Девочка, которой снился океан

Прошло четыре дня с того памятного вечера, когда Кэрри, Галли, Томас и Ньют нанесли визит в Последний город. Все хотели провести совещания по поводу их общих дальнейших действий, но все оказалось так вымотаны физически и морально, что в один голос объявили последующий день — днём отдыха. Не было никакого смысла рваться в бой, пока они не обладали планом, продуманным до мелочей и всеми мелочами, составляющими план. На уставшую голову думалось тяжело, поэтому решение отдыхать было принято единогласно. Почти весь следующий день прибывшие на базу Лоуренса отсыпались, валялись и ворочались в скрипящих кроватях. Под вечер, когда стемнело, они выползли из своих комнат, в помятой одежде и с не менее помятыми лицами. Сподвигло их на такой подвиг погасшее в буржуйках пламя, после пропажи которого сразу стало холодно и неуютно. Собравшись все вместе, они решили найти Галли, которого за тот день ещё ни разу не видели. Первоначально их целью было спросить, где они могут самостоятельно раздобыть себе дрова. Сами доски они нашли и без помощи своего гида, но оказалось, что на них уже положила глаз целая компания устрашающих личностей. Хорхе, во имя здравого рассудка, пришлось положить на пол последнюю доску, которая оставила ему подарок на память ввиде препротивной занозы, и отступить с поднятыми руками. После этого инцидента они желали знать, не просто где взять растопку, а где можно её взять. Кэрри сказала, что знает, где живёт Галли и может всех провести туда, поскольку в это время суток он скорее всего находится именно там, попивая чай с Стариной Доком. Томас, Ньют, Фрайпан, Бренда и Хорхе дружно дали ей своё согласие, и Кэрри повела их вниз по лестнице, в снующую толпу грязно одетых (очень вонючих) людей. Но до квартиры, которую Галли делил с Стариной Доком они так и не дошли, потому что их внимание привлёк ринг и скопление возле него людей. Маршрут в голове ведущей Кэрри перестроился мгновенно, и путники стали сообща пробиваться сквозь тесные ряды наблюдающих за рингом. Там они и нашли Галли. Он стоял внутри ринга, но активного участия в боях не принимал. Об этом свидетельствовала сравнительно чистая одежда и совсем не окровавленная, в отличии от других бойцов, физиономия. — Что здесь происходит? — спросила Кэрри. Она подошла крингу вплотную и дернула Галли за штанину, чтобы тот её заметил. — Бои без правил, — ответил он, присаживаясь на корточки и обводя взглядом всю их честнyю компанию.— Выспались? — А как иначе? Сутки напролёт дрыхли, — ответил Фрайпан. — Это хорошо, — кивнул головой Галли. В разговор снова вступила Кэрри. — Расскажи, что вообще происходит в этих боях? Какой в них смысл? — засыпала вопросами она. — Смысл: кто кого первее и основательнее уложит. Собственно говоря, особого значения это не несёт, больше похоже на обычную уличную драку, только без использования оружия. Драться надо голыми руками. Я здесь приставлен вроде надзирателя, чтобы бойцы друг друга не поубивали, — сказал Галли. — А бьются они просто так? — спросил вклинившийся между Фрайпаном и Кэрри Ньют. — Просто, если помнишь, в Глэйде мы делали ставки на бойцов. — Как же не помнить, — сказал Галли. — Основной принцип тот же. Деньги уже давно вышли из оборота, так что теперь люди живут, обменивая то, что имеют, на то, чего им не достаёт. Сейчас я имею в виду еду. — Они сражаются чтобы поесть? — недоумевал Томас. — Может твоей пороковской заднице этого и не понять, но за каждую победу боец получает награду и если ему улыбается удача, он может за несколько раундов заработать себе такое количество провизии, которого хватит на пять дней впрок, — говорил Галли. — Кто будет биться следующим? — спросил Хорхе. Галли ткнул пальцем в громилу под два метра ростом с квадратным телосложением и лицом, настолько изуродованным шрамами, что под ними нельзя было рассмотреть изначальные черты. Он неповоротливо разминал шею на противоположном углу ринга. — Он, — бросил Галли, — но против него никто не хочет выходить. Бояться. Прошлому своему противнику он не оставил ни одного зуба, не говоря уже о целых костях. — Какая за него награда? — деловито поинтересовалась Кэрри. — Сейчас посмотрю… — ответил Галли, бросил взгляд на коробки и показал на одну из самых крупных. — Кто повалит этого здоровяка получит целую коробку с продуктами, которые сегодня наши люди отбили у ПОРОК’а. Там куча разной вкусной всячины и скажу вам по секрету, ей хочет овладеть каждый, потому что всем давно приелись говяжьи консервы и энергетические пилюли, которые на вкус хуже засохшей древесной коры. — Превосходно, я выйду против него, — решительно кивнула Кэрри и занырнула внутрь, к Галли, под нижней резинкой, которой был обтянут ринг. — Что?! — вскричал Томас. — Нет, ты не пойдешь туда! — так же решительно возразил Ньют, хватая подругу за руку. — Пойду, — качнула головой Кэрри. — Вам разве не хочется поесть нормальной человеческой еды? Ну так я вам её достану. — А если тебе это чудовище ноги переломает и из задницы выдернет, что ты делать будешь? — полюбопытствовал не на шутку взволнованный Хорхе. — Он прав, мы без еды проживём, а вот без тебя нет, — подтвердил Томас. — Святые угодники, вы не можете обойтись без драматизма, а, господа мужчины? — закатила глаза Кэрри. — На том углу ринга всего лишь тяжелая глыба мяса, которая даже не успеет причинить мне вреда, как я расстрощу ей череп. С этими словами, она выровнялась уже по ту сторону ринга, сняла кофту, расправила плечи и начала разминку. — Подержи, пожалуйста, пока я не закончу с ним, — сказала она, передавая кофту Галли. — Это же форменное безумие, почему ты не останавливаешь её! — возмущался Хорхе, обращаясь к Галли. — Вы плохо знаете Кэрри, если думаете, что её ещё можно остановить, когда у неё такое выражение лица, — сокрушенно покачал головой Галли, принимая у подруги кофту. Кэрри благодарно улыбнулась ему, а он вспомнил Глэйд, лето, ночь, праздник, устроенный в день прибытия новичка Томаса и тот момент, когда она ярко продемонстрировала глэйдерам одну из множества граней блестящего алмаза своих возможностей. Окликнув громилу по имени, и сказав ему занять своё место, Галли подошёл к Кэрри и отвёл её на нужную позицию, прямо напротив соперника. В последний момент он сжал двумя руками её плечи и прошептал: «удачи». Слишком разительный контраст являли эти противники. Один был крупным мужчиной сорока лет, а другая семнадцатилетней девушкой маленького роста, который не становился больше, несмотря на её подтянутую фигуру. Она сняла кофту, придающую объем её телу и осталась в плотно облегающем чёрном гольфе. Наблюдающие смогли по достоинству оценить мышцы на руках и выделяющиеся мускулы других частей тела. Но всё равно, большинство делающих ставки были убеждены, что победителем выйдет мужчина. В какой-то момент начали думать друзья Кэрри, но на победу им было глубоко плевать. Единственное, чего они желали – чтобы Кэрри вернулась к ним живой. Какой-то мужик из толпы, посчитавший, что если Хорхе волнуется за девчонку, то по-любому приходится ей отцом, поспешил его заверить: — Ты не переживай, старик. Твоя дочурка, может, чокнутая, но живой точно выйдет, даже если её повалят. Хорхе очень хотелось обозлится на этого наглеца за то, что он нарушил его личное пространство и ещё к тому же обозвал «стариком», но в конце концов ему стало интересно, откуда взялись убеждения, будто у Кэрри даже в случае поражения будут шансы жить с целыми конечностями. — Почему? — коротко спросил он. — Когда Галли ведёт бои никто особо не получает никаких травм, — ответил мужик. — Он всегда умеет вовремя останавливать бой. — Ясно, — бросил Хорхе и вдруг кое-что вспомнил. — Она на меня даже близко не похожа, почему сразу дочь? — Что, в мамку пошла? — ухмыльнулся мужик и тогда Хорхе решил, что пора махнуть на этого пьяного идиота рукой и забыть про его существование. Расставив бойцов за пометки на ринге, Галли бросил на Кэрри последний взгляд, спрашивающий: «Точно готова?», получил в ответ твердое: «Да!», а потом объявил начало боя. Ньют сцепил зубы, Фрай скривился в ожидании очень болезненных ударов, Томас предался своей извечной привычке метаться туда-сюда в стрессовых ситуациях. Бренда стояла позади них троих спокойная, как ночная гладь океана, словно была точно уверена в том, что победительницей выйдет Кэрри. Хорхе стоял рядом с ней, уперев руки в бока. Не жалеют его детишки совсем. Нервничать заставляют. А у него ведь сердце слабое, помереть в любой момент может. После того, как Галли официально объявил начало сражения, громила, судя по всему предпочитающий ведение близкого боя, начал подступать к Кэрри. Она почувствовала, как под грузными шагами жалобно скрипят, прогибаясь половицы ринга и трясется ограждение. Ещё бы, такая туша. Но её это совершенно не испугало, хотя она и отступила назад. В её планах было держать противника как можно дальше от себя любимой, а в случае приближения заходить только со слепых зон. Вброс адреналина сопровождался ускорением сердечного ритма, повышением артериального давления, более быстрым дыханием и ощущением бодрости. К тому же, потом наступала стадия повышенной активности мышц. Как раз то, что ей нужно. — Не бойся, милая, ты даже не успеешь почувствовать, когда я раздавлю тебя, как мелкую надоедливую букашку, — прорычал, подступая к Кэрри, громила. — Боже, у меня, кажется, коленки затряслись от страха, ты такой мастер запугиваний! — наигранно воскликнула Кэрри и подняла сжатые в кулаки руки, защищая грудной отдел. Своими словами она спровоцировала удар, который, впрочем, тотчас был перенаправлен ею в сторону противника. Она ловко схватила его запястье, вытянула, чтобы расслабить мышцы и крутанула так, что громила, несмотря на свои габариты, присел. Но всего на секунду. В следующее мгновение он снова кинулся на Кэрри, целясь кулаком ей в живот. Кэрри сделала практически неуловимое для взора движение корпуса и громила довольно грациозно полетел прямо на резинки ринга. Пока он вставал, Кэрри успела отойти подальше и оттуда подначала соперника: — Что такое? — с деланным беспокойством спрашивала она. — Первый раунд только начался, а ты уже устал? Запыхался, старичок? Что ж, может тебе врача вызвать? Когда она снова встретилась с ним взглядом, то довольно улыбнулась и сказала: — Быстренько же ты созрел. Под словом «созрел» Кэрри подразумевала то состояние, когда противник достиг нужного уровня озлобления и единственное, что осталось в нём — это жажда победы. В таком состоянии ей оставалось лишь довести врага до конца, а потом добить с одного удара. И не важно какого он роста или веса, это вообще не имеет никакого смысла, когда знаешь, как работает система человеческого тела и мышления. Удар за ударом, Кэрри выбивала из соперника силы. Один раз, в ответ на свой выпад она получила ответку в челюсть, но этот удар только распалил в ней ответное желание побыстрее закончить с этой возней. Она несколько раз оббегала противника, отклонялась на резинки ринга, оттягивала их весом своего тела и налетала на него, как коршун. Он был сильным и тяжелым. Один раз ему удалось сбить её на пол, она больно ударилась локтем, не успев сгруппироваться, но чутье её не подвело. Кэрри вовремя откатилась в сторону. Помедли она ещё секунду, пришлось бы ей вечером лечить сломанные ребра. И вот, настал момент истины! Мужчина заломал ей руку, схватил за шею, уже готовый раздавить её голову о пол. Он так тянул её верх, что Кэрри начало казаться, будто ноги отрываються от земли. Шея и спина ныла, рука болела. Но Кэрри была не из тех, кто быстро сдается. — Готовься распрощаться с жизнью, мерзавка, — торжествующе проскрежетал зубами он, опаляя соперницу зловонным дыханием своей утробы. Кэрри почти висела, пока её шея была в железных тисках его руки. Лицо с разбитой бровей было искажено злостью и напряжением, но не болью. Ему она нанесла удары посерьезнее разбитой брови. — Только после тебя, урод, — сплюнула она и вскинула ногу, впечатав носок грубого ботинка в его пах. Мужчина проглотил вопль боли, но Кэрри немного отпустил. Ударом лба в нос, снизу вверх, Кэрри отбросила противника на резинки, а когда он подался вперед, чтобы встать, ловко развернулась и врезала ему в лицо ногой с вертушки. Удар получился такой сокрушительной силы, что противник повалился на поле ринга и вставать в ближайшие минуты не собирался. Коронный прием Кэрри был встречен восхищенным охом со стороны публики и последовавшими за ним аплодисментами. Громче всех аплодировал, высоко подпрыгивая, Томас. — Я ЗНАЛ! НАША КЭРРИ ВСЕХ УДЕЛАЛА! Я ЗНАЛ, Я ГОВОРИЛ ВАМ! — он поворачивался к своим друзьям, чтобы они подтвердили, что он действительно говорил им, а они лишь морщились от его криков и кивали. Кэрри стояла посреди ринга над лежащим у её ног телом побеждённого и чувствовала какое-то первобытное, если не сказать, животное удовлетворение. Все эти овации, свист и изумленно-восхищенные крики предназначались для неё, и были так ей приятны, что она наверняка затруднялась бы описать эти чувства словами. Кровь из раны над правой бровей заливала глаз, но она лишь стерла её рукавом и победоносно улыбнулась публике. А потом обернулась к Галли и скомандовала: — Отдай мою награду Ньюту на сохранение, а сам готовься объявлять следующий бой, — и обратившись к любопытным наблюдающим, которых к тому времени уже собралось немало, сказала: — Ну, кто ещё желает сразиться со мной?

