вчитался, с трудом разбирая вычурные буквы с завитушками. «Не слушай слов, внимания достойны лишь поступки»*. «Змея опасна, но и у неё есть сердце». Азирафель вздрогнул. Что это? Почему фразы так подходят к его жизни? Может, ему удалось найти пророчества Талиесина**? Не слушай слов... Действительно, предыдущие поступки Энтони шли вразрез с его речами прошлой ночью. И этот страх в его глазах... неловкость... мечущийся взгляд... Возможно, Азирафель что-то не так понял? «Раз обманувшись, не обманывай других». Один раз Энтони обманулся. Неужто он теперь пытается ввести в заблуждение Азирафеля? Зачем? «С благими помыслами зло творится часто». «Кто хочет от любви сбежать, глупцу подобен: в душе живёт любовь, и от неё не скрыться». Сбежать от любви. Вот оно. Конечно. Азирафель почесал затылок, поражаясь тому, насколько простой оказалась отгадка. Его супруг, суровый и сильный шотландский воин, боится любви и отвергает её. Что, собственно говоря, объяснимо, учитывая, через что ему пришлось пройти. Но он всё равно мог быть и повежливее! Однако вчерашняя ссора уже воспринималась иначе. Как же теперь быть? Подыграть мужу, сделав вид, что тоже считает их любовные слияния «физическими удовольствиями»? Или вообще отказать ему в близости? Наверное, стоит посмотреть, какую линию поведения выберет сам Энтони. Немного приободрившись, Азирафель снова принялся читать волшебные пророчества. «Дом Феллов падает, но ангел их спасёт». Азирафель почувствовал, как похолодели руки. Дом Феллов! Их клан в самом деле был разорён; только сделка, заключённая Габриэлем, восстановила положение. Высказывание казалось абсолютно недвусмысленным! Или, возможно, Азирафель слишком привык, что Энтони называет его ангелом. Должно быть, имелся в виду настоящий ангел Господень. Азирафель мысленно покаялся в гордыне. «Удара в спину опасайся, Чёрный Змей!» Азирафель подскочил. Это... это... не могло быть совпадением! Энтони грозит опасность! Неважно, что Азирафель на него сердит. Надо немедленно предупредить мужа. Отбросив книжку, он ринулся к двери и распахнул её... чуть не сшибив с ног милорда. Тот еле успел отступить, удерживая в руках покачнувшийся поднос. — Ангел! Бога ради, смотри, куда идёшь! — Удар в спину, — выпалил Азирафель, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Там так написано. И ваше имя, то есть прозвище. Будьте осторожны, пожалуйста. — О чём ты говоришь? — нахмурился муж, проходя мимо Азирафеля в спальню. — В том сборнике стихов были листки с пророчествами. Там всё подходит... про вас и про меня. — А-а, ты нашёл записи прабабки Агнессы! — кивнул Энтони, бросив взгляд на пергамент. — Понятно. Я читал их давно, ещё в детстве. В моей семье это нечто вроде реликвии. Хотя там, по-моему, поровну мудрости и бреда. — Но удар... — Вероятно, прабабушка хотела предупредить меня о Кармин. Жаль, что она не выразилась яснее. Во время разговора милорд перекладывал на стол всё, чем был заставлен поднос. После чего приглашающе отодвинул стул. — Я принёс тебе завтрак. Здесь пахта и... какие-то странные лепёшки, большие и тонкие, из молока, муки и яиц. Трейси сказала, что ты их любишь. Альфа обеспечил вкусной пищей своего омегу. Извиняется. — Блинчики, — пробормотал Азирафель. Он обожал блинчики, а у Трейси они получались бесподобно. — Точно, так они называются. — Почему вы принесли еду сюда? Я мог бы спуститься в зал. Вам не стоило так утруждать себя. — Я подумал, что тебе сегодня не захочется, чтобы на тебя смотрели. И, наверное, тебе лучше меньше двигаться, ведь ты неважно себя чувствуешь из-за... — Он глубоко вздохнул и твёрдо закончил: — Из-за меня. На душе у