Мираж моих воспоминаний

Без малейшего намёка на усталость омега спокойно сидел в темноте, рассматривая на ноутбуке отправленные ему Шинсо варианты внутреннего дизайна отеля. От спокойных зелёных тонов с веточками кипариса и тёмного дерева в мебели до кричащего ярко-оранжевого вперемешку с белой мебелью и приятной бежевой обивкой кресел. Прошло уже две недели с окончания «Огненного фестиваля» и сейчас, надев компьютерные очки, Мидория спокойно кликал мышкой, выключая основной свет и оставляя только приглушённый на кухне. Центральный свет ночью — его личный сорт криптонита, когда он пытается работать. В особенности, в выходной день. В руках покоилась до неприличия полная чашка кофе, которая уже успела остыть, из-за чего желание допивать её исчезло незаметно, но крайне быстро. Миролюбивое наслаждение тишиной оборвалось телефонным звонком, на которое брюнет раздражённо закатил глаза, сразу же смотря на время. Время — девять часов вечера — слегка выбило из колеи, ведь брюнет считал, что сидит за работой намного дольше. Решив ответить, Мидория не спеша поднял трубку, желая поздороваться, но его тут же перебил весёлый голос девушки, полный нетерпения, что не особо ему понравилось. Обычно таким голосом его заманивают в какую-то аферу, где он вынужден решать ненужные ему проблемы для кого-то другого. Сейчас женский голос в трубке ощущался примерно так же. — Изуку, ты слышишь, что я говорю? — когда тот обеспокоенно переспросил, заметив, что ему долго не отвечают. — Да-да, ты что-то говорила об Исландии. — поспешно добавил Мидория, наконец определившись с дизайном в зелёных тонах и отправив этот вариант Хитоши на почту, — Продолжай, пожалуйста. — Я говорю, собирайся! У нас самолёт через полтора часа. — быстро подчеркнула Урарака, отвечая на фоне Ииде, — Тебя внизу уже должны ждать Киришима, Денки и Бакуго. Я им сейчас позвоню. — и вот после конкретно этих слов, брюнет проморгался, сперва не поняв, что вообще ему только что сказали. — Погоди, что…? — потеряно переспросил он, чувствуя, как по телу прошлась волна холода, а ноутбук на всякий случай выключился. После чего брюнет, грозным шагом подходя к балкону и закутавшись в свой ночной халат, сразу вышел на него, глазами пытаясь найти поднимающихся людей. Денки знал его пароль от жилого комплекса. — Собирайся. Мы едем в Исландию. Билеты уже куплены. — и это было последним, что он услышал от радостной Очако до того, как телефонный звонок был сброшен. И действительно, внизу стояли три человека, по макушкам которых Мидория быстро распознал незваных гостей, которые о чём-то резво говорили, после чего высокий блондин кивнул и начал идти в сторону подъезда. Целенаправленно знал куда идти и знал пароль от подъезда. «Он будет здесь с минуты на минуту, если поднимется на лифте!» — осенило брюнета и он пулей отлетел от балюстрады, спеша вглубь квартиры. — Какого Дьявола?! — крикнул в пустоту омега, попутно ставя чашку в раковину и заливая её водой. Поспешно связав халат на талии поясом, Мидория вытащил запрятанный в большом шкафу чемодан, что сразу же был открыт, после чего в него были закинуты первые попавшиеся, на первый взгляд нормальные вещи, сорванные с вешалок. Сразу взяв с туалетного стола небольшой набор косметики и кое-как уложив его в стоящую рядом косметичку, омега так же кинул её в чемодан, не забывая всё тщательно утрамбовать. Времени катастрофически не хватало, и поэтому Мидория решил сперва привести в порядок хотя бы внешний вид и волосы, чтобы не выйти сонным клубком к пришедшему человеку. Хотя не то чтобы последнего ждали. Но это так, к слову. Хорошо, что ему не пришлось прямо сейчас пытаться замаскировать шрам на лице вместе со своими небрежными веснушками. Иначе он бы точно не успел вовремя открыть дверь, когда в ту позвонили. Поэтому был свой маленький плюс в том, что к нему решил подняться Бакуго, а не Каминари, к примеру. Хотя последнее было бы куда логичнее, но похоже альфа настоял на своём. Иначе о чём они могли ещё спорить прямо во дворе его дома глубокой ночью? Правда сейчас всё внимание было сосредоточено на звонке, а после лёгком стуке в дверь, к которой он спеша подошёл, получше затягивая на себе халат. Всё-таки он был в домашней