Глава 1. Под ногами измениться шахматная доска.
23 июля 2022 г., 14:40
А разве знал я, что шаг свинцовый тяжёл настолько будет?
Что груз этот неподъёмный, я сквозь лета протащу?
В прошлом думал, что моя память с лёгкостью всё забудет,
Но сколько спокойствия не желаю — всё ещё его ищу.
Пылью оседало время, от которого тело уставало неосознанно, ведь даже ему — закалённому дисциплинированным терпением, казалось, что эти пять лет тянутся бесконечно долго. Мидория тоже так считал, как считал и дни, проходящие мимо него. Мучительно долгие. Для него. Для тех, кто был здесь, рядом с ним. И пусть за решёткой, как оказалось, тоже течёт вполне себе разнообразная жизнь, скованная лишь отрезками сводок, что написаны в уголовном и административном кодексах — всё же она была скучна для него. И приелось очень быстро даже всё преступное разнообразие. И в итоге коротанием его долгих дней стало чтение книг, хотя читать литературу он вовсе не любил, просто здесь — она единственное, что осталось от цивилизованного мира. — Что ты читаешь? — спросил его скучающий мужчина, сидя на изношенном кресле в этом помещении, что больше напоминает подсобку, — Александр Дюма? Где ты только берёшь эти книги. И главное зачем? Изуку скосил взгляд на этого нахмуренного парня, что категорично кривился на отрезок букв и слов в его руках, читаемый им уже третий раз. Усмехнувшись, Мидория решил ничего не отвечать, поднимая голову вверх, прямо к узкой расщелине, которая шептала ему, что ещё день. В общее помещение, где были и остальные, схваченные законом, проникало освещение лишь через один источник света — окно, через которое эти же солнечные лучи на стене напротив выглядели словно комичный орнамент зебры. «Совсем уже от скуки с ума схожу.» — брызнул брюнет про себя, вчитываясь в слова дальше. Скоро его любимый момент. — Не трогай его, Сумато. — раскладывая по спичечным коробкам белый порошок, шатен красноречиво покосился на унывающего друга, который лишь фыркнул, — Каждый коротает время как хочет. Тем более наш Третий уже почти отмотал срок и в последний раз хочет насладиться своей любимой историей. — слащаво пролепетав с лёгкой иронией, Роберт постучал пальцем по крупному плечу, — Не порть малину. — Нашёл, чем заниматься, когда вот-вот свобода на носу. — закатил серые глаза Буке, большим пальцем потирая лаковую поверхность затёртой биты. — А что ты предлагаешь, драки ему устраивать? — парировал Роберт, сверкнув очами феникса и засыпая новую партию, — В отличие от тебя, он — пацифист. Ухо зарябило на такое объяснение его собственного нежелания рваться туда, где путь ему может стать последним. Он же не дурак идти в места, где, пару раз приложив его о стену, на веки вечные кто-то может поставить надгробие над его головой с именитым: «Здесь похоронен мистер Мидория». Изуку облизал нижнюю иссохшую губу, перелистывая страницу и безмятежно читая дальше, внутри распробовав со всем пристрастием это странное: «мистер Мидория». Давненько он не слышал, чтобы его так называли. Давненько он сам кого-то так называл. А ведь когда-то это была его рабочая рутина. Лебезения и раболепие перед вышестоящими, борьба за рынок, инвестиции… Красота и только, верно, заключённый Третий? Как ему ещё глаза кислотой самоиронии не выело за столько лет? Уму непостижимо. Через дверь, что находилась возле окна внизу, сквозило холодным ветром и тянуло по ногам, но сидящие почти у входа мужчины никак не реагировали на эту прохладу, лишь изредка бросая недовольные взоры на злосчастную дверь. Её менять никто не планировал, а жалобы заключённых по-хорошему игнорировались, а то и вовсе пресекались, мол, это вам не пятизвёздочный отель, уроды, наслаждайтесь тем, что есть. И оспорить это никто даже не пытался. Так любое такое неудобство пропускалось мимо глаз. — Он-то пацифист? Ты что, нанюхался? — вкрадчиво спросил бета, искоса глядя на то, как Майер усмехнулся, — Не буду я разговаривать с тобой, придурок. — Уже говоришь. — хмыкнул шатен, кладя очередной коробок с***