***

Арт был в числе тех, кого привлёк странный бой. Он смог воочию убедиться — Док не ошибался, когда на полном серьёзе утверждал, будто Кэрри жива-здорова, только не помнит их. Арт издалека смотрел на неё, не привлекая ничьего внимания, не вызывая ни у кого подозрений. Он узнавал в каждом движении, в каждой черточке уставшего лица девочку, которую они с Финчем забрали из дома её родителей в один холодный снежный день. И эти её выпады, удары, которыми её обучил Финч, так похожи на его стиль ведения боя. Только она его адаптировала под себя, усовершенствовала, довела до определенного идеала и, можно сказать, превзошла в каком-то смысле своего учителя. Арт снова увидел её, когда этим вечером пришёл в гости к Галли и Доку. Галли привёл её снова, чтобы угостить горячим переслаженым чаем и осмотреть на наличие опасных травм. Арт вошёл в квартиру, предварительно постучавшись. Кэрри сидела в углу на тахте, укрытая пледом, с чашкой в руках. Судя по её расслабленному лицу, ощущала она себя вполне комфортно. На лбу был красовался пластырь, а Док как раз убирал под стол многофункциональную аптечку и выбрасывал в печ пропитанные кровью кусочки ваты. — И скольких же ты победила за этот вечер? — интересовался Док, наводя чистоту. — Дайте-ка вспомнить… Сначала тот огромный, потом ещё двое, потом была одна женщина. Кстати, она дралась яростнее всех, только был один нюанс, потому как драться она совсем не умела, — активно отвечала Кэрри, жестикулируя и чуть ли не разливая чай на плед. — Дралась, но драться не умела? — уточнял старик, помешивая чайной ложкой сахар в чашке. — О, да! Она меня не била, а щипала. Постоянно хотела поцарапать или за волосы схватить, — улыбалась Кэрри. — А ей говорю: «Уважаемая, так нельзя делать, это нынче не гигиенично». — А она что? — спрашивал Док, мотивируя Кэрри своими вопросами рассказывать дальше. — А она вообще не реагировала, представьте! — возмущалась Кэрри. — Пришлось её успокаивать. — Да, твоё успокоение очень действенное, ничего не скажешь, — хмыкнул в чашку Галли. — Что не так с её успокоением? — живо полюбопытствовал Док. — Она просто стукнула ту отчаянную барышню куда-то по затылку и та рухнула прямо за ограду ринга. Слава Богу, удачно упала и не свернула шею, — вздохнул Галли. — Упади она неудачно, это были бы не мои проблемы. Она вышла со мной драться только ради наживы, — сказала Кэрри. — Слабый аргумент, ты сама из-за еды пошла на ринг, — усмехнулся Галли. — Это другое, — возразила Кэрри. — Я взвалила на свои плечи едва посильную ношу кормилицы и добытчицы для своих малоимущих товарищей. — Так, молодые люди, угомонитесь, — примирительно сказал Док. — Старику охота узнать чем все закончилось. Юная леди перебила всех, кто был голоден? — Нет, неблагодарная толпа начала требовать, чтобы меня убрали с ринга, — недовольно буркнула Кэрри. — Почему же? Так страшно было? — Если бы, — усмехнулся Галли. — Она просто отнимала у всех шансы получить награду, потому что заполучила почти всю еду и люди стали требовать смены проводного бойца. — И вообще, — с напускным высокомерием сказала Кэрри, — это не они меня убрали. Я сама ушла! — А то как же, — подражательно кивнул Галли. Кэрри точно бы взъелась на него за такое нахальство, но в это время стук, которого не заметили в первый раз, повторился и из-за дверного косяка появился Арт. — Всем добрый вечер, — миролюбиво улыбнулся он. — Привет, — поздоровалась Кэрри. — И тебе не хворать, чего-то хотел? — ворчливо спросил Док. — Да, хотел всего навсего провести вечер в тепле и уюте, — ответил Арт. — В наше время это запредельное желание, а вообще, милости просим, — Док указал на свободный стул в кругу образовавшегося общения. — Благодарю, — молвил Арт. После прихода Арта как-то сама собой воцарилась тишина. Кэрри, похлебывая крепкий черный чай из жестяной кружки, исподтишка рассматривала пришедшего, а когда он кинул на неё вопросительный взгляд, решила не скрываться и рассматривать его бессовестно в открытую. Док распускал какой-то старый рваный кардиган, который раздобыл непонятно где и непонятно как. В его планах было сделать из полученной пряжи что-то более симпатичное и практичное, чтобы потом носить самому или отдать тому же Галли. Парень стал ему за эти месяцы ближе всех. Док знал Арта намного дольше, но всё равно понимал, что для того единственным наставником и признанным идеалом останется Финч Тригенхауэр. Пусть у Дока получилось действительно хорошо сблизится с Артом на почве смерти Финча, он знал, что тот никому не доверит истинную, глубокую природу своих страданий по утраченному близкому (насколько это вообще возможно в отношениях с Финчем) человеку. В воспоминаниях Дока Финч остался фигурой решительной, в какой-то мере даже бунтарной. Эдакий революционер, жаждущий правды чисто из внутренних побуждений. Тем не менее, несмотря на всю эгоистичность и колючую холодность этой натуры, Док почему-то проникся к нему симпатией. Он верил, что в нём ещё теплилось что-то от подобия человеческой души и эта надежда, казалось, притягивала к нему других людей. Притянула она и Арта, Док точно это знал. Но сейчас, утратив своего идола, Арт учился жить своим умом и это давалось ему тяжело. Впрочем, ничего в жизни не бывает легко, ведь главное желание и усердие. «Усердие и труд даром не пройдут» — глаголила одна пословица и это было точно так. Что до Галли, который почти всегда выглядел угрюмым и нелюдимым, так это был самый внимательный и вдумчивый из слушателей, которые когда-либо выдерживали поучительные рассказы из жизни Дока. Пока остальные пренебрежительно махали на них руками, Галли молча извлекал мораль из каждой повести. Потом он стал понемногу делиться своими мыслями с ним и тогда старик понял, что парень не настолько элементарен, как все думают. Некоторые из своих предположений он формулировал до того чётко и ясно, что Док имел все основания полагать — эти мысли прошли не один оборот в его голове, прежде чем обрести настолько осознанную форму. Все вышеперечисленные качества нравились Доку в Галли, и он мог подолгу терпеть его общество, чего не позволял никому из чужих. — Почему молчим, молодёжь? — спросил наконец он, смеривая молчащую троицу взглядом из-под посаженных на нос очков. — Или без меня у вас не то что кости, а даже разговор не клеится? — Просто я устала за этот вечер, — улыбнулась Кэрри. — Бои за еду очень выматывают, как оказалось. — Проведение этих боев тоже отнимает немало сил, — подкинул Галли, потягиваясь и зевая от внезапно напавшей на него сонливости. — Не спать, была команда, — ткнул его в бок Старина Док. — Тебе ещё гостью до её спального места вести. — Не сплю я, не сплю, — брыкнулся Галли, продирая слепающиеся глаза. — На самом деле можешь спать, — разрешил ему Арт. — Я проведу барышню. — Думаешь, она пойдет с тобой? — насупился Док. — Да какая разница, — вставила Кэрри. — Мне главное, чтобы кто-то составил мне компанию, пока я не дойду до спальни. Если Галли очень сильно устал, а он за сегодня правда очень сильно устал, я не собираюсь отнимать у него отдых и тащить в другой конец базы. — Точно? А не боишься? — настороженно спросил Док. — Кого? — недопоняла Кэрри. — Его, — старик ткнул пальцем в Арта. — Ну вы и спросили, конечно, — хмыкнула Кэрри. — Если уж я и буду бояться, то только за его жизнь. Он выглядит так, словно вообще не в силах защитить себя и справиться хоть с каким-то врагом. — Сделаю вид, что не обиделся, — сказал Арт, надевая поверх свитера куртку и готовясь к выходу на улицу. — Ты готова? — Подожди немного, я оденусь, — молвила Кэрри. Она застегнула до верха молнию кофты и потом, вспомнив вдруг о чем-то, посмотрела на Галли. — Моё пальто ещё не готово? Галли в момент протрезвел от своей сонливости и бросил полный мольбы взгляд на Дока. Тот тяжело вздохнул и пришёл на помощь к своему молодому соратнику. — Видишь ли, у нас произошла оказия с нитками и твоё пальто будет готово только к следующему дню, — ответил Док, взглянул на уставшего Галли и понял, что потратит свою очередную бессонную ночь на починку вещи для Кэрри. — Ну ладно, — пожала плечами Кэрри. — Тогда вам придется ещё и завтра угощать меня чаем. Я обязательно приду. — Найдем что-нибудь и к чаю, — ответил Док. — Доброй ночи! — И вам сладких снов, — пожелала Кэрри. На прощание она крепко обняла полусонного Галли и повернулась к Арту. — Мы можем идти. — Ну наконец-то, — вздохнул Арт и кивнул Доку. — Я ещё вернусь. — Можешь не спешить, тебя тут всё равно никто не ждёт, — донеслось вслед уходящим незлобивое старческое ворчание. Когда Арт закрыл дверь в квартиру, Кэрри очутилась в абсолютной непроницаемой темноте. Лампочка, висевшая на потолке и освещающая коридор, по какой-то причине не горела. Кэрри остановилась, потеряв ориентацию в пространстве. — Эй, ты где? — спросил Арт, проведя рукой в темноте, надеясь обнаружить Кэрри. — Где-то, — послышалось в ответ. Её голос отбился от пустых стен и Арт не смог определить, откуда именно он исходил. — Не двигайся, ладно? Я сейчас включу фонарик, — пообещал Арт. — Как будто я вижу, куда мне можно двигаться, — недовольно прицокнула языком Кэрри. «Ну и характер» — подумал Арт, шарясь в карманах куртки в поисках заветного фонарика. Спустя минуту темноту прорезал луч электрического света и мужчина с девушкой направились к выходу. Он долгое время шёл рядом с ней молча. Ему не терпелось рассказать ей всё, о чём должен был в память о Финче, но никакие связные мысли не лезли в голову, наоборот. К нему приходило неизбежное осознание того, что перед ним новый человек, новая Кэрри. Она родилась в тот момент, когда умерла та Кэрри, которую он знал, та Кэрри, у которой было прошлое. Арт не видел её больше года и за это время с ней случилось так много всего по-настоящему из ряда вон выходящего, что это могло безвозвратно стереть остатки прежней личности. Ему страшно было заводить с ней разговор о прошлом сейчас, чтобы не спугнуть. В порыве эмоций он рисковал наговорить очень много лишнего, после чего она просто напросто могла отвернуться от него. Тогда-то он точно ничего не сможет сделать. Надо было действовать аккуратно, пока у него ещё были шансы. Это ощущалось так, словно ты идешь наощупь в темноте, подобной темноте коридора, из которого они только что вышли. У Арта была глупая надежда, что воспоминания Кэрри могут пробудиться сами собой, когда она будет видеть его, — внезапно воставшего забытого призрака её прошлой жизни. Кэрри шла, задрав голову к небу. — Дезинфекцию ещё не включили? — спросила она. — Нет, — ответил Арт. — Когда её включат, ты почувствуешь сразу. У тебя заслезяться глаза и начнет драть в горле до кашля. К тому же, за завесой этого ядовитого смога мы никогда не видим неба. — Что ж, здесь хотя бы есть звёзды, — вздохнула Кэрри. — Правда, они такие бледные и тусклые, что мне жаль живущих тут людей, у которых складывается впечатление, что звёзды и в самом деле выглядят так убого. — Поверь мне, как живущему здесь человеку, у нас даже нет времени и желания, чтобы посмотреть на небо, не то чтобы думать о каких-то газовых скоплениях за миллиарды миль от нас, — заявил Арт. — Очень жаль, вы многое теряете, — молвила Кэрри. — Я помню каждое звёздное небо, которое заставляло меня неотрывно наблюдать за ним. Большинство из них были над Глэйдом, но самое запоминающееся, пожалуй, было ночью в Лабиринте, когда нам чудом удалось выжить. Тогда я лежала на стене, меня туда втащил Минхо. Ох, и перепугались же мы с ним, удирая от гривера, жуть… Но самое страшное было даже не в гривере, не в том, что нас хотели сожрать заживо, а в том, что мы ничего не знали. Ни о себе, ни о внешнем мире. Мы были как большие младенцы, которым ещё предстоит узнать себя и то, что их окружает. Ужасное ощущение беспомощности. Оно стягивает руки хуже кандалов… И… — Подрезает крылья? — подсказал Арт, радуясь, что Кэрри разговорилась и теперь он сможет в подробностях выяснить, что же с ней произошло. — Да, вроде того, — согласилась Кэрри. — Хотя, это довольно странное выражение, не находишь? — Нахожу, но это же образность. Она не претендует на логику, — сказал Арт. — Верно, — кивнула Кэрри. — И знаешь, что я тебе ещё скажу. Нет такого места, где звёздное небо красивее и подробнее, чем в пустыне. Там на много миль простирается одна песочная равнина, ничего не мешает кругозору и небо кажется таким огромным, что в какой-то момент ты думаешь, что оно поглотит тебя в свой изумительный бесконечный мир, в котором ты будешь пылинкой. Арт удивлённо посмотрел на Кэрри. Она была в пустыне? Что она там делала? Про какую пустыню она говорит? Про ту, в которой был Лабиринт и которую они пересекли перед горным перевалом, что вёл в Денвер? У него было слишком много вопросов, но он решил вести разговор дальше. — Ты ведь была вместе с Галли в Последнем городе? — спросил он. — Да, а к чему это вопрос? — Вспомни, что люди там вообще не видят звёзд, — горько улыбнулся Арт. Кэрри приостановилась и задумалась. — А ведь правда, — промолвила она и вскинула на Арта бездонные серые глаза. — Ты знаешь, почему это происходит? — Сверкающие небоскребы отражают свет небесных светил и не дают им пробиться сквозь неоновое освещение. Сам Последний город, если смотреть издалека, в ночи сверкает как кристалл, и люди ослеплены этим мертвым светом. Дело в том, что благодаря повсеместному использованию электричества они умудрились блокировать звездный свет. Свет искусственных ламп настолько ярок, что перебивает естественное освещение Млечного Пути, делая его совершенно невидимым. Выжившее человечество в образе ПОРОК’а покрыло нашу планету туманом света, который лишает большей части населения Земли возможности любоваться нашей галактикой. Вернее, о какой большей части я говорю? Бóльшая часть работает на ПОРОК в лабораториях, и, конечно же, не видит звёздное небо. — Ого, я не думала, что такое возможно, — сказала Кэрри. — Подумать только! Всё из-за электричества. — В разумных пределах электричество, бесспорно благо, но люди за теми стенами не знают пределов, так что любое благо в их руках превращается в орудие массового убийства и поражения. — Славно сказано, — одобрительно кивнула Кэрри. Они замолчали, потому что зашли в толпу и были вынуждены двигаться один за другим. Кэрри, сохраняла абсолютно спокойное выражение лица. Она нуждалась в сегодняшнем бое, очень сильно нуждалась. Для неё это был повод выплеснуть накопившиеся эмоции, да и вообще. Кэрри чувствовала себя сверхчеловеком, когда полностью владела своим телом и могла заставить его сделать такие вещи, которые для многих навсегда останутся непостижимыми. Она отдыхала на ринге, давая своей телесной оболочке получить нужную долю нагрузки, а сейчас чувствовала неуловимый покой и умиротворение, отдающий приятной тянущей болью во всем теле. Идущий впереди неё Арт, размышлял. Стоит ли ворошить её воспоминания и рушить шаткую конструкцию их доверия? Вдруг тех воспоминаний не осталось даже в закромах её памяти, и он ничего не добьется? Они стояли, облокотившись на перила, когда взобрались на этаж комнаты Кэрри. Оба тяжело дышали, у обоих немного кружилась голова. Но когда все эти симптомы сошли на нет, Арт решительно повернулся к Кэрри и задал вопрос: — Ты когда-нибудь задумывалась о том, кем была до потери памяти? Его сердце колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку и выскочить наружу. Он положил руку на сердце, уговаривая его: «Успокойся, проклятое, не бейся так быстро». Возможно сердцебиение ещё оставалось сбитым после подъема и неправильного дыхания, но чёрт побери, Арт буквально ощутил как оно взвилось куда-то к горлу, когда она возвела на него холодный опустошенный взгляд. — Я была собой, разве этого недостаточно? — вопросом на вопрос, ответила Кэрри. Её взгляд из пустого превратился в испытующий. И Арт похолодел от страха, когда почувствовал, что его словно выворачивают наизнанку; что все его тайные мысли становятся ясными. Она слышит их, читает его как раскрытую книгу. Но она не увидит в нём ничего, кроме страха. Он полностью превратился в страх — это его естество. И всегда им было, до того, как в жизни Арта появился Финч Тригенхауэр, изгоняя вечную трусость, внушенную с ему раннего детства. — Ты же понимаешь, что наше прошлое формирует нас настоящих. Если у человека нет прошлого он просто прекращает своё существование, — с содроганием сердца проговорил Арт, робея от одного её взгляда. — В таком случае, почему я ещё жива? Меня сформировало настоящее и желание выжить. Я живое опровержение твоему утверждению, — спокойно говорила Кэрри, неосознанно беря над Артом полный, абсолютный контроль. Еще немного и она завладеет его телом, мыслями и чувствами. Всё это будет в руках Кэрри, пока она не узнает, чего хочет от неё добиться человек, с которым она знакома от силы час. Он после этого использования почувствует себя так, словно его поимели. Не в буквальном смысле, но это и было изнасилование. Изнасилование головного мозга. — Но ведь тебе пришлось долгое время жить в этом теле, не зная, на что оно способно. Через сколько времени у тебя открылся позыв к познанию боевых искусств? — Не понимаю, как это относится к тебе, — вздохнула вдруг Кэрри, опуская глаза и разрывая все нити, которые прочно опутывали Арта, намереваясь выдавить из него ответы. Она не хотела этого делать. Не сейчас, не здесь, не с этим человеком. Кэрри научилась нутром чувствовать врагов и просто людей, которым не стоило доверять. Этот мужчина не относился ни к тем, ни к другим, он интересовался с какой-то другой целью. Но с какой? Она обязана это выяснить. Завтра. Не сегодня. Сегодня она слишком устала. Арт шумно выдохнул, когда оборвался странный необъяснимый контроль над его сознанием. Он понимал, что это её рук дело, но не видел в ней опасность. Это же Кэрри. Родная Кэрри, которую он няньчил, с которой собирал конструкторы на ковре в квартире её отца. Кем бы она не стала, в кого бы не превратилась, он навсегда запомнит её маленькой девочкой, ставшей дочерью Финчу Тригенхауэру. — Ты, быть может, и не понимаешь, но всё потому, что не помнишь! Я знал тебя до всего этого, Кэрри, мы были очень близки, — на одном дыхании выпалил Арт и застыл, испугавшись её реакции. Кэрри вскинула голову, её глаза вновь впились в Арт, сканируя его, как детектор лжи. О чём он говорит? Что за бред? Он знал её «до всего этого», до Лабиринта? — Ты уверен, что не ошибся? — жёстко спросила она. — Моё имя ты мог узнать у Дока или у Галли, мне без разницы. У тебя нет никаких разумных доказательств, чтобы говорить мне такое. — Тогда, может, объяснишь мне, на койке чёрт мне придумывать это всё и морочить тебе голову? Мне нет от этого никакой выгоды, я обязан тебе это рассказать. Ты должна вспомнить, кем была раньше и кого знала. Это очень важно. Ты даже не представляешь насколько, но это потому, что забыла. Меня зовут Арт! Артур Эйнрад! Но ты и этого не помнишь, хотя бесчисленное количество раз звала меня по имени! — Я надеюсь, что ты понимаешь, как глупо выглядишь со стороны, — процедила Кэрри, пристально следя за мимикой своего странного собеседника. Больше всего её напрягало то, что все его интонации, эмоции и главное, взгляд, были искренними. Он не может говорить правду. Правда, такая, как он её преподносит, невозможна. И всё же, Кэрри понимала, что не сможет долго противоречить самой себе. Ничего в этом мире не может быть для неё невозможного. Просто она ещё не готова принять правду, вот и всё. — Мне плевать, как я выгляжу со стороны! — рявкнул Арт, теряя терпение. — Он взял с меня обещание, что я позабочусь о тебе! Я обещал ему быть рядом с тобой и помогать в какую бы передрягу ты не попала. Я обещал ему отдать тебе это, но ты ушла, я не смог тебя удержать… Это было выше здравого смысла! Он хотел, чтобы ты помнила его… — Да о ком ты говоришь?! — перебила его Кэрри, порядком раздраженная бессвязной речью Арта. — О Финче Тригенхауэре, — устало ответил Арт. — О единственном близком человеке в твоей прошлой жизни. Кэрри выглядела так, словно кто-то невидимый нанёс ей удар в живот. Глаза широко распахнулись и перед ними, словно во сне, проносились обрывки воспоминаний: руки, с вздутыми тёмно-синими венами, что впиваются в подлокотники кровати; глаза красивого разреза, чем-то напоминающий разрез глаз Минхо, полностью залиты кровью, крови в них настолько много, что она вытекает из глазниц и струится по бледному, но в тоже время болезненно воспаленному лицу; и последнее, что добило её — голос. Пронзительный крик. Такой крик может издавать душа, которую из тела выцарапывает сам дьявол. Она схватилась за голову, пальцы судорожно взлохматили волосы на висках. Ещё секунда уничтожающего крика, потом вспышка, подобная ядерному взрыву и всё в миг пропало. Перед ней снова был Арт, но сейчас напуганный до коликов. — Он был заражён, — только и смогла вымолвить Кэрри. Вместо ответа, Арт запустил руку под куртку и вынул оттуда теплый блокнот в кожаном переплете. Не глядя Кэрри в глаза, он сунул ей в руки записник и сказал: — Если у тебя еще остались сомнения, прочти то, что тут написано. А даже если и не остались, всё равно прочти. Он писал всё это в последние дни своего существования только ради тебя. Арт пошёл к лестнице, не оборачиваясь, и не прощаясь. Лишь когда он проходил мимо Кэрри, она услышала его шепотом произнесённое: — Он будто заранее знал, как сложатся наши судьбы. Будто тогда уже знал, что ты его забудешь.

***

Когда Кэрри вошла в комнату, которую делила с Брендой, её лицо не выражало уже того потрясения, что она испытала десять минут назад. Арт ушёл быстро, а она ещё немного постояла на улице, позволяя себе успокоиться и внешне прийти в норму. Бренда обратила внимание на блокнот, который принесла с собой Кэрри, но значение этому не предала и забыла о нем, тем более, что он тотчас исчез под подушкой. Бренда проследила за Кэрри взглядом. Та села на свою панцирку и кивнула в сторону буржуйки, которая одновременно была средством отопления и единственным источником света. — Тут жарковато натоплено, может стоит открыть окно? — осведомилась она у Бренды. — Нет, — отрицательно мотнула головой та. — Натоплено в самый раз. Кэрри такой ответ не устроил. Она сразу усекла, что её сожительница не собирается идти на компромиссы, поэтому решила взять ситуацию, как говорится, в свои руки. К тому же Кэрри чувствовала потребность развеяться после той напряжёнки, которую она испытала в последние минуты, проведённые наедине с Артом. Влезть в какой-то конфликт — лучший способ отвлечься. — А вот я так не думаю, — уверенно промолвила Кэрри и приступила к активным действиям. Панцирка, на которой, закинув ноги на металлические быльца, лежала Бренда, стояла понад стеной. А в этой стене, наверху, под самым потолком, находилось маленькое оконце, которое и стало целью Кэрри. Первым делом она скинула ноги Бренды с быльца, принюхалась, сделала крайне обидное замечание по поводу несвежего запаха носков, после чего залезла с ногами на кровать. — Э, куда ты собралась? — от возмущения Бренда даже села на кровати. — Скажи спасибо, что я разулась, — парировала Кэрри, поднимаясь выше, на быльце и балансируя на нём, держась за стену. Но до окна она так и не дотянулась, потому что Бренда в порыве своей злости дёрнула её за ногу. Кэрри потеряла равновесие, подскользнулась на быльце и свалилась на панцирку рядом с Брендой. — Вот же упрямая, — прошипела Кэрри и недолго думая, набросилась на Бренду. — От упрямой слышу, — хрипела Бренда, вырываясь из рук Кэрри. Девушки сцепились, как две пантеры. Их схватка была настолько серьёзной, что когда они свалились на пол, то даже не заметили этого. Они продолжали бить друг друга, душить, царапать (ну как же без этого), пока вдруг Бренда не вскрикнула, что они чересчур быстро приближаются к раскаленной печке. — Кэрри, успокойся, слезь с меня! — истерически кричала Бренда, чувствуя, как подгорает её бок. — Мы же сейчас поджаримся на месте! К счастью, Кэрри удалось вовремя оценить ситуацию и она поспешно свалилась на противоположный от печки бок, дабы избежать возгорания. — Это всё из-за тебя! — обвинительно бросила Бренда в сторону Кэрри, когда опасность миновала. — Из-за меня?! — вспыхнула Кэрри. — А из-за кого же ещё! Если б ты не полезла на мою кровать ничего бы не случилось! — Вот же черт! Мало я тебе вломила, да?! — Кэрри угрожающе приподняла кулак. — Ты же меня тут чуть не удушила! — Если ты такая горячая дама, то добро пожаловать отсюда! Вон, фешенебельные условия проживания под открытым небом, бок о бок с шизами! Приятное соседство, как бонус! — восклицала Бренда. Дверь в их комнату приоткрылась. В проеме показалась голова Фрайпана. Его послали Ньют и Томас, обитающие в соседней комнате и жалующиеся на непрекращающиеся крики. — А что у вас тут происходит? Четвертая мировая война? — поинтересовался Фрай. — Не твоё собачье дело! — рявкнула Бренда. — Ты чего это так с ним разговариваешь?! — взвилась Кэрри. — Как хочу так и разговариваю! — огрызнулась Бренда. — Эй, девочки… — продолжить Фрайпану не дали. — Хуевочки, ты зачем пришёл?! — на о-о-очень повышенных тонах спросила Кэрри. — Пожелать спокойной ночи… — соврал парень, задницей чувствуя приближающийся чапалах. — ПОЖЕЛАЛ?! — в один голос «поинтересовались» девушки. Их разгневанный вид навёл на Фрайпана такое жуткое впечатление, что он кротко ответил: — Да, — и исчез так же неожиданно, как и появился. — И закрой дверь получше, а то дует! — неслось ему вслед. Вернувшись в свою комнату, Фрай сокрушенно покачал головой и доложил Томасу и Ньюту: — Попытка исправить усугубила положение. Между тем в комнате девушек стихла внезапная вражда. Всё было потому, что они вместе, оставив все невзгоды на дальнейшее рассмотрении, вместе принялись за еду, которую честно отвоевала Кэрри сегодня на ринге. Еды было очень много и каждому достались немалые пайки, которых хватило бы на неделю активного трехразового питания. К тому же она была самого высокого качества по стандартам нового времени, ибо ПОРОК действительно заботился о хорошем питании для своих сотрудников. Девушки помирились в тот момент, когда Бренде в пылу спора вдруг стало настолько жарко, что она не смогла дышать и Кэрри была вынуждена открыть дверь и запустить в комнату свежий холодный воздух. Он остудил не только Бренду, но и её саму, поэтому мирное решение нашлось быстро. И уже спустя пятнадцать минут они сидели каждая на своей панцирке и наминали за две щеки то, что самостоятельно выбрали из предложенного списка блюд в импровизированном меню. Вскоре, впрочем, еда наполнила их желудки и уже стала подступать к горлу. Но чувства удовлетворения они не получили, поэтому, на всякий случай, взяли себе по вакуумному пакету с сушенными куриными слайсами и стали потихоньку их разжевывать. Кэрри и Бренда улеглись поудобнее на скрипучих панцирках, но так, чтобы было видно друг друга в уютных отблесках пламя из буржуйки. Они впервые завели непринуждённую беседу. — Нет, честное слово, — уверяла Кэрри собеседница, которой так недавно она хотела набить лицо, — если б у тебя не было бойфренда, этого твоего наглющего азиата, я бы не удержалась и закрутила с тобой роман. Кэрри признание не впечатлило. — Ой, нет, — отмахивалась она. — От такого подарка судьбы, как ты, можно только отказаться. — Унизила, так унизила, — кивнула Бренда, отрывая зубами полосочку приправленного мяса. — Я тебя не унизила, а отшила, — улыбнулась Кэрри. — И, раз уж на то пошло, то ты не мой типаж девушек. — Ты погляди на неё, какая цаца! — воскликнула Бренда. — Среди наших общих знакомых есть «твой типаж» девушек? — Да, — мечтательно произнесла Кэрри. — Харриет! Она чудесна, воплощение силы и выносливости! Ты видела эту талию, эти бёдра, эту грудь! А её глаза, они же просто волшебные. Она очень крутая! — Харриет? Серьёзно? — усмехнулась Бренда, а потом резко посерьезнила. — Если без шуток, то она правда хороша. — То-то же, — кивнула Кэрри. — А что до Минхо, то я бы не назвала его своим бойфрендом. — Почему это? — удивилась Бренда. — Я думаю, что если бы он не был твоим бойфрендом, тебя бы тут не было. — Ты слишком примитивна, — фыркнула Кэрри. — Мы всегда были друзьями, и, честное слово, я бы пожелала, чтобы мы навсегда ими и остались. Не пойми превратно, но строить серьёзные отношения на взаимном чувстве любви и уважении с Минхо, это такая морока, что не дай Бог. В последний день вместе, когда я хотела вывести его на откроенный диалог, мы так ничего и не обсудили, а потом прилетела Ава Пейдж на крыльях Берга и забрала нас. За день до этого он поцеловал меня в лоб пока я была без сознания. Но дела это совсем не меняет! — Почему? — ещё больше удивлялась Бренда. — По-моему, если он тебя поцеловал, то это есть прямым доказательством того, что он тебя хочет. — Слушай, ты тоже поцеловала Томаса и доказала, что хотела его, правильно? — переспросила Кэрри. — Да, — Бренда кивнула, без конфуза вспоминая тот инцидент в доме Маркуса, — но с Томасом была внезапная вспышка сексуального влечения обусловленная накаленной обстановкой и моим повышенным либидо. С Томасом было другое. — А откуда мне знать, что я для Минхо не то «другое»? Когда мы решили впервые заговорить о своих чувствах, знаешь, что этот мудак мне сказал? — Что? — Что я «меньше, чем просто подруга»! Бренда от возмущения даже перестала жевать. — Реально мудак! — воскликнула она, приподнимаясь на локтях. — И после этого он предложил мне проживать свою лучшую жизнь по отдельности, желательно вообще не пересекаясь, — Кэрри от обиды чуть не поперхнулась мясом. — А ты действительно такая сентиментальная? — В каком смысле? — Ты хотела услышать от него признание в любви. — Разумеется хотела! — закивала Кэрри. — Если бы он сделал один шаг мне на встречу, я бы сделала все остальные! Я переступила бы через себя, если б была уверена, что он в любой момент готов сделать ради меня тоже самое. Я по большей части сужу человека не по словам, а по поступкам. У Минхо, к твоему сведению, поступки отличаются героизмом и самоотверженностью, но чёрт возьми, что, нельзя было просто обозначить свои чувства словами? Я этого не понимаю! — Ты очень зла на него? — Ещё бы! — воскликнула Кэрри. — Но если ты узнаешь, что он умер, то будешь рыдать всю свою оставшуюся жизнь? — уточнила Бренда. — Само собой! — выдохнула Кэрри. — Я каждую ночь пытаюсь заставить себя не думать о нём, потому что от каждой мысли сердце болит, но не получается. В голову лезут воспоминания о тех комнатах, о лабораториях. Я вижу его там, и, так или иначе, всё равно плачу. — Это тяжелый случай, — Бренда медленнее жевала мясо, не отводя глаз от Кэрри. — Но, моё мнение, ты слишком много думаешь и накручиваешь себя. —Так я это и не отрицаю! — Кэрри бухнула себя кулаком в грудь от чрезмерной эмоциональности. — Что мне остается делать, когда я не могу поговорить с ним в живую и выяснить всё? Я могу только думать, думать, и ещё раз думать! — Прекрати это делать, ты попросту себя изводишь, — посоветовала Бренда. — В будущем ты можешь очень разочароваться, когда услышишь его настоящую мысль обо всей этой канители. — Если услышу, — поправила её Кэрри. — Ты думаешь, он мёртв? — спросила Бренда. — Побывала бы ты у ПОРОК’а на опытах, не задавала бы таких вопросов, — бросила Кэрри, поднимая глаза к унылому серому потолку. Бренда в сердцах содрогнулась. Хорошо, что Кэрри неизвестно в каких именно обстоятельствах она познакомилась с Хорхе. Вся её жизнь в Северной Канаде пошла наперекосяк, когда умерла мама. Отец привел её и Джорджа в лагерь, основанный первой коалицией выжившего правительства, а затем его убили. Брата забрали быть субъектом испытаний в Лабиринте, а её тоже не оставили без внимания. Она всё детство обучалась помогать докторам, быть санитаркой. Надеялась, что так у неё будет больше шансов увидится с Джо, но тщетно. Её к нему не подпускали. У ПОРОК'а была чудесная техника психологического воздействия, когда они отделяли друг от друга близких родственников, братьев и сестёр, оставляя бедных детей чувствовать всепоглощающее одиночество в опасном, умирающем от солнечных язв, мире. По итогу, кроме взрослых дядь и тёть в белых халатах, им больше не на кого было положиться и они оставались вечными пленниками без цепей. Круг замыкался смирительным ошейником на их тонких детских шеях. Бренда терпеть не могла круги. Полная неопределенность, никаких углов, никаких ответвлений, никаких лазеек для выхода – только постоянно повторяющийся цикл, в котором она крутилась как дрессированная белка. Когда она достигла своего осознанного возраста, ей это наскучило. Свободное время она стала проводить не среди себе подобных санитаров, обсуждая какие-то сплетни и новости, а наблюдая за работой механиков в машинном отделении. Ей нравилось смотреть, как они копаются в проводках, разбирают двигатели, а потом собирают их вновь, с учётом той детали, что была поломана. Изредка какой-то парень, купившийся на её улыбку, позволял ей подойти вплотную и даже помочь с кое-какой починкой. Бренда, откидывая назад косу (тогда она ходила с длинными каштановыми волосами) заглядывала под копот внедорожника и с наслаждением вдыхала аромат горючего. Он был в разы лучше тошнотворного запаха медикаментов. А потом в машинное отделение притянули на буксире пикап с проколотыми шинами и разбитыми стёклами. На боках виднелись следы пуль, салон внутри был залит кровью. Тогда Бренда не подошла близко, наблюдала за всем со своей излюбленной смотровой площадке наверху. Она слышала, как механики жаловались на девчонку, что сотворила это с их «крошкой». Бренда всегда поражалась привычке мужчин давать ласковые имена и прозвища машинам, но тогда её внимание привлекла девчонка. Не каждой и не каждому под силу продырявить автомобиль, которым гордиться ПОРОК. Но больнее всего было, конечно же, механикам. Они чуть ли не плакали, снимая с петель изувеченные двери и проводя капитальный ремонт. Уходя, Бренда подумала, что эти мужчины возятся с машиной, как бывало матери трясуться над больным ребёнком. Через пару недель во время ее рабочей смены в реанимацию поступила та самая девчонка. Маленькая, ниже самой Бренды, худая до такой степени, что ребра можно пересчитать, и с множеством ранений. Тяжелых ранений. Бренда помогала другим медсёстрам подключить её к аппарату искусственной вентиляции легких, чтобы добиться хотя бы отметки «стабильного» состояния. Делала она все быстро, профессионально, но понимала, что девчонка не жилец. С такими травмами, ожогами, с подозрением на заражение Вспышкой и кошмарной потерей крови ей можно только заказывать гроб. Но приказ сверху был спасать. И они спасали. К делу подключились не только квалифицированные специалисты, но и пара из личных учеников самого канцлера. Элита. Лучшие из Кандидатов. Всего пар было несколько, но эти оказались самыми выдающимися из всех дуэтов. Бренда видела их двоих и раньше, но тогда ей пришлось работать с ними рука об руку, и она смогла оценить их способности сполна. Томас и Тереза были действительно умны не по годам, а еще понимали друг друга без слов. Из этого Бренда поняла – слухи про то, что их с детства обучали телепатическому общению – правда. Общими усилиями им удалось вытащить девчонку с того света. Из подслушанных разговоров пороковской пары, Бренда узнала, что пострадавшую зовут Кэрри. В отличии от других субъектов имя ей оставили настоящее, из чего Бренда сделала вывод: эту девочку не направят в Лабиринт. В Лабиринте испытывался только один парень со своим, настоящим именем. И он был единственным исключением. Доктора подлечили раны Кэрри, сделали переливание крови, а затем стерли память. И отстранили всех простых смертных, оставив с ней, которую между собой называли «особой пациенткой», на попечительство Томаса и Терезы. Бренда была так зла на чёртовых пороковцев, в ней впервые за много лет опять пробудились те яростные чувства, которые были всегда, когда она в детстве вспоминала о погибшей матери, расстрелянном отце и потерянном брате. Она пошла в машинное отделение, что было похоже на огромный заводской цех с самыми разными изобретениями, и осмотрелась. Вокруг никого. Слишком поздно, рабочий день окончен. Собравшись с духом, Бренда закричала. Даже не закричала, а прямо завопила, срывая голос. Ей надо было куда-то деть свою злость. Там она и познакомилась с Хорхе. По счастливой случайности он, будучи универсальным водителем всех транспортных средств глобальной корпорации ПОРОК, задремал в кабине «джипа». Пробудившись от вопля, Хорхе испуганно вылез из машины и встретился глазами с девушкой, что стояла в каких-то двадцати футах от него. Бренда сразу прекратила кричать, как только увидела вылезающего из автомобиля мужчину. Он мысленно поблагодарил её за то, что она пожалела его барабанные перепонки, как только узнала о его присутствии. Минуту они смотрели друг на друга оценивающим взглядом, а потом Хорхе сказал: «Я подумал, что включился сигнал воздушной тревоги». И Бренда, которой пару минут назад хотелось плакать, рассмеялась. Конечно, они не подружились в тот же миг, но симпатия между ними возникла однозначно. Бренда стала чаще приходить в машинное отделение, прямо как до катавасии с Кэрри, но теперь она была уверена, что ей не придётся строить глазки механикам. Её итак всему научат, всё покажут и расскажут. Хорхе стал для неё личным первоклассным учителем. Вскоре на территории базы ПОРОК'а действительно зазвучала воздушная тревога – на них напали мятежники-шизы. Вместо того, чтобы рвануть с другими медсестрами в укрытие, Бренда побежала в машинный цех. Там было пусто, она побежала дальше, к взлетной площадке и увидела там всего один боевой вертолет. Из кабины пилота высунулась голова Хорхе. Не говоря ни слова, Бренда побежала к трапу, взлетела внутрь и услышала, как за ней задвинулась вплотную дверца машины. Они с Хорхе сбежали из ПОРОК'а и отправились в свободный полет. Рассказывать всю эту историю Бренда не хотела, не в том была настроении, поэтому, чтобы разрядить обстановку, скосила под дурочку. — Нет, уж, спасибо! Я в проклятый Последний город идти не хочу, а ты мне про ПОРОК говоришь, — сказала Бренда. — Знаешь, — Кэрри решила сменить болезненную тему, — я полностью с тобой согласна, потому что на самом деле их еда не так уж и хороша. Когда ешь один раз — нормально, но когда таким питаешься постоянно, бр-р-р. От одних воспоминаний тошно. Другие воспринимали эту еду как должную и были благодарны за то, что им давали, но я молчать не собираюсь! — А-ну, давай, удиви меня, — поддержала её Бренда. — Ну вот смотри, — начала Кэрри. — Я, общим счётом, провела на кухне в Глэйде полтора месяца — в условиях Лабиринта это достаточно большой срок. И я знаю, какое на вкус настоящее мясо, потому что мне его приносили прямо с кровью, с Живодерни. Я знаю, какая у него структура, знаю его запах во время жарки и чтó я тебе скажу? — Что? — Мясо у них либо искусственно выведенное, либо напичкано такими химикатами, что плакал мой желудок. Нет, серьезно, на второй месяц проживания в качестве объекта у ПОРОК’а у меня начались жуткие проблемы с пищеварением. И только когда у меня вздулся живот эти умники додумались исключить из моего рациона то гребанное варенное мясо. Фу, даже вспоминать о нём невозможно, мутить начинает. Ирония заключалась в том, что сетуя на ужасное питание, Кэрри при этом с удовольствием уплетала сушенное мясо. — Тогда не будем вспоминать о том мясе, хрен с ним! — завершила Бренда. Они до полуночи болтали о самом разном, что им доводилось видеть и слышать за свою короткую жизнь, а под конец, когда уже легли и укрылись одеялами, вдруг решили пожелать одна другой «спокойной ночи»: — Надеюсь мы выспимся, — вслух выразила свою надежду Кэрри и добавила: — Странно, почему мы с тобой раньше не общались. Ты, оказывается, интересная собеседница. — Понятия не имею, — легко согласилась Бренда. — Но я до этой ночи считала тебя самоуверенной стервой… — Звучит как комплимент, — заметила Кэрри. —… которая нуждается в мужском внимании, — закончила Бренда. — А вот это как чистой воды оскорбление! — прокомментировала Кэрри возмущенно, но без злости. — Я думаю, что ты ко мне тоже довольно долго не испытывала добрых чувств, — предположила Бренда. — Ты хватаешься за прошлое, когда его давно пора забыть, — философски заметила Кэрри, отворачиваясь к стене. — Спи уже, — бросила Бренда в ответ. — Сама спи, дура, — последовал ответ, а затем милейшее пожелание: — Сладких снов. — И я тебе тоже желаю не умереть во сне, — сказала Бренда и это была её последняя фраза. Кэрри устроила свою голову на подушке поудобнее и тогда её рука коснулась холодной кожаной обложки блокнота. Она снова вспомнила про Арта и задумалась. Все его слова, безусловно, были чистой правдой. Кэрри поняла это, когда её голову пронзил сногсшибательный триггер, пытающийся пробиться сквозь прочно запертую дверь захороненых воспоминаний. Она уже испытывала подобное несколько раз ранее. В первый раз — в Глэйде, когда впервые увидела ужаленного Бена. Во второй — когда заглянула в палатку медаков, где лежал Алби, охваченный убийственным действием гриверского яда. В третий — когда стояла перед вратами Лабиринта и уговаривала Галли пойти вместе с ними. Она сказала «В наше время слово "жить" приравнивается к "выживать"» и снова ощутила эту адскую боль. В тот момент она была необъяснимой, но сейчас Кэрри понимала, что к ней просто возвращались ассоциации, детали, всё, что только могло дать подсказку и разгадать загадку, имя которой Финч Тригенхауэр. Кто он? Кем он был? «Все ответы ты найдешь в этих рукописях» — сказал ей внутренний голос, копируя слова Арта. Кэрри понимала, что на чтение нет ни времени, ни возможности, но всё же… Насколько же он был ей дорог, что воспоминания о нём смогли пробиться сквозь барьер стертой памяти. «Кем он был для меня?»