пижаме. «Дьявол, уже?» — нервно открывая первую дверь, что всегда была заперта на несколько замков, Мидория посмотрел в глазок и, убедившись, что за дверью стоит блондин — открыл вторую. — Доброй ночи, Бакуго. — поприветствовал стоящего на лестничной площадке мужчину Мидория, попутно жестом приглашая его в дом. — Доброй ночи. Круглолицая уже донесла до тебя сегодняшний план? — с ироничной усмешкой произнёс альфа, снимая ботинки, дабы позже пройти следом в зал, что был озарён ничем, кроме крошечной кухонной лампочки, что едва ли могла осветить собой приличного размера комнату. Но такой полумрак даже нравился. — Разумеется. Я был, мягко говоря, шокирован. — отвёл глаза брюнет, сдерживаясь, чтобы раздражённо не прищёлкнуть языком, и сказать, — Мне не так долго осталось, подожди немного здесь, — оставляя Бакуго ждать на диване, попутно уходя в свою комнату. Вещи были собраны наспех и весьма неаккуратно, из-за чего наверняка помнутся, чего не любил Мидория, смотрящий на этот беспорядок с презрением и высшей степенью недовольства, на которую он только был способен. Но пересобрать уже не было времени и нервов, а потому приходилось смириться и радоваться тому, что хотя бы ручная кладь получилась компактной. Ибо «сумка с собой» у него обычно всегда собрана и стоит в углу, дожидаясь своего звёздного часа. Вот и он. За окном ещё бурлила ночная жизнь в тот момент, когда Мидория поспешно закрывал за собой все замки на двери, а после втолкнул мужчину в лифт, который в одной руке нёс его чемодан. Не то, чтобы брюнет отдавал его ему — Бакуго сам поднял этот огромный чёрный прямоугольник и преспокойно зашагал к лифту, нажимая на кнопку, а когда они уже стояли внутри, то просто поставил груз около себя, как бы намекая, что его вещи ему же нести не позволят. «Наглость — второе счастье, да?» — но возникать брюнет уже не стал, как минимум из-за того, что сейчас у него явно было слишком паршивое настроение для светских конфликтов. Но его мысли исчезли, когда он, скрестивший руки на груди в первой попавшейся чистой и глаженной одежде, услышал: — Мне кажется, ты взял мало. — и повернулся к выразившему свои подозрения Катцуки, красноречиво смотрящему на его багаж. Огромный чемодан. «Сколько вещей вы набрали?» — невольно захотелось спросить, но любопытство придушила усталость. — Тебе кажется. — лишь отмахнулся он, вспоминая, что самое главное он точно взял с собой — карту, на которой лежат деньги. И немного наличных. На всякий случай. — Когда в последний раз ездил вот так в отпуск? — пожав плечами, поинтересовался Бакуго, видя, как часто зевает тот, кто стоял поодаль от него и пытался не сомкнуть глаз раньше времени. Да уж, вырвали так вырвали человека из его норы. Змеи ведь живут в норах? Так-то мужчина был бы не против послужить омеге подушкой, предложив своё плечо, но тот обыденно продолжал делать вид, что всё в порядке, даже когда они уже вышли к друзьям и бледное лицо заставило себя приветливо улыбнуться Каминари. Но перед этим ему тихо ответили, развернувшись прямо у входа и придержав подъездную дверь, чтобы он спокойно вынес чемодан: — Вот так — никогда. Как и ожидалось, на улице почти не было машин, что общим гулом и в целом обстановкой полузакрытого кольца могли бы действовать на нервы. За руль взялся Эйджиро, а спокойно пивший кофе на переднем сидении Денки, постоянно оборачивался назад, пытаясь завести разговор с тихо уткнувшимся в телефон Мидорией. Бакуго, сидящий рядом с последним сказал бы, что у гиперактивного для такого позднего часа блондина — ничего не получалось. Для приличия и только лишь для него, брюнет отвечал тому на все вопросы и размышления, но настолько сухо, что в конце концов, Каминари сдался, теперь досаждая своего парня. Тому не оставалось выбора, кроме как поддерживать диалог, но Киришима и против-то не был. Разве что от этого пострадал его навык вождения. Их начало заносить на поворотах весьма ощутимо и пару ласковых Бакуго успел сказать нерадивому другу до того, как его почти вписало в боковое окно автомобиля. Но это было полбеды. Вторая половина была в том, что Мидория, который доселе держал с ним почтительную дистанцию — от неожиданности упал на него, ударившись головой об его руку. Тихое «Дьявол…!» и последующее понимание, что поворот затянется — заставило смуглую руку притянуть к себе омегу поближе, держа того за плечо, пока горе-водитель извинялся за свой косорукий навык. Они так и проехали несколько секунд, пока Мидория отчаянно пытался хотя бы как-то отдалиться от мужчины, дабы не доставлять последнему ещё больше хлопот. У него это в конце концов получилось, когда машина выровнялась наконец на дороге и стократно извинившись, Мидория отсел ещё дальше от Бакуго, чем сидел ранее. Сам мужчина ничего на это не сказал — только вот рубины с любопытством прошлись по весьма «домашнему» образу человека, который, складывалось ощущение, что физически не мог выйти из дома не «с иголочки». Оказывается мог и очень даже. Правда сейчас, в этом простом образе ещё больше казалось, что брюнет безумно хотел спать. Подвязанный галстуком, в пиджаке и строгих туфлях — это было не так заметно, когда он был во всём этом. В этой атмосфере задушенного профессионализма, где даже со своим зеркальным отражением ты общаешься на «Вы». Но заговорить об этом или о чём-то ещё Бакуго не мог, пока на передних сидениях сидели ещё более любопытные ходячие локаторы, чем он сам и наверняка могли бы услышать даже сквозь поп-музыку, включённую в машине, любой вопрос, который он бы посмел задать брюнету. А потому в голову пришла иная мысль. Просто написать. Просто… кто же знал, что на беззвучное: — Ты хочешь спать? — ему ответят: — Скоро утро. Боюсь, не успею в любом случае. — и отвернут лицо к окну, намекая, что дальнейшие расспросы будут попросту неуместны. Аэропорт встретил их флуоресцентной вывеской «Tokyo International Аirport» и футуристичным зданием, коим являлся один из двух главных аэропортов Токио — Ханэда. Там всем им сообщил Тенья, ответственно протирающий свои очки, что они будут лететь с пересадками «Япония — ОАЭ — Франция — Исландия» и, разумеется в бизнес-классе. На что брюнет молчаливо поморщился, решая смолчать о своём эгоистичном желании поменять класс на «первый» хотя бы потому, что это была лишняя морока, которой он сейчас хотел заниматься в последнюю очередь. Что тут говорить, если в нём говорила простая привычка лететь во все рабочие командировки первым классом? — Прости, что мы не предупредили тебя раньше. Очако была уверена, что ты откажешь, если не устроить такой сюрприз, — поделился с Мидорией Тенья, обращая внимание на воркующих Очако и Денки, что, сжав руки и переплетая пальцы, обсуждали свои надуманные планы. — Я бы отказал, — признался омега и пожал плечами, — И я всё ещё могу это сделать. Единственное, что меня останавливает, что точка нашего назначения Исландия, Тенья. — мужчина повернулся к нему и поддерживающе приулыбнулся, пока они оба стояли поодаль от шумной мечтательной компании. — И почему ты до сих пор там не был, скажи мне? — и взмолившись бровями, сдержанно рассмеялся, наблюдая влюблённые глазами за своей женой, что там и вещала о «потере поездки в Египет, но возможности посмотреть Бурдж-Халифу». — Потому что я дурак? — тихо проговорил Мидория, решая оставить мужчину одного и выглянул в окно, где тихо светало. Какое миролюбивое было это напалмовое солнце. Постепенно число на электронном циферблате замигало неоновым зелёным, а слегка механический голос сообщил о посадке на их рейс. А Мидория, взяв в руки телефон, отправил лишь два сообщения, которые позже, скорее всего, утром прочитают его близкие. И это отнюдь была не его законная семья, как подумали те, кто заметил его быстрое печатанье в телефоне. Лишь простой, спящий сейчас подросток и тот, кто наверняка не спит и выпивает ядрёное эспрессо, кивая на его ранее утверждённые дизайны интерьера отеля. Интересно Хитоши хотя бы планирует лечь спать? Ибо обычно в такое время они даже созвониться могли по рабочим вопросам, чтобы после обменяться хвастовством о том, кто сколько чашек кофе выпил за последние несколько часов. Было ли это чем-то подростковым, если так посмотреть? Конечно. Но порой подражание минувшим дням веселья — то единственное, что остаётся, когда вокруг все говорят, что ты «слишком взрослый для этого». Иногда Мидория думал о том, что он как-то всегда был «слишком взрослым». Даже забавно, а был ли он маленьким