Как сейчас помню, на улице стоял июнь. Жаркая погода, кажется, отобразилась на моей общей температуре тела, ведь я неожиданно для себя чувствовал волнение и радость. В тот день мне пришло первое письмо от человека, за которого я должен был выйти замуж. Первое за тогдашних два года заключения. Я никогда не воспринимал этого человека как мужа, хотя он и не успел стать таковым. Но я ждал от него вестей, ведь на нём теперь моя компания, которую я, будучи «бесполезным отродьем», открыл сам и довёл её до неплохих результатов к своим двадцати годам. В те забытые под пылью времени года я не видел ничего, кроме документации, договоров и запаха шариковой ручки, что оставляла извечный след на моих руках. И добавляла мозоли. В моих глазах работа, которая могла поднять меня на вершину и помочь стать равным — была большей прерогативой, нежели свадьба, дети и остальные прелести супружеской жизни. Однако, несмотря на это — я всё же согласился на авантюру, что предложил мне в своё время мой отец. Хотя, будем честны, у меня не было права выбора как такового. Выйти замуж, что в нашем мире совершенно нормально и обыденно, но всё же не для меня. Я же, наивный дурак, и моргнуть не успел, как моё счастье вместе с делом всей моей жизни вырвали у меня из рук, оставляя в них лишь жалкий клочок бумаги. На котором, с обращением по имени, что читалось, как нежное послание возлюбленному, словно ножом прописали предложение расторгнуть помолвку и на сдачу «позаботиться о моей компании, пока я отсиживаю срок». Я прочитал это жестокое послание несколько раз, пока голова с торможением осознавала прочитанное, и даже не заметил, как сжал бедную бумагу до грубых изломов. Вопреки моему желанию разорвать лист об официальной передачи всех полномочий — я его сохранил, уткнувшись пустым взглядом в железную столешницу стола. Меня будто окатили целым градом холодной воды, заставляя окунуться в неё полностью и забывая дать с собой баллон с кислородом. — Время окончено. Не стойте здесь за просто так. Не тяните время, молодой человек. — сказала мне коренастая женщина лет пятидесяти, сверкнув серыми глазами, на которые были надеты квадратные очки, — Письмо сохранять будете? — Да. Спасибо. — лишь ответил я, в благодарном поклоне кивнув, и вышел из небольшой комнатушки, у которой вместо окон стояли железные горизонтальные прутья, и поджал губы в понятной лишь мне тогда досаде. Досаде, что меня бросили вот так. Словно я даже не заслужил того, чтобы лично приехать и объяснить мне всё в лицо. Хотя смог бы адресат сделать такое? Вероятно, не смог.***
— Мидория Изуку, я прошу на выход. — уведомил зашедший в общую омежью часть надсмотрщик, равнодушно смотря в такой же равнодушный взгляд. — Хорошо. — спокойно ответил брюнет, вставая с кресла и в последний раз кивая друзьям, что с неким унынием смотрели ему вслед. Коридор показался Изуку незнакомым местом, в котором теперь каждый шаг чувствовался, как порыв крыльев за спиной, что вот-вот расправятся. А ранее белёсые тусклые стены казались чистыми и будто светлыми, вдоль которых раскрывались все двери, ранее закрытые. У последней двери его, казалось, уже ждали те, кому всё ещё осталось здесь какое-то время. А второму из них — ещё несколько лет. — Господин полицейский, позвольте попрощаться, — вкрадчиво попросил Сумато, — Наедине. — с лёгким нажимом. — Быстро. — закатил глаза смотритель, отходя в сторону и медленно закуривая сигарету. Трое мужчин остались в мнимой тишине, смотря друг на друга с нескрываемой, но кроткой радостью, лишь мягко улыбаясь. Они, знакомые всего пять лет и того меньше, словно провожали давнего друга, стуча ему по спине, похлопывая плечи и теребя макушку, что Изуку сразу же остановил, как акт издевательства над своей личностью. — Не верится даже. Но я после тебя следующий. — с яркой улыбкой пролепетал альфа, засунув руки в карманы. — Аналогично. — хмыкнул брюнет, смотря на то, как нервозно и даже тоскливо отвёл взгляд Сумато, смотря в пустоту всё той же белой стены. — Ты чего, Сумато? Где твой гневный настрой по отношению ко всему? — также заметив эту перемену в лице, с напускным весельем спросил Роберт. Ему ничего не ответили, лишь демонстративно фыркнув на эту, по мнение Буке, неуместную фразу, в которой, несмотря на развесёлый тон, звучали ноты тревоги и горести от скорого расставания. Однако Роберт был не из тех, кто так просто показывает свою