Великий Огонь

…Союз женщины и мужчины предопределен еще в прежних рождениях; он бывает и прочным, и мимолетным, испокон веков так ведется… Иные клянутся навеки быть вместе, а глядишь — уже и расстались; другие думают: «Эта связь ненадолго!» — а неразлучны до самой смерти… В нашем мире ничто так не зыбко, изменчиво и непрочно, как союз, соединяющий женщину и мужчину!…

6-й день 5-го месяца 1183-го года. Округ Хэйан-кё, поместье Такаяма.

      Белила ложились идеально на кожу. Только думалось Охико, что нужды в них не было. Её бледное лицо наверняка до сих пор стоит перед глазами у Кико.       Тошнота прошла, но лёгкий мандраж остался. Руки продолжали трястись, а есть ничего не хотелось.       — Госпожа, поднимите голову, — тихо попросила одна из служанок.       Курихара почувствовала, как мягкая кисть окрашивает её губы в красный. Девушка прикрыла глаза, давая служанкам возможность закончить макияж. Тут же другая кисть с прохладной тушью, одним лёгким движением подвела глаза Охико.       — Госпожа, вы прекрасны, — с восхищением в голосе прошептала Кико.       — Верно, ваша красота — честь для дома Такаяма, — подхватила другая служанка.       Послышались тихие восхищённые вздохи камеристок и Охико открыла глаза, поворачивая голову к зеркалу.       Белоснежное кимоно, предназначавшееся для девушек из самурайского клана, было расписано золотыми журавлями и сливами, как символ долголетия и счастливого брака. Кроме того, белый цвет символизировал чистоту и невинность невесты. Охико провела ладонью по дорогому шёлку. Что же, ткачихи постарались на славу. Одежды были прекрасны, с этим она и спорить не стала бы. Широкий пояс мару-оби, сделанный из парчи был богато расписан золотыми и серебряными нитями. Только по нему одному можно было понять, насколько богаты Такаяма. Полностью расписной пояс — роскошь, которая не каждому доступна.       Взгляд скользнул к волосам, уложенным в сложную традиционную причёску. Множество мелких шпилек и украшений тяжелили голову. Но больше всего выделялась цумами-канзаси, сделанная на заказ у мастера. Тецуо сам заказывал её специально для Охико. Однако, такую красоту следовало скрыть под ватабоси, как знак того, что до конца церемонии, только жених мог видеть лицо невесты. Девушка выдохнула, цепляя взором в отражении зеркала второе кимоно, предназначавшееся непосредственно для торжественного банкета.       Оно было красного цвета, что символизировал статус замужней девушки, и сшито из не менее дорогого шёлка, богато расписанного золотыми нитями. Белые журавли застыли на ткани, но казалось, что вот-вот, и они сойдут с полотна, взмахнув своими крыльями. Камон Такаяма красовался на спине и груди, означая, что стоит Охико надеть это кимоно, она сразу же перестанет быть Курихара и примет фамилию мужа.       Девушка нервно теребила в руках белый веер, который следовало красиво зацепить в мару-оби. Всё было чуждым для неё в тот момент.       На подготовку ушло несколько часов. Как узнала Охико, церемония будет проходить не в храме, а в саду и весь день его подготавливали к этому событию. Время клонилось к вечеру, совсем скоро начнётся торжество.       Девушка не могла внутри найти себе места. Она понимала, что такое событие — всегда волнительно для всех. Но для неё по ощущениям это было сравнительно тому, что она добровольно надевала ошейник на свою шею, что стягивал кожу и впивался острыми лезвиями.       — Мне кажется, будет правильнее сказать, что госпожа поразит своей красотой всех, — с теплотой произнесла Кико, рассматривая Курихара.       Так как она была главной помощницей Охико, она носила более высокий статус, и остальные служанки поместья слушались её тоже. Кроме того, Кико могла носить более расписные кимоно, нежели другие камеристки.       Охико поднялась на ноги, с помощью служанок. Белое кимоно было тяжёлым и настолько длинным, что подол тащился за девушкой по полу. Кико мягко вынула из рук госпожи веер, вправляя его в пояс. Курихара тихо выдохнула, чувствуя, как сердце бешено бьётся о грудную клетку, норовя пробить её.       Она не сразу услышала, как пожилая служанка заглянула к ним, оповестив, что гости собрались в саду и ожидают начала. Не поняла, как оказалась во внутреннем дворе, прослушав все добрые пожелания Кико.       — Госпожа, я искренне молюсь за ваше счастье, — небольшая толика грусти скользнула в тоне служанки. — Я служила вам с самого вашего детства и клянусь служить далее, до самого конца.       Девушка несколько раз моргнула, скидывая тяжёлое наваждение и перевела взгляд на Кико. Лицо служанки светилось искренней любовью и теплом, в котором, однако, таилась и грусть. Это выглядело так, словно Охико была ей не просто госпожой, а семьёй, самым близким человеком. И это затронуло девушку до глубины души.       Она почувствовала, как колючий комок слёз подступает к горлу, но сдержала порыв, глубоко вздохнув. Откровенно говоря, рядом очень не хватало Тайёты. Охико было бы намного спокойнее и легче, если бы тётушка была здесь.       — Госпожа Охико, — Ямада, подошедший к ним, низко поклонился, — вы прекрасны, но время не ждёт, я доведу вас до алтаря.       Охико сверлила макушку мужчины, чувствуя, как время течёт мимо неё. Она кивнула, взглянула на Кико и взяла Ямаду под руку. В этот момент она подумала, что если бы на месте управляющего был Таскэ, а ещё лучше — её отец, всё было бы совсем иначе.       Кимоно давило на плечи, сковывая движения. Подол тащился по выгравированной дорожке, тихо шелестя. Гэта не облегчали и без того медленный шаг. Девушка вцепилась в локоть мужчины, молясь о том, чтобы не споткнуться и не упасть. Если такое случиться, лучшим выходом будет умереть, чем пережить такой позор. Мару-оби стягивал грудь, лишая воздуха. Охико старалась не дышать, но с учащённым от волнения сердцебиением было сложно.       Она подняла взгляд к голубому небу, надеясь найти там утешение. Вечернее солнце скрывалось за деревьями, но было всё также душно. Только Охико чувствовала, как леденеют конечности.       Процессия из Кико и других служанок, сопровождали Охико с Ямадой немного позади. От того, что её дорогая служанка была рядом, девушка немного успокоилась.       Она увидела большую толпу ещё до того, как они вышли из-за кустов на главную аллею, ведущую к алтарю, украшенному красными фонариками и белыми лентами. Видимо, сама природа посмеялась над нею, раз решила продлить цветение сакуры до этого времени. Розовые лепестки медленно опадали наземь, кружась в полёте. Кроме того, глициния тоже заканчивала отцветать, но радовала глаз своим фиолетовым цветом. Охико всматривалась в арку из ветвей деревьев, что были обвиты лентами. Она почувствовала, как один лепесток сакуры упал ей за воротник, щекоча, но девушка не посмела и бровью повести.       Как только они с Ямадой прошли под аркой, девушка была уверена, что сотни глаз обернулись и уставились на неё. Она не могла опустить взгляд, следовало смотреть прямо и только прямо. Не допустимо оплошать сейчас, на виду у сотен людей.       По обе стороны длинной аллеи стояли гости. То были разные аристократы со своими семьями, которых Охико не знала. Скорее всего, их пригласил Таттобу. Слуги и воины Такаяма тоже были. Они провожали взглядом свою будущую госпожу. Охико чувствовала, как становится тяжело дышать. Было не просто держать себя в такой ситуации, когда столько людей взирают на тебя, как на экспонат. Ей казалось, что вот-вот и ноги подведут её. И всё же девушка продолжала идти по дорожке, которая, казалось, не имеет конца. Курихара ожидала, что её охватит негодование при виде Тайра, но сейчас её больше всего заботило, как добраться до злополучного помоста, где её ждали Тецуо и монах.       — … Она и в правду красива, как я её себе и представляла…       — … Что и говорить, все девушки с далёкого севера наделены неземной красотой. Их кожа не тронута тем жарким солнцем, под которым живём мы…       — … Думаете, она и в правду достойна быть подле господина Тецуо? …       — … Что ты такое говоришь?! Коли господин её выбрал, значит, она более, чем достойна…       — … Как думаете, сколько наследников она подарит господину? … А правду молвят, что её покойный отец служил в личной охране Императора? …       — … Я вот слышала, что её тётка умоляла господина Таттобу взять эту дикарку с севера в жёны госопдину Тецуо…       — … Посмотрим, сколько продержится её строптивость под надзором будущего наследника… Я слыхал, она позволила себе оскорбительную дерзость в его сторону…       — … Род Курихара так обеднел, что выдаёт своих последних дочерей за самураев. Какая досада…       Слуги и знать шептались о ней, девушка это чувствовала, но не слышала. Сердце слишком громко стучало в ушах, заглушая даже звуки церемониальной мелодии.       — Госпожа, мы на месте, дальше, вы сами, — прошептал Ямада, отходя от девушки.       Охико лишь смотрела вперёд, боясь что-либо сказать, сделать, даже шагнуть. Сглотнув вязкую слюну, Курихара медленными шагами направилась к деревянным ступенькам помоста, ступая по ним дрожащими ногами. Было страшно упасть. А вдруг подол кимоно зацепится за что-то и потянет её вниз?       Чёрное кимоно Тецуо считалось не менее роскошным, чем у Охико, хотя бы потому, что краска для ткани стоила очень дорого и не везде можно было её достать. Взгляд зацепился с красный веер, воткнутый за пояс. Охико казалось, что чёрный с красным будет преследовать её до конца жизни.       Тёмный взор Такаяма был устремлён на девушку, отмечая её отрешённость и некоторую растерянность. Она действительно выглядела великолепно в своём белом кимоно.       Охико плавно остановилась напротив Тецуо, встретившись с ним взглядом. Казалось, что рядом с ним, температура становится ниже, а кожа покрывается инеем. Что же, чего-то другого было глупо ожидать. Курихара хотела, чтобы это всё уже наконец-то закончилось.       Она чувствовала пронзительные взгляды на себе, но сама не могла оторваться от глаз Такаяма. Ей нужен был ориентир, что-то, за что можно было бы ухватиться, дабы не потеряться во всём этом. Казалось, ещё чуть-чуть, и голова начнёт кружиться.       Тихая музыка умолкла и к ним подошёл монах, преподнося ветви дерева сакаки для возложения их к алтарю. Девушка надеялась, что ни монах, ни Тецуо, не заметят дрожь в её руке, когда она взяла ветвь. Белые цветки глядели на неё, словно глазки, завораживая и пугая. Когда подношение было закончено, монах подал им чашу с ритуальным сакэ, сделанному по особому рецепту. Следовало разделить три чаши между супругами. Итого девять раз. Считалось, что этот обряд поможет создать крепкие узы между новобрачными.       Такаяма взял маленькую чашу из рук монаха. Ему первому следовало сделать глоток.       — Во имя наших предков и наших богов, я клянусь любить и беречь тебя, быть тебе настоящим другом, защитником и хранителем, — тембр его голоса был низким и спокойным. Он сделал глоток сакэ и передал чашу девушке.       Охико незаметно выдохнула, вспоминая слова своей клятвы, надеясь, что чаша не соскользнёт из рук.       — Я принимаю ваши клятвы, клянусь быть верной женой и опорой в любой ситуации, — слегка хриплым голосом проговорила, сделав глоток. Напиток мягко обжог горло, согревая нутро.       — Я клянусь быть рядом с тобой в здравии и в беде, разделять твои веселье и грусть, делить все, что у меня есть, — продолжил Тецуо, принимая чашу и снова делая глоток.