***

На следующее утро Галли проснулся оттого, что на кухне шёл какой-то активный и чрезвычайно интересный диалог между Артом и Доком. Когда Галли, спросонья не совсем понимающий что происходит, появился в дверном проеме, разговор не прекратился и не стих. — Она вспомнила его, вне всяких сомнений! — уверял Арт. — Почему ты так уверен в этом? — вопрошал Старина Док. — ПОРОК снёс ей память под ноль, думаешь, она вспомнит его? — Она сказала: «Он был заражён»! И глаза у неё были удивленные, я уверен, она начинает вспоминать! — убеждал его Арт. — В любом случае, я отдал ей его записи. Они помогут ей восстановить воспоминания или, хотя бы, воспроизвести их. — О ком это вы тут с самого утра глотки рвёте? — поинтересовался Галли, присаживаясь на тахту и заглядывая в пустую кружку, в надежде, что где-то там на дне притаилось то, чем он сможет смочить горло. — О твоей подружке, — бросил Док. — О Кэрри? — изумился Галли. — В каком смысле «о его подружке»? — в свою очередь изумился Арт. — Отвечаю первому, да, о Кэрри. Отвечаю второму, да, о подружке. Ты что не видишь, что парень влюблён в неё по уши? — усмехнулся Док. — Ты что серьёзно? — выпучил глаза Арт, глядя на Галли. — Ты запал на Кэрри? — А что в этом такого? — ответил за Галли Док. — Она девочка красивая, даже очень. — Она не только красивая, — устало вздохнул Галли, понимая, что в кругу этих людей может говорить откровенно. — Она умная, смелая, заботливая, решительная, сильная. Она, лично для меня, недоступный идеал. Вы бы видели, какие у неё сильные руки. Она на нас всех картошку в Глэйде чистила... У Арта от таких слов аж челюсть на грудь упала. Он удивлённо таращил глаза, то на Галли, то на Дока, снова взявшего в руки спицы, и в конечном итоге додумался сказать: — Это что ж получается… Наш Галли и… Наша Кэрри… Судя по тому, в какую улыбочку вытягивалось его лицо, Док понял, что в Арте проснулся присущий только определённому типу людей режим «свахи». — Даже думать забудь! — отмахнулся от Арта Галли. — У неё есть её рыцарь, ради которого она и примчалась сюда, чтобы спасти его… Постой, а почему ты сказал «наша Кэрри». Что это значит? — Мы знали её раньше тебя, — ответил Док. — Арт и человек, заменивший ей родителя, нашли её одиннадцать лет назад и забрали с собой. Мы знали Кэрри на протяжении всего её взросления, но потом случилось кое-что неприятное и нам пришлось разойтись по разным сторонам. В последствии, как оказалось, она попала в Лабиринт. Мы с Артом ничего не подозревали, слушая твои рассказы о девочке в Лабиринте потому, что ты никогда не упоминал о её внешних данных, которые могли бы натолкнуть на мысль о схожести. И были очень удивлены, когда узнали в ней Кэрри. Теперь у Галли вытянулась физиономия. Он переводил потрясенный взгляд с Дока на Арта и не мог поверить, что это те люди, которые могут помочь Кэрри понять, какой жизни её лишил ПОРОК. — Мой шок в шоке, словами не передать, — сказал он. — Что правда, то правда, — кивнул Док. Он единственный мог быть хладнокровным в этой ситуации, поскольку был хорошо умудрен жизненным опытом и поскольку хотя бы ему надо было сохранять спокойствие. — Такие счастливые совпадения бывают раз на миллион. — А она вас вспомнила? — спросил Галли. В нем проснулось живое любопытство. — Нет, и не факт, что вспомнит в будущем, — покачал головой Док. — И что же вы будете делать? — Мы исчезнем из её жизни и перестанем ей докучать, — молвил Док. — Как бы печально это не звучало, но такова жизнь. Тем более, наши воспоминания о ней навсегда останутся с нами. — Но Арт говорил, что она вспомнила, — вдруг сказал Галли. — Это он имел в виду, что она начала вспоминать своего отца? Или кем он там ей был? Кстати, как его звали? — Финч, — ответил Док. — Тригенхауэр, — добавил Арт. — Вот это имечко, — присвистнул Галли. — Язык сломаешь. — Зная его, за такие слова он бы тебе лицо сломал, — сказал Арт. — Да, — ностальгически улыбнулся Старина Док. — Он дорожил своим именем. — Ему было столько, сколько и вам, Док? — осведомился Галли. — Бог с тобой, — отмахнулся старик. — Когда Кэрри появилась в его жизни ему было примерно столько же, сколько и Арту сейчас, если не ошибаюсь. — Не ошибаетесь, — быстро подтвердил Арт. — Тогда мне было семнадцать, ему двадцать семь. У нас десять лет разницы. Сейчас мне двадцать восемь, а ему должно было быть тридцать восемь. Арт замолчал. Он никогда не сможет забыть Финча. Даже после смерти его душа устремится к нему. Арт был в этом уверен.

***

Следующий день в павшем городе Денвер, вернее, на базе Лоуренса по расписанию был банным. Конечно же, баню никто не топил, но в этот день, четко раз в неделю, здание в определенных комнатах каким-то водопроводно-чудесным образом становилось оснащено горячей и холодной водой. Все живущие догадывались, что скорее всего умельцы из трущоб смогли подсоединиться к системе, что оснащала Ласт-Сити, и оставались не замеченными, потому что пользовались водой сравнительно мало. Чтобы их нельзя было вычислить. Тут давно сделали помещения типа общественного душа, где могли искупаться все желающие. С утра пораньше Кэрри, Бренда, Ньют, Томас, Фрай под предводительством Галли отправились на принятие водных процедур. Там их пути разошлись, Кэрри и Бренда пошли в женскую душевую, а отряд парней направился в мужскую. — Целая преступная банда, — молвила Кэрри, смотря им в след. — В таком случае, мы с тобой неповторимый дуэт, — загадочно улыбнулась Бренда. — Чистейшая правда, — улыбнулась ей в ответ Кэрри. В предбаннике девушки разделись догола. Полотенце у них было одно на двоих, так что они заранее договорились, какая какой стороной будет вытираться. Закончив с раздеванием, они отворили двери в душевую. В нос с порога ударил запах испарений не очень чистой воды, но их обрадовало, что в душевой из-за пара было тепло. Через пару минут их перестало трясти от сквозняков.Радость не успела завладеть их сердцами, когда они увидели других посетительниц душевой комнаты. Это были худые, как жерди, женщины с громадными черными впадинами глазниц, что зорко следили за каждым движением молодых девушек. — Не нравится же мне эти взгляды, — прошептала Кэрри. Бренде и самой было не по себе от таких откровенных рассматриваний. «Вылупились как на куски мяса» — подумала она, и, обняв Кэрри за талию, повела её к крану, откуда, по идее, шла горячая вода. — Озвучивай мне свои действия, — попросила Кэрри. — Ты хочешь, чтобы они думали, что мы пара? — Нет, я просто хочу, чтобы они поняли: мы вместе и нападать на нас лучше не надо, — ответила Бренда. Они зашли в одну кабину, решив, что так будет безопаснее. — Как думаешь, что у них на уме? — полюбопытствовала Кэрри. — В душé не… не знаю, — искренне ответила Бренда, откручивая вентили для пуска воды и настраивая систему душа. Она бросила взгляд на выход из кабины. — Как жаль, что сюда не додумались приладить хорошую дверцу. — Да, она бы не помешала, — согласилась Кэрри. Она занималась обмыливанием мыла, чтобы смыть с него то, что оставила прежняя пользовательница. Мочалок у девушек не было, и шампуней, чтобы помыть голову, тоже. В их распоряжении было ограниченное время, — из-за огромного количества желающих смыть с себя недельную грязь, — неограниченные запасы воды и один вонючий кусок жирного хозяйственного мыла, которым им прийдётся мыться. Сначала намылилась Кэрри, потом Бренда. После Кэрри мыла спину Бренде, поскольку помыть там всё тщательно у неё самой не было никакой возможности. Кэрри намылила руки, положила брусок мыла в мыльницу и внезапно вздрогнула, даже не дотронувшись до спины Бренды. Её взгляд был прикован к огромному синюшному пятну на спине у девушки. — Что такое? — спросила Бренда, а потом, вспомнив о своей особенности, сказала: — Не бойся, это просто родимое пятно. Оно не заразно. — А тебе не больно, когда я прикасаюсь к нему? — осторожно спросила Кэрри. — Нет, оно же с рождения. Мне говорили, что моя мама упала на живот во время беременности, вот и появилось это пятно, — объяснила она. — Понятно, — сказала Кэрри и вдруг подумала, что странным образом она не помнит такого значимого человека, как мама. Почему единственный, кто хоть как-то всплывает из её памяти, — тот самый Финч? Затем девушки поменялись местами и Бренда намылила спину Кэрри, приговаривая: — Вот это у тебя шрамов, конечно… Как медали за боевые заслуги, не иначе. — О, да! — отвечала Кэрри. — Там на пояснице есть два круглых — это от пуль, которые в меня попали, когда я пыталась вынести Минхо. Я знаю, там есть ещё куча мелких, но я не помню откуда они и где именно находятся. Есть много шрамов на руках, есть парочка тонких на ногах. О, а вот этот… — она указала пальцем на длинный уродливый шрам на правой икре, — его я получила от гривера на память. Как доказательство того, что я выжила в Лабиринте после неоднократных стычек с ними. — Ты можешь ровно постоять хоть чуть-чуть, или так и будешь вертеться из стороны в сторону, я же тебя отмыть не смогу, — не выдержала Бренда. — Прости! — извинилась Кэрри, выровнявшись, как струна. — После этого мыла кожа пересохнет, — сказала Бренда, когда смывала с тела неприятно пахнущую скользкую субстанцию. — Думаешь? — спросила Кэрри, принимая у неё душ и поливая своё тело слегка горячей водой, которая, если принюхаться, отдавала ржавчиной. — Уверена в этом, — сказала Бренда, опираясь спиной о стенку кабины, чтобы подождать подругу, пока та закончит. Но всё оказалась не так просто, потому что спокойно уйти после окончания водных процедур они не смогли. Им, в прямом смысле этого слова, перекрыли путь обратно. Девушки устанавливали обратно душ, а когда обернулись, то увидели, как женщины, до этого смотрящие на них тем странным взглядом, теперь смотрят на них тем же взглядом, но с расстояния в два фута. Кэрри машинально отшатнулась назад. Женщины напоминали ей ту несчастную, которую они встретили в тунеле шизов по дороге в Денвер. Только тут их было больше, намного больше. Они ничего не делали и ничего не говорили, просто стояли и прожигали взглядами. — Бренда, ты же знаешь, у меня железная интуиция, — зашептала Кэрри, — и сейчас эта интуиция подсказывает мне, что нас хотят либо сожрать, либо изнасиловать. Бренде было жутко смотреть на эти скелеты, обтянутые кожей, но и терять их из поля зрения было нельзя, так что она смотрела на них в ответ через силу. — Что ты предлагаешь? — спросила она. — Будь мы в другом месте, предложила бы спасаться бегством, но тут бежать некуда, значит придётся отбиваться, — ответила Кэрри. — Правда, голышом это делать не комильфо, но что поделаешь… И в этот миг первая, стоящая впереди всего столпотворения женщина, кинулась на них. Всё это время Кэрри не просто стояла и трепала языком, — она незаметно опять откручивала вентиль горячей воды и снимала душ с подставки. Когда Бренда толкнула женщину прямо в солнечное сплетение, Кэрри устремила поток воды ей под ноги и та рухнула в компанию своих товарок, образовав цепную реакцию. Пока женщины валялись на полу, образовав страшное стонущее единство тел, обе девушки как можно скорее покинули душевую. В процессе побега Кэрри прорывало на такой дикий смех, что Бренда посчитала нужным прикрикнуть на неё, ибо ситуация была совсем неподходящей. — Что смешного? Я же чуть её не убила! Или убила! — сказала она, когда они вытирались и наспех, с трудом, надевали на мокрое тело комкающуюся одежду. — А она хотела убить тебя, — с улыбкой ответила Кэрри. — На смех не обращай внимания, это у меня нервное. — Чем больше узнаю тебя, тем больше у меня вопросов к твоему прошлому, — вздохнула Бренда. — У меня не меньше, — произнесла Кэрри, выходя из душевой. — Надо спросить как дела у шанков, они живы или им повезло нормально помыться? — Не удивлюсь, если они преспокойно приняли душ и теперь стоят чешут языками, — фыркнула Бренда. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты странно формулируешь свои мысли? — сделала замечание Кэрри. — Словосочетание «чесать языками» можно запросто истолковать превратно. — Пожила бы ты бок о бок с Хорхе столько, сколько прожила я, ты бы ещё не так заговорила. Я держусь, как солдат, чтобы не взаимствовать у него речевые обороты, но иногда они прорываються непроизвольно. Как слова паразиты.

