О чём молчит Белла?

Дни сменяли друг друга чередой, как страницы в календаре, который кто-то неторопливо перелистывал. Гермиона постепенно возвращалась к нормальной жизни: сеансы с пациентами, прогулки, встречи с Цисси и, конечно, регулярные визиты Беллатрикс. Они встречались трижды в неделю — по понедельникам, средам и пятницам — и эти дни стали для обеих самыми яркими в череде серых будней. Цисси, как истинный стратег, продолжала свою миссию «Сваха». Она то приглашала обеих на ужин, то «случайно» оставляла их вдвоём, то звонила Белле с вопросами о Гермионе, прекрасно зная, что сестра потом перезвонит и сама всё расскажет. Рождество приближалось неумолимо, и в воздухе витало предвкушение чуда. На очередном сеансе — была пятница, время близилось к вечеру — Гермиона предложила необычное упражнение. — Белла, — начала она, откладывая блокнот в сторону, — давай сегодня попробуем кое-что другое. Хочешь порисовать? Беллатрикс, устроившаяся в кресле с ногами (она давно перестала соблюдать формальности в кабинете Гермионы), подняла одну идеальную бровь. — Док, ты серьёзно? — усмехнулась она. — У меня нет вдохновения. Моя муза ушла в запой, кажется. — Мне не нужен шедевр, — терпеливо объяснила Гермиона, доставая из ящика стола бумагу и карандаши. — Просто одна мысль. Любая. Переданная на листе. Я тоже буду рисовать. Это как игра в ассоциации, только визуально. — Идёт, — Белла пожала плечами и взяла карандаш. — Но если у меня получится какая-нибудь ерунда, не смейся. Я предупредила. Они устроились поудобнее: Белла на диване, подложив под спину подушку, Гермиона — в кресле напротив, но так, чтобы видеть друг друга. В кабинете царил мягкий полумрак, горел только торшер в углу, создавая атмосферу уюта и доверия. Минута текла за минутой. Белла сосредоточенно водила карандашом по бумаге, изредка покусывая губу — привычка, которую Гермиона находила невероятно притягательной. Сама она рисовала быстро, почти не задумываясь, доверяя руке. — Готово, — первой сказала Белла, откладывая рисунок. — Но я требую немедленного рецензирования без скидок на мою художественную бездарность. — Дай посмотреть, — Гермиона протянула руку, и Белла, помедлив, вложила листок ей в ладонь. На рисунке были две сцепленные руки. Не просто соединённые, а именно сплетённые пальцами, так, как это бывает у людей, которые не хотят отпускать друг друга. Над руками парили маленькие сердечки — небрежные, но такие живые. — Какая красота! — выдохнула Гермиона, и в её голосе не было ни капли профессиональной вежливости, только искреннее восхищение. — Белла! Ты никогда не думала о том, чтобы связать себя с искусством? Ну, как хобби хотя бы? — О чём ты, док? — Белла смущённо пожала плечами, хотя внутри приятно ёкнуло от похвалы. — У меня забот полон рот. Компания, отчёты, совещания, идиоты-подчинённые... Когда тут рисовать? — Хотя бы иногда, для души, — мягко настаивала Гермиона. — Кстати, — она перевела взгляд на рисунок, — я могу узнать, что это значит? Что ты имела в виду? Белла замялась. Она и сама не знала, почему нарисовала именно это. Руки просто появились из-под карандаша, как будто жили своей жизнью. — Не знаю, — честно ответила она. — Ты сказала: первое, что взбредёт в голову. Вот и взбрело. Наверное, это просто... ну, потребность в близости. В том, чтобы кто-то был рядом. Держал за руку. — Она усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — Глупо, да? — Нет, — серьёзно ответила Гермиона. — Не глупо. Это очень... честно. За время сеансов состояние Беллы значительно улучшилось. Она наконец смогла рассказать о детстве, о родителях, о тех травмах, которые носила в себе годами. Гермиона слушала, не перебивая, иногда задавала вопросы, но в основном просто была рядом. И Белла начала доверять. Не только как пациентка — как женщина. — Док, а что у тебя? — спросила Белла, кивая на листок в руках Гермионы. — Покажешь? — Хм, — Гермиона чуть поколебалась, но потом протянула рисунок. — Ты можешь посмотреть. Белла взяла листок и замерла. На рисунке было большое сердце, занимающее почти весь лист. А внутри сердца — две женские тени. Они стояли близко-близко, почти соприкасаясь, и даже в этой схематичности угадывалась невероятная нежность. У одной тени были буйные кудри, у другой — более гладкие, но тоже вьющиеся волосы. «Это... — сердце Беллы пропустило удар. — Это мы. Это мы на её рисунке». Внутри всё затрепетало. Она могла поклясться, что эти две фигуры — она и Гермиона. Что в сердце Грейнджер есть место для неё. Что она не одна в своих чувствах. — Гермиона, — прошептала Белла, и это имя прозвучало так интимно, так по-новому, что девушка