«Первая беда уже здесь, и она стоит передо мной».

      — Я буду поддерживать вас, обещаю быть примером в семье, вместе строить наше будущее, — вторая чаша, которую уже начинала девушка. Охико сама не верила, что всё это говорит. Всё казалось какой-то злополучной шуткой. Не должна она говорить сейчас эти слова. И не должна стоять здесь.

«Я буду защищать свою честь и свободу в стенах этого дома».

      Тецуо внимательно смотрел на неё, и она вновь передала ему чашу с сакэ. На мгновение ей показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. «Глупость». Её взгляд опустился ниже, остановившись на вышитом камоне его клана. Монах подливал сакэ по мере того, как оно заканчивалось.       — Клянусь уважать тебя и ценить каждый миг, проведённый рядом с тобой.

«Враньё».

      — Я отдам себя семье, буду беречь очаг, всегда ценить вашу поддержку, — Охико хотелось отрезать себе язык. Как они могли обмениваться такими клятвами, если даже ничего не чувствовали внутри…?

«Я не позволю этому месту, этим людям и этой отвратительной традиции поглотить меня. Они не получат послушную куклу».

      — Я хочу разделить все счастливые мгновения жизни с тобой вместе, — третья чаша снова была за Тецуо. На этих словах, его голос стал тише.