***

Вечером второго дня Кэрри перед сном решила заглянуть к Ньюту. Фрайпан сегодня коротал вечер в компании Галли и они оба бродили где-то по территории базы, обсуждая свои насущные проблемы и вспоминая прошлое. Она слышала из своей комнаты, как хлопнула дверь, кто-то вышел, и решила проверить, кто остался. Кэрри забыла постучать, поэтому просто отворила дверь и вошла. Ньют был внутри. Ньют не мог видеть, кто вошёл, поскольку сидел, повёрнутый спиной. — Томми, ты что-то забыл? — спросил он, принимая Кэрри за Томаса. — Представляешь, оно уже успело распространиться и дойти до… Ньют обернулся, желая по привычке наладить с партнёром зрительный контакт, но вместо Томаса обнаружил пригвожденную к месту Кэрри. Он в один момент понял, что его раскрыли и хранить тайну, по крайней мере от неё, теперь невозможно. Он встал с скрипучей кровати и пошёл навстречу подруге. — О, мой Бог, Кэрри, это… — попробовал что-то сказать своё оправдание он, но она не позволила. — Успело дойти до? — неумолимо повторила она его не законченные слова. — Послушай… — Покажи свою руку! — приказывающим тоном сказала она. — Какую руку? — Правую! Когда я зашла ты подкатил рукав, как будто хотел показать что-то Томасу, но увидев меня, закатил его обратно, — пересиливая себя, чтобы не расплакаться раньше времени, говорила Кэрри. Может это не то, что она думает, может всё обойдеться. Ньют смотрел на неё долгим тяжелым взглядом, а потом, плюнув на все убеждения, закатил рукав и показал Кэрри небольшой порез, кровоточащий вязким чернильным секретом, который не так давно был алой кровью. Область вокруг пореза посинела, выделяющиеся венки пульсировали, угрожая разорваться. Это был один из очагов заражения, которыми теперь могло похвастаться неиммуное тело Ньюта. Стремительно отвернувшись, Кэрри заткнула рот ладонью и зажмурилась. — Три года испытаний в Лабиринте, — прошептала она, справляясь с дрожью. — Ты прошёл три года… У тебя обязан быть иммунитет! Тогда почему он не работает? — Ответ лежит на поверхности, — промолвил Ньют, закрывая рукавом зудящий порез. — У меня нет иммунитета. И те три года были проведены, не принеся для меня абсолютно никакой пользы. Иммунитет, как защиту от этого вируса, невозможно выработать. Его можно только получить при рождении или наоборот не получить. В Лабиринт меня отправили наверно для того, чтобы посмотреть чем иммуны вроде тебя и Томаса отличаются от таких как я и Уинстон. Пожалуй, мне было бы лучше умереть ещё до Лабиринта. — Перестань чушь молоть! — перебила его Кэрри, оборачиваясь к нему. Их взгляды встретились. Он смотрел на неё со спокойной грустью, она с неверящим отторжением. С давних пор Ньют был для неё самым близким человеком. Он первый познакомился с ней в Глэйде, первый рассказал про Лабиринт. Он всегда подшучивал над ней, но без злобы и желания оскорбить, а она постоянно отмахивалась от него и говорила, что шутки — не его конёк. Это уже была их особая бородатая шутка. Ньют спасал её, Ньют был рядом, Ньют был лучшим другом, Ньют был ей братом. Она видела по его глазам, он уже смирился с неизбежным, но такое принятие не соответствует её натуре. Она будет бороться за него до самого конца. Недолгое время они молча смотрели друг на друга, а потом Кэрри обняла его. Просто и естественно. Она стискивала его торс и чувствовала руками выпирающие рёбра. Святые вседержители, как он похудел! Болезнь, казалось, выкачивала из него все силы. Кэрри крепче прижалась щекой к его груди, и вдруг почувствовала уже знакомое до боли дежавю. Все ассоциации, её собственные чувства, общая обстановка и ощущение объятий, прощальных объятий, заставило её возвратиться в забытый вечер миновавший более года назад. Там она тоже обнимала кого-то. Кого? Она плакала в чьих-то объятиях. В чьих? Она слышала голос, убаюкивающий её с детства и говоривший, не лить зря слезы. Чей это был голос? Внезапно цепочка воспоминаний стала воссоединяться. Секция, за секцией. Ньют, в первый её вечер в Глэйде, произнесший: «Ты умница, Кэрри, умница» лишь неосознанно повторил уже сказанные ей давным-давно слова. И эти слова искренней похвалы, одобрения были сказаны приятным мягким мужским голосом. Голосом, когда-то сказавшим ей: «Тут нельзя больше оставаться… Ты пойдешь со мной? Я обещаю, что позабочусь о тебе» Кэрри тряхнула головой. Нельзя, нельзя, нельзя! Нельзя отвлекаться на прошлое, когда настоящее грозит пугающим будущим. Медленно восстанавливающаяся память влекла её за собой, соблазняя открытием запертой двери, но она оборвала эту связь. Сейчас нужно разобраться и придумать план как спасти Ньюта, а всё остальное подождёт. Ньют уже давно обнял её в ответ. На его глаза наворачивались крупные слезы. Ему было больно. Если бы хоть кто-то из них подозревал, как ему было больно! Боль, куда пронзительней чем физическая, доставляемая быстро прогрессирующей стадией заражения Вспышкой. Он смотрел на них всех, на Томаса, на Кэрри, на Фрайпана и понимал, что просто не в силах оставить их. Сокрытие своей болезни приносило ему неимоверные страдания, но сейчас, когда Кэрри узнала правду, его постигло приятное чувство облегчения. Он ласково похлопал её по спине и промолвил. — Всё будет хорошо, Кэрри. Всё будет хорошо. Но его слова только прорвали плотину тщательно сдерживаемых ею слёз и она разрыдалась, агрессивно сминая его кофту на спине. — Я тебя спасу! — обещала она, между продолжительными рыданиями. — Что угодно! Как угодно! Но я сделаю это! Я не позволю… Я не позволю забрать тебя… Ньют, я тебя слишком сильно люблю, я не могу отпустить тебя вот так! Такие слова Кэрри могла говорить без чувства стыда только ему. Ньют прижимал Кэрри к себе и рваными движениями вытирал лицо рукавом, растирая белую кожу до красных разводов. Слёзы текли из глаз непроизвольным потоком, он не мог их контролировать. — Кэрри, я не знаю сколько мне осталось… Возможно, к тому времени, как мы доберемся до Последнего города, меня уж-же нельзя будет вылечить, — отвечал он, плача не меньше Кэрри. — Мы успеем! Ньют, я клянусь тебе, мы успеем достать для тебя лекарство! — заверяла его Кэрри, сильнее сдавливая его, и словно желая этим захватом раз и навсегда излечить Ньюта от смертельной болезни. — Я тебя расстрою, не изобрели ещё лекарство от смерти. — Это не смерть, это вирус и он лечится! — сказала она, отстраняясь. — Обязан лечиться. Ньют взглянул на неё. Да, пожалуй ей станет лучше, если она будет думать, что он действительно верит в своё исцеление. Ложь во благо? Возможно. Ньют знал наверняка, что не выживет, но отнимать надежду у неё? Это означало бы отбить всю веру и стремление, а Ньют так поступить ребята мог. Будь, что будет. Он сделает вид, что желает своего исцеления так же, как и она. Может тогда хоть кому-то из них будет легче. Вернувшийся от Дока Томас нашёл их плачущих в обнимку и всё мгновенно понял.

***

Лоуренс вызвал глэйдеров после обеда в комнату, старую, очень потрепанную, но полную компьютеров, за которыми сидели люди, и каких-то расставленных то тут, то там штативов. Кэрри, Фрай, Томас и Ньют заходили туда веревочкой, аккуратно переступая через извивающиеся змеями на пыльном бетоне провода. Нельзя сказать, что Лоуренс очень порадовал их своим внешним видом, наоборот. Кэрри подметила, что выглядеть он стал как будто хуже, чем в их прошлую встречу. Возможно, во всём было виновато невыгодное освещение, Кэрри не была уверена на сто процентов, но что-то точно внесло лепту в его особенно отталкивающий внешний вид. — Кто из вас больше всех нужен ПОРОК'у? — вместо приветствия спросил Лоуренс. Ему с каждым днём становилось тяжелее разговаривать, Кэрри четче видела, что ту часть лица, которую одолел вирус, теперь настигла стадия онемения. Бывший бизнесмен с трудом двигался, одна его рука опиралась на трость, а вторая, которая обычно толкала капельницу, теперь висела обездвиженная. Глэйдеры без переглядки единодушно указали пальцами на Томаса. — А теперь, кто нужен ПОРОК'у чуть-чуть меньше? Кэрри растерялась с ответом, а затем увидела, как на неё с двух сторон устремились указательные пальцы Ньюта и Фрайпана. — Отлично, я так и думал, — проговорил Лоуренс, до невозможности растягивая слова. — Вы двое остаетесь, другие свободны. Тогда глэйдеры, наконец, переглянулись. Кэрри мысленно послала Томасу вопрос: «Останемся?» «Тебе разве не интересно узнать, что он от нас хочет?» Кэрри посмотрела на Лоуренса. Телепатия не всегда проявлялась как четко прослушиваемые голоса в голове или выделенные черным по белому субтитры внизу видео. Иногда это было просто знание. Бесспорное, как ощущение земли под ногами, и сила гравитации, благодаря которой ощущается та самая твердая земля. Бывало телепатия являла собой луч света, что бросался в темноту чужого сознания и вырывал оттуда отдельные мысли. В этот раз всё, что ей удалось понять – ему осталось недолго. Было так много мыслей, он столько всего держал в своей больной голове, что они заглушали суть. Он перескакивал с темы на тему, с понятия на понятие. Теория спуталась с стратегией и опытом, полученным в ходе практики. Кэрри не хотела идти дальше, она чувствовала себя так, словно к ней с каждой новой мыслью цеплялись ядовитые полипы и облепляли её целиком. Она опять подняла глаза к Томасу и облегченно почувствовала его сознание – тихое, как безмятежная гавань по сравнению с ураганом Лоуренса. Томас тоже не горел желанием вымазываться в чужих откровениях. «Остаемся», — сказал он и Кэрри кивнула. Они попрощались с Ньютом и Фрайпаном, оставшись наедине с Лоуренсом. Наедине, потому что компьютерщики наверняка даже не заметили их прихода. Им было совершенно равнодушно уходит кто-то или приходит, главное, чтобы они могли спокойно делать свою работу. — Я надеюсь, вы уже поняли, зачем я пригласил вас сюда, — сказал Лоуренс с трудом разворачиваясь лицом к компьютерным экранам. — Если нет, то это прискорбно. Но я обязан объяснить, не так ли? Кэрри и Томас ответили безмолвными кивками. — Ровно в четырнадцать часов мои люди взломают главный телевизионный канал, по которому с шести утра до десяти вечера транслируется шоу, устроенное ПОРОК'ом. Это должен будет увидеть весь мир. — Лоуренс сказал следующие слова, не поворачиваясь к Кэрри и Томасу. — Вас должен будет увидеть весь мир. — Что вы имеете в виду? — настороженно поинтересовался Томас. — Вас двоих ПОРОК знает в лицо, – как вы сами заявили, – вы для них кое-что значите. Благодаря чипам внутри татуировок они знают, что вы здесь, но сегодня вы заявите о себе во всеуслышание. Вы обратитесь с речью ко всем людям, которые, как и жители Денвера оказались в неблагоприятных отношениях с вышеуказанной организацией. Ни Кэрри, ни Томасу совсем не хотелось ничего заявлять. Быть может, если бы им дали время на размышления, они бы поняли, что это хорошая идея, но в тот момент им так не казалось. Их собирались сделать мишенью, слишком очевидной, чтобы её игнорировать. — ПОРОК отбирает наших детей и убивает в своих экспериментах, они даже за людей нас не считают, но вот детьми не брезгуют. Разве так может продолжаться дальше? Разве это справедливо? Они не считали, что это справедливо. Но от этого желание стать иконами восстания у них не возрастало. — Норман, дай им текст, — приказал Лоуренс и парень, сидящий около тарахтящего принтера, не оборачиваясь подал им ещё теплые листы, на которых новые слова были напечатаны в третий слой поверх старых. Кэрри первой взяла лист и уставилась на него, силясь прочитать хоть что-то. Через пять минут рассматриваний с разных сторон у неё начало получаться вникать в содержимое. Отчасти. — Сколько будет длиться это... видеообращение? — поинтересовался Томас, не зная, как правильнее обозначить то, в чем они должны взять участие. Он тоже внимательно изучал глазами поданный ему лист. — Две минуты, — ответил Лоуренс. — Это и так слишком долго, мы рискуем попасть под раскрытие и спровоцировать ракетную угрозу. Если пороковцы сумеют выследить, а они точно сумеют, то по нам сегодня же ударят новехонькими моделями CD-900. К вашему сведению, после прилетов этих крошек мало что остается. — Тогда какой в этом смысл? — возмутилась Кэрри. — Во всей вашей затее больше риска, чем просчитанных шансов на успех, не учитывая, что вы подставляете нас. — Вы уже подставили себя, когда пришли сюда, — возразил Лоуренс. — Это было нашим осознанным решением, а вы предлагаете выбор без выбора, — Томас был непреклонен как никогда.  — От вас двоих зависит удачный исход революции, — неумолимо твердил Лоуренс. — Хотите вы того или нет. По всему миру сейчас возгораются очаги восстаний. Ваше слово должно стать решающим. — Допустим на минуту, что мы согласились, — осторожно предположил Томас. — Допустим. Просто допустим. — Допускаем уже, — едва заметно кивнул головой Лоуренс. — Хорошо, если так, то что вы собираетесь сделать? Для того, чтобы проводить прямой эфир нужно заранее подготовить видеоматериалы, которые пуститься на экраны. Говорящим, то есть нам, следует как можно лучше запомнить слова, чтобы не читать их с бумажки. Нужно быть абсолютно точно уверенными, что всю эту операцию вы провернете успешно и чисто. — Что ж, я думаю, это не ваша забота, а моя, — ответил Лоуренс. — Вообще-то наша, — вступила в разговор Кэрри. — Если вы собираетесь транслировать наши физиономии по всему миру, как сами заявляете, то это точно имеет к нам прямое отношение. Откуда мне знать, что вы не опозорите меня перед людьми? «Тебя правда волнует это?» — задал вопрос Томас. «Не особо, просто первое, что пришло в голову» —  ответила Кэрри. — При всем моём желании, я не смогу опозорить вас двоих, если вы сами себя не опозорите, — изрек Лоуренс. — Я позвал вас внезапно, потому что об операции не должен знать никто за пределами этой комнаты. Из-за известных причин. Эффект внезапности тоже пойдет на пользу, вы заговорите естественно. У вас есть ровно час на то, чтобы выучить текст и отрепетировать его в сторонке. Приводить вас в порядок ни к чему, ваш естественный рутинный беспорядок на лицах и головах придется очень кстати. Мы все здесь заражены, в малой или большой степени. Нас называют «шизами» неспроста. Возможно, вы удивитесь, но не все инфицированные конченные как те твари, что бродят ночам по улицам. Но мы обречены, а вам подобных в нашем обществе принято ненавидеть. — «Нам подобных» – это каких ещё? — подозрительно сощурилась Кэрри. — Иммуняков. Тех, у которого Вспышка живет в каждой клеточке тела, но не убивает. И за это мы вас ненавидим. Но сейчас не об этом. Вы должны выглядеть так, будто знаете больше шизов, и имеете все основания утверждать, что предстоящее свержение очередного губительного режима закончиться победой восставших. Используйте все свои эмоции, мимику и голосовые тональности, чтобы быть убедительными. Убедите меня. Своей естественностью вы будете предельно не выделяться из толпы. С синяками, грязной кожей, и отечностью вы очень похожи на них. Это сыграет на руку всем, вам в том числе. Когда наши люди отправятся в штурм Последнего города и вдруг наткнуться на вас, выходящих с детьми, им не составит труда узнать героев, рискнувших жизнями ради справедливости. Ради борьбы над замалчиваемым терроризмом со стороны ПОРОК'а. Кэрри и Томас в очередной раз переглянулись. — Ну так что, вы в деле, дамы и господа? — деловито поинтересовался Лоуренс, слегка подаваясь вперед и растягивая пошрамованные губы в отвратительной гримасе улыбки. Вместо согласия Томас спросил: — Сколько осталось до эфира? — Норман? — позвал Лоуренс. — Пятьдесят две минуты, сорок семь секунд, — отрапортовал Норман. — Тогда за работу! И поживее. 

***

В сегодняшнем дневном репортаже должны были представить новые достижения, сделанные под руководством самого канцлера, так что Ава Пейдж, не слишком жаловавшая телевизионщиков в обычные дни, уселась в кресло и приготовилась расслабиться. Впервые за этот день. Прозрачная сенсорная панель выдвинулась прямо из поверхности простого стеклянного, на первый взгляд, стола и перед глазами Авы замигал экран телевизора. Просмотр новостей обязателен для всех. Телевизоры включаются сами по себе. — И заканчивая репортаж о погоде, хочу сообщить нашим дорогим зрителям, что Солнце больше не проявляет агрессии, его лучи теперь вновь направлены на исцеление Земли, — бодро говорил ведущий в синем офисном костюме. Ава взглянула на часы. Тринадцать часов, пятьдесят девять минут. Скоро начнется, нет смысла выключать экран из-за пустой болтовни этого идиота мистера Гуди. Вдруг мистер Гуди в своем любимом парадном синем костюме звонко закричал. Ава тотчас напряглась, ни о каком расслаблении речи идти не могло, её светло-голубые глаза вперились в экран, где ведущий, вопя от боли, пытался вытащить из уха наушник, соединенный с микрофоном у его рта. Ава успела почувствовать нарастающий визг в ушах, когда мистер Гуди вдруг пропал и по экрану на секунду пошли помехи. А ещё через мгновение на нём появилось лицо Кэрри. — Приветствую вас, жители Последнего города. Сегодня исторический день, к вам первый и последний раз обращаются люди из трущоб, — заговорила она четким, внятным голосом, глядя прямо вперед, в объектив устремленной на неё камеры. — Для начала подчеркну. Да, мы люди. Не шизы и не монстры. Мы люди. Мне не по себе от того, что я проговариваю это вслух. Мы одного вида с вами, но всё же не такие же, как вы. Вы попытались отгородиться от нас высокими стенами, вы делаете вид, что нас не существует, пытаетесь избавиться всеми возможными способами. Травите нас, сбрасываете бомбы и думаете, что вам всё как всегда сойдёт с рук. Но это не так. Мы не собираемся больше терпеть, и если вы думаете, что это пустая угроза, то ошибаетесь. Это предупреждение. Мы идем не к вам, мы идем за вами, чтобы забрать вас с собой, чтобы подвергнуть всем тем страданиям, которые сами переносим изо дня в день. Благодаря вам. Лицо Кэрри пропало с экрана, но голос не стих. Теперь по всему миру, на всех включённых телевизорах показывали дыры посреди разрушенных городов, показывали окровавленные трупы людей и детей. Камера скользила по картине больного мира, где по городским улицам вместо веселых горожан шатались ходячие мертвецы. — Вирус, именуемый Вспышкой был создан для контроля и подчинения, — чеканил голос Кэрри. — Но его создатели просчитались, и теперь мы вынуждены умирать в мучениях, превращаться в злобных тварей со склонностью к каннибализму! Жуткий, пропитанный кровью и запахом гари видеоряд пропал, на экранах засветилось осунувшееся лицо Томаса и тогда Ава вжалась в кресло от пробравшей её дрожи. В один момент она поняла, что чувствовал Франкенштейн, сотворивший своё проклятое дитя. Томас был её детищем в самой большой степени. Больше, чем Тереза. — Я был одним из них, из Создателей эксперимента «Лабиринт», — заговорил Томас. Его голос был таким же ровным, как и у Кэрри, но более спокойным и тихим. Она смотрела в камеру с яростью, он со спокойным неповиновением. — Но потом мне по обстоятельствам ныне неизвестным пришлось присоединиться к другим испытуемым детям. Мне стерли память, я ничего не помнил, как и все мы там, заключенные внутри... Пейдж очнулась от оцепления, схватила ближний телефон. Пальцы заученными движениями отыскали в недавних вызовах номер Дженсона. Он взял трубку сразу же. — Прекратите это немедленно! — приказала она. — Сейчас же! — Боюсь, это никак невозможно, — промолвил Дженсон. — Для этого пришлось бы отключить все телевизоры, а они подключены к основной сети. Придется лишать питания весь город, а если вы это сделаете, система даст сбой. — Система уже дает сбой! — воскликнула Пейдж и закрыла глаза свободной рукой. — Что нам делать, Дженсон? — Ждать, — ответил тот. Ава подняла голову, её глаза встретились с пустыми холодными глазами Томаса. Парень слишком резко отрекается от своего прошлого, слишком горячиться. Это задевало её личные чувства. Она поняла, что если сейчас не положит телефон на стол, то он окажется в другом углу её кабинета, разбитый вдребезги. А между тем, на экране Томаса сменила Кэрри. — После каждого террористического акта против ни в чем не повинного мирного населения ПОРОК заявляет, что эта мера наказания никогда больше не повторится. Но она повторяется. Из раза в раз, всё чаще. Они больше не обращались к жителям Ласт-сити, их оппонентами стала грязь с окрестностей. Ава истерически до последнего не хотела верить, что если эта грязь собереться вместе, в одну единую силу, то её уже ничего не остановит. Грязь заполонит всё. Даже стерильно чистые лаборатории и врачебные кабинеты. От этой мысли канцлера бросило в дрожь. — Нас много, мы содержим в себе такой потенциал, которого никогда больше не будет у ПОРОК'а, — заявила Кэрри, горделиво вскидывая подбородок. — Не позволяйте никому разубеждать вас в этом. И помните, ПОРОК – это НЕ ХОРОШО. Наконец, сумасбродная вставка пропала – на экранах вновь появилась привычная студия и мистер Гуди, натягивающий парадную улыбку. Он готов был продолжать цирк дальше и Пейдж впервые поблагодарила его мысленно, за то, что несмотря на всё вызываемое искреннее раздражение он умеет делать свою работу с выдержкой настоящего профессионала. Ава с опаской посмотрела на телефоны. Их было три. Один, самый старомодный, стационарный молчал. Пока что. Но Ава знала, что сегодня, рано или поздно он зазвонит. Человек, со скрипучим голосом должен был видеть эту выходку мятежников. Он видит всё. Она вздрогнула, когда вместо страшного телефона зазвонил её рабочий и Дженсон сообщил: — Госпожа канцлер, нам удалось вычислить расположение места, откуда совершалась хакерская атака. — Где оно? — Двенадцать километров на юг от бывшей границы штата Колорадо, — ответил Дженсона. — Отправьте туда ракету, — приказала Ава. — В этом нет смысла, — сказал Дженсон. — Расположение поддельное. — Что? Почему? — Потому что в этот самый момент оно меняется. Скачет с одного места на другое. Было в Норвегии, в горах Патагонии. Сейчас оно в Аргентине, может быть, нам и туда парочку ракет отправить на всякий случай? Аве захотелось его убить. Если дела так пойдут и дальше, она исполнит своё желание в самые кратчайшие сроки. — Вы правы, — терпеливо ответила она. — Нет никакого смысла тратить снаряды в холостую. Итак, местоположение вам неизвестно? — Как видите. В том-то и дело, что она не видела! Если бы видела, то выковыряла бы им глаза за такой недосмотр. Как можно было оставлять систему настолько незащищённой, что она пропустила сигнальный импульс извне и приняла его, оттеснив стабильную волну. — Значит я прикажу запустить волну массовых разоблачений, — устало вздохнула Ава, откидываясь на спинку кресла. — Я уже жду гениальных видео про то, какие же шизы находчивые, что собрали в ужасных условиях программы для создания голограмм и объемных проекций специально, чтобы впечатлить горожан. Ава повесила трубку. Тишина была прекрасной. Пока не зазвонил стационарный телефон. Человек со скрипучим голосом вызывал её. Он требовал объяснений.