Азирафеля потеплело. Но какая-то его часть требовала наказать мужа за нанесённую обиду. Месть слаще блинчиков. — Я в порядке. И я не голоден, милорд. Тот с отчаянием взмахнул руками, словно сбылись его наихудшие опасения. — Ангел, прости! Что бы я вчера ни сказал, я не это имел в виду. У тебя совсем нет опыта, и я лишь хотел предостеречь тебя от любовных фантазий, они могут... — Постойте, милорд, — прервал его Азирафель. — Энтони. Азирафель проигнорировал эту реплику. — Я вчера уже выслушал вас. Теперь сделайте милость выслушать меня. Энтони нацепил маску смирения, но его защитная поза указывала на беспокойство. Наивный, чистый, неразумный, упрямый мальчишка! Подойдя вплотную к мужу, Азирафель с самым холодным видом ткнул его пальцем в грудь. — Я не знаю, как вы ко мне относитесь. Возможно, я вовсе недостоин вашей любви. Нет, не перебивайте! Но у меня есть опыт. Не в постели, — пояснил он, увидев недоумённую складку между густыми бровями. — А в любви. Потому что я вас люблю, милорд. И вы ничего не сможете с этим поделать. Полюбовавшись изумлением на лице Энтони, Азирафель продолжил: — И причина не только во внешности. Я люблю вас за ваш ум. За вашу отвагу. За вашу доброту. За ваше благородство. — Тут он позволил себе улыбнуться. — И даже за вашу вспыльчивость. — Ты не можешь меня любить, ангел, — пробормотал Энтони. Его уши горели. — Просто тебе понравилось то, что мы вчера делали, вот и... — Вчера ничего бы не было, если бы я не полюбил вас раньше, — мягко ответил Азирафель. — Ты меня почти не знаешь... — О, поверьте, я знаю вас достаточно. — Азирафель отступил на пару шагов и склонил голову набок. — Чтобы понять, что как раз у вас никакого опыта нет. — Что?.. — Вы никогда прежде не любили. Поэтому не можете что-либо мне советовать или удерживать от чего-то. — Я был женат! — возразил Энтони. — Вы сами сказали, что красота была единственным достоинством вашей жены. Вы не любили её. Лишь испытывали плотское влечение. — Но... — Я могу доказать. Хотелось ли вам когда-нибудь взять миледи за руку? Уточню: просто для того чтобы держать её за руку? Доставляло ли вам удовольствие смотреть на неё, когда она спит, или целовать утром так, чтобы она не проснулась? Казалось ли вам хоть иногда, что в комнате становилось светлее и теплее только оттого, что зашла ваша жена? Энтони, видимо, попытался вспомнить, но скоро сдался и покачал головой: — Нет. У нас были совсем другие отношения. — Мне очень жаль, мой дорогой, — тихо сказал Азирафель.— В вашем прошлом случалось немало бедствий, но я верю, что Господь в своей великой милости не отвернётся от вас и подарит вам это замечательное чувство — любовь... — Ангел... не знаю, как там с богом, а ты можешь пока подарить мне хотя бы один поцелуй? — Энтони посмотрел с надеждой. Азирафель немного подумал. — А если я скажу, что этот поцелуй не приведёт к чему-то большему, он всё ещё будет вам нужен? — Да. Пожалуйста. Сегодня тебе в любом случае лучше воздержаться от сек... люб... в общем, от того, чем занимаются в постели. — Хорошо. Азирафель положил руки на плечи шагнувшего к нему мужа и поднял голову. Их губы встретились. Энтони целовал нежно, не настаивая, но тепло его тела, влажность губ, сияющее золото глаз, запах кожи и желание альфы, которое чувствовалось даже сквозь два слоя ткани, заставили Азирафеля вздрогнуть и прижаться ближе. На какой-то миг он едва не изменил своё решение и не позволил мужу снова отнести себя на кровать и взять, но тут Энтони со стоном отстранился. — Прости, ангел, я... мне не стóит прикасаться к тебе, а то я не выдержу. Он огляделся. — Может, теперь поешь? Ох, Азирафель совсем забыл