Там, где я тебя нашёл

Пот слегка мелкими каплями скатывался с лица из-за палящего солнца. Камило чувствовал себя превосходно даже к середине дня. Работа Бруно на самом деле была весьма проста и, будь тот в хорошем физическом состоянии (или хотя бы немного моложе) вообще не являлась бы для парня проблемой. Перерывая грядки за их домом, он при этом думал, как же найти проход. И самой логичной мыслью для него было поискать ответ в башне. Башня… Давненько он туда не заходил. Уж больно лень подниматься по лестнице каждый раз, когда что-то нужно, да и атмосфера в ней ужасно гнетущая. Как дядя жил там — остаётся для Камило нерешенной пока что загадкой. Парень вытер руаной свой лоб и посмотрел в небо, яркое и голубое. Недалеко от него стояла Пепа, ещё дальше — Мира с Исой, а совсем рядом — одна из горожанок, пришедшая только что и выглядящая почему-то ужасно встревоженной. Камило сглотнул. Девушка смотрела на него в упор, явно желая что-то сказать. — Я могу помочь вам ч-чем-нибудь? — Спросил он. Она же оглянулась по сторонам, словно убеждаясь, а не смотрит ли кто на них, и подошла ближе, прошептав: — Камило, это я, Бруно… У лицедея распахнулись глаза. И тут же он нахмурился, не понимая, почему его дядя вдруг вернулся посреди бела дня, ещё и в таком виде. — Что-то случилось? — спросил парень, попал, кажется, в самую точку. Действительно, кое-что случилось. И это кое-что не такое уж и маленькое, судя по состоянию Бруно. Что же это — мужчина сразу дал ответ: — Я… Я не могу в-вернуться… — нервно, в тихой панике пробурчал провидец, — Я п-пытался «снять» маску, но ничего не получается. Я з-з-застрял… Камило хмурится секунду-другую, прокручивая чужие слова в голове. Потом вздыхает, осознавая. Вообще-то, парень предполагал, что подобная ситуация может возникнуть, но даже подумать не мог, что настолько быстро. С ним подобное редко случалось. Впрочем, Бруно ведь не он, верно? Наверное, потому, что перевоплощения — не его дар, дяде было намного сложнее. — Не волнуйся, — сказал спокойным тоном Камило, убедившись, что девушки заняты работой, и, взяв «даму» за руку, повёл в Каситу. Там, добравшись кое-как до комнаты незамеченными, они вошли внутрь, запирая за собой дверь. Бруно по-прежнему был ужасно взволнован, пусть и пытался это скрыть. — Попробуй ещё раз, — попросил его Камило, и тот послушался, снова проворачивая трюк, которому его научили… Безрезультатно. Рука Бруно затряслась сильнее. Лицедей вздохнул. — Т-тогда, может… Попробуешь наоборот, надеть моё лицо? — предложил парень, и уже было хотел перевоплотиться, чтобы дяде было проще, но… Теперь он не мог. Осознав это, он лишь дёрнулся, поджав губы. Бруно же послушал его, и уже было закрыл глаза, но почему-то вдруг замер, не двигаясь. Его глаза распахнулись. Лёгкая паника окутала тело. — Я-я… З-забыл, как ты выглядишь… — тихо пробурчал он, заставив Камило вздрогнуть, и тут же, запинаясь, затараторил, — Т-то есть, я п-п-помню, но размыто, я-я не могу представить ч-чётко… «Видимо, выбора нет», — вздохнул лицедей и посмотрел в сторону тумбы. Он надеялся, что до этого не дойдёт, но, видимо, придётся раскрыть свой небольшой секрет, о котором даже Долорес не довелось знать. Нехотя порывшись самом нижнем шкафчике, из самой его дальней части парень достал небольшую рамку. Бруно нахмурился, когда тот подошёл обратно, протягивая её вперёд. Семейное фото… На племянника опустился недоумевающий взгляд. — Просто… Просто посмотри на моё лицо и сделай ещё раз, — тихо пробурчал Камило, отворачивая взгляд в сторону. Бруно взял рамку в руки. Он сделал, как его просили, и всё получилось, однако… Осознание пришло к нему, стоило это провернуть. Он посмотрел на Камило, отрешённого и мрачного. Жалость пробила вдруг сердце. — Камило… Сколько на тебе таких «масок»? — спросил он, тихо, спокойно, не запинаясь, будто бы совершенно не волнуясь. Парень сглотнул. Он опустил глаза в пол, почесав затылок и попытался улыбнуться, но вышло уж крайне неубедительно. — Д-да не так уж и много. Не стоит говорить об этом, и вообще… Он резко замолчал. Собственная ладонь легла на плечо, мягко сжав его. Бруно смотрел в упор, не улыбаясь, не хмурясь, лишь просверливая насквозь глазами-хамелеонами. У Камило задрожали губы. он держался из последних сил, Бруно видел это. И он, переборов себя, обнял мальчишку, на место которого встал сегодня, понимая, как это сложно, притворяться кем-то другим