Хранители

Но Мю не пришла в себя ни в этот, ни на следующий день. Она закрылась у себя в комнатах, никого не пуская и отказавшись от еды. Напрасно Мюмла и Японка пытались поговорить с Мю, напрасно Дергач приводила научные факты и старалась вызвать Великую госпожу на разговор, все было тщетно. — Нет, ну надо же такое сказать! — возмущался генерал, — Предложить нам объединиться с нашими врагами, да чем она вообще думает? Шульга многозначительно молчал. Со стороны могло показаться, что он безучастен к происходящему, но руки, быстро набирающие сообщение на ПДА, уверяли в обратном. — Мю, нам надо поговорить! — орала под дверью Японка, размахивая стопкой отчетов. — Тебе надо что-то поесть, нельзя же морить себя голодом, мозг не будет работать, — возмущалась Мюмла, стоя рядом. Ответом была тишина, пугающая обеих девушек. — Остался один выход, — Японка подняла палец вверх, посмотрела на Мюмлу и куда-то убежала. Руди, весьма огорченный настроением госпожи, сидел на огороде и тайком ел клубнику. Скорее не для того, чтобы набить свой желудок, а больше, кажется, назло Мюмле, которая выгнала его с кухни, не дав попробовать варенье. Теперь же бывший монолитовец поедал сочные плоды, бдительно разглядывая дорогу к базе, на которой могла оказаться Высокочтимая госпожа. В случае, если бы она появилась, Руди упал бы между высоких бортиков грядок и переждал бурю. Но на возвышенности появилась Японка, что сулило Руди такие же неприятности, как и от Мюмлы, только в другой вариации. Секретарь Великой госпожи не успел спрятаться. Кажется, Японка увидела его раньше и тогда, поведя миндалевидными глазами, широко ухмыльнулась, и бросилась на Руди, который в первую секунду не смог осознать масштаба катастрофы, а в следующую было уже поздно. Верховная госпожа напоминала поезд, тогда как Руди был человеком, внезапно упавшим на рельсы и смотрящим, оцепенев, на приближающуюся к нему смерть. — Ага! Вот ты и попался! — торжествующе завопила Японка и схватила Руди за руку, — Пойдем. — Куда? — первой мыслью секретаря Мю было: «Сейчас потащит к Мюмле. Она видела, что я ем клубнику». Поэтому Руди отчаянно затрепыхался и попытался вырваться из цепких рук Верховной госпожи. — Я ничего не делал. Пожалуйста, только не к Высокочтимой госпоже, — взвывал к совести Японки бывший монолитовец. Но взывать к тому, чего у нее никогда не было — бессмысленно. — Что ты ничего не делаешь, я вижу, — ухмыльнулась Японка, — Вон, весь рот в клубнике. У меня к тебе предложение. Выполнишь его, и Мюмла ничего не узнает о клубнике, идет? Руди притих, поглядывая на Верховную госпожу с опаской. Обычно девушка использовала для получения желаемого крики и кулаки, а тут предложение, что никак не было характерно для «правой руки» Мю. Парень не мог поверить своим ушам. — Это… вы мне предлагаете сделку? — осторожно начал Руди. Но Японке было невмоготу ждать, пока до Руди дойдет смысл всех сказанных ею ранее слов. Поэтому она приняла робкий вопрос за утверждение и потащила упирающегося всеми руками и ногами Руди за шкирку в дом. Она остановилась лишь в главном коридоре, который вел в комнаты Мю, и, выпустив шею Руди, прижала того к стене. Артефакты и пламя светильников освещали лицо Верховной госпожи, и секретарь Мю с удивлением заметил мешки под глазами Японки, ее волосы, небрежно раскиданные по плечам, и желтоватую от света огня кожу, казавшуюся пергаментной. Видно было, что заместительница Мю несколько дней не спала и находилась в постоянном стрессе. — Слушай и запоминай, — хрипловатым от усталости голосом прошептала Японка, — Ты сейчас идешь к Великой госпоже и пытаешься разговорить ее всеми возможными способами, понятно? Руди замотал головой и сразу же был схвачен за плечо Верховной госпожой. — Что тебе непонятно, болван? — прошипела она, — Или твой монолитовский мозг не способен запомнить одно предложение? Может быть, ты деградировал настолько, что и речь человеческую неспособен понять? — Но Великая госпожа никого не хочет видеть, — попытался объяснить Руди, но это лишь распалило Японку. — Ну надо же, а то я не знаю! — заворчала она, — Но