«Снова враньё! У тебя нет ни счастья, ни грусти, одна лишь тьма и доспехи долга»!

      — Я хочу разделить с вами все счастья и несчастья, которые готовит нам судьба, пройти долгий путь вместе с вами, — принимая из его рук чашу, их пальцы чуть соприкоснулись, но девушка, казалось, не заметила этого. Она чувствовала, как её начинает потихоньку вести от сакэ, как щёки краснеют от алкоголя, но белила это скроют от посторонних глаз.       Последний, заключительный глоток они совершили по очереди, но без слов, ибо клятва была уже произнесена. Такаяма отдал чашу монаху и подошёл к девушке, вложив ей в руки кайкэн в чёрных, лакированных ножнах, на которых был выгравирован золотой дракон.       — Добро пожаловать в мою семью, — Курихара подняла на него взгляд, поджав губы и еле заметно кивнула.       Когда они оба обернулись к гостям, девушка увидела, как все слуги и воины, теперь уже её клана, склонили головы в приветствии к своей новой госпоже. И пока они с Тецуо, медленным шагом ступали по дорожке в сторону поместья, никто из присутствующих не смел изменить своего положения, оставаясь в низком поклоне. Для девушки не было чуждым то, что слуги склоняли перед ней голову, но сейчас ей казалось, что всё это слишком. Чувство ответственности за этих людей сдавливало горло и вцеплялось острыми когтями в спину.       Ей пришлось взять Тецуо за локоть, чтобы иметь какое-то равновесие. Гэта были выше обычного и намного тяжелее.       Лёгкий ветерок поднимал с дорожки лепестки, словно расчищая путь для процессии. Охико, следила за ними, мечтая о той же лёгкости и свободе в этом безумном мире.       Позади слышались голоса и шорохи приглашённых гостей, что следовали за молодожёнами. Тецуо подстроился под шаг Охико, позволяя ей не торопиться и уверенно идти вперёд. Даже сквозь ткань слоев кимоно он чувствовал кожей ледяную руку девушки, что вцепилась в его локоть.       Она не помнила тот момент, когда Тецуо оставил её на попечение служанок. Не помнила, как те вели её по коридорам поместья в её покои. Не видела она лиц тех, кто поздравлял её с мужем, пока они шли от алтаря. Всё смешалось в одну сплошную яркую картинку, отчего начала кружиться голова и темнеть в глазах. Уши заложило, не давая услышать и толику звука. Сплошной белый шум. Бывшая Курихара, встала столбом перед зеркалом в своих покоях, рассматривая себя, словно видя впервые. Шок.       Не верилось. Не хотелось верить. Казалось, внутри ревёт целая буря эмоций, но они не могли найти выхода наружу, оставаясь внутри и переворачивая всё вверх дном. Её преследовало ощущение, что она наблюдает за всем со стороны, будучи не в своём теле. Было жутко осознать, что обстоятельства нагнали её, поглотили без остатка, не давая выхода.       — Госпожа! — взволнованный голос Кико прорвался словно сквозь воду, и девушка почувствовала на своем плече руку слуги, — с вами всё в порядке?       Охико несколько раз моргнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами, и повернулась к служанке.       — Кико… — голос был хриплым и слегка дрожащим.       Служанка с беспокойством высматривалась в глаза своей госпожи. Бывшая Курихара сама была не то взволнована, не то пребывала в состоянии шока.       Охико лишь поджала губы и крепко обняла Кико, словно ища поддержки и защиты. Девушка в её объятиях немного опешила от такого жеста, но положила ладони на спину госпожи в успокаивающем жесте.       — Всё будет хорошо, моя госпожа, всё будет хорошо… — тихо приговаривала Кико, прикрывая глаза.       Другие служанки, зашедшие к ним в комнату, обступили их, кидая добрые взгляды поддержки. Охико не замечала их, продолжая сверлить взглядом пол. Звенящая тишина в голове была болезненно ощутимой. Тысячи мыслей в один миг превратились в ничто.       — Госпожа, мы должны переодеть вас для трапезы, — робкий голос одной из девчушек раздался в давящей тишине.       Охико тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Нужно было собраться. Не время предаваться слабости и страхам. Пусть даже если битва и была проиграна, война ещё не окончилась.       Девушка отошла от Кико, переведя напряжённый взгляд на подставку с красным кимоно. Казалось, что пластинчатые доспехи ей было бы легче надеть, чем этот наряд. И дело было не в весе ткани.              Для празднества была выбрана общая зала, где могли уместиться все желающие. Охико осторожной поступью подошла к створкам, прислушиваясь к гомону в комнате. Гости бурно обсуждали насущные темы и конечно же сие событие. Слуги то и дело носились от одного вельможи к другому, с разной едой на подносах.       Девушка ощутила лёгкое прикосновение к своему плечу и взглянула на Кико. Служанка только кивнула головой и мягко улыбнулась, давая немую поддержку. Охико вдохнула побольше воздуха в лёгкие, прикрыв глаза. Она не посрамится и войдёт с гордо поднятой головой.       Когда Кико отодвинула расписную ширму перед ней, девушка тут же ощутила на себе взгляды присутствующих. И она понимала: её красное кимоно бросалось в глаза, словно тряпка для быка. Охико чуть вздёрнула подбородок и сделала первый шаг в комнату. Гомон, прерванный её появлением, возобновился, но уже намного тише. Не оставалось сомнений, что темой обсуждений сего дня будет она и Тецуо.       Залу освещали подсвечники на длинных ножках и фонарики, прикрепленные к оконным рамам. Если перевести взгляд направо, то можно было узреть сад с персиковыми деревьями, чей сладкий аромат можно было почувствовать даже отсюда.       Столы, за которыми сидели гости, ломились от разнообразия еды. Разные заморские яства, фрукты, гарниры, жаркое, супы, закуски, конечно же спиртное — всё это привлекало глаз и заставляло обильно выделяться слюну. Но Охико, в последнюю очередь, сейчас волновала еда.       