обеспокоенность. Там, где он вырос — подобное не поощряли. Парни стояли в углу узкого коридора, прямо возле железной двери, что являла собой широкие и плотные прутья и железную огранку по бокам. По ту её сторону будто светил ангельский свет, пронизываясь сквозь расщелины и попадая на теневую сторону, в которой стояла троица. — Встретимся ещё. Вспомнишь мои слова. — рассмеялся Майер, дружески хлопнув по плечу хмыкнувшего бету. — Было бы неплохо. — одновременно сказали Мидория и Сумато, после чего тихо посмеялись, не заметив, как смех превращается в безжизненный саркастичный хохот. — Ступай уже. Хозяин, мы закончили. — крикнул вертящему между пальцев сигарету мужчине шатен, с некой неприсущей ему меланхоличностью посмотрев в лесные омуты, — Ты это. Дождись хотя бы меня, что ли. Не умри там. — Постараюсь. — честно ответил брюнет. Сверкнув янтарными глазами, Майер потянул Сумато за лёгкую ткань на плече, после чего Буке последовал за ним, обыденно перевесив биту на плечо. И Изуку долго провожал их взглядом, чувствуя, что сердце начинает биться тише, когда силуэты, наконец, скрываются от него за углом. Кто знает, сколько усилий им потребовалось, чтобы суметь вот так проводить его, хотя они могли просто попрощаться заранее, позволяя его незаметной поступи молча исчезнуть с пола тюрьмы, словно его тут никогда и не было. Но они его проводили. В последний раз, распрощались с ним, между строк говоря, что, к сожалению, Брайна не пустили вместе с ними, мол, слишком много провожатых, а Изуку лишь попросил передать спасибо этому человеку за то, что он заботился о нём, пока он был здесь. Брюнет такого не забывает. Тецу же, вероятно, он встретит уже на свободе — в ностальгии пожмёт ему руку и, кто знает, может, наймёт его в качестве кого-нибудь. Повернувшись к стальной двери, Мидория дождался, пока её откроют, а после глубоко вдохнул свежий воздух, прежде чем войти наружу. Мгновенно солнце озарило его бледное лицо — дневное око словно приветствовало его маленькую душонку снова на воле и отразилось в болотных глазах так ярко, что те будто заблестели изумрудами при взгляде на чистое небо, до которого с десяток шагов. «Подумать только. Нас от свободы отделяют несколько таких ничтожных дверей.» — перед ним раскрылась светлая комната с окошком в стене, где уже лежали его вещи. Взяв телефон, он сделал первый звонок за последние пять лет. Он так давно не слышал этот женский голос по ту сторону трубки. Кажется, она плакала. И Мидория плакал вместе с ней, пусть не позволял слезам скатиться по щекам, прося забрать его и тихим голосом, слегка дрожащим от нахлынувших внезапно чувств, он проговорил: — Я снова дома, Очако. — Добро пожаловать домой. — ответили ему сбито, рыдая в трубку и трясущимися словами объясняя, что она скоро будет. А он лишь улыбнулся, после чего сжал зубы и согласился ждать, сбрасывая звонок. «Может, стоило набрать Шинсо?» — выходя с территории тюрьмы за забор, он вскинул глаза к небу, прикрывая их и слушая шум тёплой весны. — Хотя пусть для него это будет сюрпризом. Свобода — такая долгожданная, порывистая, оглушающая ветряными потоками, что порой невозможно осознать, реальна ли она. Её можно лишь прочувствовать всеми фибрами души, но описать… выше любых слов, в особенности, когда вас разделяла пятилетняя разлука. Мидория стоял, опёршись спиной на высокий бетонный забор с колючей проволокой наверху, и даже не намеревался оборачиваться. Жуткое место, ставшее его домом на целых пять лет. Судьба-злодейка, говорят. Но едва ли вина судьбы, что эта крошечная, но вечная деталь его жизни теперь неотъемлема. Бывших заключённых не бывает. Это место навсегда оставляет свой след на любом, кто хоть раз оказался в его стенах. И, опустив глаза с неба на дорогу, он услышал гул знакомой машины, чёрной BMW, чей звук клаксона, адресованный ему, был узнан с первых нот. Ещё бы ему не знать об этом, пусть он уже и позабыл, каково это — держать в руке руль, но его руки помнят это весьма неплохо. Она припарковалась в неположенном месте, и её хозяйка, проигнорировав бурчание о том, что за это — ей выпишут штраф — прыгнула ему на шею, крепко обнимая спину и уткнувшись носом, мелко дрожа. Изуку не видел