в таком случае вообще? «Эх, поспать бы…» — тихо прозвучала внутренняя струна на воодушевлённое: — Нас ждёт «Голубая лагуна»! — тех кто, выбегая вперёд, побежали к их месту посадки. — Ох, Дьявол, мне ещё деньги за отель и билет нужно отдать… — и того, кто с некой иронией и реализмом произнёс, но настолько тихо, что впереди идущие его попросту не услышали, — Сколько непредвиденных трат… Зато прекрасно услышал блондин, решивший промолчать. Их первый перелёт был достаточно долгим и они провели его в благовейном молчании, а некоторые, несмотря на свою показательную активность — быстро уснули, спокойно закрывая глаза маской для сна. Никто не мешал друг другу из-за перегородок и повальной усталости, а потому многие и не заметили, как самолёт успел приземлиться жаркой гавани Арабских Эмиратов. Палящее солнце быстро напомнило об этом, буквально плавя воздух перед парами глаз, что сонно выходили из салона, предвкушая что-то фееричное в последующие четыре часа. Столько было времени до следующей посадки, в этот раз — во Франции. Только вот такой радости и желания где-то проходить это время в городе не хватало доброй части их компании, из-за чего энтузиасты быстро окунулись в жестокую правду жизни. — А я хотела ещё прогуляться по Дубаю. Посмотреть на Бурдж-Халифу! — разочарованно взвыла Очако, следуя за остальными, что планировали просто отдохнуть от длительной поездки в укромном местечке с кондиционером. Иида пытался успокоить свою жену логическими доводами, что они могут потом попросту не успеть на пересадку, пытался даже подкупить словами о том, что на обратном пути они обязательно задержаться в Дубае подольше только ради неё — но женщине было уже до лампочки на это фантомные доводы и она смотрела в близстоящие панорамные окна, и вся их компания понемногу начала понимать, что следующим этапом в этой ссоре будут чьи-то слёзы. И не то, чтобы Бакуго, Киришиме или Мидории было дело до этих слёз. Но последний явно не хотел тратить ласковые часы своего пребывания на грешной земле на выслушивание воплей девушки, которые Ииде были неподвластны, хотя тот, право слово, старался, как мог. — У нас четыре часа. Если заказать водителя и машины, то мы можем успеть. — и поэтому омега решил встрять в это неописуемое горе, предлагая оптимальный вариант, который он только мог увидеть, — Доехать к твоей башне, судя по карте, можно за четырнадцать-двадцать минут максимум. — и ради всего Дьявольского это помогло женскому голосу смениться на милость. «В такие моменты ты напоминаешь мне маму, честно говоря.» — внемля восхищению, с которым на него посмотрели, Мидория попробовал расслабить своё лицо, что на опасной грани балансировало с отвращением, дабы то не выдало последнее. — Изуку, милый мой, ты сейчас серьёзно? — а чужое нытьё, иначе брюнет это назвать не мог, действительно затихло и повернулось лицом к нему. И он видел с какой надеждой на него глянули эти меркантильные янтари, которые он сразу поспешил предупредить: — Да. Но я ехать с тобой не хочу. — только вот его мнение в учёт уже никто не ставил, так как Урарака заставила Тенью идти и искать им три комфортных автомобиля. Стоило ли начинать ещё одну ссору и демонстративно уходить в вип-зону ожидания следующего рейса? Ох, каждый из его друзей понимал, что он не станет учинять скандал на столь «ровном месте». Хотя на самом деле это место было покрыто асфальтными буграми из-за неровной кладки. Но машины «бизнес-класса» были найдены довольно быстро вместе с водителями и уже ждали путников у входных дверей аэропорта, хотя за такие деньги, безусловно, они могли бы приехать и раньше. Их компания обыденно разделилось три компании: две счастливых парочки ангелочков и одна волков-одиночек, которым для полного вида не хватало убийственного взгляда. А нет, всё нормально, взгляд был. У Бакуго. На удивление до сих пор молчаливого Бакуго. Явно недовольного, к слову, но молчаливого. Мидория мельком взглянул на то, как разошлись его друзья, и со спокойным выражением лица пожал плечами, подходя к угольно-чёрному автомобилю и садясь в него, сразу понимая, что коммуникацию с водителем скорее всего будет налаживать он. Ведь альфа, сев вместе с ним на задние сиденья, отвернулся к окну и