вздрогнула. — Кхм. — Белла прочистила горло, пытаясь вернуть самообладание. — Ты сама рисуешь не хуже. Почему не займёшься этим профессионально? У тебя талант. Если бы Белла была чуть внимательнее, она бы заметила, как Гермиона вздрогнула, когда Блэк произнесла её имя. Но она была слишком занята своими эмоциями, рассматривая рисунок. — На самом деле, — Гермиона взяла себя в руки, — я иногда рисую. Когда есть настроение или вдохновение. «Точно! Я же видела её альбом, — вспомнила Белла. — Там были мои портреты». Но признаваться в этом она не хотела — вдруг Гермиона подумает, что она вторгалась в личное пространство? — Беллатрикс, — вдруг твёрдо сказала Гермиона, глядя ей прямо в глаза. — Как долго мы будем притворяться? Белла побелела. Краска отхлынула от лица так быстро, что, казалось, можно было услышать этот звук. Она испуганно уставилась на Гермиону, которая сидела теперь опасно близко. — Я... я не поняла, о чём ты? — голос дрогнул. «Та-а-ак, — подумала Гермиона, заметив эту реакцию. — Это будет сложнее, чем я ожидала. Но отступать нельзя». Реакция женщины — этот испуг, эта дрожь — не напугала Гермиону. Наоборот, она придала ей решимости. — Не надо, — мягко, но настойчиво сказала она. — Я знаю, что у нас есть чувства друг к другу. Я могу привести миллион аргументов, которые даже опровергнуть нельзя. И ты это знаешь. Белла молчала, только смотрела на неё расширенными глазами. Гермиона видела, как внутри старшей женщины происходит отчаянная борьба — между желанием открыться и страхом быть снова раненной. — Белла, — Гермиона сделала последний шаг, положив руку ей на бедро. Ткань юбки была тонкой, и она чувствовала тепло её тела. — Я испытываю к тебе симпатию, которая перерастает во что-то гораздо большее. — Она говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — И я вижу, что эти чувства взаимны. Откройся мне, я прошу тебя. Последние слова она произнесла шёпотом, чуть наклонившись, так что её дыхание коснулось шеи Беллы, того самого места за ухом, которое у неё было таким чувствительным. Белла вздрогнула. Её взгляд метался от руки на своём бедре к глазам Гермионы, и обратно. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседнем кабинете. — Белла, я... — начала Гермиона, но не успела договорить. Рука Беллы взметнулась вверх, коснулась её щеки, погладила нежную кожу, и мягко, но решительно притянула для поцелуя. Это было не просто столкновение губ. Это было обещание. Это было «наконец-то». Это было «я так долго ждала». Поцелуй начался почти нежно, но быстро перерос во что-то более глубокое, требовательное. Белла, не разрывая его, ловко переместилась, оседлав бёдра Гермионы. Та ахнула от неожиданности, но руки сами легли на талию Беллы, притягивая ближе. Они целовались так, будто от этого зависела их жизнь. Руки блуждали по спинам, зарывались в волосы, сжимали ткань одежды. Когда лёгкие потребовали воздуха, они оторвались друг от друга на секунду, чтобы посмотреть в глаза — и снова впиться в губы. — Белла... — выдохнула Гермиона в перерыве между поцелуями. — Я так долго... так долго хотела... — Я знаю, детка, — прошептала Белла, покрывая поцелуями её щёки, подбородок, шею. — Я тоже. Я просто боялась. Боялась спугнуть. Боялась, что тебе это не нужно. — Нужно, — Гермиона запрокинула голову, открывая шею для ласк. — Очень нужно. Ты даже не представляешь. — О, я представляю, — усмехнулась Белла, куснув нежную кожу у ключицы. — Я чувствую, как сильно ты этого хочешь. Её руки нашли край блузки Гермионы и начали неторопливо вытаскивать её из-за пояса юбки. Гермиона помогала, извиваясь, чтобы освободиться от ткани. Когда блузка полетела на пол, а следом за ней и лифчик, Белла замерла, любуясь открывшимся видом. — Какая же ты красивая, — выдохнула она, проводя пальцами по выступающим ключицам, спускаясь ниже, к груди. — Самая красивая женщина, которую я видела. — Белла... — Гермиона покраснела от смущения и желания одновременно. — Тсс, — Белла приложила палец к её губам. — Дай мне налюбоваться. Она медленно, смакуя каждое мгновение, наклонилась и взяла в рот правый сосок. Гермиона выгнулась дугой, издав гортанный стон. Язык Беллы описывал круги, дразнил, посасывал, покусывал. Рука тем временем нашла левую грудь и нежно массировала, играя с соском. — Ах... Белла... — простонала Гермиона, вцепившись в её плечи. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — прошептала Белла, отрываясь от груди и глядя на неё потемневшими от желания глазами. — Скажи мне, детка. Чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнула Гермиона. — Я хочу тебя. Всю. Прямо сейчас. Белла усмехнулась и поцеловала её в губы, одновременно расстёгивая юбку. Через минуту обе уже были обнажены, и Гермиона впервые видела Беллу без одежды. Она была совершенна — изгибы бёдер, тонкая талия, грудь, которую хотелось касаться бесконечно. — Ты идеальна, — прошептала Гермиона, проводя руками по её телу. — Льстец, — улыбнулась Белла, но в глазах светилось счастье. Она опустила Гермиону на диван и нависла сверху, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону ног. Каждый поцелуй прожигал кожу. Когда её губы оказались у самого сокровенного места, Гермиона замерла в ожидании. — Белла... — прошептала она. — Тсс, — Белла подняла голову и посмотрела ей в глаза. — Доверься мне. И Гермиона доверилась. То, что произошло дальше, невозможно описать словами. Это была симфония вздохов и стонов, танец тел и душ. Белла была нежна и требовательна одновременно, она знала, как довести до грани и удержать на ней, как подарить наслаждение и получить его саму. Когда Гермиона, выкрикнув её имя, достигла пика, Белла поймала её крик губами, целуя и успокаивая. А потом пришла её очередь. Гермиона оказалась умелой ученицей. Она быстро поняла, что доставляет Белле удовольствие, и с упоением дарила ей те же ощущения, которые только что получила сама. Она шептала ей на ухо слова, от которых та таяла, и когда Белла кончила, выгибаясь и дрожа, Гермиона почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Они лежали в обнимку на диване, тяжело дыша, покрытые лёгкой испариной. Белла гладила Гермиону по волосам, вдыхая их запах. — Детка, — прошептала она. — Это был самый умопомрачительный оргазм в моей жизни. — Взаимно, — улыбнулась Гермиона, целуя её в плечо. — Взаимно. — Я люблю тебя, — вдруг сказала Белла. Просто. Без подготовки. Как само собой разумеющееся. Гермиона замерла, потом подняла голову и посмотрела на неё. В глазах стояли слёзы — слёзы счастья. — Я тоже тебя люблю, Беллатрикс Блэк. Очень давно. С первой нашей встречи, кажется. — С первой встречи ты меня боялась, — усмехнулась Белла. — Боялась и восхищалась одновременно, — поправила Гермиона. — Это почти одно и то же. — Дурочка, — прошептала Белла и поцеловала её в лоб. Они ещё долго лежали, разговаривая ни о чём и обо всём. О том, что будет завтра, о том, как скажут Цисси (которая, судя по всему, уже всё знала и только ждала), о том, что теперь всё будет по-другому. — Кстати, — вдруг сказала Гермиона, когда они начали одеваться. — А что у тебя было со Снейпом? Ты обещала рассказать. Белла замерла с застёгнутой наполовину блузкой. — Оу. — Она вздохнула. — Ты правда хочешь знать? — Только если ты готова рассказать. Белла села на диван и похлопала рядом с собой. Гермиона опустилась рядом, взяла её за руку. — Мы встречались давно, — начала Белла. — Очень давно, когда я была молодой и глупой. Северус был... хорошим. Добрым. Не как те уроды, что были до него. — Она помолчала. — Я даже была беременна от него. Но потеряла ребёнка. Несчастный случай, стресс, врачи сказали — организм не выдержал. Мы пытались сохранить отношения, но после этого всё пошло под откос. Слишком много боли. Мы разошлись, но остались друзьями. Он единственный, кроме Цисси, кому я доверяла все эти годы. Гермиона молча слушала, сжимая её руку. — Мне жаль, — тихо сказала она. — Что тебе пришлось через это пройти. — Это в прошлом, — Белла покачала головой. — Сейчас есть только ты. И я хочу, чтобы так было всегда. — Всегда, — эхом отозвалась Гермиона. — Обещаешь? — Обещаю, — Белла поцеловала её в губы. — А теперь мне пора. Завтра увидимся? — Я приду. Куда скажешь. — Ко мне домой. — Белла улыбнулась. — Покажу тебе свою коллекцию книг. И, может быть, не только книг. — Я с нетерпением жду, — рассмеялась Гермиона.

***

22:10

Белла: Детка, ты спишь?

22:11 Гермиона: Нет. Думаю о тебе. 22:11 Белла: Встретимся завтра? Ты ведь у меня ещё не была. 22:12 Гермиона: Я постараюсь. А ты расскажешь мне всё-всё? 22:13 Белла: Если приедешь, расскажу. И не только расскажу. 22:14 Гермиона: Приеду. Целую тебя. Спокойной ночи. 22:15 Белла: Сладких снов. То есть, меня. ;-)

***

Гермиона отложила телефон и улыбнулась в темноту. Живоглот, лежавший в ногах, поднял голову и вопросительно мявкнул. — Всё хорошо, малыш, — прошептала она, гладя кота. — Всё просто замечательно. У меня теперь есть она. А в своей квартире Беллатрикс лежала в постели и смотрела в потолок с такой счастливой улыбкой, что, если бы её кто-то увидел, ни за что бы не поверил, что это та самая грозная Белла Блэк, королева холода и цинизма. — Моя девочка, — прошептала она в пустоту. — Наконец-то ты моя. Рождество было уже совсем близко. И оно обещало стать самым волшебным в их жизни.