Впереди, на небольшом настиле, среди подушек, сидел Тецуо с пиалой саке в руке. Рядом с ним сидел совсем ещё юноша и увлечённо о чём-то разговаривал. Её муж лишь изредка что-то вставлял в их диалог, больше слушая и кивая. Когда он взглянул на неё, девушка не смогла отвести взгляд. Было ощущение, что она смотрит в глаза своему палачу. Неизбежное не оттянуть, остаётся просто ждать, когда оно наступит. Все неожиданно исчезли, оставляя их одних, и девушка знала, что это равносильно смерти. Именно она здесь была загнанным в угол зверьком, не более. Было сложно отрицать давящее напряжение, которое шептало ей: беги, пока есть возможность. И виделось ей, как погибает она от рук того, чей взгляд темнее ночи.       Громкий голос Таттобу вывел её из задумчивости. Охико отвела взгляд от Тецуо и шагнула вперёд, направляясь к своему месту рядом с ним. Проходя мимо столов, за которыми сидели уже подвыпившие гости, она ощущала на себе хищные взгляды представителей аристократических семей. Плотные мужчины, будучи на празднестве со своими жёнами, не упускали момента, чтобы не заглядеться на молоденькую служанку. Охико стало мерзко ощущать их взгляды на себе, словно порочащие её тело. Но по большему счёту она знала, что никто из них не посмеет её и пальцем тронуть. По крайней мере, пока Тецуо здесь.       Подойдя к настилу, девушка аккуратно опустилась по правую руку от Тецуо, ощущая неловкость и напряжение. Отовсюду слышались возгласы и тосты, отпускаемые в тесных кругах аристократии. Для всех собравшихся это событие было возможностью весело провести время, выпить и вкусно поесть, а также найти удачные и полезные связи. Для всех вокруг это было праздником. Для всех, кроме них двоих.       Охико сидела с идеально прямой спиной. Её туманный взгляд вцепился в пиалу с саке, стоявшую перед ней. Смех, звуки музыки, чей-то громкий голос… Это всё сдавливало в тиски. Она ощущала тепло его плеча в сантиметре от своего. Каждый нерв её тела ныл в напряжении.       Тецуо же, казалось, был расслаблен, но это был его собственный щит против окружающих обстоятельств. Ему самому претило происходящие на глазах безумие и глупость. Охико заметила это в том, как изредка напрягалась его челюсть, как он медленно вертел свою пустую пиалу в руке. Самурай, в любой момент готовый к битве. Его взгляд был устремлён в толпу, казалось, он пристально рассматривал каждого прибывшего гостя. Но девушка ощущала, что периферийным зрением, он сосредоточен на ней. От этого ей стало больше неуютно. Каждое его редкое движение, каждый шорох ткани заставлял её незаметно вздрагивать. Атмосфера была тяжёлой.       Невольно её взгляд зацепился за красную эмблему, на одном из кимоно гостей, что проходил мимо. Приглядевшись, она узнала герб Тайра. Ладони на коленях сжали ткань кимоно в напряжении. Её лёгкое вздрагивание на слугу, что поставил перед ней миску супа не укрылось от Тецуо. К супу она так и не притронулась.       — Вам следует поесть. Церемония будет длинной. — После долгих минут тишины, для неё было неожиданностью услышать его тихий голос в её сторону. В его тоне не было заботы или беспокойства, лишь практичная констатация факта.       Охико чуть повернула голову в его сторону, с минуту рассматривая его профиль из-под ресниц. Он всё также не смотрел на неё, будучи обращённым всем вниманием к зале. Пар и аромат еды лишь отталкивали девушку. Колючая лоза обвила горло, не давая даже произнести слов. Её рука немного отодвинула миску супа от себя.       — Благодарю за заботу, — её тихий голос был хриплым, предназначавшийся для того, чтобы он услышал, — но я не голодна.       Краем глаза, она увидела, как его пальцы на мгновение сжали отёко в руке.       Пиршество было в самом разгаре. Несколько пьяных вельмож даже успели поссориться друг с другом, но товарищи быстро привели их в чувства под жёстким надзором Тецуо. Охико ощутила эту сталь по касательной, направленной в её сторону, но не на неё. По коже пробежал озноб.       Вдруг, Таттобу приподнялся со своего места с наполненной пиалой в руке. Его громкий, резкий и властный голос разрезал шум пира:       — Гости мои дорогие, давайте же выпьем за этот чудесный союз новобрачных! Пусть их брак будет крепким и долговечным, а будущие дети — здоровыми!       Все в один голос загудели и подняли свои пиалы. Охико перестала дышать, когда сотни глаз устремились в их сторону. Едва слышный шорох рядом известил её, что Тецуо повернулся к ней.       — Госпожа Охико, — его тихий голос заставил взглянуть на него.       Он приподнял стопку с саке в её сторону, наклонив голову на миллиметр, и отпил. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Чистая формальность и этикет.       Она, с трудом владея своими руками, подняла пиалу. Саке чуть не расплескалось. Рассматривая его лицо, она заметила лёгкую тень усталости в его глазах. Это удивило её, но она лишь кивнула ему в ответ и прикоснулась губами к керамической стопке.       «Неужели и ему утомительно переносить это смехотворное пиршество?» — пронеслось у неё в голове.       Они снова сидели в тишине. Тецуо изредка отвечал на поздравления гостей короткими фразами. Охико старалась вложить в свою улыбку больше жизнерадостности к подходившим гостям, но получалось вымучено. Лишь вид на персиковый сад немного успокаивал её сердце. Был страх, что кто-то заметит её нервозность по тяжёлому и частому дыханию, которое она старалась скрыть и успокоить. Но замечал это только Тецуо.       Такаяма, заметил её тоскливый взгляд, устремлённый в сад. Казалось, она была далеко отсюда, где-то там, на желаемой свободе, о которой написала в своём танка. Он молча наблюдал за её профилем. Как тонкая шея держит тяжёлую конструкцию причёски, как ресницы отбрасывают тень на её щёки, как дрожат пальцы. И в один момент он осознал, насколько она хрупка. И насколько сильна, чтобы перенести всё это не сломавшись.       «Если она сломается… что я буду делать? Что нужно сказать? «Хороша ли еда?» — глупо. «Как вам застолье?» — лицемерно».       Крупная тень пала на Охико, отчего она насторожилась и подняла взгляд к подошедшему. Один из аристократов, изрядно выпивший, с красным лицом, плотным телосложением в тесных одеждах, стоял, чуть пошатываясь. Его оценивающий взгляд прошёлся по паре и остановился на Охико, бесстыдно рассматривая её. Девушка почувствовала отвращение, но этикет заставил выдавить из себя доброжелательную улыбку.       — Такаяма-доно! Поздравляю вас! Такая прекрасная особа рядом с вами… — Охико мельком взглянула на Тецуо. — Я слышал, что девушки на севере дикие, но до того страстные! Как думаете, она оправдает ваши ожидания?       Охико возмущенно выдохнула. Щёки заалели от возмущения на такую дерзость и оскорбление. Ногти впились в ладони. Вдруг, сбоку послышался шорох.       Воздух вокруг Тецуо сгустился. Такаяма не изменился в лице, но рука, до этого державшая отёко, плавно отставила стопку на стол с явным отзвуком. Он медленно, словно хищник, готовившийся к нападению, перевёл на мужчину свой взгляд — тяжёлый, лишённый всякой эмоции.       — Госпожа Охико, — он намеренно обращался к ней, а не к гостю, но его взгляд неотрывно смотрел на мужчину, — это господин Огасавара. Его род славится своими… виноградниками. — Охико уловила в его ледяной вежливости скрытое презрение.       Огасовара стушевался под тяжёлым взглядом Тецуо, а его пьяный взгляд, казалось сразу протрезвел. Охико про себя хмыкнула и уголок её губ незаметно для других дрогнул в улыбке. Единственная радость за сегодня — видеть, как таких мерзких увальней ставят на место.       — Ваши неуместные шутки, Огасавара-доно, оскорбляют мою жену и мой дом. Предлагаю вам вернуться на своё место и впредь думать о том, что вы собираетесь сказать.       Его твёрдый тон дал понять, что этот разговор окончен. Вельможа совсем уж побледнел и, пробормотав что-то себе под нос, скрылся из виду.       Охико выдохнула, позволив себе немного расслабиться. Её взгляд метнулся к Тецуо, что наливал себе саке. Произошедшее, казалось, никак не отразилось на его лице, словно и не было ничего. Но по его напряжённой челюсти можно было сказать, что он был недоволен тем, что их пространство нарушили.       Девушка перебирала мысли. Это была не защита. Это было заявление. Он не защищал её, но защищал свою собственность, часть своего имени и долга. Но для Охико, ожидавшей полного отсутствия какой-либо реакции, это происшествие стало громом посреди ясного неба.       Снова воцарилась тишина, но ощущалась она теперь по-другому.       — Спасибо, — тихо, так, чтобы лишь он услышал, произнесла она, нарушив долгое молчание.       В тишине, последовавшей, она не ждала ответа. Тецуо не смотрел на неё. Его взгляд был снова обращён в глубь зала, но казалось, что гости совсем не интересовали его.       — Не за что. Никто не имеет права разговаривать с госпожой Такаяма в таком тоне, — тихим и отстранённым голосом он ей всё же ответил. И продолжил после небольшой паузы: — Вам не обязательно пить, если не хотите. Алкоголь на пустой желудок — плохой советчик.       Охико затаила дыхание. Это было… почти заботой? Плоской, нелепой, но всё же. Да, прагматичная констатация факта, но девушка увидела что-то ещё.       — Я не голодна, — произнесла она тихим тоном, отводя взгляд в сторону от него.       — Я знаю.       Оставшееся время они сидели молча. Никто не смел нарушить молчание между ними. Потому что оно говорило громче любых слов. Они оба оказались здесь не по своей воле. Но им придётся учиться жить с этим, с друг другом. Сегодняшний день показал, что по воле судьбы они причастны к этой безумной игре, где им предстоит играть свои роли без возможности показать себя. Маски крепко впились в их кожу, вынуждая действовать по зову долга и традиции.       Когда гости начали постепенно расходиться, а сам пир подходил к концу, Тецуо поднялся. Он не предложил ей руку, но в его взгляде на неё, она прочитала посыл: «Идёмте. Нам обоим пора покинуть это место».       И Охико ощутила некую щемящую жалость к ним обоим. Мысль о том, что возможно, где-то там, под глыбами льда, скрывается человек, такой же потерянный и несвободный как она.       В коридоре их ждали две служанки для сопровождения в супружескую комнату. Охико знала, что это значит. И она точно знала, что не готова к этому.       Был уже поздний вечер и на ясном небе взошёл лик одинокой луны. Её белый свет просачивался сквозь окна, словно божественное благословение, подсвечивая путь в тонущих во тьме коридорах. Охико на два шага шла позади Тецуо. Две служанки замыкали их шествие. Они шли тихо, словно крались по этим нескончаемо длинным коридорам.       Девушка чувствовала изнеможение от прошедшего дня: усердная подготовка; церемония, больше похожая на казнь, где вместо алтаря виселица; тяжёлые кимоно, пригибаемые к земле; сложные причёски, заставляющие склонить голову пред невиданным; банкет, лишивший последних сил. У неё кружилась голова от выпитого саке на голодный желудок. Ноги гудели от долгого сидения в одной позе. Неизвестность, что подстерегала её на каждом шагу пугала и заставляла сердце беспрерывно биться о грудную клетку. Напряжение, скопившееся в ней за день искало выхода. Охико не знала, что произойдёт быстрее: она обессиленно упадёт замертво или же разрыдается от рвущих её внутри чувств. Каждый их шаг приближал её к принятию одного выбора.       Расписные сёдзи всплывают из вечернего мрака. Это их супружеские покои. Слуги открывают перед ними двери. Тецуо, не говоря ни слова, пропускает Охико вперёд, но она застывает на пороге, не в силах сдвинуться с места. Казалось, само время остановилось в лунном свете. Девушка слышала оглушительный гул сердца, что стучал где-то в ушах, стало катастрофически не хватать воздуха. Но лишь усилием воли, она вошла. И последующий щелчок закрытых сёдзи был похож на предсмертный звон.       Комната была вычурна: дорогие шелка на ложе, расписные подушки, элегантный низкий столик из резного дерева. Пахло благовониями, которые, казалось, вытеснили весь воздух и душили. Расписные фусума отделяли другие комнаты. На окне стояла ваза белых лилий, ласкаемых в лунном свете. Охико не знала, куда себя деть. Она ощущала себя куклой в этом мёртвом спектакле.       Тецуо не смотрит на неё. Он подходит к низкому столику, наливает воду из кувшина в две чашки. Ставит одну на её сторону.       — Госпожа Охико, вы ничего не ели, — его тихий, уставший голос раздаётся в гнетущей тишине, — пейте.       