лица давней подруги, но мог сказать, что её тушь сейчас забвенно размазывается по его постиранной дустовым мылом одежде. И Очако удивлённо подметила это, после чего они оба рассмеялись. — Боже… Изуку, ты так возмужал. — беря его лицо в обе руки, она разглядывала его так пристально, что омега даже занервничал, — На себя не похож, честно! — но, благо, так и не заметила скрытые следы, которые он замаскировал тоном, принесённым ему незадолго самим Шинсо Хитоши. — Ну, тюрьма меняет людей, Очако. — меланхолично и спокойно произнёс бархатный голос. — Ты прав. Я так соскучилась по тебе. Кажется, сто лет прошло. — не в её стиле было так проникновенно шептать об этом, и Мидория снова уловил, как мокнут её глаза, которые в этот раз она поспешно вытерла, произнося, — Поговорим обо всём позже, а сейчас в машину! У меня столько для тебя новостей! — вскрикнула девушка, уводя его за руку и усаживая в салон на переднее пассажирское сиденье, за которым, как и за всем остальным салоном, омега подметил, ухаживали весьма прилично все эти пять лет. Автомобиль тронулся с места, и Мидория зачарованно рассматривал горизонт, который по мере их удаления от тюрьмы — менялся, словно в старом плёночном фильме. Сперва появлялись малые ларьки, станции, неспешно идущие люди, коих было десятка три за всю дорогу, а после — огромные высотки сменили спокойные и размеренные кварталы, мерцая вывесками да большим весенним солнцем, от которого он скрылся в тени салона. — Сегодня погода прямо шепчет. Все будут так рады твоему выходу. — рассуждала шатенка, перестраиваясь на дороге, — Ты даже не представляешь как! — радостно пролепетав и на секунду посмотрев на друга, Очако не увидела должной реакции, исправляясь, — Кстати, сегодня вечером проходит мероприятие, на котором будут довольно весомые фигуры… — и тут же уловила некую заинтересованность от этой информации в чуть приподнятых бровях. Это не было столь удивительно, ведь возвращение в жестокий мир бизнеса — было просто вопросом времени, и они оба это знали. Мидория просто не научен жить иначе, ведь это — среда его обитания с самого детства, в итоге ставшая его основным заработком, позволившим купить и квартиру, и машину. Это было изначальным смыслом жизни брюнета, то, к чему тот стремился, начиная с подросткового возраста. Так сказала бы Очако. Хотя назвать это его мечтой, пожалуй, сложно. Подметил бы в ответ Мидория. Без этого он бы буквально не смог дышать. Вот и всё. — Что за мероприятие? — ненавязчиво спросив, омега всё так же смотрел на дорогу. Девушка научилась искусно водить за то время, что они не виделись. — Ничего особенного, в последнее время это происходит регулярно. — протянула девушка, не отвлекаясь от пустынного шоссе. — Светские вечера, что ли? — уточнив, Изуку скосил на омегу взор. — Что-то вроде… Я не жалую подобное, но я спутница и жена Ииды, так что… — Очако затихла, заметив, как напрягся Изуку, а после слегка забитым и даже грустным голосом спросил: — Когда… вы поженились? — Около трёх лет назад. — выдохнув, сказала девушка, сейчас ещё раз впадая в то ощущение, в котором она была перед своей свадьбой. Она действительно хотела, чтобы Мидория присутствовал на ней, смог её поздравить, разделить с ней трапезу, и чтобы на свадебных фото была его серьёзная мордашка, попивающая излюбленное вино, но вопреки её желаниям этому не суждено было сбыться. А из-за эмоций и вереницы жизненных обстоятельств — она даже не сообщила это ему, не приехала лично и не послала письмо. Ей было не по себе ехать в место лишения свободы, где сплошь и рядом преступники и нагнетающая атмосфера, и поэтому сейчас она могла лишь стыдливо прикрыть глаза. Видя, как брюнет застыл, шатенка смогла лишь молча выдохнуть, не находя в себе силы вновь начать разговор. Поступив неправильно тогда — она ощущала странное чувство несправедливости сейчас по отношению к человеку, который всего лишь один раз оступился, и из-за этой ошибки был вынужден заплатить высокую цену. Пытаясь сосредоточиться на дороге, что у неё получалось крайне скверно, она предложила Мидории желейных медведей — его любимая дорожная сладость, которую, наверняка, он давно не ел. «Значит, они уже женаты…? Сколько же