Мышонок

– Чего же ты боишься, Курильщик? – шёпот, подобный шуршанию сухой листвы в ветренный день, обжег и так горящее смущением ухо. Он все также не хотел открывать глаза. Все также боялся и перебирал в голове все те молитвы, что читала мама над его кроватью в больнице. Все также пытался унять эту чёртову дрожь в почти парализованном теле. Но черт, также сильно он хотел прижаться ближе, почувствать больше и горячее... Он хотел увидеть все то, что рисовал в том проклятом альбоме. Чтобы это было лишь для него, чтобы видел сейчас лишь он, а не вся стая, пока заставляет вожака одеться и выглядеть подобающе статусу. Эти чувства боролись внутри, как и здравый смысл с подростковыми гормонами. И в этой битве никак не могло быть победителя. – Неужели... – вновь шепот, но в этот раз слишком холодный. Не такой, как был раньше. Что-то было не то, что-то неприятное, противное, неправильное и правильное одновременно. – меня? Осознание пришло также резко, как и сменился тон вожака. Черт, он же чувствует его. Холодное и мерзкое лезвие на давно не живых щиколотках. Колясник невольно сглотнул, не в силах даже пискнуть или открыть глаза. Он боялся, но почему-то внутри было спокойно – словно именно этого он и ждал, словно это единственный верный вариант событий. Он ощущает эту отвратительную железяку, чувствует, как она движется... Но совсем не чувствует боли. Верно, его ноги парализовало уже очень давно, но все эти сны были странными. Он мог шевелиться и, казалось, даже сможет встать и пойти при большом желании. Так почему же сейчас все не так, почему нет боли и слез? Почему он жив и невредим? – Сними наконец эту ужасную обувь, Курильщик. Руку резко обдает жар и становится невыносимо больно, парень тут же подскакивает, скидывая всё оцепенение, сковавшее его ранее, и садится на скрипучем матрасе общей кровати. Он несколько раз моргает, пытаясь скинуть неприятное ощущение некой пыли на глазах и одновременно переваривает то, что видит. Стайная. Все такая же захламленная, но чистая благодаря стараниям Македонского. Шторы никто не захотел открывать, видимо, пасмурная погода. Да и некому особо: все ныне присутствующие умещались на сдвинутых кроватях и занимались своими крайне важными делами. – Я же говорил, что он не в коме. Вечно кипишь устраиваешь на пустом месте. – монотонно, словно отвечая биологию учителю, произнес Лорд, которого больше интересовало то, какой картой ходить дальше. – Это я-то кипишь устраиваю?! – в ответ тут же послышался слишком высокий и скрипучий голос Табаки. У которого, кстати, была в руках кружка с горячим кофе. – Между прочим, это наша общая гражданская обязанность следить за здоровьем и самочувствием приученных фазанов! А что если он тут помер, а мы и не знаем? Не знаю как вы все, а я не имею ни малейшего желания спать в одной кровати с покойничком, так-то! – Словно люди так просто умирают без причины. – насмешливо хмыкнул в ответ Лэри, что и был вторым игроком в карты, и тут же понял, что пожалеет о том, что решил подать голос. – А ты у нас, значит так, всеведающий врач?! Это же когда Логи стали интересоваться медициной, не расскажешь? А я, между прочим, весьма уважаем в таких вопросах и уже не говоря о том, что он и ваш состайник тоже! А мы с Македонским двое  за него лишь и переживаем, ироды вы бессовестные! Начавшийся поток было не остановить, потому Курильщик даже не стал влезать объснениями, что он просто спал из-за плохой погоды, и лишь слегка погладил ошпаренное ранее место. Впервые за всю жизнь в четвертой он был благодарен Шакалу за прерванный сон. Стоило лишь ему подумать об этом, как на висках проступил едва заметный холодный пот, а взгляд невольно опустился на ноги, что, к некоторому сожалению, были накрыты покрывалом. Все хорошо, с ним никто и ничего не делал. Это был всего лишь один из