Великая госпожа никого не хочет видеть, — передразнила она бывшего монолитовца, — Ты настолько тупой? Я, конечно, понимаю, что монолитовцам мозг никчему, но хоть спинной-то у тебя есть? Или и он атрофировался за ненадобностью? Руди неопределенно кивнул. В потоке брани Японки он вычленил главную мысль: Верховная госпожа хочет выяснить состояние Великой госпожи, а та не открывает абсолютно никому. — Ты все понял? — командующая армией схватила парня за руку и подтащила к себе поближе, прошептав, — Я понимаю, тебе нечем, но все же попробуй понять: Мю мне дорога, я ее ценю, как свою жизнь. А сейчас не знаю, что мне делать. Мне она не открывает, может, хоть тебе откроет. Или поговорит. Все ясно? И не смей ее огорчать! На этом Японка посчитала, что введение в курс дела Руди закончено и можно уже приступать к непосредственной работе. Несколько тычков в бок бывшего монолитовца придали ему быстроты и определили направление. Руди впал в ступор. Последние слова Японка произнесла тихо и умоляюще, что для нее было крайне нехарактерно. Верховная госпожа никогда не снисходила до просьб. Она приказывала, орала, топала ногами, но не просила. Секретарь Мю подошел к двери. Мюмла и Японка заняли выжидательные позиции неподалеку. Для начала Руди решил постучать. — Великая госпожа, здравствуйте, это Руди, откройте дверь, пожалуйста. Японка закатила глаза. Мысль о том, что она доверилась своему бывшему врагу, превратилась в уверенность, что парень над ней просто издевается. И девушка уже хотела с шипением оттащить его от двери, но на удивление Верховной госпожи, из глубины комнат донеслись четкие, хотя и приглушенные шаги. Затем лязгнула цепочка, а после дверь приоткрылась, впуская внутрь Руди. На секунду Японка увидела Великую госпожу. Мю выглядела печально. Копна волос, которые девушка тщательно расчесывала и укладывала в прическу, растрепалась и выглядела, словно гнездо галок. Мешки под глазами отливали зеленоватым, а лицо было бледным, как будто на нем не осталось ничего живого. Кожа из некогда загорелой превратилась в одно сплошное пигментное пятно, где местами проглядывали белесые островки. Все это ужаснуло Японку. — И это сформировалось за 3-4 дня, — подумала она. А в следующее мгновение Руди вошел внутрь, и дверь за ним закрылась. Комната Мю не слишком изменилась, лишь стол еще больше оброс бумагами. Великая Госпожа легла на диван, поглядывая уставшими глазами на своего секретаря, который робко остановился посредине комнаты и виновато рассматривал пол. — Что случилось? — вопрос из уст Мю звучал странно, как будто она не понимала причины прихода Руди к ней. — Госпожа, — потрясенно прошептал бывший монолитовец, он не ожидал увидеть Мю в таком состоянии. Великая госпожа вздохнула: — Небось, пришел по просьбе Японки? — в ее голосе не отражалось ничего, кроме вселенской усталости. Руди, немного подумав, осторожно присел на краешек дивана, не сводя глаз с Мю. — Госпожа, что с вами? — наконец решился задать вопрос секретарь. Девушка усмехнулась: — Я совершила ошибку, Руди. Ошибку, которая стоила слишком дорогого. Позволила открыться и довериться человеку, который принципы ставит превыше всего. Это не первая моя ошибка, но почему те, прошлые, ничему не научили? Как я могла поверить? — из глаз девушки, прокладывая себе путь, пробежали мокрые дорожки, — Я же обещала себе, что никогда больше… И снова доверилась, снова открыла душу человеку, — всхлип, — Я не могу даже самой себе помочь, не говоря уже о целой группировке. — Госпожа, что вы такое говорите? — Руди с ужасом посмотрел на Мю, — Все совсем не так, как вы говорите. Великая госпожа покачала головой: — Все так, это правда. Чтобы убить свою привязанность, я приехала в Зону, где смогла в первый раз в жизни улыбнуться. Она всегда была моим спасением, правда, я не всегда это понимала. Сюда я убегала от боли, обид и отчаяния. Здесь я дышала и жила по-настоящему, не было необходимости притворяться. Но когда здесь я влюбилась, решила, что в Зоне это будет совсем по-другому. И ошиблась. Мне казалось, что причина не во мне, а в городе, в других людях. Я искала