пытался хоть как-то приглушить раздражённые феромоны бренди, на которые водитель неловко косился через зеркало заднего вида, явно ощущая их. — Burj Khalifa. Thank you. «Бурдж-Халифа. Спасибо.» — на его разглядывание и анализ ситуации прервал высокий голос с весьма неплохим на слух английским. Брюнет даже заставил себя приветливо улыбнуться. И его улыбку явно оценили, теперь полноценно заостряя на нём взор. — I have never carried such beautiful passengers. «Таких красивых пассажиров я ещё не возил.» — похвалился мужчина арабской внешности, и тем самым удосужился и алого взора, который весьма мягко и предупредительно уставился на этого льстеца глазами, и даже в малой доли не обладал той вежливости, с которой ответил Мидория, чтобы после уткнуться в телефон со скучающим видом. — I'll take it as a compliment. «Сочту за комплимент.» — после этой дежурной фразы, а она была именно таковой, Бакуго сказал напоследок, чтобы мужчина ехал быстрее, поскольку у них ограниченное количество времени и водителю ничего не оставалось, кроме как покорно кивнуть и с улыбкой ехать по улочкам нефтяного мегаполиса. Перед ними открылся изумительный вид на футуристичное построение такой высоты, что казалось, будто оно пронизывает облака насквозь. Впрочем, оно не просто пронизывало их, кажется, оно жило в этих плюшевых облаках, что покрывали здание в своенравное кольцо. Ступенчатая проектировка сооружения вздымалась настолько высоко, что по сравнению с ней стоящие рядом Мидория и Бакуго выглядели неуклюжими муравьями. Оглядев всё это великолепие глазами, которые тут же жгло солнцем, мужчина обратил внимание на то, как парень всё никак не мог дозвониться до их друзей, копаясь в телефоне и раздражённо набирая номер каждого из них, слушая ответные длинные гудки. Наверняка те остановились по пути где-нибудь ещё. Сдув с лица подкрученную прядь волос, брюнет дёргано снял с себя лёгкую развивающуюся накидку бордового цвета, оставив лишь белую хлопковую футболку под ней. Не любил он жаркие страны, где необходимостью было носить как можно меньше одежды на себе. И где его кружевные перчатки, максимально незаметные в паре с костюмами, с футболкой — обретали весьма чёткие и карикатурные очертания. Это сразу бросалось в глаза. И раздражало, что тогда он не смог прикусить язык и просто перетерпеть истерику Очако, вместо того, чтобы сейчас пытаться не растаять под тридцатиградусной жарой, прячась от неё в «Дубайской башне». В её Торговом центре, если быть точнее. — Если эти чайки не отвечают, то мы можем зайти первыми. И раз уж мы здесь, то предлагаю сперва чем-нибудь перекусить после этого полёта. — предложил Бакуго, глазами найдя что-то похожее на кафе, в котором привлекательно были подсвечены витрины с десертами, — А потом подняться на смотровую площадку. — но, как окажется позже, даже так там не было того десерта, который желал брюнет, сказавший: — Я поражаюсь их безответственности, но это прекрасная мысль, — и ступавший по правую сторону от него, и без слов соглашаясь идти в небольшое кафе, уведомляя, — Я скину нашим потерявшимся геолокацию, в случае, если они не смогут найти глазами восемьсот двадцати восьмиметровое здание. — и наверняка не заметив, как мужчина чуть сбавит шаг, чтобы идти немного позади, слегка придерживая за плечи. Почти невесомо. Даже не касаясь. И уже там, за скромной трапезой брюнет поймёт, впервые видя то, насколько острую еду заказал себе блондин, что тот попросту без ума от сжигающей еды. «Он настолько любит острое?» — удивиться брюнет, попутно поглядывая глазами в экран своего телефона обсуждая с Котой сувенир, который он может привезти ему из Исландии. — Снова нет крем-брюле? — ненавязчиво спросил у него тот, кто за обе щеки уплетал чуть ли не перец чили, и брюнет даже как-то растерянно кивнул, махая на это рукой. — Его редко готовят в таких кафе. Это нормально. — мол, «всё нормально». А Бакуго просто молча проследил за тем, как брюнет выбирает из ассортимента что-то другое. И после того, как они встретят подошедших, извиняющихся друзей и закончат «светский завтрак» — все шестеро наконец решат посетить место, ради которого заехали в город, и втискиваясь в лифт, в очевидной тесноте стали подниматься вверх — на последние этажи к смотровой площадке. Переходя из лифта в лифт — всё это мероприятие заняло добрых двадцать минут, большинство из которых брюнет выбирал стоять где-то в углу, прислонившись к статичной стенке лифта. Дорога вверх была долгой. Не в буквальном смысле, конечно — бесшумные лифты, разгоняясь до немыслимой скорости, уносили их всё выше, заставляя уши закладывать лёгким давлением. Но по ощущениям… Ожидание и эта постоянная смена кабин казались почти абсурдными, особенно для кого-то, кто не обладал бесконечным терпением. Для кого-то вроде Бакуго. Мидория мельком посмотрел на него — блондин, скрестив руки, молча изучал цифры этажей, сменяющие друг друга на табло. С виду — полностью расслабленный, но по едва заметному поджатию губ, по тому, как палец в перчатке чуть нервно стучал по предплечью, можно было понять, что его явно не прельщало всё это мероприятие. Но больше всего удивляло даже не это. А то, как странно он держался рядом. Почти незаметно, ненавязчиво, но достаточно близко, чтобы даже в лифте, заполненном туристами, между ними оставалась какая-то невидимая грань, не позволявшая никому вклиниться. И всё бы так и оставалось, если бы не резкий толчок. И изумруды распахнулись, увидев, как в один момент их почти не впечатали в стену, если бы не смуглая рука, остановившая высокую спину, надвигающуюся прямо на него, не давая возможности сделать той ещё один шаг. Брюнет ощутил спиной, как мужчина чуть склонился к нему, не глядя, но интуитивно проверяя его присутствие. Весь этот жест был инстинктивным, от того альфа даже заговорил на японском, и турист, растерявшись, даже не сразу понял, что обращаются к нему. — Осторожней, блядь. — но это низкий голос всё же отдавался эхом прямо под рёбрами, и на бормотание извинений Мидория уже не обращал внимания, косясь на линию челюсти, нервно сжатой. Что ж, блондин был на пределе, но всё ещё вёл себя весьма сдержанно. Только вот, кажется, Бакуго тоже уже никого не слушал, убирая руку медленно, задержавшись на секунду дольше, чем следовало бы. А потом коротко кинул на него взор, пока Мидория молчал, глядя в стальные двери лифта через всю толпу, ощущая, как на нём отражаются алые глаза, смотрящие едва ли не в упор. Омега уже было подумал, что от него ждут ранее не услышанных благодарностей, которые он уже сказал губами, но посмотрев вверх — брюнет понял, что от него вообще ничего не ждут. Его просто огородили от всей компании спиной, пытаясь не нависать сверху и не ставить его в неловкое положение. Блондин чуть дёрнул головой, а потом снова посмотрел вперёд, даже не на него, будто ничего не случилось. И когда к нему откуда со спины обратился Эйджиро с развесёлым притворным удивлением: — Ой, неужели ты способен не устраивать мордобой в людных местах? Бакуго лишь лениво буркнул, возвращая обычное раздражённое выражение лица. — Просто не хочу отсюда улететь в багажном отделении, — которое тут же смягчилось, когда снизу от его сегодняшнего «принца в беде» послышался искренний смех. Лифт привёз их к металлическому панорамному этажу, забитому туристами доверху, где разбрелись и их друзья, сразу делающие уйму фотографий. Большинство из них неудачные, Мидория в этом уверен. В этом муравейнике попросту невозможно сделать много хороших фото, поэтому он даже не стал доставать телефон, когда аккуратной и тихой поступью шёл позади остальных, изредка обращая на них внимание и отходя к свободному от многочисленных туристов окну. Перед взором лесных глаз раскрылись целые километры города с построенными оазисами больших бассейнов и металлическими высотками, что не доставали и до пятидесятого этажа Бурдж-Халифы. Всех их будто пополам разделяла пелена полупрозрачных облаков, что словно негой окутала весь город. Тихое мнение о том прекрасном виде, сказанное позади — не осталось незамеченным, и обернувшись на Бакуго, брюнет согласно кивнул, расслабленно, но с искрами в глазах смотря на нижние этажи самого сооружения, стараясь запомнить их как можно чётче. Вряд ли у него когда-нибудь выдаться ещё такая незамысловатая возможность посетить Дубай. Разве что в рабочей поездке. Но тогда это всё будет ощущаться совсем по-другому. — Интересно, ты бы смог такое построить, Изуку? — но