всего я пропустил?» — подавленный внутренний критик хмыкнул на эти размышления, говоря ему возвращаться в реальность. — Впрочем… — расслабившись, сказал Изуку, натянуто улыбнувшись уголками губ, — Это было ожидаемо. Урарака слегка покраснела и сосредоточила взгляд на дороге, абстрагировавшись от Мидории таким способом, на что тот лишь улыбнулся ещё больше. Как и когда-то, девушка всё ещё стеснялась разговаривать с ним о чём-то подобном, если дело касалось её. Ею частенько было сказано, что он ведёт себя намного взрослее, чем должен, и поэтому ей всегда было неловко спрашивать у него совет или препираться с ним. Тогда он закрывал глаза на эти фразы, но, похоже, они всё-таки небезосновательны, ведь спустя много лет — она всё ещё краснеет перед ним, как младшая сестра. — Кстати, куда мы едем? — словно проснувшись, уточнил брюнет. — Ну, вообще-то я планировала привести тебя в порядок. А потом ко мне. А что? — спросила девушка, заметив, как расслабленно выдохнул её спутник. — Сворачивай. — махнув рукой, он расплылся в лёгкой ухмылке, как сытый кот, прикрывая веки, — Мы едем ко мне, ибо я уже забыл, как выглядит моя квартира. Его воспоминания сейчас действительно были смутны и, казалось, что собственный дом он почти не помнит. Какие-то фрагменты комнат всплывали в памяти, детали интерьера, аромат, но более этого в память всегда врезалось ощущение ночной темноты и одиночества, которым его квартира всегда встречала его с работы, если он вообще приходил. А ещё он вспомнил, что у него есть коллекция очень вкусных полусладких красных вин, которые сейчас наверняка красиво таятся в его баре и к тому же «элегантно постарели на пять лет». Грешно не отпраздновать свой выход на свободу бокалом вина. — Мы всё равно потом поедем в магазины одежды и салоны. Даже не пытайся. — намекнула девушка, но всё-таки поменяла маршрут в навигаторе. — Ты же знаешь, что я не жалую подобные развлечения. — взмолился Изуку, открывая глаза и смотря прямо на шатенку, а та лишь как-то с грустью отвела взгляд от Мидории. — Разве это не поможет тебе отвлечься? Ранее ты часто ходил со мной и Денки по магазинам. — протянула девушка, вспоминая, как этот же человек водил её по бутикам с деловыми костюмами и мог два часа выбирать фактуру ткани галстука, которого могло быть почти не видно. — Раньше так было нужно. Да и покупал я только офисный дресс-код. — отчеканил он, хмуря брови, — Сейчас у меня скопилось приличное количество и пиджаков, и галстуков. Даже запонки есть. Непроизвольная улыбка будто слетела с уст, а пухлые губы стали тоненькой полоской, что лишь отдалённо отдавала розовым оттенком, хмыкнув. Костюмов у него целая коллекция. Большинство из них были весьма дешёвыми, не стоящими даже упоминания, хоть он и специально выбирал самые лучшие, но всё же от цены зависит качество. Однако были и дорогие экземпляры, которые он надевал по особым случаям, как сегодня. И уже сейчас Мидория подметил, какой из них станет его сегодняшним облачением. В магазинах не было нужды. Он ещё даже свои счета не восстановил, да и компания вернулась к нему в руки лишь на бумагах, для полного восстановления следовало навестить своего бывшего героя-любовника. Или жениха? Или, excusez-moi, почти бывшего мужа.***
— Боже… Я в действительности забыл, как выглядит мой дом. — воодушевлённо улыбался он, томно оглаживая стены и мебель рукой, стараясь прятать ту в тканях, — Здесь как-то чисто даже… Ты постаралась? — спросил Изуку, оборачиваясь на свою спутницу, которая тоже с каким-то восхищением рассматривала квартиру. — Не только я. Каминари тоже руку приложил, — улыбнулась девушка, — Мы сохраняли её такой всё время, так что… — усмехнувшись, Очако красноречиво посмотрела прямо в противоположные изумрудные глаза, что расплылись в какой-то безысходности. — Он снова что-то засунул мне в шкаф…? — обречённо выдохнул Мидория, посмотрев на ту комнату, где стоял его чёрный шкаф с прозрачными узорами в виде рыб. Вся квартира была выполнена в минимализме со вкраплениями стиля лофт. В целом смотрелось очень гармонично и прослеживалась даже какая-то эстетика. Изуку жил здесь, на девятом этаже, что непроизвольно открывало вид на изумительный город благодаря