***

Этим вечером Хорхе отправился на базу Правой руки, ведь независимо от решения, которое они собирались тут принять, Бёрг был им необходим. Компанию ему вызвался составить Арт, уж очень желающий посмотреть на прославленную в их кругах Правую руку, и Старина Док, засидевшийся на одном месте.  Во время прощания Хорхе проявил неожиданную чувственность и даже обнял Кэрри на прощание, назвав её «эрмана», что в дословном переводе с его родного испанского языка означало «сестра». — Я понял в чем отличие между поколениями, —  сказал он, выпуская девушку из крепких объятий. —  Если в моей молодости нам всё было по плечу, то вам всё пох... — Хорошей вам поездки, дядя! — с улыбкой пожелала Кэрри. Она отдала ему на сохранение блокнот с рукописями таинственного Финча. Она понимала, что сейчас ей совсем не до них, а в добросовестности Хорхе ей сомневаться ещё ни разу не приходилось. *** На третий день Кэрри и Томас решили, что жить мирно чересчур скучно в современных реалиях и поссорились. Впервые настолько серьезно и впервые не попросив друг у друга прощения. Началось всё с того, что они – Кэрри, Галли, Томас, Ньют и Бренда с Фрайпаном, – разговаривали на веранде. Хорхе отбыл прошлым вечером, а дети, оставшись без присмотра взрослого, безнаказанно бросали жребий в сторону лучшей стратегии проникновения в Последний город, зная, что это никак не повлияет на них в настоящем времени. Бренда пила пресный кипяток с ароматом чая, в пятый раз заварива драгоценный чайный пакетик. Кэрри стояла, оперевшись на перила и сцепив руки в замок. Её правая нога ритмично дергалась в ботинке, выдавая нервное напряжение. — Почему мы просто не можем скинуть на них бомбы? — вдруг спросила она, поворачиваясь к Галли. — У Лоуренса нет в арсенале бомб, — ответил тот, удивленный неожиданным вопросом Кэрри. — По крайней мере таких, которые действительно нанесли бы пороковцам непоправимый вред. — Хорошо, ладно, допустим, — вскинула руки Кэрри. — Почему тогда нельзя устроить терракт? Пробраться через подземелья целым вооруженным подразделением, зайти на станцию метро или в лаборатории, а потом просто перестрелять их всех? — Кэрри! — изумился Ньют. — Мы можем зацепить невинных. — В том городе невинных нет! — рявкнула Кэрри. Галли не мог понять, с чего вдруг Кэрри так завелась. Томас скосил на подругу странный взгляд. Казалось, до неё только после видеосеанса дошло осознание всей той боли, которую ей причинил ПОРОК. Она выговорила всё вслух, на всеобщее обозрение с такой неподдельной яростью, что Томас побоялся выглядеть неестественно-наигранным на её фоне. — Ты не можешь знать наверняка, какие люди попадут под обстрел, — размеренным тоном проговорил он. — Там могут быть дети. — Мне плевать на их сосунков, — отмахнулась Кэрри. — Пусть хоть все сдохнут, я не заплачу. — Следи за языком, — резко одернул её Томас. — Ого, у нашего щеночка прорезались первые зубки? — издевательски улыбнулась Кэрри. — Откуда такая смелость, Томми? — Не называй меня так, — отрывисто сказал Томас. — А то что? Расплачешься? — насмешливая улыбка Кэрри стала шире. Между ними было расстояние в три фута – всего ничего, – и Томас преодолел его в два шага. По окончании второго шага, он влепил Кэрри такую звонкую пощечину, что у окружающих не нашлось слов для комментариев. Неслыханная дерзость. Неслыханная глупость.Улыбка слетела с лица Кэрри, левая щека воспылала от удара, на ней отпечаталась пятерня Томаса. Не успела она поднять взгляд, как Томас грубо схватил её за воротник куртки и встряхнул с неожиданной силой. — Кем ты себя возомнила?! Думаешь, раз выжила после опытов, то тебе все дозволено?! Дозволено спокойно говорить о хладнокровном убийстве сотен невинных людей, дозволено помыкать мною? Ты такая же, как и мы, поняла? Ты ничем не лучше. Ты даже хуже! — Хуже? Чем я хуже вас? — Ты совсем потеряла человечность в погоне за своей глупой местью, — прошипел Томас, притягивая её лицо ближе к своему. — Ты не та девушка, за которой я побежал в Лабиринт. Ты злая и бессердечная, у тебя нет кнопки «стоп» в голове, ты не знаешь, когда тебе стоит сесть и закрыть свой поганый рот. Тебе надо научиться держать язык за зубами, и по возможности молчать. Думаешь, ты раздражаешь тут только меня? Нет, своим поведением ты выводишь всех, даже Ньюта, хотя он это хорошо скрывает. — Ну наконец-то я услышала те откровения, которые заслужила, — произнесла Кэрри. — Хочешь ещё что-то мне сказать? Томас увидел, что её глаза приобрели холодный стальной блеск. Он понял, что больше не ведёт эту ситуацию, понял, что больше не контролирует её. А контролировал ли вообще? «Я всё сказал». Его руки, так крепко держащие воротник куртки Кэрри внезапно разлетелись по сторонам. Она вскинула их, оттолкнула друг от друга. Сделала шаг вперед, оперлась руками на его плечи и с такой силой ударила лбом ему в нос, что Томас мгновенно почувствовал горячую кровь, разливающуюся по лицу. Томас попятился, пытаясь заткнуть тыльной стороной ладони нос, но кровь хлыстала из ноздрей, водопадом стекая по губам и подбородку. За ударом в нос последовало две пощечины, такие сильные, что когда голову Томаса откинуло во второй раз, он почувствовал хруст в шее. Ответные удары Кэрри были быстрыми и безупречно четкими, никто толком не успел среагировать. Когда Ньют кинулся на помощь Томасу, а Галли поспешил отнять от него Кэрри, тот уже успел достаточно хорошо пострадать.Оттянуть Кэрри от Томаса ни у кого не получилось. Она наклонила его к себе, гипнотизируя темно-серыми глазами и заговорила. — Сейчас я понимаю, что была не права, когда решила не рассказывать тебе всё, произошедшее со мной в ПОРОК'е. Я жалела тебя, теперь не стану. Знаешь почему меня редко подключали к АДИ в отличие от Минхо? Меня пытали другим способом. Они хотели выяснить, почему я могу делать то, что ещё не подвластно другим людям из моего поколения, они делали со мной такие вещи, о которых тебе, сопляк, лучше не знать и знаешь что самое страшное? Большинство из навязанных сцен прошлого происходили в моей голове! Прямо внутри черепной коробки, чтобы я не смогла выцарапать их. Даже если бы я вырвала свои глаза, эти кадры всегда стояли бы в моём сознании, я видела бы их внутренним взглядом. Они показывали мне сцены расчленения, где человеку наживо отрезали ножом голову, пока он молил о пощаде. Они заставляли меня воплощаться в тело жертвы изнасилования, а потом внушали, что в моем теле нашли шестьдесят семь образцов ДНК разных мужчин. Якобы нечто подобное уже происходило со мной раньше. Я чувствовала себя грязной и слабой. Я чувствовала себя разрушенной изнутри, я не понимала, где проекция их больных экспериментов, а где мой настоящий жизненный опыт. Они хотели понять, какой триггер сработает лучше, им нужно было знать, какая травма спровоцировала мой скачок по эволюционной лестнице, но знаешь что? Они никогда не узнают мою тайну. Никогда. Я сама её не знаю, а если узнаю, то быстрее нажрусь таблеток, чем дам им в руки власть использовать меня опять! Томас ничего не сказал, его зрение сфокусировалось на лице Кэрри. На красном пятне на её щеке; на глазных белках, с сетками лопнувших капилляров; на обкусанных губах, что только что произнесли правду. От первого, до последнего слова. Томас это знал. Воспоминания о пытках возвращались к ней, когда она думала о Последнем городе. — Не смей мне говорить ничего больше. Просто закройся и иди проповедуй свою человечность пороковцам! — вскричала она. — Хватит затирать мне эту хрень, она не имеет смысла!  Хочешь толкать высокоморальные вещи, валяй, но оставь меня падать ещё ниже, я должна опуститься до своего естественного уровня, чтобы пережить это. Как пережила в прошлый раз. — Тогда ты такая же, как и они, — тихо промолвил Томас. — Готова убить всех, кто тебе не угоден. Я ушёл от пороковцев, потому что их методы были неоправданно жестокими, а ты предлагаешь делать тоже самое. Зло не победить злом, если мы хотим положить ему край. Прояви хоть каплю сочувствия к людям внутри стен. — Ты себя слышишь, идиота кусок? — фыркнула Кэрри. — Сочувствие к зажравшимся свиньям внутри стен? Звучит как плохой анекдот. Я думала, Ньют не умеет шутить, но из тебя комик вообще никакой. Кэрри оттолкнула Томаса, прошла мимо Ньюта, и Бренды с её опустевшей жестяной кружкой чая. — Извиняться не буду и твоих извинений не приму, — заявила она, не поворачиваясь. — Дура, — пробухтел Томас. Кэрри остановилась. Медленно обернулась. — Пусть я дура, — сказала она. — Только ты, кретин, никогда не будешь настоящим лидером. Кем угодно, но только не лидером. Ты слаб и труслив, ты не умеешь вести за собой людей. Твоей уверенности не хватает даже на тебя. Ты зря льстишь себе, когда думаешь, что мы вдохновились и пошли за тобой спасать Минхо. Это ты пошел за нами. Минхо был настоящим лидером среди нас, он вел нас и мы шли за ним, потому что верили ему. Тебе верить не хочется. Ньют может и полагается на тебя, это его право, но я ни за что не доверю тебе свою жизнь. Это означало бы обречь себя на смерть. Ты не способен на принятие важных решений, ты неуклюж, у тебя не хватает выдержки и выносливости. Может быть, ты умнее нас в некоторых вопросах, но ни один из этих вопросов не был практичен в условиях выживания. Из чего следует вывод, ты, Томас, бесполезен. Совершенно. Ты ничто. По сравнению с Минхо ты просто хмырина кланкорожая. Ньют помог Томасу встать, и теперь тот стоял, держась за друга, пока слова Кэрри хлестали его сердце раскаленной плетью. — Я бы с легкостью и без сожаления убила тебя, если бы это гарантировало возвращение Минхо, — Эта фраза стала гвоздем в крышку гроба. — Ты врешь, — вырвалось у Томаса. Всё зашло слишком далеко. Он хотел остановить Кэрри, а вместо этого навлёк на свою голову чересчур много правды. — Сначала ты называешь меня бесчувственной, а потом сомневаешься в том, что я могу сделать ради достижения своей цели? По твоему мнению, в этом я похожа на ПОРОК. Ладно. Не моя вина, что я стала такой. А тебе не помешало бы вспомнить о понятии коллективной ответственности, потому что вина ПОРОК'а распространяется на тебя тоже. У тебя такие глаза, будто ты сейчас заплачешь, Томас. Не стоит, на меня такое впечатления не производит. Побереги слезки для Ньюта, он утрет их и погладит тебя по головке. Я же скажу, что ты пороковец до мозга костей, и Ава была чертовски права, давая тебе в напарницы Терезу. Вы идеальная пара. Жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы это понять.Она пошла к лестнице, ведущей на крышу. — Вы очень похожи, оба любите устраивать нытьё на почве любви к потерянным мамулям. Томас был рад, что Кэрри создала для него зону недосягаемой дистанции, иначе бы он снова набросился на неё. Ярость перешла все границы. Она не имеет права посягать на его прошлое. — А сама ты кто такая?! — вскричал он, делая шаг вперед. — Кто твои родители? Ты человек вообще? Тебе не приходило в голову, что ты искусственно созданная посланница ПОРОК'а? Кэрри уже почти дошла до лестничной площадки, с которой открывался выход на крышу. — Вау, Стиви! Это определенно лучшая теория по поводу моего рождения. Как ты только до неё додумался? Кэрри постояла ещё немного, оглядывая своих друзей, а потом поднялась наверх и толкнула скрипучую дверь на крышу. Через пару секунд раздался с точностью до наоборот такой же звук. Дверь закрылась. Кэрри осталась на крыше одна.Взгляды обратились к Томасу. — Стиви? — прищурился Ньют. — Долго объяснять, — вздохнул Томас, вытирая кровоподтек над губой. — Мне бы не помешала медицинская помощь, не хочу испытывать свой иммунитет.

***

Через четверть часа все собрались в спальне парней. Галли сгонял домой, забрал аптечку, оставленную Доком на всякий случай, и позволил Бренде выполнить работу медсестры. К всеобщему удивлению, она справлялась с возложенной на неё задачей с профессиональной сосредоточенностью. — Она теряет себя, — сказал Томас.  — Прекрати дергаться, — недовольно отозвалась Бренда. Она держала его лицо в своих руках и пыталась понять, как бы ей лучше остановить кровотечение из носа. — Я серьезно говорю, вы заметили, как она стала себя вести? Агрессирует, рвет и мечет.  — Ты первым её ударил, — заметил Галли. — Если бы я не знал, что она сможет постоять за себя самостоятельно, то нарисовал бы на твоём лице картину с большим количеством красных оттенков.  — Очень приятно, — буркнул Томас. — Не понимаю, на что ты еще рассчитывал, когда бил Кэрри? — произнес Ньют. — Тебе повезло легко отделаться. — Но разве я был не прав? — В своих высказываниях о ценности жизни других людей – безусловно прав, но в обесценивании её собственных страданий... —  Ньют замолчал на мгновение, вспоминая слова Кэрри. —  ПОРОК травмировал её не так, как нас. — Это никак не оправдывает её отвратительное поведение, — возразил Томас. — Не оправдывает, но объясняет. Мы никогда не сможем её понять в той степени, которая необходима для исцеления. — А кто сможет? — Бренда задумчиво закрутила баночку хлоргексидина.— Минхо, — без раздумий ответил Ньют. — Только Минхо. — На Кэрри мир клином не сошелся, — жестко сказал Томас. — Вы потакаете ей, а она пользуется вашим сочувствием. Пользуется и не понимают, что помимо неё тоже страдают люди. — Но она наша подруга, Томас, не забывайся. Мы были знакомы ещё до встречи с тобой, это многое значит, — ответил Ньют и встал с кровати. — Я пойду за ней, приведу её спать. К завтрашнему дню мы должны отдохнуть. — Я тоже пойду, — сказал Галли, направляясь к выходу. — Лоуренс назначил нам встречу. Опять. Но на этот раз всем вместе, и рано утром мы обязаны будем явиться к нему. Он обещал помочь нам вывести детей, но это всё, что я знаю.  — Значит выстроим окончательный план уже после разговора с ним, — кивнул Ньют. Они оба вышли из комнаты, оставив Бренду, Томаса и Фрайпана наедине с пылающим огнем в буржуйке.

***

Ньют распрощался с Галли, когда тот пошел вниз по лестнице.  — И передай ей... — начал было Галли. Он остановился в полуоборота, задумался, но прервал сам себя. — Нет, не нужно ничего передавать, Ньют. Просто удостоверься, что она в порядке.  — Она не в порядке, пока мы продолжаем находиться здесь, — вздохнул Ньют.  — Тогда будем забирать Минхо и поскорее ушиваться отсюда, — серьезно сказал Галли.  — Будем.  — Спокойной ночи, я зайду за вами завтра.  — Спокойной ночи.  Ньют вышел на крышу. Небо ещё не затянуло белым смогом, и на нём виднелись мелкие, помигивающие звезды. Кэрри сидела на краю, свесив ноги вниз и смотрела на запад, развернувшись спиной к исполинским стенам Последнего города. Она была неподвижной, казалось, даже не моргала. Только волосы шевелились на ветру, белые, как вспышка света.  — Прости меня, пожалуйста, если обидела тебя, — сказала она, не глядя на него.  Ньют удивленно усмехнулся.  — Как ты поняла, что это я?  — Я узнаю твои шаги из тысячи, плюс ты из-за раны тянешь за собой правую ногу.  Ньют подошёл к ней, сел рядом, ощутив сквозь тонкую ткань штанов холод бетонной крыши. Она посмотрела на него виноватыми сияющими в последнем дневном свете глазами.  — Прости меня, — повторила она с искренним раскаянием. — В последнее время я словно помешалась. Всё оказалось намного сложнее, чем я думала.  — Про что ты говоришь?  — Очевидно, что про Томаса. Мне стало тяжелее принимать его, и я начинаю понимать, почему Галли недоброжелательно относился к нему в Глэйде. Понимаю, почему он отторгал его.  Ньют почувствовал укол боли в сердце, причиненный её словами. С самого Глэйда они были одним целым. Один за всех, и все за одного. Такими были глэйдеры всегда, такого требовали от них законы окружающей среды. Пребывание у ПОРОК'а оставило на Кэрри неизгладимый след, изменило всё и изменило всех. Ньют чувствовал: все его друзья уходят, словно тогда в Лабиринт, а он может только стоять и беспомощно наблюдать, как они неумолимо отдаляются, запутываясь в темных коридорах и проклиная друг друга. Это ранило его чуть ли не сильнее, чем приближение собственной кончины. Ему казалось, что как только Минхо вернется к ним, жизнь станет на круги своя и они продолжат идти дальше. Все вместе. Нога в ногу.  Но глядя в глаза подруги, он понял, что ничего не будет как прежде.  — Везде в ПОРОК'е я слышала упоминание его имени. «Томас сделал то-то», «однажды Томас открыл это», «Томас был лучшим». И я понимаю, что они правы. Томас прежде всего был одним из них, и лишь потом присоединился к нам. До Глэйда, он был с теми уродами, которые издевались надо мной и другими детьми. Он поддерживал их, помогал им. Разделял их взгляды и стремления, которые гласят, что я, ты, Минхо и другие, что мы не имеем права на свободу. Не имеем права распоряжаться своими телами и не имеем права действовать согласно своим соображениям. ПОРОК хуже, чем ты можешь себе представить. Всё, что мы имеет теперь началось из-за них, не солнечные вспышки, конечно, но утечка вируса. Если бы они... Если бы они только... По впавшей щеке с блеклыми веснушками потекла одинокая слеза. Невысказанная боль и обида на несправедливость встала комом в горле.  — Ньют, мне так противно от него, — призналась Кэрри, закрывая слезящиеся глаза грязной пошрамованной ладонью. — Так противно.  У Ньюта упало сердце. Эти слова – то, чего он боялся больше всего на свете.  — Он говорит, что я стала бесчеловечной, — вела дальше Кэрри, отняв руку от лица. — Но я с ним не согласна. Во всяком случае, не полностью. Я всегда чувствовала, что способна на убийство другого человека, я знала, что смогу убить, если захочу. Поняла это очень давно, когда те парни из Живодерни приставали ко мне, помнишь? В тот день, сидя в яме, я осознавала, что никто из вас, мужчин, не сможет причинить мне вред поодиночке. А если вы соберётесь все вместе, я буду отбиваться до последнего.  — Ты правда допускала мысль о том, что я бы позволил им нечто подобное? — спросил Ньют.  — Ты нет, — отрицательно мотнула головой Кэрри. — А в других я всегда сомневалась.  Несколько минут они сидели молча. Смотрели, как на западе разливаются последние скудные краски ничем не примечательного заката и думали. Ньют кожей ощущал, как Кэрри формирует предложения в своей голове, как раздумывает над подачей. Вспышка внутри него словно заострила все те ощущения, которые раньше притуплялись силой здоровья.  — И я убила, — в конце концов выговорила она.  Ньют уже это знал.  — Как много?  — Одного, — ответила Кэрри.  — Кем он был?  — Доктором.  — Как это случилось?  — В тот день я хотела убить Терезу, — вздохнула Кэрри, вытирая последние следы влаги из глаз. — Может звучать легкомысленно, но я действительно шла с намерением убить её самым мучительным способом. Тот доктор просто стал помехой на пути к ней. Я вспорола ему яремную вену, вся потом воняла его кровью.  Кэрри замолчала. Ньют не спешил вставлять свои замечания. Он ждал, пока она выговорит всё, что её тревожит.  — Если ты думаешь, что ночами меня мучают кошмары с участием того обрюзглого медицинского деятеля, ты ошибаешься. Я ни разу не почувствовала вину за то, что прикончила его. И во снах ко мне он тоже не приходит. Может это имел в виду Томас, когда говорил, что я стала бесчувственной? Я пока не совсем понимаю почему, но меня абсолютно не тронуло его убийство. Я лишила его жизни без сожаления. Он мучал меня очень долгое время, иногда в перерывах между опытами даже лапал за бедра и грудь. Он думал, что я без сознания. Хвала небесам, он просто время от времени гонял лысого, ему никогда не приходило в голову причинить мне физический вред. Или приходило, но он боялся наказания от Пейдж, ведь в этом смысле иммуны для неё каста неприкасаемых. В любом случае, он был мерзким. Я не получила удовольствие от его убийства, но и совесть меня тоже не мучает. Я зависла между гранями, я не вижу разделения «добра» и «зла». — В каком смысле?  — Я хочу уничтожить ПОРОК, это не доброе и не благородное побуждение, что в момент исполнения понесет за собой огромные людские потери. Мной двигает злоба, агрессия и жажда крови. Ими двигает та же жажда крови, когда они пытают детей. В чем между нами различие? Фактически, его нет. Эволюция не возвысила меня, а опустила до животного уровня. Глаз за глаз, кровь за кровь. Я хочу отомстить им за свою боль. Томас прав, я такая же. Я хочу нести страх людям внутри стен, потому что они обидели меня, причинили много страданий. Это личностные побуждения, очень мелочные наравне с целями ПОРОК'а, но важные для меня. Я хочу помочь Минхо выбраться на свободу, наверное, я хорошая подруга. Неважный человек, грубый и жестокий, но подруга из меня всё же вышла неплохая. Чак бы гордился мной.  — Он бы пожалел тебя, — горько улыбнулся Ньют.  Упоминания малыша Чаки, мертвого малыша Чаки, всегда к месту в такие моменты.  — И тебя тоже, — оттаяв, улыбнулась Кэрри. — Хорошим подругам не пристало говорить только о себе. Как ты себя чувствуешь, что беспокоит больше всего?  «Страх, что не успею увидеть Минхо до того, как окончательно сойду с ума». — Зудит сильно, но я держусь, — Ньют надеялся, что эмоции, имитирующие бодрости духа, получились искренними. — Ты знаешь, что здесь делают с теми, кто заразился?  — Понятия не имею, — Кэрри заинтересовано повернулась к нему и подогнула одну ногу.  — Всех, кого подозревают на заражение собирают вместе, заталкивают в закрытые изолированные фургоны и отвозят в специальные дома. Местные называют их Дворцами Шизов.  — Впервые слышу о таком, — удивилась Кэрри.  Рассказ Ньюта отвлек её от горестных мыслей. Она внимательно слушала его – своего старшего брата – как когда-то в незапамятные времена вникала в его пояснения за устройство Глэйда, чувствуя себя птенцом неоперенным.  — Пока вы с Томасом были у Лоуренса, Галли взял нас, как сопровождение в патруль и мы объезжали вместе с ним окрестности Денвера. Дворцы Шизов это огромные здания. Тот, мимо которого мы проезжали, был больше шести этажей в высоту. Они ограждены высоким парканом с колючей проволокой, а забор всегда находится под напряжением. Я видел как один зараженный беспрестанно бился о забор, трясся от ударов тока, падал замертво, а потом через несколько минут вставал и снова начинал биться. Их там много. Шизов. Ими кишит всё. Этот огромный дом, как своеобразный муравейник с копошащимися там болезнями, все здоровые люди обходят стороной.  — Не удивительно почему, — промолвила Кэрри.  — Знаешь, о чем я думал, когда мы проезжали мимо? Если меня поместят туда, я сойду с ума быстрее, чем меня доконает вирус.  — Тебя не поместят туда, Ньют, — заверила его Кэрри, заглядывая в карие глаза. — Только через мой труп. — Звучит до мурашек серьёзно, — хмыкнул Ньют, но в тайне порадовался здоровому теплу её пересохших рук, обхвативших его влажные холодные ладони.  — Я старалась произвести должное впечатление, — с прежним лукавством улыбнулась Кэрри.  Ньюту на мгновение показалось, будто они вдвоем совершили путешествие во времени. Что они сидят не на холодном бетоне, а на туго сплетённых стволах платформы. Что на горизонте виднеются не края трущоб, а верхушки выделяющихся секций Лабиринта. Что они не потеряли себя в погоне за недостижимыми стремлениями. Что они оба здоровы и немного счастливы.  «Дети вроде нас не должны быть такими уставшими» — подумал Ньют.  — Ты подумал, как рассказать остальным о заражении? — спросила Кэрри.  — Я до последнего надеялся, что мне не придется этого делать, — честно ответил Ньют.  — Придется. Завтра последний день, что мы проведем здесь в относительно спокойной обстановке, нужно рассказать всем. Мы дружно поможем тебе с поисками лекарства.  «Вы не найдете» — качал головой скептик внутри его головы.  — Да, конечно. Завтра об этом подумаю. И, кстати. Тот доктор, Кэрри... Он был отвратительным, тебя никто не осудит за его убийство.  — Осудят, Ньют, — горько улыбнулась она. — Поэтому я рассказала только тебе. Ты никогда меня не осуждал.  Спустя двадцать минут они распрощались перед дверьми своих спален. Кэрри готовилась уснуть, а Ньют наоборот готовился не спать. Любой сон обращался в кошмар, стоило Ньюту увериться в нём, вжиться в него. На каждом повороте его поджидали монстры. Он видел Вспышку, некое бесформенное божество, заслоняющее солнце на небосводе и знал, что теперь это его единственный жизненный путь. Стать шизом. Последовать в Дворец. Там меня примут. Там, среди таких же зараженных, я свой.  У него похолодело нутро от жесткого реализма этих мыслей.  Хорхе уехал, его кровать пустовала. Галли ушел ночевать в свою квартиру, так что целая отдельная панцирка была свободной. Ньют вошёл в спальню. Там было тихо. Огонь в буржуйке погас, хотя комната ещё хранила тепло. Фрай не храпел. Из соседней спальни послышался скрип панцирки – Кэрри улеглась на бок с намерением уснуть. Ньют вздохнул, бросил взгляд на спящую фигуру Томаса и прошел мимо, к кровати, которую занимал Хорхе.  Ньют хотел научиться быть эгоистом. Хотел заявлять о себе во всеуслышание, хотел кричать о болезни, пожирающей его изнутри, но каждый раз его что-то останавливало, когда он хотел поделиться своей болью.  Ньют не хотел стесняться заражения, в глубине души он надеялся, что его друзья останутся с ним до последнего, несмотря на риски. Недостойное желание. Ему точно не стать безропотным мучеником.  Ньют сел на аккуратно застеленную постель. Скрипнули пружины. Сердце вдруг так ударилось об грудную клетку, что у Ньюта перед глазами засверкали белые вспышки. Он схватился за грудь, смял грубую ткань куртки и задохнулся от боли. Внутренности переворачивались, спазмировались и скручивались в его худом изможденном теле. На лбу выступила вена, глаза стали заливаться пóтом. Ньют вцепился в холодное изголовье кровати, понимая, что сейчас не выдержит и рухнет на колени, впечатавшись лбом в пол.  Но этого не случилось.  Томас возник перед ним, как из под земли, обхватил двумя руками и посадил обратно на постель.  — Выведи... Выведи меня, — хрипел Ньют, боясь сорваться на крик и разбудить Фрайпана.  — Конечно.  Ни слова больше. Томас поднимает его, закидывает руку через плечо и практически выносит из спальни, прикрывая за собой двери.  Когда они оказались на относительной свежем воздухе, Ньют оттолкнул Томаса и побрел к перилам, хватаясь за них негнущимися пальцами. Глотку словно сдавливала чья-то сильная рука, глаза вылезали из орбит. Вирус исторгал из организма ненужные детали будущего гнилого механизма. Тело билось чудовищными судорогами, что сначала отнимали у него какую-то часть, то возвращали с процентом сумасшедшей боли в придачу. Колени подкосились, Ньют сполз вниз и плюхнулся задом на бетон.  — Что ж, Томас, — сказал он, когда приступ миновал. — Наверное я был грешником в прошлой жизни.  — Прошлых жизней не существует, — заявил Томас, присаживаясь перед Ньютом на корточки.  — Ты не Господь Бог, чтобы знать наверняка, — ответил тот.  — Ты прав, я не Бог, и рад этому. Тогда бы меня обвиняли поголовно во всех человеческих грехах.  — И не без оснований.  — Хватит философствовать, простынешь, — Томас попробовал поднять Ньюта. — Пойдем в комнату.  — Нет, ещё не время, — Ньют сорвал его руку со своего плеча. — Стив? Почему Кэрри в порыве раздражения назвала тебя Стивом?  — Я думал, ты спросишь её об этом лично, — сказал Томас.  — Мы говорили не о тебе, — фыркнул Ньют и мысленно добавил: «По крайней мере, не в таком ключе». — Это славно, — вздохнул Томас, отчаиваясь в желании увести Ньюта в комнату, и присаживаясь на пол рядом с ним.  Дело осталось за малым: объяснить Ньюту откуда Кэрри имеет доступ к самым сокровенным участкам его головы. Это оказалось сложнее, чем он думал. Кэрри умела рыться в его памяти. Именно там она нашла ту женщину с глазами, так похожими на его глаза, и голосом, что повторял одни и те же слова. Я люблю тебя, я люблю тебя, Стиви.  Подсознание чуть ли не мгновенно сформировало ответ на вопрос «кто такая эта женщина?». Мама. Моя мама.  Томас хотел быть с Ньютом откровенным во всём, но получалось всегда не очень. Томас это не контролировал. Каждый раз, когда ему хотелось сказать правду, когда он уже был готов произнести заветные слова, гортань сжималась в предостерегающем спазме. Пожалеешь. Ты пожалеешь об этих словах, может не нужно их говорить вовсе?  Томас вёлся. Да, не нужно. Правда лишь все усложняет, легче солгать и жить дальше, придумывая на ходу новую ложь. Только Ньют всегда чувствовал, когда он врал. Ньют, не обладающий телепатией, Ньют, беззащитный перед Вспышкой имел на Томаса такое влияние, которое не объяснялось ни одним законом физики.  Томас пошел на уступки своей совести, пробуждающейся только от пристального взгляда Ньюта, и решился смешать правду с ложью в кисло-сладкий коктейль.  — Однажды давно мне приснился сон про женщину, что несла меня на руках через толпу, — сказал Томас. — Думаю, это были воспоминания. Она звала меня Стивом, я ощущал её, как свою маму. Кэрри просто услышала как я бормочу это в сонном бреду. — К тебе возвращаются воспоминания? — Думаю, да. Будет странно, если это долгоиграющий эффект Метаморфозы. Томас поднялся первым и помог встать Ньюту. Они ушли спать, не потревожив Фрайпана.