то, что могла брать в других. Каждый раз, когда мне причиняли боль, я думала: это плохой человек, но я-то не плохая. И продолжала жить, не залечивая раны. А те превращались в грубые рубцы на моей душе, потому что за ними никто не ухаживал. Руди сидел тихо, боясь пошевелиться. Мю всегда прятала свои эмоции, показывая их лишь самому близкому окружению, и эта откровенность смутила секретаря. Он боялся, что Великая госпожа очнется и разозлится, что он, хоть и невольно, но подслушал ее мысли вслух. Но Мю, очнувшись, лишь вздохнула и поудобнее устроилась на диване. Тогда бывший монолитовец решился спросить: — Но, если для вас Зона — это отдушина и спасение, зачем вы примкнули к Долгу? Ведь по их правилам Зону надо уничтожать. Тогда надо было примкнуть к Свободе и там бы разделили ваши убеждения? Мю усмехнулась, про себя отметив, что Руди очень вырос. Раньше такой вопрос не пришел бы в его голову, а сейчас… Вырос парень, вырос. — Я знаю это, — начала, подбирая слова, девушка, — Но, видишь ли, Свобода сильна своим количеством. Она бы не смогла уберечь нас от проблем. Все же Долг в этом плане выгоднее, поскольку и поставки оружия у них налажены, да и раньше они помогали ученым. Кроме того, мы разбили базу у них под носом. Совместись мы со Свободой, и пришлось бы либо переезжать, либо жить в постоянной оглядке на Долг, что не добавило бы уверенности. А так мутанты не особо часто приходят, весь Долг их отстреливает, а нам хорошо и спокойно. — Вы поступили мудро, — Руди кивнул, — Но вы могли бы перенести базу к Свободе. — И что бы мы там стали делать? — Мю поджала колени к груди, — Наша группировка должна была расти, а не вклиниваться в другую. Лукаш бы не позволил мне развернуться. А просто подчиняться… Зачем тогда столько сил? — Он простит вас, правда ведь? — Руди с надеждой посмотрел на девушку, та только покачала головой. — Едва ли. Для него Свобода — это враг номер 1, а мы предложили ему объединение. Это предательство их интересов. За предательство в Долге расстреливают, поэтому теперь нам надо быть осторожнее. Они спокойно могут перестрелять наших. — Это обострение конфликта. И Воронин на такое не пойдет, — предположил секретарь. — Он не в лучшем положении сейчас, это правда. Особенно если мы объединимся со Свободой и покажем им их место в Зоне. Но когда конфликт закончится, они будут воспринимать нас как врагов, так что это не подойдет. — И что делать? — Руди с интересом посмотрел на девушку, — У вас есть какой-то план? — Есть. Но на него нужно время, — Мю рассеяно закуталась в плед. — А какой? — любопытство Хранителя преодолело смущение. — Нам остается только ждать, когда они сами придут к нам. Руди раскрыл рот. Но ведь Великая госпожа сказала, что Долг не придет к ним сам. Заметив его удивление, девушка пояснила: — Я много думала над сложившейся ситуацией. То, что Долг повел себя так, для нас, конечно, плохо. Но даже тут мы можем показать, что ему без нас никуда. Видишь ли, Монолит подгребает под себя новые территории. Наступит день, и он зайдет на их Росток. А вот тогда Воронин окажется в невыгодном положении: сам он победить Монолит не сможет, слишком сильная группировка, а содружественных у них нет, всегда стояли особняком. Объединиться он сможет только с нами, Свободой или наемниками, которые без хорошей оплаты работать не станут. А откуда в Долге деньги? Артефактами не торгуют, оружие им поставляют через военных, зарплаты у них не Бог весть какие. Так что из двух зол им придется выбирать. И выберут они скорее нас, чем своих злейших врагов. Ну а когда придут, их будут поджидать наши условия. И, думаю, они согласятся на все, лишь бы выкинуть Монолит со своей земли. — Как классно вы все придумали, госпожа! — восхитился Руди. Мю встала: — Пока не болтай об этом. Если я окажусь права, это будет хорошо, нет — придумаем что-нибудь еще. Нечего кому-то что-то знать, чего еще может и не быть. Ошибусь, и авторитет упадет. А сейчас возьми документы и разошли всем. Будут спрашивать, что делал, скажешь: бумаги подписывал. — Цель нашей жизни… Великая госпожа. — Быть счастливыми, — добавила Мю.