его визуальное наслаждение прервала прилипшая к окну девушка, весьма искренне вопрошая у него что-то настолько невероятное. — Я? Конечно, нет. — сразу запротестовал омега, неловко улыбаясь и пожимая плечами, — Строю ведь не я. Я лишь архитектор и то — любитель. Пока что это — вершина человеческой мысли. И я не настолько гениален, чтобы попробовать тягаться с ней. — чтобы потом, рассматривая быстрорастущий город, услышать протянутое и лукавое: — Скромняга ты наш. — Кто сказал тебе, что это скромность? Я просто честен. — на которую он просто улыбнулся, не в силах спорить. Да и желания не имея. Но как же быстро жаркий климат Эмиратов умел сменяться французским флёром улочек, жужжащим затворам камер и ароматом чего-то исключительно сладкого и печёного. Ох, выпечка здесь была потрясающая! Мидория не пробовал её, но то, какие запахи витали сквозь его костюм — наталкивало на мысли, что когда он уедет отсюда, то будет жалеть, что даже раз не вкусил настоящий французский круассан. Но так или иначе, Франция никогда не являлась городом мечты, в который он стремился бы попасть, дабы опробовать эти самые круассаны или же прекрасный сорт шампанского — прямо с родины этого чудного спиртного. Пусть в глазах многих этот город пылал любовью и романтикой и рассматривался, как вселенская мечта, в его глазах — это была не более, чем красивая европейская столица со старинной архитектурой и вековой, стоящей в центре Парижа Эйфелевой башней. Приехать сюда, пусть и на несколько часов, было спланированным решением Денки, что, в отличие от Очако, больше любил нуарное настроение готики и классицизма, хоть и понятия не имел, чем это отличается между собой. В отличии от Мидории. Архитектор, как никак. — Мне нужна фотография вот с этого ракурса! — прокричал Каминари, когда Киришима на его шее повязывал лёгкий шлейфовый шарф, позже отпуская прямо к центру площади, где величественно возвышалась башня. И его сразу же начал фотографировать Эйджиро, бегая то ближе, то дальше, пытаясь помочь выбрать своей паре позу получше, чем любая предыдущая. На улицу снова опустился мрак с тех пор, когда они в последний раз твёрдо стояли на земле в Дубае. Пролетев семь часов и успев лишь недолго поспать, Мидория с глубочайшим интересом смотрел на энтузиазм Денки, что несколько минут молча смотрел на построение перед ним, как на Седьмое чудо света. Впрочем, оно им и являлось. А потом, как дитё малое, принялся хвататься за всё с приметкой «Франция» до чего только мог дотянутся, и за что успевал заплатить Киришима. Семья Тенья тоже далеко не ушла, но они тихонечко побрели себе по туристическим лавкам, пока Мидория скучающе зевал и стоял на плохо освещаемой брусчатке, смотря вверх на Эйфелеву башню. И стоял бы так и дальше, если бы ему на ухо не прошептали: — Ты ведь хотел его? — поднося перед Мидорией одноразовую алюминиевую формочку на одну порцию с ароматной сладостью, — Я купил его тебе. Оно завёрнуто в фольгу по моей просьбе, так что десерт ещё тёплый. Покрытая хрустящей карамелизированной корочкой, она дурманящим запахом щекотала изголодавшиеся рецепторы брюнета, который с немым восторгом смотрел на тот самый крем-брюле перед собой. Его любимый. Который он не ел уже больше пяти лет. И сейчас ему предлагают опробовать его едва ли не в его источнике — во Франции. Преподнося ему под нос и формочку и пластиковую ложку, альфа терпеливо ждал, пока он возьмёт у него из рук это великолепие, оставаясь почему-то за его спиной. — Спасибо тебе, Бакуго. Мне очень приятно. — но это не помешало искренне поблагодарить, на секунду откидывая равнодушный образ и вынимая из тёплой оливковой руки порцию. И не помешало Бакуго так и остаться позади, чувствуя всеми рецепторами своей души ту неописуемую маленькую радость, которую он доставил, заплатив всего пять евро и ответив, что он «не сделал ничего особенного». Но в самом деле он никогда не видел такой радости от обыкновенного десерта. В то время как Изуку понимал её слишком хорошо, чтобы лишь сдержанно промолчать и скрыть улыбку за прохладным «Спасибо». Нет, для него это крем-брюле значит куда больше, чем любой десерт, стоящий даже в сотни раз дороже. Он помнил свой день рождения, когда Шинсо впервые