***

Галли впервые предстояло ночевать одному в целой пустой квартире. Он пошел по привычному пути, поднялся по внешней лестнице на второй этаж. В коридоре либо снова перегорела лампочка из-за паршивой проводки, либо просто старую не заменили. Порывшись в необъятном кармане толстовки, Галли нашел карманный фонарик и осветил себе путь. Дверь в квартиру была не заперта. Он не помнил, закрывал ли замок на ключ, поскольку у него не выработалась эта привычка до автоматизма – не было смысла закрывать квартиру, когда там всегда дежурил Док.  Войдя внутрь, Галли не узнал скудную обстановку. Док собрал свои пожитки, перебираясь с латиносом на побережье. Теперь квартира была не только темной, холодной, но и пустой. Безжизненной. Словно тут никто никогда не жил.  Галли хотел загрустить, – нечто подобное он уже испытывал, когда гриверы напали на Глэйд, – но попросту не успел этого сделать. Потому что испугался.  Из темноты на него двинулась неопределенная фигура, он выставил перед собой фонарик и ослепил её.  — Господи, дурак, это я, убери! — фигура прикрыла руками глаза.  — Твою ж налево, Белинда! — не удержался Галли. — Могла хотя бы свет включить ради приличия.  Белинда послушалась и ради приличия включила свет, возникая из темноты. Она была выше среднего роста, с такой темной кожей, какой Галли не встречал раньше ни у кого. Даже Алби на её фоне казался бы светлым. У Белинды бы короткие курчавые волосы, сильные плечи и жилистое телосложение. А ещё когда-то давно она поцеловала Галли с надеждой на положительную ответную реакцию с его стороны.  Вместо положительного ответа Белинда получила взгляд, полный недоумения, и последующие две недели упрямого игнорирования. Не то чтобы она сильно расстроилась по этому поводу. Расстроилась, конечно, потому что ей хотелось с ним переспать, но не более. В Галли ей нравилось всё, что было ниже лица. Если точнее, ниже пояса.  — Что тебе нужно? — спросил Галли, проходя к столу около холодной буржуйки и кладя на него выключенный фонарик. — Опять у отца мигрень? Прости, ничем не смогу помочь, Док уехал и вряд ли вернется.  — А почему ты не уехал с ним? — поинтересовалась Белинда, скрещивая руки на груди.  — У меня остались здесь не законченные дела, — туманно ответил Галли.  — Дай угадаю, ты собираешься закончить их и присоединиться к старикану? — скептически ухмыльнулась Белинда.  Галли подозревал, что Белинда недолюбливает Дока главным образом за то, что тот советовал ему не вступать с ней ни в какие связи. Здоровее будешь, говорил он. Галли с ним соглашался. Белинда, как и вся её семья, включая маленьких братьев и сестер, была заражена. Вспышке просто нужно было больше времени, чтобы превратить её в конченного шиза. — Во-первых, не называй его стариканом...  Она перебила его.  — Перестану, когда ты перестанешь называть меня Белиндой. Я Белла!  — Твоё полное имя Белинда, не вижу смысла его сокращать, — невозмутимо произнес Галли.  — Да ладно тебе, почему такой хмурый?  Белинда сменила тактику нападения. Её движения стали мягкими, голос шепчущим. Она напоминала пантеру, грациозно крадущуюся к своей жертве.  Галли заметил перемену в ней. Всегда замечал подобное.  — Будь добра, отойди, — как можно спокойнее попросил он. — Я хочу разжечь огонь, чтобы не замерзнуть ночью, ты мне мешаешь.  — О, поверь, я тебя согрею.  Он успел почувствовать, как её жилистая рука с пересохшей кожей скользнула по его шее, и в следующее мгновение ему захотелось провалится сквозь землю. Её губы жадно впивались в его рот, он почувствовал как чужой влажный язык коснулся неба и попробовал сплестись с его языком. Отвратительно. Совсем не сексуально. Хочется блевать.  Галли решительно положил обе руки на плечи Белинды и с силой отодвинул её от себя. Она не понимала причины, прижималась к нему всем телом, стараясь пробудить хотя бы искру страстного чувства.  — Что на этот раз не так?! — зло воскликнула она, вытирая рукавом с подбородка вязкую слюну.  — Я не хочу делать этого с тобой, — ответил Галли.  — Ах, не хочешь со мной?! А с кем хочешь?! С какой-то наивной дурой, что будет клясться тебе в «первой и единственной любви до гроба»?! Ты дурак, Галли, просто козел.  — Как скажешь, — безразлично пожал плечами Галли, доставая из шкафчика почти пустой спичечный коробок, чтобы поджечь бумагу в топке.  Белинда закусила губу от обиды. Она развернулась на пятках, бросилась к двери, но не вышла.  — Это всё из-за той девчонки, да? — обвинительно бросила она. — Я видела тебя с ней, вы очень мило беседовали, а потом она обняла тебя на лестнице.  — Ты следишь за мной? — прищурился Галли, отвлекаясь от огня, что вспыхивал на промасленной бумаге и кидал отблески на его лицо.  — Делать мне больше нечего, — презрительно фыркнула Белинда и вышла. Но не окончательно. Не прошло и минуты, как она стояла на пороге. — Ты ей не сдался, понял? Она будет пренебрегать тобой, как ты пренебрегаешь мной. Всё в этом мире закономерно. Подумаешь оттолкнуть меня, кто-нибудь оттолкнет тебя. — Закрой дверь, не хочу пускать в квартиру сквозняки. Галли подкинул дров, поставил чайник. Он почувствовал облегчение, когда Белинда, охваченная гневом, покинула его. Он знал, что теперь это навсегда. Оставалось изгнать из памяти противное ощущение её языка в своей ротовой полости, и всё будет нормально.

***

Утром Галли пришел за глэйдерами, когда те уже проснулись. Несмотря на вчерашнюю ссору между Томасом и Кэрри, отношения в компании напряженными не казались. Когда Галли заглянул в спальню девушек, они обе сидели на одной кровати и грели руки о парующие чашки с кипятком. Их укрывало одно одеяло.  — Мы выспались, — объявила Кэрри.  — В кои-то веки, — буркнула Бренда, откидывая со лба густые темные волосы, крупными волнами опускающиеся ниже плеч.  — Да, в кои-то веки, — подтвердила Кэрри.  — Искренне рад за вас, сегодня нам особенно пригодяться ваши отдохнувшие умы, — улыбнулся Галли и пошел в соседнюю комнату.  Там тоже пробуждение шло полным ходом. Фрай сонно потягивался на кровати. Ньют зашнуровывал ботинки, а Томас, валяющийся на спине в куче одеял умолял того подождать ещё немного и поспать часок.  — Мы же никуда не спешим, к чему такой ранний подъем, — жаловался он.  — Вообще-то спешим, — вмешался Галли, останавливаясь в дверном проеме, со скрещенными на груди руками. — И тебе лучше бы уже подорвать свой зад с кровати, шанк.  Томаса будто кипятком ошпарили, он подскочил на постели и протер глаза. Галли всегда умел оказывать на него эффект, сродни тому, что испытывает охмеленный пьяница в вытрезвителе.  — Даю вам две минуты на сборы, Лоуренс нас заждался, — сказал Галли и вышел.  Девушки вышли гараздо раньше парней и около минуты они втроем – Кэрри, Бренда и Галли, – разговаривали о чём-то не существенном, но необходимом в целях повышения навыков коммуникаций в социуме. Потом к ним присоединился Фрай, последними подошли Ньют и Томас.  Когда все собрались, Галли повел их вниз, в подполье. Они опускались и опускались по лестницам, что были освещены слабым помигивающим светом грязных ламп. Кэрри поражалась тому, насколько глубоко уходит вниз эта лестница. Она пыталась выглянуть в пролет, чтобы оценить глубину подземелья, но тщетно. Темнота перекрывала обзор.  У Фрайпана чуть не случился приступ клаустрофобии. Приступ паники таки случился, но до истерических воплей о помощи дело не дошло. Бренда так сильно сжала ладонь Фрайпана, что тот мигом позабыл о тоннах земли, угрожающих похоронить их заживо. Его главной задачей стало освобождение своей руки, что вот-вот могла хрустнуть от давления извне.  Глэйдеры продолжали спуск. Галли сбегал по лестницам первым, Кэрри сразу после него. Фрайпана Бренда чрезвычайными усилиями затолкнула в середину процессии, чтобы он не посмел сбежать. Замыкали шествие Ньют и Томас.  Влажный затхлый воздух поглощал даже звон и скрип металлических ступеней. Возле тусклых ламп роилась мошкара и маленькие мотыльки, бесцельно бьющиеся о раскаленное стекло. Насекомые врезались в идущих, те брезгливо от них отмахивались.  Кэрри насчитала шесть лестничных площадок, когда они, наконец, прекратили своё шествие и остановились перед массивной дверью, похожей на монолитную стальную плиту. За ней слышалась возня. Галли и Фрайпан подналегли плечами и отворили её, а затем по очереди вошли внутрь.  — Вы задержались на семнадцать минут, — это было первое, что сказал им Лоуренс.  — Простите, босс, опоздали, — согласно кивнул Галли.  — Знаю, что опоздали. Идите сюда, все.  Пришедшие цельной группой шагнули к нему.  — Это мой последний козырь и я отдаю его вам, — сказал Лоуренс, указывая рукой в стену напротив.  — Просто так? — не поверил Томас.  — Не совсем. Это награда за ваше участие в авантюре с видеообращением. Она оказалась на диво удачной, произвела настоящий фурор. С нами связались много людей со всего мира. Следующая ночь станет решающей в истории человечества.  — Великолепно, а что это такое? — В голосе Кэрри восторга не наблюдалось. Её скепсис был обоснован, потому что глазам предстала пустая черная впадина в стене.  — Это, к вашему сведению, величайшее на сегодняшний момент изобретение, — не без торжественности ответил Лоуренс. — Плоспер.  — Как много нам дали ваши слова, я в своем сознании преисполнилась, — отозвалась Кэрри.  — Зато твои колкие комментарии невероятно стремительно приближают нас к пониманию, — язвительно заметил Томас.  Впервые за сегодняшний день между ними мелькнула угрожающая искра, но тотчас погасла. Лоуренс снова заговорил.  — Плоспер – сокращенно от «плоский переход». Это устройство одним своим существованием тянет на дно весь финансовый фронт ПОРОК'а, так что оставляю вам самим вообразить насколько оно дорогое. Принцип его действия таков: плоспер разделяет тело на молекулы в пункте отправления и собирает их в пункте прибытия. Что-то вроде научно-обоснованной телепортации.  — В смысле, разделяет? — ужаснулся Фрай. — Что, прям вообще?  — Прям вообще, — передразнил его Лоуренс. — Действие происходят в мгновение ока, вы даже почувствовать переход не успеете, как уже будете в нужном вам месте.  — В нужном, это в каком? — осведомился Ньют.  Лоуренс посмотрел на него долгим взглядом, и Ньюту открылось, что бывший бизнесмен каким-то образом знает о его заражении. Рыбак рыбака видит издалека.  — Вы же хотите спасти детей, верно? Для этого вам стоит разделиться на несколько групп, чтобы вывести из ПОРОК'а всех. Этот плоспер поможет вам освободить заключенных под землей.  — Как? Эта штука поможет пробраться в подземные лаборатории? — изумилась Кэрри.  — Все плосперы между собой соединены сетью подключения, она связывает их, как прямая – отдельные точки, превращаясь в обрезки. В более прогрессивном варианте этого устройства можно выбирать место, куда хочешь попасть. В нашей же версии, собранной здесь, за стенами, путь только один. И если будут работать другие плосперы, он может определить вас в самый неожиданный конец – например на другой материк. Но наши союзники сделают всё, чтобы обесточить плосперы и не позволить пороковцам эвакуироваться через них. Для вас же это будет возможность помочь подземникам.  — Очень щедрая возможность, — признала Кэрри. — В лабораториях под землей испытываются смертники. Или те, кто вскоре должны будут ими стать.  — Значит, их вам придется спасать в первую очередь, — Лоуренс сделал едва заметный кивок головы. — Забирайте всех оттуда и уходите через ближайшие туннели. До следующего утра от Последнего города останутся одни обгоревшие обломки, и, поверьте мне, моим выжившим людям будет неприятно обнаружить среди них ваши изувеченные трупы. Вы, как иммунные, больше пригодитесь им живыми.