Охико стоит там же, на месте. Внутри неё, из-под завалов усталости и напряжения бурлит решимость отстоять последнее, что у неё осталось. Она смотрит на ложе, укрытое шелками и её руки сжимаются в кулаки под рукавами кимоно. Ноги дрожат, но она упрямо идёт к окну, из которого льётся лунный свет. Она не оборачивается, но чувствует на своей спине его тяжёлый взгляд. Затем до неё доносится шорох медленных шагов. Она оборачивается чуть более отрывисто, чем ожидала. Тецуо стоит в паре метров от неё.       — Церемония окончилась, — он делает несколько неспешных шагов в её сторону, возможно, чтобы помочь снять тяжёлое кимоно. — Пора отдохнуть.       Охико резко отступает на шаг назад, упираясь в стену. В её широко раскрытых глазах не страх, а непоколебимая решимость.       — Нет.       Одно слово, звенящее как сталь клинка, чёткое, разрезавшее тишину. Охико не может отвести от него глаз. Она ищет в нём признаки надвигающейся бури.       Она помнила тот случай с пустым свитком. И помнила его наказание, которое она украсила своей танка. В тот раз, погрязнув в дневной рутине, она забыла о его поручении. Но его наказание она встретила с достоинством. Сейчас же… Ей было неизвестно, что её ожидает.       Тецуо замер. Его брови чуть сдвигаются к переносице — не гнев, но раздражение очередному вызову, открытому неповиновению в стенах его дома, ему.       — Объяснись. Это приказ. — Его тон был низким и твёрдым.       Охико выпрямила спину, делая шаг вперёд, словно наступая. Её глаза, блеснувшие в лунном свете встретились с его нечитаемыми.       — Этот брак заключён над нашими головами. Вы уже получили союз наших кланов, — её собственный голос был хриплым, но с каждой репликой становился твёрже и холоднее, — вы получили моё имя, меня в этих стенах. Я буду управлять вашим домом, возможно поддерживать ваш род. Но своё тело я не отдам.       Её голос на мгновение дрогнул, но она взяла себя в руки и продолжила:       — Это единственное, что осталось у меня. Единственное, над чем я имею власть. И я не отдамся человеку… если моё сердце его не выбрало, — тихо закончила она, глубоко выдохнув, словно сбросив тяжесть с груди. Она готова была к последствиям.       Тецуо молча отводит взгляд к окну и медленно выдыхает. Когда он вновь смотрит на неё, в его глазах нет ни гнева, ни обиды, ни желания, лишь толика усталости.       Она права: с точки зрения договора — он получил всё, кроме этого. Но это не всё. Она проявила силу воли, бросив такое дерзкое заявление и в её глазах он не видел страха, лишь неотвратимую решимость. Она была готова к последствиям, он видел это. Она готова была стоять на своём до конца, защищая то, что осталось у неё. И с одной стороны это вызывало в нём уважение к ней. Такую силу духа он видел у своих верных воинов. Но с другой стороны он осознавал, какие последствия это принесёт ему, его клану, его статусу, в конце концов, ей самой.       — Ты отказываешься от возможности зачать наследника. Это основа брака.       Охико поджала губы, мотнув головой.       — Я отказываюсь от насилия над собой. Это разное. Если наследник так важен, вы можете найти ему мать среди наложниц. Я не буду этому мешать. Но я не стану исполнять роль, возложенную другими на меня. И не отдам своё тело чужому…       Он долго смотрит на неё, сузив глаза. В голове у него идёт война между гневом от её неповиновения и уважением к её силе духа. Да, он мог взять её силой, забрать то, что по праву принадлежит ему и никто его не осудит. Но что он получит в итоге? Ненавидящую его жену — врага в своих стенах, что не допустимо. Он сломает её волю и дух, и это будет низко с его стороны. Его жена говорит лишь правду и ему придётся с ней считаться.       — Ты говоришь о тюремщике, — тихо выдыхает он, подходя к столику и беря в руки пиалу, — но в этой тюрьме, Охико, мы оба. — Он опустошил пиалу и медленно поставил её на стол.       Она следила, как он прошёл через комнату и достал из-за скрытого шкафа запасной футон с подушкой.       — Хорошо, — его голос вновь нарушил гнетущую тишину, — твоё тело неприкосновенно. Мне не нужна послушная кукла в постели. Мне… — он на мгновение замолчал, словно подбирая подходящие слова, — нужен верный союзник в стенах моего дома. А верность не берут силой. Её заслуживают.       Охико наблюдала, как Тецуо прошёл в другой конец комнаты, где уместил футон и подушку. Одним движением он стянул праздничное хаори, аккуратно отложив его в сторону, потушил свет фонарика и опустился на футон, спиной к ней.       — Ложитесь спать, Охико. Никто вас не потревожит. Завтра тяжёлый день, — тихо отчеканил он, как бы говоря, что тема закрыта.       Девушка почувствовала неимоверную слабость в ногах и, дойдя до ложа, повалилась, устремив взгляд в тёмный потолок. Копившееся за весь день напряжение, тягостное волнение от произошедшей дуэли, облегчение от выстраданной автономии… Всё это взорвалось в ней бесшумным всхлипом. Слёзы застилали глаза, стекая вниз, размазывая макияж. Она прикрыла рот ладонью, чтобы ни одного звука не вырвалось, ведь знала — он не спит.       В эту ночь Охико готова была сражаться, яростно, до последней капли крови, если потребовалось бы. Она готова была на всё ради малейшей свободы в её новой жизни. Но вместо ожидаемого боя, она увидела его отступление… Нет, перемирие. Он… понял её?       Она приподнимается на постели, чтобы высвободить свои волосы из тяжёлой причёски. Её рука аккуратно вынимает заколку, ту самую, что ей подарил Тецуо. Взгляд падает на его спину, силуэт во мраке другой части комнаты. Слезы, смешанные с макияжем, капают на дорогое кимоно, оставляя разводы. И эти разводы были символом её противостояния привычным традициям. Она была кедром, что противостоял снежным бурям. Охико ещё долго не ложится спать, бесшумно вынимая шпильки и заколки из своих волос, распуская их. Редкие слёзы всё ещё текли по её щекам, смывая остатки макияжа. И Тецуо тоже не спал, смотря в темнеющую пустоту под тихий шорох её одежд и прерывистого дыхания.