его балкону, где он часто любил коротать вечера в прошлом. Сюда не доставали звуки улиц и скромно слышался фоновый шум мегаполиса, в особенности ночью, когда большинство «ночных людей» были расфасованы по клубам и ресторанам, освобождая и улицы, и его слух. Токио. Город, который тянул его больше всего и который он терпеть не мог. Шумный, но живой. Тесный, но с примесью лора свободы и творчества. Его личный Убийца и Творец. — Не что-то, милый мой, а розовый пиджак с блёстками у воротника… — еле сдержав смех, проговорила девушка, следя за реакцией друга. Каминари редко мог выбрать что-то подходящее Изуку, поэтому подарками первого обычно благоразумно не пользовались. Они так и пылились в шкафу. Брюнет лишь демонстративно стукнул себя по лбу и отчего-то даже улыбнулся, хотя раньше искренне терпеть не мог подобные розовые вставки в его сугубо тёмном, мрачном и изумрудном стиле. Он носил оттенки зелёного, чёрного и изредка разбавлял их другими тёмными бликами цветов, но розового там не было никогда. Фуксия — может быть, но не цвет Барби. Не было у него особой любви выделяться, да и надобности в этом он не испытывал. «Чувствую, что я знатно сегодня устану.» — уже предвкушая, проныл он внутри, не показывая своей обречённости снаружи ни малейшим движением. — Мы же вроде собирались приводить меня в порядок, или мне послышалось? — перевёл тему парень, зная, сколько времени занимает вся эта никому не нужная подготовка непонятно к чему. Девушка вмиг засуетилась и, заставив парня переодеться во что-то приличное под его крики а-ля «я прекрасен даже в мешке из-под картошки» — они на машине поехали в Торговый центр. В первый по списку. Но это заняло до ужаса много времени, из-за чего Мидория незыблемо поднял глаза к небу, замечая, как день уже стремился к вечеру, и они, уставшие, но счастливые выходили из этого магазинного ада вперемешку с салонами красоты. Точнее, счастливой была только Очако, то и дело тянувшая Мидорию на какие-то авантюры, которые надоели ему ещё в самом начале. Благо, что помимо всего этого шоппинга — брюнет успел выделить время на то, чтобы зайти в банк и позаботиться о своих когда-то заработанных финансах. С радостной миной почти поцеловал свою банковскую карточку, признаваясь ей в любви так искренне, что даже шатенка в это поверила. — Сколько времени уже? — спросил Мидория, всё ещё не привыкнув к тому, что теперь и у него есть свой собственный телефон. — Около восьми. — непринуждённо сказала девушка ровно до того момента, как осознала, что они через час должны быть на вечеринке, а она вовсе не готова. Чертыхнувшись, она с жалостливыми глазами посмотрела на Мидорию. — Просто завези меня домой, я потом сам доеду. — выдохнул брюнет, быстро смирившись, а после и вовсе предлагая заказать ему такси. — Ты уверен…? — осторожно спросила Очако и тут же получила фразу, произнесённую уверенным голосом: — Я всё ещё помню, как водить мою любимую Феррари. — осклабившись, произнёс Мидория, выдыхая эти слова и после тысячных извинений заказывая себе машину, которая доехала к нему весьма быстро. И сидя на заднем сиденье, Изуку взглянул на своё отражение в боковом стекле автомобиля. После салонных процедур и новой одежды — в нём практически ничего не осталось от ещё дневного заключённого. Посмотрев сейчас на него со стороны, никто бы даже не задумался об этом. Выдавал его только взгляд. Резкий и пронизывающий, словно змеиный. Изучающий жертву перед собой, чтобы правильно напасть. Проморгавшись, Изуку выдохнул, следя теперь уже за тем, что происходило за окном, а не в его голове. И он даже не успел заметить, как они уже подъехали к воротам, где он, поблагодарив, оплатил поездку и ввёл пароль, дабы зайти внутрь двора. Обычно он заезжал в него через подземную парковку на своём собственном автомобиле, и сегодня не будет исключений, просто стоит немного подождать. — Стоит ли мне её помыть? Или отвезти на обслуживание? — спокойно следуя в сторону личной парковки ЖК, он оглядел её изнутри, подмечая, что машин прибавилось. Но его интересовала только одна. Та, что безоговорочно ждала его. И дождалась. Его любовь. Феррари.
Примечания:
Эта работа будет очень долгой. Очень. Если я не умру раньше.