***

В полдень началось собрание, которое глэйдеры по старой доброй привычке окрестили Советом. В нём участвовали все, потому что все были задействованы в операции по спасению Минхо. План строения этажей Центральной башни был разложен на столе. Они склонялись над ним, разглядывая сложные инженерные чертежи, схемы, и помещения в разрезе. Люди Лоуренса предоставили им все существующие здесь, снаружи стен, крупицы информации и теперь они стопками лежали около стены. Бренда осторожно разбирала каждую папку, внимательно рассматривала каждый лист бумаги. Читала пометки, откладывала всё самое важное в отдельную стопку. Затем относила на стол и показывала глэйдерам. Они вместе выясняли пути отхода, расположение паркингов, аварийных лестниц и выходов. Чтобы провернуть такую опасную операцию, им нужно было знать как можно больше. Они также узнали – башня уходит как минимум на пятьдесят этажей вниз, в катакомбы под Последним городом, и вообще, служит чем-то вроде маяка. Все проспекты, улицы, здания, строились вокруг неё по мере расширения. — Ничего не напоминает? — усмехнулся Ньют, разворачивая на столе огромную карту города. — Картохранилище, — кивнул Галли. — Макет Лабиринта, который сделал Минхо. — Нам предстоит сделать последний забег, — сказал Томас. — Только вряд ли удастся вернуться до наступления темноты. — Естественно, кретин, — фыркнула Кэрри. — Мы идем туда как раз в наступление темноты. Кэрри ещё раньше озвучила предложенный ею план для Фрайпана и Бренды. Когда речь зашла про Терезу, как ключевой момент этого плана, Бренда возмущенно прервала её. — Погоди, погоди! Мне изменяет память, или это та самая девица, которая сдала наши координаты ПОРОК'у, когда мы намедни прибыли к Правой руке?! Кэрри вздохнула. Бренде никогда не изменяла память. — Всё, что меня интересует – почему предательница ещё жива?! — возмущалась Бренда. — Крутая девчонка, — бросил в её сторону Галли и неожиданно для себя словил нахмуренный взгляд Фрайпана. — Брен, — устало промолвила Кэрри, — я понятия не имею, куда смотрит божественное правосудие и почему Тереза до сих пор не получила по заслугам, но сейчас важно не это. Суть в том, что Тереза может избавить нас от трекеров на шее и благодаря ей мы пройдем внутрь Центральной башни совершенно незамеченными. — Дальше дело за малым, — кивнул Галли. — Всего лишь проникнуть в лаборатории, вывести оттуда Минхо, и дело с концом. — Не совсем с концом, — вставил Томас. — Я тебя слушаю, — сказал Галли. — Кэрри была права насчёт других иммунных подростков. Если у нас есть возможность, то нужно спасать и их. Но я... — промолвил он и замолк. — «Но я» что? — ни с того ни с сего взъелся Ньют. — Я просто… — начал Томас и снова замолчал. — «Я просто» скучаю по своей подружке?! — вскричал Ньют. Кэрри нутром ощутила разряды электрического тока, шныряющие по комнате от Ньюта до Томаса. — Согласись, Томми, ты не хочешь соглашаться на план Кэрри, потому что она всё ещё тебе дорога? — допытывался Ньют, выравниваясь, приближаясь к Томасу и неотрывно прожигая его глазами. — Не можешь ответить мне, хорошо, я отвечу за тебя. Ты не хочешь, чтобы Терезу подвергали опасности, защищаешь её, но на нас тебе плевать! Окажись мы на её месте, ты бы и пальцем не пошевелил. — Ты совсем уже сдурел? — отозвался Томас. — Если бы мне было плевать на вас, я бы не стоял сейчас здесь с вами и не думал, как бы помочь Минхо. Или чем я, по твоему, руководствуюсь? — А вот этого я не знаю. Я заметил, что почти ничего о тебе не знаю! Почему Томас выгораживает Терезу, если не хуже их всех осведомлен в списке её преступлений. Если не любит её, тогда какой в этом смысл? Если он не согласен с его, Ньюта, обличительными обвинениями, то почему молчит? Ньют не мог этого понять и раздражался ещё сильнее. Он чувствовал себя почти как тогда, во время перехода через Жаровню, когда Тереза впервые появилась в их компании и он почувствовал нездоровую конкуренцию. От мысли, что Томас мог воспользоваться им на время, как заменой, пока Терезы не было рядом, кровь неистово вскипала в жилах. — Ты любишь её? — тихо спросил Ньют. — Ты любишь Терезу? «Пусть ответит. Пусть скажет правду. Если и в этот раз попробует солгать или умолчать правду, я его убью». Убью, не фигурально, не метафорично. Ньют чувствовал в своих руках такую силу и решимость, которая убила бы Томаса физически и бесповоротно. Томас стоял, потупив взгляд и не смея поднимать его на Ньюта. Он ещё не закончил с Терезой, привязанность к ней не давала ему ответить Ньюту честно и без обиняков, ведь тогда получалось бы, что он снова обманул её чувства. Он обманывал их предостаточно раз, но сейчас, когда знал, что она не слышит его, просто не мог. И от этого ещё больше покрывался краской стыда. — Ньют, послушай... Лжец! — НЕ ВРИ МНЕ! — заорал Ньют, грубо припиная Томаса к стене. Все вздронули, Бренда даже прикрыла рот рукой. — НЕ СМЕЙ! ВРАТЬ! МНЕ! Он три раза, в такт своих восклицаний, ударил Томаса об стену, а потом словно очнулся от наваждения. Отступив на несколько шагов, Ньют испуганно смотрел то на Томаса, в глазах которого скользили чересчур унизительные жалость и сочувствие, то на свои дрожащие руки. — О, Господи, — простонал он, а потом окинул всех беглым взглядом, сказал: — Простите меня. И незамедлительно удалился. Все присутствующие пораженно смотрели ему вслед, а затем взгляды вполне природно перешли на Томаса. — Чего стоишь, как вкопанный? — спросила Кэрри, скрещиваю руки на груди. — Ступай за ним, немедленно. — Давай, Томас, — кивнула Бренда. — Напортачил, извиняйся. Мы тут ещё мозгами пораскинем, если прийдем к очередному гениальному выводу, обязательно расскажем вам, когда вернетесь. — Спасибо! — поблагодарил её Томас, и пулей метнулся вслед за Ньютом. — Итак, оставим семьянинов разбираться со своими неполадками, и вернёмся к обсуждению плана, — подытожила Кэрри. — Для похищения Терезы придется провернуть нехилую аферу, но мы справимся. — Мы? — переспросил Галли. — Мы с Брен, — ответила Кэрри. — Стоп, а Брен тут причем? — нахмурилась Бренда. — Я не хочу учавствовать в поимке зажравшейся пороковской барышни. — Ты обладательница уникальных навыков вождения, без тебя мой план рухнет, — пожала плечами Кэрри. — Без обид Фрай, но сравниться с Брендой может только Хорхе. — Без обид, — вскинул руки Фрай. — Какие могут быть обиды, из-за меня мы по пути сюда попали в автокатастрофу. Без Бренды и Хорхе нами бы лакомились шизы. — Хорошо, давайте предположим, что мы захватили Терезу, она вырезала чипы и мы чисты. Что будем делать дальше? — спросил Галли. — Нам нужно будет разделиться на три группы. В первой будем я и Галли, мы возьмем Терезу в качестве заложницы и пройдем к спальням иммуннов, заберем их оттуда, спустим вниз, в подземный паркинг. Бренда вывезет детей на автобусе к подземным туннелям и проведет за стены. — А что насчёт второй группы? — поинтересовался Фрай. — Второй группой будут Томас и Ньют, — пояснила Кэрри. — Если мы уже заморочились с освобождением смертников, то нам необходимо подстраховаться. Они будут ждать наш сигнал у плоспера под землей. — Мы сделаем всё, чтобы они спокойно совершили переход в обе стороны, — добавил Галли. — Что делать в это время мне? — полюбопытствовал Фрай. — Ждать возвращения Томаса, Ньюта и отряда смертников, — ответила Кэрри. — Затем вы вместе поднимаетесь на землю, встречаетесь с нами, Брендой и другими иммуннами. Но всегда нужно учитывать вероятность провальности плана А, поэтому мы придумали план Б. — И решили, — продолжил за неё Галли. — Что если выбираться из города другим способом, то только по воздуху. — Кажется, я начинаю понимать, — сказала Бренда. — Вы дали Хорхе карту и наметили на ней то место, где он должен будет приземлиться, если не встретит нас снаружи стен. — На лету схватывает, — одобрительно отозвался Галли, раскладывая поверх плана центральной башни карту города. Он ткнул пальцем в обведенный кружок и сказал Бренде: — Вот сюда ты должна будешь пригнать автобус, если пути к туннелям окажутся перекрытыми. ПВО не сработает, силовое поле над Городом будет отключено, Хорхе безбоязненно пересечет границу территории города. Мы пересадимся на этот, как вы его там называете, Бёрг, и улетим в закат. — В рассвет, — исправила его Бренда. — Что? — Если операция затянеться, мы улетим в рассвет. — Допустим, — согласно кивнул Фрай, — ну а если дядя Хорхе не успеет к нужному времени в нужное место? Вдруг ему банально не хватит времени долететь? — Тогда придется идти на крайние меры. Все Берги уже выведены из строя, пороковцы обнаружат поломки только когда попробуют улететь, значит, мы тоже не сможем ими воспользоваться. Выход один, будем держаться вместе, дожидаться дядю и ждать, пока он спасет наши подростковые задницы от смерти в пламени революции, — спокойно ответила Кэрри. — Как видишь, всё продумано до мелочей. План должен сработать чётко, как эти… — Часы? — подсказала Бренда. — Да, они! — щёлкнула пальцами Кэрри. — Всё должно пройти идеально. Просто чики-пи-барум! — И где ты такие выражения берёшь? — полюбопытствовала Бренда. — Всё тут, дорогая, всё тут, — улыбнулась Кэрри, стукая пальцем по лбу.

***

Томас быстро нашёл Ньюта, сидящего на краю крыши, свесив ноги вниз. Он увлечённо чесал зудящий до безумия порез на руке, и не мог видеть приближающегося сзади Томаса. — Очень чешется? — участливо спросил Томас. — Сам не видишь? — огрызнулся Ньют. Томас присел на краешек рядом с Ньютом, точно так же свешивая ноги. Он молчал, но не от недостатка слов. Мысли лихорадочно распадались на отдельные буквы, не желая стать чем-то целостным и определенным. Томас смотрел на свои сжимающиеся в замок в руки и соображал, как бы лучше начать объяснение. Ньют же воспринял молчание Томаса по другому. Он и без того ощущал вину за свой поступок, но молчание Томаса его просто добило. — Томми, извини меня пожалуйста, я не должен был срываться на тебя, — произнёс он и возвёл глаза ему на встречу. Ньют был старшим, он чувствовал вину, когда позволял себе вести себя эмоционально. Это делало его похожим на ребенка, которым ему никогда не хотелось быть. — Тебе не за что извиняться, — удивленно пролепетал Томас. — Я сам виноват, что не смог присечь свою привязанность на корню. Виноват ещё в том, что наобещал Терезе того, чего никогда не смогу исполнить. — Наобещал? — переспросил Ньют. — Когда меня забирали в Лабиринт. Я сказал ей, что вернувшись оттуда, отвечу ей взаимностью, но там встретил тебя. Ты ведь знал, что мы были знакомы до Лабиринта? — спросил Томас. — Я не был твёрдо в этом уверен, но когда увидел тебя в клетке, то почему-то твоё лицо показалось мне знакомым, — сказал Ньют. — Мы хорошо дружили до Лабиринта, я это отлично помню, — улыбнулся Томас. Но Ньют не мог так просто отпустить свои переживания, не получив определённого ответа. — А как же Тереза? Ты её любишь? — спросил он с замиранием сердца, пытливо вглядываясь в глаза Томаса. — Я бы хотел ответить на этот вопрос честно и максимально чётко, поэтому, выражусь так, — сказал Томас. — Мы росли вместе, с тех пор как нас забрали у наших семей. Работая у ПОРОК’а я испытывал к ней чувства, мы были лучшими друзьями. Тереза была единственным близким мне человеком, я мог ей доверять. До определенного момента. Встретив её после я не почувствовал ничего. Ньют смотрел на Томаса, зная, что тот чуть ли не впервые говорит о чувствах к Терезе так правдиво. — Я любил её, как подругу. Но неужели я могу сравнивать эти чувства с тем, что испытываю от одного взгляда на тебя? Томас потянулся к руке Ньюта, на внутренней стороне которой расцветала красно-синяя роза воспаления и прикоснулся к ней. Ньют боязливо отдернул её, думая, что этим вызывает у Томаса отвращение. Но Томас был настойчивее. Он взял руку Ньюта и прижался к ней губами. Сначала к тыльной стороне ладони, потом всё ниже и ниже. Ньют чувствовал, как от каждого поцелуя Томаса по телу проходит дрожь, но ничего не мог с собой поделать. Рядом с Томасом он терял свою силу. — Ньют, я всегда буду любить тебя. Мне не важно как ты выглядишь и чем ты болен, я люблю тебя абсолютно любого. В любое время, при любях обстоятельствах. В доказательство своих слов он в последний раз поцеловал руку Ньюта прям возле места пореза и почувствовал, как губы обпекло. Кожа вокруг очага заражения была красной, шершавой и такой горячей, как будто её специально подогревали над буржуйкой. Но Томас и виду не показал, что ему неприятно, потому что ему попросту не было неприятно. — Мы найдем лекарство, самое сильное, вылечим тебя и отправимся подальше отсюда. Ньют верил каждому его слову, верил, что Томас добудет для него лекарство, но не верил в то, что это лекарство ему поможет.

***

Когда они вернулись и присоединились к Совету, оставшиеся давно закончили обсуждения плана и были заняты другими не менее важными вопросами. — Вы вернулись очень вовремя! — воскликнула Кэрри, увидев появившихся спустя час Томаса и Ньюта. — У нас возникла небольшая дискуссия на тему, стоит ли мне идти в Центральную башню. — Прошу прощения, а почему мы вообще это обсуждаем? — поинтересовался Ньют. — У Кэрри больше всех практических знаний про внутренности Центральной башни, а Минхо вряд ли обрадуется, если не увидит её в первую очередь. — Да ты просто непризнанный гений, Ньют, — парировал Галли. — Что скажешь насчет её роста? — У меня прекрасный рост! — вступилась за саму себя Кэрри. — Никто и не говорит, что он ужасный, — уже примирительнее сказал Галли. — Но взять хотя бы Ньюта, он на треть дюйма ниже Томаса, но выше тебя на голову. Про себя я вообще молчу. — К чему ты клонишь? — спросил Ньют, вновь обретя свою рассудительность и хладнокровие. — К тому, что если мы собираемся становиться ряженными солдатами ПОРОК’а, то увидев Кэрри с её пятью футами они могут что-то заподозрить, — сказал Галли. — С пятью футами и двумя дюймами, — вставила Кэрри. — Я не думаю, что туда принимают военных ниже шести, — закончил Галли. — Военных может быть и не принимают, — пришёл на выручку Томас. — Но в моё время в военную полицию ПОРОК’а брали девушек, независимо от их роста. Солдаты и наемники носят сине-черную форму, военная полиция — красно-черную. Мы оденем Кэрри в форму полицейской и ни у кого не возникнет вопроса. — Я тоже переоденусь полицейским, — вызвался Ньют. — Бренде и Фраю не за чем надевать на себя форму. Томас и Галли будут солдатами, они как раз подходят под все стандарты, а мы с Кэрри на один вечер станем полицейскими, потому что стандарты у них менее строгие. — Вот за это я его обожаю, — сообщила Кэрри окружающим, забрасывая руку на шею Ньюта. — Никогда не бросит в трудную минуту.

***

Солнце щедро изливало свои холодные лучи на Центральную башню Последнего города, где стояла возле окна Тереза Агнес. Взгляд её спокойных голубых глаз был устремлён на высоченные сияющие небоскребы, но на самом деле она хотела смотреть дальше. Дальше сквозь стену, туда, где в трущобах и тенях полуразрушенного города ютяться бок о бок с зараженными обычные люди. Скоро они все станут шизами. Если она не разгадает код Вспышки и не успеет его взломать. Тереза стала много задумываться о судьбе тех несчастных после того, как прошла длинный путь через Жаровню с бежавшими глэйдерами. До этого она редко задумывалась о жизнях цивильных людей вдали комплексов ПОРОК'а. Естественно, ведь она же выполняла свой священный долг и для этого нужно методично приносить кого-то жертву, чтобы спасти большинство. Но такое мышление было приемлемо до Жаровни и до глэйдеров. После она не могла мыслить так плоско. Глядя на страдания Минхо, прикованного к аппарату для создания иммунобиологического препарата, Тереза ставила себя на его место и внутренне содрогалась. Ей сложно было смотреть, когда профессора специально увеличивали импульсы, чтобы проверить выносливость парня и он в своём забытье так громко кричал, что этот крик превращался в клинок и разрывал сердце Терезы. А потом, когда напряжение снижалось, и Минхо умолкал, она поднимала на него взгляд и видела как с его закрывающихся глаз одна за другой стекают кристально чистые слёзы. Слёзы невиновного, приговоренного к пожизненному заключению. Всё это терзало душу Терезы, не давая спать ночами. Подобное состояние не осталось незамеченным для зорких глаз Авы Пейдж. Она поравнялась с Терезой и взглянула на неё. — Ты всё ещё думаешь про него? — спросила она, конечно же имея в виду Томаса. До последнего момента Ава надеялась, что вернуть Томаса в родное лоно ПОРОК’а ей удасться главным образом благодаря его взаимной привязанности к Терезе. Но она просчиталась и эта связь между ними оборвалась, когда Томаса отправили в Лабиринт. Пейдж была достаточно опытной в этом деле, она поняла, что это случилось только потому, что чувства Терезы к нему были не взаимны. Именно поэтому у неё возникла идея убрать из памяти Терезы всякое напоминание о Томасе, но она понимала, что даже если девушка согласится на это, то мозг — не сердце. В конце концов сердце начнет болеть и тогда мозг восстановит воспоминания. Но предложить всё же стоит. — Если хочешь, я помогу тебе избавиться от этих воспоминаний? Ты слишком много думаешь об этом и отвлекаешься, а процедура простая. Тереза устремила внимающий взгляд на Аву, а потом снова отвернулась к окну. Лишиться воспоминаний о Томасе? О том единственном, что до сих пор мотивирует её работать усерднее? О том, кто дал ей обещание ответить взаимностью? Пусть он не сдержал его, но каким же блаженством было для Терезы жить в ожидании его появления из Лабиринта. Он ведь так и не узнал, что смог выжить той ночью в Лабиринте отчасти благодаря ей. С того момента, как он попал туда, она не отходила от видеокамер, наблюдая за каждым его шагом, чтобы убедиться, что он в целостности и сохранности. А увидев его и Кэрри ночью в Лабиринте, она начала бить тревогу, аргументируя её тем, что если они погибнут, то некому будет искать выход. Не нашлось еще более подходящих людей для этого, чем эти двоё, и если они умрут, то органическое испытание Лабиринтом будет провалено для всех. Но Пейдж той ночью сказала ей, что если они погибнут, то не случится ничего, кроме того, что они окажутся непригодными для этого эксперимента. Такой холодный ответ Терезу не удовлетворил. Она знала, что гриверы, как и все существа, реагируют на ультразвуковые волны, которые издавали антенны и радары, что были установлены по всему Лабиринту. И той ночью Тереза, пробравшись в комнату контроля, специально задерживала каких-то гриверов на месте, где их расплющивало стенами, а других отправляла в соседнюю секцию, чтобы Кэрри и Минхо спокойно добежать до Томаса. Конечно, они выжили благодаря своей ловкости и сообразительности, но и её заслуга в этом тоже есть. Именно любовь к Томасу всегда толкала её идти против ПОРОК’а и любовь к этому самому Томасу держала у ПОРОК’а, ведь она поклялась спасти его. — Нет, — твёрдо ответила Тереза. — Смерть Кэрри, мучения Минхо и всех остальных подростков, всё это будет оправдано только когда я найду лекарство. Может быть тогда они смогут простить мне всё, что я сделала им плохого? Последнюю мысль она выпустила из головы в порыве, не задумываясь, и ею очень удивила Пейдж. Ава всегда испытывала Терезу. Может быть, не так явно, как остальных детей-сирот на своём попечении, но под тем же пристальным наблюдением.  Забрать Терезу у сбегающих в Жаровню подростков было проще простого. Но Ава специально допустила это неусмотрение, она хотела, чтобы Тереза воочию убедилась в том, что мир за стенами ПОРОК'а – ужасен и опасен. У Терезы должно было возникнуть четкое понимание цели своей извечной борьбы, желание сражаться до последней капли крови.  И оно возникло. У Терезы был выбор – остаться со своими новообретенными друзьями и дикарями, именующими себя Правой рукой, или вернуться к ним, примкнуть к родной среде. Тереза сделала правильный выбор, Ава ей гордилась. Отрекаясь от соблазнительных и глупых предложений повстанцев, Тереза отправила им призывный сигнал. Она всегда знала, что ПОРОК – единственный разумный способ покончить с вирусом. Она бы никак не реализовала себя в грязи и антисанитарии полевых условий.  Тереза всегда подавала надежды как выдающаяся докторка. Она была одной из самых преданных сотрудниц ПОРОК'а, и не раз доказывала это на деле, в отличие от Томаса. А сейчас в её голосе скользнули странные нотки. Нежелательные нотки. — Ты не сделала ничего плохого, — возразила Ава. — Ты… — Выполняла свой долг, — перебила её Тереза. — Я знаю. Но когда перед вами и, если хотите, перед всем человечеством, я выполняла свой долг, то их я предала. Пейдж удивлялась всё сильнее. Тереза никогда не говорила так с ней и сейчас этот пренебрежительный тон напомнил ей о Кэрри. Боги, как же она ненавидела Кэрри. В Последнем городе, который сутки гудел от того скандального видеообращения, постепенно начала наступать размеренная тишина. Разоблачения подействовали, но впечателение осталось. Не хорошее впечатление. «И помните, ПОРОК – это НЕ ХОРОШО». — Извините, мне лучше будет уйти, — опомнившись сказала Тереза, направляясь к выходу. Проводив подопечную долгим взглядом, Ава устало вздохнула и подумала, что если бы её не принудили к рискованному включению Кэрри в лор эксперимента, то ничего этого бы не было и ей не пришлось бы краснеть перед спонсорами, которые уже давно смотрели на её деятельность с великой долей скепсиса. Но спонсоров она не боялась, они просто действовали ей на нервы. В отличие от тех, кто отдавал приказы. Испытание Лабиринтом пришлось ускорить и прекратить на третьем году эксперимента из-за того, что шизы, сдерживающиеся на Аляске вышли из-под контроля. Вспышка мутировала. Уже в который раз. Если бы все шло по намеченному плану, в Лабиринт вслед за Томасом отправилась бы Тереза. Она стала бы последней, а выйдя из Лабиринта, вместе с Томасом вернулась в ПОРОК. Но судьба распорядилась иначе. Пейдж нужны были иммунны, больше иммуннов, чтобы обеспечить всех своих спонсоров иммунобиологической вакциной, а чертовы дети как на зло вышли из-под контроля. В крови Минхо, Кэрри, Томаса и Ариса содержится самое максимальное количество основного лекарственного вещества, они более всех пригодны для добывания индима. И если бы Пейдж удалось приберечь их тела, их мозги! О, это был бы прорыв! Она нашла бы тот долгожданный ключ к разгадке, и смогла бы уйти в отставку. Всего четыре жизни на вес остального человечества, но эти четыре жизни смеют отчаянно сопротивлятся и боротся за ничтожное личное счастье, когда на карту поставлено всё. Пейдж рассуждала подобным образом, потому что не могла стоять по ту сторону экрана. Не когда ты просто наблюдаешь из Всевидящего Ока видеокамер, а когда действительно бежишь по темному скользкому Лабиринту, пропуская через легкие затхлый влажный воздух и думаешь, как бы не угодить на поздний ужин к гриверу. Не когда ты посылаешь Берги на поиски, а когда сам прячешься в мертвой Жаровне от преследователей, готовых шкуру с тебя содрать заживо, лишь бы получить желаемое. Не когда ты выжимаешь остатки крови из девятнадцатилетнего подростка, а когда спешишь ему на помощь. Последней канцлерше ПОРОК’а было неведомо это противостояние, но вот Тереза прекрасно прониклась пониманием. И, забегая вперед, это было её ошибкой. Хотя, как знать. Возможно, не ошибкой, а искуплением.