изо дня в день. Руки заскользили по собственной спине, оглаживая её, стараясь успокоить. Камило не сдержался. Он всхлипнул. Потом ещё раз и ещё раз… Он обнял дядю в ответ. — Н-не жалей меня, — тихо пробурчал он, несмотря на это, прижимаясь всё крепче, — Не жалей… Э-это… Это не такая уж и большая проблема. Она не должна меня в-волновать. Я в порядке. — Всё хорошо, тише, — прошептал мужчина, продолжая гладить дрожащую спину. Племянник тихо всхлипывал у него на плече. «Бедный мальчишка», — подумал Бруно, вздыхая, понимая, что вместо решения проблемы (у которой, может, и не было никакого решения) он терпел, скрывая её от остальных, чтобы те не волновались, чтобы все смотрели на него и думали: «Ах, какой весёлый сорванец! Как беззаботно и весело он живёт! Вот ему то точно не о чем волноваться!» И сколько бы ещё он скрывал это ото всех, если бы не маленькая случайность, заставившая его всё же открыться своему дяде? Неужели до самого гроба?.. Когда всхлипы наконец кончаются, Камило замирает. Он вдруг обвивает дядю крепче, прижимаясь к его плечу. Комнату пронзает тяжёлый вздох. — Тío… Прости меня, — прошептал тихо мальчик, вводя Бруно в недоумение. — За что простить? — За всё, — пробурчал Камило в собственное плечо, утирая о жёлтое пончо крупинки слёз в глазах. «Прости, что считал тебя странным, — всё же закончил мальчик в голове, — Ты очень добрый. И ты понимающий. И можешь меня понять… Ты мне очень нравишься. Наверное, самый любимый мой дядя.» Камило никогда бы не сказал такого вслух, нет. Однако ничто не мешало ему так подумать, и собственным мыслям вдруг удивиться. А после, несмотря на удивление, застыть, прижатым к собственному телу, до сих пор недоумевающему, за что перед ним извинились, и простоять вот так, в обнимку, пока сердце и мысли не придут в норму.

***

Всё пришло в порядок как раз к вечеру, когда они разошлись, чтобы закончить работу, и вновь собрались уже за семейным столом. В этот раз, однако, «Камило» избежать ужина с семьёй не удалось, и приходилось кое-как играть роль голодного сорванца, готового умять сразу три тарелки. «Бруно» же повезло чуть больше. «Бруно» никто не собирался трогать сейчас, и он, зайдя на кухню, взяв всё же от лютого голода парочку эмпанад, потопал к башне, где ему предстоял длительный подъём. Прошёл он, впрочем, довольно легко, хоть и долго. Дядя, на вид такой слабый и тощий, имел на удивление волшебную силу без труда подниматься по таким нескончаемым лестницам, и при том оставаться не уставшим. Впрочем, за годы проживания здесь неудивительно, что это для него является обыденностью пусть Камило и думал, что десять лет за стеной могли это «умение» подкосить. Добравшись до комнаты, в которой однажды утром проснулся, он кое-как нащупал лампу, поджигая её, и озарил место светом. Как и в прошлый раз, совсем неприбранное, гнетущее, теперь, после нескольких дней отсутствия, ещё и неприятно пахнущее. Камило кривит нос от этой странной атмосферы и мысленно обещает себе, что точно вернётся сюда ещё раз, чтобы впервые добровольно заняться уборкой. Иначе его дядюшка так и продолжит жить в этом хаосе. Юноша осматривает всё внимательнее. У его дяди не так много вещей: тумба, кровать, недалеко гамак, шкаф, стол для записей… Вот, в общем-то, и всё. Из всего этого выделяется лишь зеркало. Оно стоит там же, где и в прошлый раз, слегка покрытое пылью, грязью. Камило осторожно стирает её краем руаны, чтобы увидеть себя чётче. Хотя, как, себя… Своего дядю. Он замирает, вновь рассматривая мужчину в зеркале. В прошлый раз ему помешали, однако теперь вновь выпала такая возможность. Камило сглотнул. В голове его пронёсся их недавний диалог, от которого сердце дрогнуло. Тонкие прохладные пальцы легли на отражение, медленно по нему скользя. Достаточно мягкие пальцы для его лет. Такие же мягкие волосы, и такие же мягкие, добрые черты лица… «Почему я раньше этого не замечал?» — подумал Камило, теперь рассматривая лицо перед собой не из любопытства, а из странной тяги к нему, будто заворожённый. Всё равно, что тысячу раз любоваться одним и тем же закатом, и вдруг увидеть его совершенно под новым углом, уже не оранжевый, а темно-розовый, не затуманенный облаками, а кристально чистый, не ранний, а уже совсем поздний, что вот-вот исчезнет. И вновь взгляд опускается на потрёпанную руану. Теперь Камило скидывает её уже без стеснения, и лишь на рубашке замирает, чувствуя