множества странных снов, что преследуют его уже неделю. Никто не пытается его убить. По крайней мере, пока. ********** Еще горячий пепел падает на черные джинсы, что уже стали местами серыми от заношенности и вечных стирок. Темные глаза гипнатизируют скатывающуюся каплю воды по грязному кафелю и даже не обращают внимания на это движение на периферии. – Сними эту обувь... – голос немного осип от усталости и долгого молчания, но так даже лучше, так никто проходящий мимо не услышит его. Почему он так прицепился к этой бредне из сна? Почему ему показалось это таким важным? Ведь это всего лишь один из кошмаров, который случился на почве его собственного страха... Как ужасно (а может и жалко) . Слепой пугает и терзает его даже во сне, словно шарахаться от него по углам недостаточное наказание за его оплошность. Хотя, если так подумать, чего он боится? Прошла уже неделя с пропажи альбома и, казалось, кроме того странного разговора со Сфинксом, ничего не изменилось. А ведь крестный и до того был странным (как и все в этом ужасном месте), так почему же Курильщик решил, что это как-то связано? Может, Толстый просто нашел его альбом и разорвал его, а Мак выбросил клочки в урну... Это ведь возможно? ********** Тонкие и холодные пальцы, словно принадлежащие свежему покойнику, а не подростку, мягко водили подушечками по отчетливым карандашным бороздкам на бумаге. Касаться их было гораздо приятнее, нежели учебников со специальными текстами, и не только из-за физических ощущений. Слепой не мог сам сказать наверняка, что он изображен на этих рисунках, просто потому что не знает, как выглядит. Но он привык доверять другу, что был его глазами столько лет. Да и думать о том, что его запечатляют...  Было приятно. Это чувство было странным, ведь обычно вожака постигали лишь самые обычные чувства и эмоции, вроде злости или удовлетворения, пусть и в не самых ярких их проявлениях. Возможно, именно из-за этих новых для него ощущений он так и прицепился к этому альбому и его хозяину. Возможно, ко второму даже слишком, чем того стоила ситуация, но ничего уже не поделать. Ему это начинало действительно нравится. – Когда-нибудь он сойдет с ума. – как бы невзначай сказал Сфинкс, протезами пододвигая пачку сигарет ближе к Бледному. – Ты думаешь? – сразу оторвав пальцы от листов бумаги, парень нащупал ими пачку и привычными движениями вытащил две сигареты. – Он даже не понимает, что это не сны. Безрукий принял уже закуренную сигарету протезом и осторожно затянулся, с неким упоением пропуская через легкие никотин. Странно, давно он не курил ради удовольствия. Это давно стало пагубной привычкой, на которую он не обращал внимания, но сейчас... Похоже, разговор отлично подходил для этого. – В этом и проблема. Ты тянешь его туда, где ему не место. – Не место? – сухие безжизненные губы изогнулись в ужасном подобии ухмылки, от который любой не привыкший почувствовал бы мурашки по коже. – Это пока не место. Он скоро поймет... Сфинкс перевел на друга напряженный взгляд зеленых омутов и вновь затянулся, выпуская дым в этот раз через нос, словно подражая дракону. – Он не создан для этого места и ты сам это сказал незадолго после его появления у нас. Я не поверю, что ты поменял своё мнение так резко, Слепой. Словно почувствовав чужое настроение, вожак слизал остатки никотина с губ и неспешно поднял лицо в ту сторону, где сидел собеседник. Белесые зрачки смотрели куда-то мимо него, но это было неважно, ведь их все равно почти полностью прикрывали грязные черные пряди волос. Затяжка и он склоняет голову немного в бок, явно что-то обдумывая. Возможно, обдумывая то, что Сфинкс действительно прав и признавая то, что его собственное поведение кажется странным и поспешным. А возможно и то, что друг не поймет его. По крайней мере, пока не поймет. – Поживем и увидим.