про блинчики! — Только если вы составите мне компанию, мой дорогой. Энтони присел рядом, внимательно глядя, как Азирафель сворачивает «лепёшку» и суёт её в рот. — М-м-м... Блинчики, даже остывшие, таяли на языке. Энтони сглотнул и поправил килт. Азирафелю не составило труда понять, что мужа возбуждают его действия. Отчего-то снова захотелось побыть немножко сволочью, и Азирафель не отказывал себе в удовольствии облизываться после каждого куска и довольно стонать. В этом заключалась и дополнительная проверка для милорда. Если тот одержим лишь похотью, мысли о каком-то недомогании омеги его не остановят. Наконец Энтони неловко встал из-за стола. — Извини, мне пора идти, я забыл, у меня важное дело... — Возможно, я мог бы помочь вам с ним, — невинно сказал Азирафель. И провёл языком по краю кружки. — Нет, ангел, благодарю, я справлюсь сам. — Голос Энтони стал хриплым. Такая стойкость определённо требовала вознаграждения. Азирафель сжалился. — Подойдите ко мне, Энтони, — попросил он. — Азирафель... — Пожалуйста. Энтони глубоко вздохнул и приблизился. Его эрекция заявляла о себе весьма решительно. Идея, пришедшая в голову Азирафеля, вызвала у него одновременно ужас и восторг. Он погладил пальцами член супруга, скрытый клетчатой тканью, отчего Энтони почти зашипел: — Ангел... — Позвольте мне помочь, — совсем тихо сказал Азирафель. — Тебе будет больно, если... — Есть ведь другие способы, как мне говорили братья. Азирафель осторожно приподнял край килта мужа. Энтони молча смотрел на него потемневшими глазами, ничего не предпринимая. Азирафель чуть осмелел и запустил руку под его одежду, сразу находя то, что искал. Негромкий стон супруга ободрил его; Энтони придвинулся ещё ближе. — Да, ангел... Только если ты хочешь... Азирафель завернул его плед так, чтобы тот не мешал, и пару секунд полюбовался картиной — какой у его альфы замечательный член, большой, ровный, крепкий! Затем, капнув в руку немножко пахты, он размазал её в ладони. Это, конечно, не масло, но с ней должно быть удобнее. Когда Азирафель принялся аккуратно поглаживать тёплую гладкую кожу, Энтони ахнул и схватил его за плечи: — О боже... Член его увеличивался с каждой секундой. Белые капельки на нём смотрелись невероятно аппетитно. Рот Азирафеля наполнился слюной. — Можно?.. — вырвалось у него. — Всё что захочешь, — сквозь стон ответил Энтони. — Я весь твой. Азирафель подался вперёд и на пробу лизнул самый кончик. Энтони вскрикнул. — Пожалуйста... Вкус Азирафелю понравился. И реакция мужа тоже. Не переставая ласкать член Энтони ладонью, Азирафель нерешительно взял головку в рот, пососал, обвёл языком верхушку. — Ангел... что ты творишь... — едва выдохнул Энтони. Он выглядел почти шокированным. Азирафель выпустил его член. — Я делаю что-то не так? Вам неприятно? — Нет, всё превосходно. — Энтони тяжело дышал. — Я просто не ожидал... Азирафель улыбнулся и вернулся к прерванному занятию с бóльшим энтузиазмом. Ему передалось возбуждение мужа; он сам начал постанывать от терпкого вкуса предсемени, смешанного с пахтой, от звуков чистого наслаждения, которые издавал Энтони. В какой-то момент тот запустил пальцы в волосы Азирафеля и попытался толкнуться глубже, но Азирафель свободной рукой приостановил мужа за бедро — он не был уверен, что сумеет принять такой размер. Может, когда-нибудь... Энтони послушно застыл, только шептал без умолку: — Ангел, да, любимый, боже, да, ещё. А потом он проговорил очень быстро: — Дьявол, я уже почти, господи... Азирафель легонько провёл ногтями по внутренней поверхности его бедра, и этого оказалось достаточно, чтобы Энтони, зарычав, выплеснулся ему в рот.