7-й день 5-го месяца 1183-го года. Округ Хэйан-кё, поместье Такаяма.

      Первые лучи солнца окрасили комнату в золотистый цвет. Полоса света протекла из окна по татами, разделяя комнату на две части. Тецуо проснулся раньше, как всегда. Его разум, привыкший к натренированной за годы дисциплине, мгновенно проанализировал обстановку: он не в своих покоях. Поднявшись на футоне, его взгляд устремился к Охико на другом конце комнаты. Она спала, укрывшись тем самым красным кимоно. Этой ночью не произошло то, чего все от них ожидали.       Он встал бесшумно, словно тень. Не глядя более на жену, прошёл в смежную комнату, тихо прикрыв фусума. Там его уже ждала холодная вода для умывания и чистое хитатарэ. Слуги позаботились. Каждое его движение было привычным ритуалом, но теперь оно было более осознанным — словно он учился существовать в пространстве с ней. Его взгляд опустился на другое, женское кимоно, что было аккуратно сложено. Цвет темнеющей, наливной травы по весне, в преддверии лета. Мон его клана выделялся тёмным пятном.       Когда он вернулся в главную комнату, Охико уже проснулась и сидела на кровати, поправляя кимоно накинутое на плечи. Он заметил пролёгшую тень под её глазами от беспокойной ночи. Она не выспалась: её сон был тревожным и прерывистым. Он успел увидеть мелькнувшую тревогу в её глазах, но спустя мгновение, когда она посмотрела на него, там появилась холодная собранность.       В комнату вошли служанки с утренним чаем и едой. Двое из них проводили Охико в смежную комнату, дабы помочь ей умыться и переодеть её. После, молодожёны сели за за низкий столик, друг против друга.       Тишина была оглушительной. Они оба анализировали друг друга при свете дня. Тецуо видел, как служанкам неловко находиться в такой гнетущей атмосфере. Охико же была невозмутима и задумчива. Одним жестом руки он дал знак слугам удалиться. Как только они остались одни, он тихо спросил:       — Ночь была холодна. Надеюсь, ты не замёрзла, — это была проверка границ их нового «перемирия».       Охико еле заметно вздёрнула бровью, словно её выдернули из дымки навязчивых мыслей. Тецуо не смотрел прямо на неё, но периферийным зрением следил за каждым её движением. Анализировал. Она не спешила есть и ковырялась палочками в миске с жареным тофу. Тецуо налил ей чай первым, прежде чем себе. Маленькая деталь, говорящая о статусе и уважении к её положению. Охико приняла чашу с еле заметным кивком и проговорила хриплым голосом:       — Благодарю. Всё было в порядке. — Ответ формальный, но с двойным дном — он показал ему, что её границы не нарушены.       Тецуо и словом не упоминал о прошедшей ночи. И хотя он понимал, чем это грозит, если об этом прознают, он хотел показать, что его «неприкосновенно» — не пустой звук. Он, скрепя сердцем, давал ей предсказуемость и свободу. Смотря на неё, он сравнивал её с другими девицами. Если так подумать, не каждая откажет своему супругу в первую ночь. И не каждая после такого будет сидеть с нейтральным, даже задумчивым лицом. И сейчас, он видел в ней не «неудобную проблему», как это было раньше, а девушку со своими принципами, которая последует за ними без промедлений. Он видел в ней силу духа, да, ещё не достаточную, чтобы вынести все беды мира. Но она его впечатляла.       Охико же не перестала чувствовать настороженность к его движениям и он это видел. Но в её взгляде на него не было враждебности, он… словно был для неё сложной загадкой. Чем-то, с чем она встречается впервые. Возможно и она тоже заметила лёгкую усталость в его глазах.       Когда служанка поставила в близи его тарелки маленькое блюдце с умэбоси, Охико, словно неосознанно, отодвинула его в свою сторону. Маленький, незаметный жест.       Когда завтрак подошёл к концу, они оба поднялись из-за стола. На мгновение, оказавшись рядом, их взгляды встретились. Но это было не как у влюблённых, не как у пленницы и её тюремщика. Это было так, словно они оба — генералы, прошедшие безымянную битву и сейчас оценивают друг друга.       — У меня совещание с отцом и вассалами, — начинает он, глядя куда-то над её плечом. — Как сделаешь все дела в поместье… можешь предоставить время себе. Библиотека и сад в твоём распоряжении. Если что-то понадобится, можешь обращаться за помощью к Ямаде, либо к старшей служанке.       Это было разрешение на её свободу. Открытая дверца её золотой клетки.       — Я учту это, спасибо, — она чуть склонила голову, но не в покорности, а в признании создавшегося между ними паритета.       Он вышел первым, с тихим шелестом задвинув за собой сёдзи.       Охико осталась одна в комнате, где они были вместе, но порознь. Её взгляд опустился на отодвинутую ею тарелку с абрикосами. Она вспомнила, что вчера на празднике, он не прикасался к ним совсем.       А Тецуо, пройдя по коридору, на секунду остановился, прислонившись лбом к прохладной стене. В голове звенели две противоположные мысли:

«Она отказала мне. Она не подчинилась».

«Она запомнила, что я не люблю умэбоси».

      Утренняя рутина поместья осталась позади. Охико расправилась с большей половиной дел относительно хозяйства и вышла на прогулку в сад. Здесь, на свежем воздухе она могла сбросить всю тяжесть, накопленную за последнее время. Она шла в сторону пруда с карпами, где любила постоянно бывать за всё недолгое время, проведённое в доме Такаяма. В её родовом имении не было такого пруда. Климат не позволял.       Она наблюдала как карпы рассекали водную гладь, оставляя после себя встревоженные волны. Стоя в тени ивы, девушка чувствовала себя защищённой от этого жестокого и циничного мира. Её взгляд уловил, как чёрный карп форсировал вокруг белого, но так осторожно и грациозно, что Охико не могла оторвать глаз. А вот белый, казалось, избегал такое внимание и уплыл в сторону золотистого сородича. Девушка усмехнулась. Даже в мире водных существ были разногласия.       Вдруг, позади послышались тихие, но уверенные шаги. Охико обернулась.       Перед ней стоял незнакомый мужчина. Высокий, с тонкими, аристократическими чертами лица. Его одежда была изящна и дорога, какая бывает только у высокопоставленных лиц. Но она не слепила своей вычурностью. Его манера держаться показывала уверенность человека, рождённого у власти. Но в отличие от вассалов его уровня, Охико не приметила в глазах этого человека подобострастия или высокомерия. Лишь лёгкую меланхолию поэта и философа.       Их взгляды встретились. Незнакомец первый нарушил молчание, отвесив лёгкий, почтительный поклон.       — Госпожа Курихара, вернее, госпожа Такаяма, — его голос был тихим, спокойным, лишённым какой бы то ни было угрозы. — Я — Тайра-но Сигэмори. Мы не были представлены должным образом вчера, среди свадебной суеты.       Охико ответила на поклон. Её движения были выверенными, идеальными. Внутри же всё сжалось от гнева. «Тайра. Враги. И один из них прямо передо мной». Узурпаторы. Они были виноваты в смерти её родителей? Или же они просто виновники того беспредела в стране? Она не знала, но ей не нужно было знать того, чтобы их ненавидеть. Внешне же она осталась более чем спокойной. Понимала, что будучи в её положении, конфликт с высокопоставленным лицом ей не нужен. Это подведёт под удар клан Такаяма.       — Господин Сигэмори, ваше присутствие для нас большая честь.       Мужчина сделал пару шагов в её сторону, но оставался всё также на почтительном расстоянии.       — Прекрасный сад — олицетворение порядка и спокойствия, впрочем, вы, полагаю, уже успели это заметить, находясь под крылом семьи вашего мужа. — Прокомментировал он, осматривая сад. — Хотя, смею предположить, на вашем крайнем севере более спокойно. Простор меж сосен и встречный морской ветер… Не то что эти душные сады столицы.       Он закончил с тихими и даже усталым выдохом. Охико в глубине души поразилась тому, как он чутко уловил её ностальгию по дому. Это было по истине невообразимо. И опасно.       — В каждом саду есть место для простора и созерцания его души, — она отвечала осторожно, подбирая каждое слово, — нужно только привыкнуть и суметь рассмотреть.       — Вы правы и всё же, — его голос был тихим, — порой, чужие сады бывают холоднее северных ветров. Особенно для цветов, которые туда пересадили.       Охико почувствовала, как холодок пробежал по спине. Он говорил не просто о садах и цветах. Он говорил о ней. Но откуда он мог знать? Как он мог видеть это? Охико поняла, что в столице уши есть везде и у всего. Стоит быть всегда на стороже. Особенно с Тайра.       — Некоторые цветы приспособлены для холода, господин. Их взращивают изо льда, дабы они могли в будущем переносить ураганные метели, — девушка собрала всю свою волю в кулак, чтобы не выдать своего беспокойства этим разговором. К чему он подводит?       — Возможно, что так и есть, — он кивает и его взгляд останавливается на ней, — но это же не значит, что цветам не нужно тепло.       Охико встречается с ним взглядом. В его глазах нет угрозы, лишь философское понимание и тягучая меланхолия.       — Но тогда они растают под этим теплом…       Повисла тишина. Сигэмори оставил эту метафору без ответа, лишь устало улыбнулся уголками губ и обратил свой взор к пруду.       — Чужие дома холодны, а обычаи — жестоки. Иногда кажется, что не на кого опереться, чтобы выстоять, — он сделал небольшую паузу, давая осмыслить его слова. — Мой отец… прямой и решительный. Он видит мир полем в игре го. Но я всегда считал, что каждый камешек, будь то чёрный или белый, заслуживает сострадания, а не только тактического использования. Столица полна неизвестных, а порой и опасных троп. Даже самый умудрённый может заплутать.       Он развернулся с намерением уйти. Но на мгновение остановился и повернулся к ней с яркой искренностью в глазах.       — И если вы когда-нибудь заметите, что заблудились среди этих множеств тропинок, знайте, в доме Тайра всегда есть тот, кто укажет и осветит вам путь фонариком. И тот, кто предпочтёт видеть цветок в своём расцвете, а не в увядании.       Охико внутренне сжалась. Он не предлагал перейти на сторону Тайра. Он не предлагал предательство. Не просил доносы. Он предлагал свою защиту и помощь. Но… Почему? «Помощь? От Тайра? Он видел мою слабость. Хочет этим воспользоваться? Но как он понял? Он увидел во мне одиночество и несвободу?».       В ней кипела ненависть к Тайра. Но этот… был совсем не тем, кого она представляла по рассказам тётушки. Он словно обладал той человечностью и душой, которой не было у остальных членов его клана. И тем не менее, он читал людей, их души, словно свитки с поэзией. Он брал своим пониманием и искренностью, тем он и был опасен.       — Вы очень проницательны, господин Сигэмори, — наконец она ответила, опустив глаза в знак почтения. — И очень добры, раз делитесь такой мудростью с незнакомкой. Я… запомню ваши слова о тропах и фонарях. Порой, даже одинокой птице не помешает указатель.       Она не отказала, но и не приняла предложение. Она дала понять, что услышала его скрытое послание и оставила без ответа, тем самым, сохранив свою честь и гордость.       — Тогда не смею более отнимать ваше время. Надеюсь, вы найдёте в этом саду свой покой, госпожа Такаяма.       Он развернулся и также бесшумно удалился, скрываясь в глубине сада.       Охико осталась одна. И её отражение в пруду больше не было печальным. Его взволновала рябь. По спине пробежала дрожь. Враг оказался сложнее, чем она думала. И её положение было не из лёгких. Ибо самый страшный соблазн — не прямая угроза, с приставленным к горлу мечом, а предложение дружбы от того, кого ты ненавидишь. Так стоит ли ей, будучи тем самым «цветком», прорасти в чужом саду, ради его тайн и слабостей, рискуя заплутать не на путях, а меж ослепительного света фонарей?       Из-за резной, деревянной галереи, ведущей к главному дому, за этой сценой в саду наблюдал Тецуо.       Его пальцы сжимали деревянную стойку так, что костяшки побелели. Холодный и острый взгляд следил за каждым их движением, ловя изменения в мимике. Он не мог слышать того, о чем они говорили. Но он видел язык их тел. Он видел, что Сигэмори не приближался ближе положенного. Не жестикулировал. Не угражал, он… просто разговаривал. Как поэт с себе равным. Тецуо видел его мягкое выражение лица, обращённое к Охико.       Но кроме этого, он видел, что его жена не была столь многословна, казалось, она выглядела настороженной, выбирая каждое верное слово. Он видел, что её поклоны были вежливы, но не слишком глубоки. А когда она осталась одна, на её лице отразилась тревога. И не было намёка на удовольствие.       Но этого было не достаточно.       В груди закипела едкая смесь. Ревность? Нет, это слишком простое слово. То была ярость от потерянного контроля. Он только сегодня заключил хрупкое перемирие с этой девушкой, признал её силу, а теперь она беседует с их злейшим врагом, который выглядел… понимающим?       «О чём они могли говорить? Он предложил ей защиту? От кого? От…меня?».       Мысль обожгла хлеще раскалённого железа. Это был разговор двух одиноких душ в саду? Возможно. Но для Тецуо, выросшем в среде вечных заговоров, даже это было наполнено знаками.       Он не вмешался. Это бы показало его неуверенность, слабость, ревность. Вместо этого, он отвернулся и пошёл в дом. Лицо его было маской гранита. В душе выла буря от осознания того, что его жена нашла «общий язык» с их врагом. С врагом, а не с ним, Тецуо, её законным мужем. И это заставило его впервые со всей интенсивностью задуматься об Охико, как женщине, чьи интересы, мысли и симпатии могли быть обращены вовне. И это отчего-то пугало больше, чем её открытый бунт.