принёс ему аккуратно завёрнутый крем-брюле, который он после, тихонечко забившись у кровати карцера — съел, тихо напевая себе под нос «С днём рождения меня». И это был самый вкусный обед, который он тогда ел, но… но есть его сейчас… на свободе? Возможно он сентиментален. А возможно выступившие слёзы это сюр, но ощущение необъяснимой сердцу горечи так и саднило в нём, пока он трепетно отламывал кусочки от деликатеса и клал их в рот, не обращая внимания ни на Париж, ни на Великую Эйфелеву башню. Потому что не в них заключалось его счастье. А в его собственных, будто потеплевших руках. Которые коротко дрогнули, когда его аккуратно окликнули со стороны, куда он сразу же посмотрел. — Monsieur, je suis désolé, mais je n'ai pas pu m'empêcher de vous prendre en photo avec mon appareil photo. «Сэр, извините, но я не мог не сфотографировать вас на камеру.» — пролепетал ему тепло одетый фотограф, держащий в руках простенькую полароидную камеру, — Vous êtes incroyablement belle et je voulais que vous voyiez votre beauté sur fond de Paris. «Вы невероятно красивы, и я хотел, чтобы вы увидели свою красоту на фоне Парижа.» На секунду брюнет просто смотрел на молодого человека перед собой, а после, как будто наконец найдя возможность выплеснуть свои эмоции, тепло посмеялся, беря в руку предложенную готовую фотографию, смотря на неё, как на нечто далёкое. Будто вовсе не он изображён на снимке. Не умеет он получаться на фото, как положено. Он не создан для фотографий. Всегда его фотографируют не тогда, когда он позирует. Вот, когда он готов во все оружия — получаются прекрасные коммерческие снимки. Это же — любительский… но, Дьявола ради, эта фотография была прекрасна. — Merci. Jolie photo. Tu as du talent. «Спасибо. Хорошее фото. У вас есть талант.» — и поэтому он без тени наигранности приветливо кивнул фотографу, который всё ещё с непонятным восхищением смотрел на него и даже показал снимок Бакуго, — Смотри. — Фотография действительно красива. — слушая ответное подтверждение таланту этого «уличного фотографа», а после без слов отдавая мужчине фото, чтобы тот смог рассмотреть его поближе. Тёмные волосы были всё так же заколоты нефритовой изумрудной заколкой, а в тонких, слегка румяных пальцах находился излюбленный десерт, который Мидория продолжал неспеша есть. Бакуго прошёлся глазами ниже заснятых плеч. Под плотным коричневым пиджаком было видно белую рубашку, которая не была застёгнута на последние пуговицы, оттого повиновалась малейшему порыву ветра, как и коричневая костюмная ткань на стройных длинных ногах в потёртых кожаных туфли. Бакуго задумчиво провёл пальцем по краю фотографии, словно хотел на ощупь ощутить момент, запечатлённый на глянцевой бумаге. Казалось, что фотография была самой обычной, но тёплый свет, который на ней окружил брюнета, что от удовольствия прикрыл глаза — внезапно стал каким-то чарующим. Фон Парижа таким, словно он существовал только ради этой фотографии, а тонкая улыбка и румянец приковали к себе алые глаза, что прикипели к этому, пока не услышали взволнованное и весьма поспешное: — Attendez s'il vous plaît! «Подождите, пожалуйста!»—в тот момент, когда омега уже принялся уходить, дабы сообщить друзьям, что у них осталось мало времени до перелёта, —Tu parles bien le français. Aimeriez-vous être mon modèle? «Вы хорошо говорите по-французски. Не хотели бы вы стать моей моделью?» — на что Бакуго нахмурился, ибо такое повышенное внимание уже можно было счесть за наглость. Только вот знал он, как брюнет реагирует на такую «наглость». — Je dois te refuser. Je quitte la France aujourd'hui. «Я вынужден вам отказать. Сегодня я улетаю из Франции.» — и согласно его ожиданием, Мидория сообщил весьма нежно, не давая возможности продолжить уговоры, и лишь прощально кивнув — ушёл восвояси, наверняка слыша, как за ним идут размеренным шагом. Тихо следуют. — Ты всё же прав. Париж прекрасен. — согласился Изуку, рассматривая своё фото, которое после он положит во внутренний карман пиджака, даже не подозревая, что альфа имел в виду вовсе другое. — Est-ce seulement Paris…? «Только ли Париж…?» — то, что никогда не услышится из-под носа мужчины, разглядывающего утончённый, воистину французский силуэт.