апперцепция.

      Собрать разрушенный разум – сложное и требующее времени занятие, даже для него. Спок начинает с рождения, устанавливая воспоминание в предполагаемом центре. К нему тянутся другие, близкие по времени, и он просматривает их все, выстраивая по порядку. Безостановочная карусель чуть рассеивается, давая пространство для маневра.       Красный корвет летит по пыльной дороге Айовы. Ветер треплет волосы, в ушах его свист, едва перекрываемый громкой музыкой. Пахнет солнцем, сухой травой, выхлопными газами. Сзади раздается вой полицейской сирены, приказ остановиться, но они несущественны. Важна лишь пропасть перед капотом и мимолетное желание действительно рухнуть вниз.       Это воспоминание полно свободы. Горячечной и беспорядочной, совсем молодой свободы, которую Джим позволил себе проявить впервые. Позже он раздует слабый лепесток этого пламени в освещающий дорогу факел. Будет зажигать всех, кто окружает его, и, Спок признается себе, что его тоже.       Драка в баре. Все неоново-яркое, расплывающееся, отдающее алкогольным вкусом. Красный коктейль на стойке. Красная кадетская форма. Красная струйка крови, стекающая из разбитого носа. Отрезвляющая боль. Он хотел этой боли, хотел забыться в ней, если не получилось в гормональном опьянении. Направленный на него суровый, отеческий взгляд капитана Пайка, предлагающего поступление в Академию Звездного Флота.       Спок видит – чувства Кирка острые как осколки разбитых зеркал. Джим вырос и теперь испытывал мир на прочность, так же, как мир испытывал его самого. И ему отчаянно не хотелось уступать в этой схватке. У него уже есть тот притягательный взгляд, обеспечивающий успех у женщин, и тот незатыкающийся рот, из-за которого они же постоянно раздавали ему пощечины.       Спок одет в черный костюм Академии. Он стоит за кафедрой и говорит что-то о страхе, который неизбежно должен испытать капитан. Разбирательство по делу о взломе «Кобаяши Мару» прерывает вбегающий в зал человек. Никто не знает, зачем он пришел. Джим все еще смотрит на Спока (он раздражен его безэмоциональным лицом и возмущен словами), пока над уходящим в потолок амфитеатром не разносится «Мы получили сигнал бедствия с Вулкана».       Это воспоминание у них почти общее. Спок помнит отзвуки одной фразы, заставившие его внутренне сжаться, чтобы не пропустить сквозь щиты тревогу и страх. Страх убивает разум. Тогда он не поддался ему. Спок помнит выражение лица Джима, полного решимости, сжатого как пружина, готовая распрямиться.       Доктор Леонард МакКой хлопает Джима по плечу и говорит, что «остроухий гад» ему нравится.       Ого. Оказывается, однажды Боунс признал, что Спок ему нравится. В самом начале. До того, как Неро заварил всю эту кашу с «Нарадой». Воспоминание кажется маленьким, незначительным, но оно наполнено весельем, приятельственностью и чуточкой раздражения. Как похоже на Джима. Спок позволяет себе улыбнуться уголком губ, проявляя толику той нежности, что он испытывает.       Спок цитирует сэра Артура Конан Дойла. «Если исключить все невозможное, все, что останется, насколько это не было бы невероятно, и будет истиной». Взгляд выхватывает ровный кончик брови, рот, произносящий слова, темную линию роста волос чуть ниже затылка.       Воспоминание странное, края нечеткие, в фокусе только его лицо, а остальное размывается, будто плохая передача повредила часть картинки. Спок проверяет – воспоминание целостное. Он не понимает, почему оно сосредоточено на нем.       Дельта Вега. Перед глазами простирается бесконечная снежная пустыня, на которой бушует метель. Ничего не видно, только покрытые льдом склоны и бегущее сзади животное. Пещера. Человек, держащий в руках зажженный факел, снимает капюшон. Он – вулканец. Он – Спок. Калейдоскоп картинок, кружащийся в голове, чужие эмоции как свои собственные. Планета, сгорающая в пламени расширяющейся звезды. Боль. Исчезающий в небе Вулкан, видимый с поверхности Дельта Веги. Снова боль. Волнующаяся внутри вина.       Это – как удар в живот. Где-то в подреберье скручивается тугой узел. Осознание неприятно мутит. Он присаживается на колени, не в силах стоять прямо. Джим чувствовал гораздо больше, чем Спок мог себе представить. Гибель Ромула. Гибель Вулкана. Всю боль, что чувствовал другой Спок, помноженную на человеческое восприятие. Приглушенная воспоминанием, эта волна эмоций оставалась разрушительной даже для сознания вулканца. Но Джим пропустил ее через себя, обратив в нескончаемую энергию. Нелогичный, невозможный. Невероятный.       Пальцы сжимают выступающий кадык. Смертельное оружие, лишающее воздуха. Сверкающие опасностью черные глаза, вглядывающиеся в его собственные. Это не страшно. Он чувствует лишь стыд. Ему не хотелось говорить все это, но пришлось. Он должен был взять управление в свои руки. Он сожалеет, что сделал Споку больно.       Спок стирает каплю со щеки тыльной стороной ладони. Что это? Он знает, но не старается ничего исправить. Здесь, внутри сознания, вне реальности, можно больше не сдерживаться. Он ложится на спину, глядя на плывущие сверху пятна света и продолжая собирать, собирать, собирать их. Потому что должен. Потому что он никогда не захочет снова причинить Джиму боль.