странный жар. Что-то вздрогнуло в животе, посылая сердцу команду биться чаще. Теперь это уже не дело любопытства, оттого возникают лёгкие сложности. Кое-как переборов их, он всё же стягивает вещь, переходя уже к брюкам. Там для него, однако, уже нет ничего нового: всё, что хотел, мальчишка уже успел рассмотреть в уборной, и не раз. Но, впрочем, сейчас это почему-то стало проще. Камило прикрыл глаза, вдохнув поглубже… Медленно спустил штаны. Набравшись смелости, он посмотрел вниз, в зеркало, зная, что теперь никто не помешает ему разглядеть это тело. Однако, посверлив взглядом чужой член, Камило вздохнул, будто разочарованный, и собственному вздоху вдруг удивился. «И что ты ожидал увидеть? — саркастично ответил он себе, — Весенний пейзаж?» И всё же прошёлся внизу ладонью, огладив мягкую кожу. Его пробрала дрожь, глаза слегка распахнулись… Раньше, когда он опускал туда руки, подобного чувства не возникало. Знакомого, но ужасно усиленного, едва не подкашивающего ноги. Камило провёл ещё раз… Его пробила дрожь. Внизу пробежался лёгкий жар, намекая, что вот-вот поднимется проблема. На мгновение он остановился, ещё раз взглянув в зеркало, на лицо Бруно. Тот, не смотря на свои года, выглядел довольно молодо, и даже весьма привлекательно. «Привлекательно?» — нахмурился парень, и тут же кивнул сам себе. Да, именно. Красив и по-своему очарователен, совсем не странный, пусть слегка и чудаковат. Камило улыбнулся. Он вновь опустил руки вниз, начиная медленно разгонять возбуждение, перебирая тонкими длинными пальцами по твердеющей коже. «Это ведь будет честно, да? — бормочет он сквозь пелену сам себе, — Он ведь тоже делал это в моём теле, так что… Ничего плохого, если я…» Парень судорожно выдохнул, и почти застонал, когда собственная рука сжалась внизу, начиная водить быстрее. Он сглотнул. Он корил себя за то, что раньше не смотрел на мужчину так же, как делал это сейчас, не в состоянии оторваться от таких чистых зелёных глаз, слегка усталых, и небольших едва заметных морщинок на лице, от на удивление мягкой щетины, от этого редкого серебра в темных как ночь волосах… Камило тихо простонал, не сдержавшись, и голос дяди мёдом налился в уши, вынуждая юношу повторить этот звук, ещё раз и ещё раз, рассматривая тощую фигуру в зеркале с небольшим (даже милым) животиком. Окутанный туманом, Камило и сам не заметил, как спустился ниже, присаживаясь на пол, и пошире раздвинул ноги, позволяя себе рассмотреть чужое тело целиком. Если только выбросить из этой головы его разум, если только представить, что это не он вовсе, а действительно Бруно, такой смущённый и открытый… «Буду ли я корить себя за это позже?» — думает лицедей, но знает, что останавливаться уже поздно, потому крепче сжимает ладонь кольцом, увеличивая темп, и тихо-тихо шепчет: — Камило… И от голоса дяди покрывается мурашками. Тело дрожит сильнее, пальцы на ногах поджимаются от бушующего внутри напряжения. Он ещё раз произносит своё имя. И ещё раз… И ещё раз… Он не может насытиться этим звуком. Он не может преодолеть тягу представлять, что это и вовсе не он, а действительно его дядя. Камило закусывает губу, когда его пробивает вдруг приятными мурашками. Член в руке пульсирует, пока наружу, залп за залпом, льётся семя, разбрызгиваясь что на пол, что на зеркало. Он тяжело вздыхает, уваливаясь на грязный пол. «Мне определённо будет стыдно смотреть ему в глаза», — думает парень, после чего поворачивает голову в сторону стола… Он хмурится. Кое-как поднявшись, подходит ближе, рассматривая то, что так привлекло его внимание, а именно — рамку. такую же, как у него, с семейным фото, и не одну. Кучи. Каждое фото, даже те, что были сделаны до возвращения. на последних, вырезанный отдельно, он был приклеен совсем рядышком с семьёй. У Камило сжалось сердце. Он будто встал на место дяди. На место Бруно, который, как бы его не ненавидели раньше, как бы не клеветали, всё равно искренне всех любил, и, о боже, он бы остался, попроси его хоть кто-нибудь, останови его, попроси вернуться… Но никто этого не сделал. Никто даже не попытался. И всё, что теперь тому оставалось — вот так лепить себя рядышком, притворяясь, что ничего не происходило. Пара капель упало на стекольную рамку, которую Камило сжимал в руках. Он снова, как ранее днём, шмыгнул носом, хмурясь, и вдруг сквозь слёзы улыбнулся. — Сказал же, что мои проблемы не такие уж большие… По сравнению с твоими…