***

Тем вечером Минхо после дневных процедур не отвели отдыхать в спальню, доставили в комнату для допроса. С каждым днём он чувствовал, как его состояние становится всё хуже и хуже. Применение электростимуляции и подобных методов для активации определенных участков мозга, в целях повышения продукции или активности определенных компонентов иммунной системы в ПОРОК'е называли нейромодуляцией. Она включала поочередное использование глубокой стимуляции мозга (DBS) и транскраниальной магнитной стимуляции (TMS). Подопытный, подвергающийся таким процедурам, не ощущал непосредственно добычу препарата, но испытывал различные физические или психологические эффекты от самого процесса. Галлюцинации слуховые, зрительные и осязаемые сводили с ума. Побочные эффекты включали стабильные головные боли, тошноту, изменения в настроении, сонливость. В те дни, когда АДИ насиловал мозг Минхо беспрерывно, он не мог самостоятельно дойти до спальни. Его грузили на носилки и доставляли из одного пункта назначения в другой. Подниматься с кровати ему тоже помогали, без посторонней помощи это стало нереальным. «Скоро начну мочиться под себя» — думал Минхо и это заставляло его внутренне усмехаться. Ник бы поржал с него. Если б не умер в ту ночь с Джастином, оставшись в Лабиринте. Два охранника посадили его на стул. Прекрасный стул, твердый, но с удобной спинкой. Минхо облокотился на неё с облегчением. Охранники положили обе его руки на стол, пристегнули наручником к металлическому выступу и вышли из комнаты, оставив Минхо одного. Голова моментально опустилась на грудь и Минхо, уставший до смертельного изнеможения, погрузился в тревожную дремоту. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой Кэрри. Минхо не мог простить смерть Кэрри ни пороковцам, ни себе самому. ПОРОК высосал, словно вампир, из неё всю кровь, всю жизненную силу и отбросил по ненадобности, поскольку для него она была просто очередным расходным материалом. Минхо не нравилось, что во всей этой ситуации из него сделали стороннего наблюдателя, слово и дело которого не имело никакого веса. За их разлуку в девять месяцев он чувствовал, что внутри усиливается неопознанное чувство к Кэрри. Оно становилось таким огромным, что охватывало всё его существо. Минхо не мог отрицать его существование, потому что натроенный в режиме ожидания буквально стал этим чувтвом. Увидев её в той зеркальной лаборатории с окровавленным скальпелем в руке он понял, что они слишком много времени упустили. И он придерживался этой мысли, хотя не переставал тянуться к ней. А сейчас что? Разве не безразлично сколько времени они не виделись и не разговаривали? Разве это действительно важно? Минхо без сомнений ответил бы «нет». Но говорить об этом уже поздно, Кэрри много недель как мертва. Нечего думать. Надо отпустить беспочвенные, бесполезные мечты и смиренно, до самого конца пронести в сердце невысказанные слова к девушке, которая оказалось правильным человеком в правильное время, и которую он оттолкнул, потому что дурак. Являющаяся к нему Кэрри сморела на Минхо прищуренными глазами, коварно улыбалась и подначивала. — Что-то ты совсем раскис, шанк, — говорила она, осматривая его с жалостью, но без тени унижения. — Тебе бы не помешало взбодриться. — И как ты прикажешь мне взбодриться? — усмехался Минхо. — Залезть на стол и попрыгать? С пристегнутой рукой я и этого сделать не могу. — Жизнь не щадит никого, — кивнула Кэрри. — На мне она отыгрывается за всех, кого я когда-либо знал. На тебе уже отыгралась. В глазах Кэрри мелькнуло что-то непонятное. Будто она была не согласна с его словами. — После смерти мучения только начнутся, так что советую цепляться за свою телесную оболочку как можно дольше, — назидательно промолвила Кэрри. — Сама ты не цеплялась, — Минхо не хотел пропустить укоризну в свой голос. Это получилось само собой. — Ты не знаешь этого, — сказала Кэрри. — Это правда, я не знаю, но исход говорить сам за себя, — с горечью сказал Минхо. — Потому что ты мертва и глэйдеры, судя по всему, тоже не выжили. Я остался один против этих чертей. Я бы убил их всех, но у меня закончились силы. Это слишком несправедливо, в конце концов страдала ты, больно было тебе, а плачусь я. — Таковы люди, нам всегда жаль себя больше всех. В этом нет ничего зазорного, — пожала плечами Кэрри. — Я обещаю исполнить клятву, данную тебе, — продолжал Минхо. — Убью их всех, как только представиться возможность. Образ Кэрри по мере его слов, рассеивался, словно утренний туман над Глэйдом под лучами восходящего солнца. — Ну вот опять, уходишь. Останься со мной ещё немного, — просил Минхо, но Кэрри продолжала исчезать. — Мы встретимся, я уже иду за тобой. Дождись меня! — последнее было сказано громко, чётко, оглушающе и он проснулся. Этот сон закончился так, как заканчивались все остальные — Кэрри оказалась лишь видением, но никогда раньше Минхо не слышал таких громких слов на прощание. Обычно Кэрри исчезала бесследно, не оставляя о себе никакой памяти, только невнятное ощущение своего присутствия. Но в этот раз Минхо даже после пробуждения преследовали отчетливые контуры её лица, тембр голоса, белые завитки волос, обрамляющие лоб. И вместо обычного покалывания в области сердца, которое возникало после горестных воспоминаний о Кэрри, внутри разливалось приятное тепло, приносящее в бунтарную по природе своей душу Минхо покой и умиротворение. Скоро всё закончится. Мы встретимся, в аду или в раю для меня не имеет значения. С тобой я выйду откуда угодно, хоть из Лабиринта, хоть из пекла. Это, в принципе тотожные понятия. Когда Минхо усилием воли заставил себя открыть глаза, то оказалось, что силы его истощились до крайней степени. Он не мог держать голову. Перед ним, по ту сторону холодного стола, сидела Тереза. С руками на столе и демонстративно ровной спиной, она была похожа на ту самую старанную ученицу, которая всячески пытается заслужить любовь учителей. Минхо в сердцах усмехнулся. Что ей нужно от него? Пришла сообщить, что он наконец-то стал непригодным для опытов? Дескать, такие вот дела, дорогой, ты отправляешься в Подвал сегодня же, а я пришла перетереть с тобой за старые деньки в Жаровне. Но нет, Тереза решила навестить его по другому поводу… Это видно в её трусливых, избегающих прямого взгляда, глазах. Впрочем, это не показатель важности, здесь все боятся смотреть ему в глаза. — Минхо… — несмело начала она. — Ты меня слышишь, Минхо? В ответ ни звука. Минхо продолжал сидеть, бездумно втупившись в одну точку. — Знаешь, тут есть одна девочка, её зовут Нэнси, — уже уверенней продолжала Тереза. — Она была заражена вирусом, но благодаря тебе нам удалось спасти ей жизнь. «Она издевается, что ли? Какое дело мне до слюнявой шизанутой девчонки, когда я сам тут с дня на день готов откинутся? Нет ничего радостного в том, что вы смогли "её спасти". Она теперь зависима от моей крови и с каждым разом будет требовать всё больше. Подсосники недоделанные, чтоб у вас плющ ядовитый в горле пророс!» — мысленно отвечал Минхо, внешне сохраняя отчужденно-незаинтересованный вид. — И она не одна спасена именно благодаря тебе! — уже с жаром воодушевления говорила Тереза. — Есть бесчисленное множество других людей, которые смогут увидеть своих близких и прожить нормальную, настоящую жизнь! «Как же! А мне тогда что? Радоваться за них, сидя в ваших проклятых лабораториях? Увольте, это чересчур неискренне. Я от всего сердца, души и отказывающих почек желаю вам сдохнуть самой мучительной смертью». — Ты просто не представляешь, как много всего можешь, Минхо! — вдохновленно продолжила Тереза, но потом прервалась, заметив, что до парня не достучаться. — Ладно, я оставлю тебя в покое. Я пришла сказать, что ты пережил опыты не зря. Но это не конец. Я найду лекарство любой ценой. И она встала, чтобы уйти, но внезапно ей послышался слабый голос, зовущий: — Тереза… — Минхо? — она живо повернулась и, наклонившись, подшагнула ближе. «Давай, мразь. Подойди ближе. Подойди, я покажу тебе, сука, что значит целеустремленность» — приговаривал Минхо, поднимая на Терезу пустой взгляд. — Ты слышал меня, Минхо? Минхо знал, что Кэрри намеревалась прикончить Терезу в зеркальных лабораториях, но её постигло замешательство именно из-за того, что она увидела его. Что ж. Раз теперь Кэрри нет, он продолжит начатое ею дело. В конце концов, такова расплата за предательство, за боль и слёзы, которые она причинила всего одним своим чёртовым осознанным поступком. Его руки связаны и лишены сил, но уж для такого случая он постарается как следует напрячься. Ну же… Приближайся… Давай… Минхо всегда раздражали её голубые глаза. Было в них что-то мерзкое, пресмыкающиеся, он толком даже объяснить не мог отчего именно испытывает такое отвращение, она была ему слишком противна. Возможно всё дело в ассоциациях, которые очень сильно влияют на восприятие, но в любом случае, он знал точно, что должен превратить эти голубые глаза в алые и сделать так, что они зальются кровью изнутри. Ещё немного… Ещё чуть-чуть и он дотянется до неё… Ещё… — ТВАРЬ! — вскричал Минхо, напрягая все свои мышцы, чтобы вскочить со стула и, схватив испуганную Терезу одной рукой (другая была пристегнута наручниками) за воротник медицинского халата, повалить её на стол. Может он был уже не так силён как прежде, в нём не осталось практически ничего от прежнего себя, но он по-прежнему был способен подвергаться безумным импульсам, мучавшим его ещё со времён Лабиринта. И он был выше девушки, шире её в плечах. У Терезы не получилось вывернутся, когда Минхо отпустил её воротник. Он сделал это только для того, чтобы вцепиться длинными пальцами в горло. Она устремила на него немой беспомощный взгляд, её руки тщетно пытались отнять его ладонь от шеи, но у Минхо давно не осталось места для тупой жалости. Он оторвал голову Терезы от металлического стола, а затем с силой ударил ею о сияющую поверхность. У Терезы зазвенело в ушах, в мозге началось голодание из-за недостатка кислорода. Острая длинная шпилька, сдерживающая прекрасные волосы Терезы в пучке выпала от удара и они рассыпались по столу. Минхо ничего не замечал. Он раз за разом поднимал голову Терезы, а потом вбивал её в стол, приговаривая: — Змея, грёбанная тварь! Это из-за тебя она погибла, из-за тебя! Ты убила Кэрри, так сдохни сейчас! Кто-то снаружи, увидевший происходящее в комнате допроса и, побоявшийся вмешаться самолично, позвал солдат. Они ворвались в комнату и первым делом освободили полуживую Терезу из смертельных удушающих тисков Минхо. Пока солдаты были заняты его обезвреживанием, Минхо воспользовался моментом и сунул в карман штанов острую шпильку, рассмотрев в ней перспективное оружие. Кэрри на полуночных тренировках всегда говорила: «Оружием считается всё, что помещается в руке», и сейчас её слова всплыли в мозгу как нельзя вовремя. Может быть ему ещё представиться случай, чтобы покончить со всем этим и убить хотя бы самого себя. Минхо заломали и перед тем, как острые нити электрического тока прошили его внутренние органы, он прорычал в сторону растрепанной, задыхающейся от страха Терезы: — Ты их всех погубила! Их смерти на твоей… совести. Раздался треск статики. Минхо повалился лицом на тот стол, без тени сознания в застывших черных глазах.

***

Тереза стояла на тротуаре. Голубые отблески света с витрин кидали тени на её уставшее лицо, расстрепанные волосы липли к губам, лезли в глаза. Время от времени она убирала их рукой, и вновь устремляла взгляд на вечный, непрерывный поток автомобилей, летящих по магистралям. На другой стороне дороги светился вывесками бюджетный ресторан. Наемники выволокли оттуда мужчину средних лет в штатской одежде и несколько раз ударили по нему электродубинками. Тереза сжала лямку кожаной сумки. Она знала, что произошло с этим мужчиной. Вечером он, после работы, зашел поужинать в ресторан, но экпресс-тест на входе дал положительный результат. В нем обнаружили Вспышку, теперь он будет подвержен длительной процедуре повторных тестов, и если диагноз подтвердиться, то его новым домом станут трущобы за стенами. Ресторан закроют на недельный карантин, оцепят территорию, чтобы уничтожить очаг заражения. Но это не поможет. С вирусом нужно бороться по-другому. Подъехало такси класса люкс, вышколенная водительница в дорогом черном костюме отворила перед Терезой дверцу переднего сидения. Убедилась, что пассажирка удобно села, прикрыла за ней дверцу. Пока водительница возвращалась на свое место, Тереза посмотрела в сторону ресторана. Мужчину с подозрением на заражение завернули в пакет, подняли его бессознательное тело и понесли в известном направлении. Не в лаборатории, нет. Тереза ошиблась в своих суждениях. Этот человек был недостаточной значимости, на него не станут тратить время и ресурс. Его тело сбросят в топку подземного крематория. Ему повезет, если он до самой смерти не придет в сознание. В противном случае, он ощутит на себе, что значит, сгорать заживо. Автомобиль взял курс на север, к району жилых комплексов. В другое время Тереза воспользовалась бы метро, но сегодня сил шататься с сотнями других уставших людей в одном вагоне просто не осталось. Тереза вперила взгляд в окно. По обе стороны четырехполосной дороги возвышались высотные здания, наглядно демонстрируя прогресс — как силу, несломленную ни одной мировой катастрофой, будь то стихийное бедствие, война или эпидемия. В прорехах между небоскребами виднелась стена. На вершине каждой секции мигали красные датчики. Не просто огоньки, а стратегически важные меры безопасности. Система защиты воздушного пространства от военных ракет или вражеских летательных аппаратов, особые излучения, создающие свермощное силовое поле, благодаря которому жители Последнего города могут спать спокойно, не опасаясь снаряда, что в любой момент готов разрушить твой дом. «У людей снаружи такой роскоши нет» — подумала Тереза. Водительница подкатила автомобиль прямо к воротам жилого комплекса. Тереза расплатилась за поездку заранее, переслав деньги со своего банковского счета на счет транспортной компании, поэтому когда настало время выходить, она просто пожелала девушке хорошего вечера и вышла на свежий воздух. В машине её укачало, раньше такого никогда не случалось. Тереза посмотрела в тусклое небо, невольно вспоминая звезды в Жаровне. Такой красоты в живую ей ещё видеть никогда не доводилось, поэтому её сердце замирало с каждой падающей звездой. Купол силового поля накрывал стены полусферой, позволяя уместиться в своей мыльной бульбашке всем небоскребам, включая Центральную башню. Его можно было разглядеть лишь изредка, при определенном ракурсе, когда сквозь него проходили, дважды преломляясь, солнечные лучи. Тереза видела его однажды из кабинета Авы Пейдж, воздух внутри него дрожал и плавился, словно над Жаровней. Сейчас же, ночью, разглядеть силовое поле было невозможно. Тереза оглянулась. Улица была пуста. В воздухе, в прохладном, с запахом влаги и средств массовой дезинфекции, кишмя кишил вирус. Если бы Тереза могла, она бы начала его осязать. Но для неё он безопасен. Она редкость, пресловутый один процент населения. Иммунитет был шансом, он охранял её с самого рождения и был дарован свыше, что принести пользу будущим поколениям. И не только ей. Минхо, Томасу, Фрайпану. Бежавшему Арису и Соне. Харриэт, чудом выжившей в Переменной, но потерявшей Миоко. Мертвой Кэрри. И многим другим, чьих имен она уже не помнит. Все они были рождены для спасения этого мира, погрязшего в грехах прошлых поколений. Жаль, что понимает это только Тереза. Но сегодня Ава Пейдж требует от неё другого. — Сходи на ужин, развейся, — сказала она ей после встречи с спонсорами. — Девушки в твоем возрасте должны думать о чем-то помимо работы. «Не должны. Я чувствую вину за любую мысль, которая в последствии не приводит к теме поиска лекарства. Анальгетиков недостаточно. Я обязана вылечить Вспышку». Вслух Тереза поблагодарила Аву за щедрое предложение прекрасно провести время, зная, что ей пользуються как ширмой. Хью Вайновски был выдающимся доктором в сфере протезирования. В свои полные двадцать восемь лет он открыл собственную клинику, а это немалое достижение. Там проводилась имплантация искусственных суставов, протезирование конечностей, реконструктивная хирургия, замена позвоночных дисков и другие операции. Хирурги-протезисты в клинике Вайновски работали в команде с другими специалистами, такими как физиотерапевты, реабилитологи и инженеры-протезисты, чтобы обеспечить богатым пациентам полный спектр медицинской помощи и поддержки. Сам же Хью проводил сложнейшие операции, самостоятельно разрабатывал протезы, образцы которых использовали во всех клиниках сохранившегося мира, что специализировались на имплантации. Опуская его профессиональные качества можно было сказать, что Хью пользовался популярностью среди медиинских сотрудниц благодаря своей бронзовой коже и каштановым кудрям, но Терезу от него просто воротило. Она видела в нем самые негативные стороны, а если не видела явно, то всегда стремилась угадать скрытый смысл. Чаще всего ей это удавалось без труда. Тереза считала ненормальными мужчин, выбирающих в свои потенциальные партнерши детей. По сравнению с ним она действительно была ребенком, ей исполнилось восемнадцать. Прокручивая в голове будущее свидание, она пыталась отзеркалить ситуацию. Что было бы, пригласи она на свидание восьмилетнего мальчика? Он может причесаться, надеть дорогую одежду, которая визуально прибавит ему возраста. Он может вести себя, как молодой джентельмен, причесывать волосы на взрослый манер, но он останется восьмилетним мальчиком. Тереза не могла вообразить, что с такой огромной разницей в возрасте можно питать к человеку какие-то другие чувства помимо платонических. Хью вызывал у нее тошноту, но ослушаться приказа Авы она не могла. Предложение, сказанное мягким, вкрадчивым голосом в переводе на общепринятый язык без обиняков и намеков звучало чистой воды приказом. Тереза согласилась его исполнить. Согласилась! Будто у неё был другой выбор. Дорога к её дому вела через парк, с идеальным газоном, показательно выстреженными деревьями. Тропинка из белых плит освещалась боковыми световыми панелями, создавая внеземную атмосферу. Каждый раз, возвращаясь домой по этой тропинке в окружении кленов с круглыми кронами Тереза чувствовала отрыв от реальности. На самом деле этого места не существует на земле, да и вообще в этом мире. Оно балансирует между вселенными, и она балансирует вместе с ним. Вдали от забот и чувства долга. Ступая по этой тропинке прохладным вечером Тереза на мгновение чувствовала себя свободной. Словно за спиной разверачивались два огромных крыла. Она готова была воспарить в вышину, не сдерживаемая больше никем на целом свете. Но тропинка имела свойство заканчиваться, крылья возвращались под гнет тугого пиджака. Ничего не выдавало в Терезе той мимолетной легкости, которую она испытала пару секунд назад. Реальность навалилась удушающей тяжестью. Глубоко вздохнув, Тереза вошла в холл. Просторное округлое помещение, выполненное в черно-золотых цветах с мягким, сторонним освещением. Пройдя сквозь рамы сканирования, Тереза слабо улыбнулась консьержке на рецепшине и пошла по коридору к лифту. Приложила экран смарт-часов к кнопке запуска, подождала немного. Поднялась на шестнадцатый этаж, открыла двери в свои апартаменты. Пентхаус перешел ей по праву полного обладания в момент шестнадцатилетия. Ава Пейдж лично показала Терезе всю квартиру, рассказала, как пользоваться гаджетами. Тереза слушала внимательно. До этого она жила в комплексах ПОРОК'а, не слишком близких к Ласт-Сити, а ведь здесь буквально центр цивилизации. И там, обучаясь у докторов, Тереза никогда не знала отказа в материальных благах, получала всё самое лучшее по приказу самой канцлерши. Ценила эту заботу, отказываясь понимать, на какой короткий поводок её посадили. Позже Терри поняла, она прекрасно может обойтись без семиэтапного ухода за кожей, без лишней горы одежды и даже без посудомоечной машины. Было трудно адаптироваться в диких условиях Жаровни, но она справилась. Задача пришлась ей по силам. Но это была не жизнь. Тереза грустила от мысли, что глэйдеры сознательно отказываються от возможности жить полноценную жизнь, пользуясь на здоровье всеми благами достижения человеческой цивилизации. Они, банально, никогда не жили в хороших условиях. Всегда перебивались чем попало, не стремились к лучшему. Может потому что не знали лучшего. Но если у Терезы получилось адаптироваться в их мире, то этот для них навсегда останется враждебным, недоступным дл понимания. Мир, в котором родились их родители, ступая по накатанной дорожке, — детский сад, школа, университет, работа до старости, пенсия, — подобно всем предыдущим поколениям, пошел ко дну. Сами эти слова: университет, пенсия... Звучат странно. Непривычно. Привычнее слышать: комендантский час, блэк-аут, локдаун. Это их реальность, это им близко. События прошлого извратили до неузнаваемости настоящее, и грозят исчезновением сомнительному будущему. Терезе хватало ума и смелости признать — мир, за который она цепляется, в силах спасти от асболютного истребления только чудо. Божественное вмешательство. Но здесь она тоже была одинока в своих суждениях. Окружающие строили планы на будущее, женились, планировали детей. Словно стены Города изолируют их не просто от внешнего мира, а и от всех насущных проблем в целом. Глупость. Поэтому глэйдеры не разделяли стремлений жителей Города притворяться, будто ничего не произошло и жить как прежде. Они знали, как никто другой, — после Лабиринта ничего не будет, как прежде. Дело не заканчивается их сломанными судьбами. Их сотня в общем числе двух основных групп вместе с убитыми, а людей, которые приняли факт существования эксперимента Территория Обреченных тысячи. Миллионы. Это основательный удар по общественной морали. Он может нехорошо сказаться на будущих поколениях, и в чрезвычайных ситуациях они создадут эксперименты куда более ужасные. Нет пределов совершенству. С медициной тоже самое. Упрямство глэйдеров, сопротивление прогрессу бесило её. Тереза не имела права их осуждать, но всё-таки порой своей предубежденностью и неотёсаностью они вызывали у неё раздражение. Звякнула ключ-карта, Тереза с порога скинула осточертелые каблуки, пошла дальше. Мягкий теплый свет напольных ламп создавал в квартире уютную безмятежность. Пусть разразиться земля и начнется второй Апокалипсис! Здесь, в квартире под номером сто тридцать восемь навечно будет царствовать покой, которого так не хватало в жизни Терезы Агнес. Она оставила сумку в прихожей, там же положила и ключ. Пошла в гостиную, объединенную с кухней, что поражала своими высокими потолками. Стена панорманых окон открывала прекрасный вид на парк внизу, кажущийся просто крошечным, на линии магистралей, впивающиеся иглами в деловой район. А он-то сиял краше алмазов на диадеме, которую из простой прихоти подарил Терезе один из спонсоров. Металлопластиковые окна заглушали шум города, но не избавляли от него полностью. Тереза постояла ещё немного у окна, обнимая себя за плечи. Боги, как же ей не хотелось наряжаться на это чертово свидание! Во всём ПОРОК'е нельзя было сыскать девушку, которая ненавидела бы Хью также сильно, как она. И тем не менее, его взгляд всегда был прикован к ней. Закон подлости в чистом виде.  Тереза взялась за живот, он призывно заурчал, требуя подкрепления. Она не ела с самого утра, выпила только охлажденное кофе, а потом бокал шампанского на встрече. Эти два напитка смешались, образуя самую настоящую кислоту, которая могла бы посоревноваться своей ядрёностью с желудочным соком. Живот заурчал снова. Тереза направилась на кухню.  Повариха из неё, мягко говоря, была отстойная. У Терезы в разы лучше получалось справляться с бактериями и химикатами, чем с сковородкой и съедобными продуктами. Но приготовить сэндвич она сумеет. Сэндвич – это основа основ.  Тереза достала из холодильника тостерный хлеб, сливочный крем-сыр, и филе лосося в вакуумном пакете. Ни один из этих продуктов не был открыт ранее, Тереза не имела привычки кушать дома. Весь этот «студентский набор» был куплен, когда она вечером, прогуливаясь по территории жилого комплекса, набрела на супермаркет в соседнем доме. Находка так её поразила, что она даже скупилась там на радостях и затарила холодильник.  Из напитков в её распоряжении была вода и яблочная содовая с ароматом эхинацеи. Выбрав второе, Тереза вскрыла жестяную банку, заполнила высокий прозрачный стакан и стала готовить сэндвичи. Хлеб, поджаренный в тостере, поочередно смазала сыром. Вскрыла вакуум с рыбным филе, разделала красное мясо, неуклюже орудуя ножом. Чуть не захлебнулась слюнями, пока доделывала четвертый сэндвич.  Расставив тарелку с сэндвичами и стакан с содовой на поднос, Тереза элегантно прошла через гостиную и села на диван. Вид на город успокаивал. Просыпаясь среди ночи от кошмаров, она выходила к перилам, ограждающим второй этаж, и смотрела на небоскребы. Иногда они гасли во время блэк-аутов, но в основном горели. Это приносило Терезе уверенность в несокрушимости ПОРОК'а. Несокрушимость ПОРОК'а равнялось к абсолютной тверди её идеалов. Она шла спать, успокоенная мыслью, что завтра проснётся не зря, но утром просыпалась не от будильника, а от сумасшедшей тревоги. Так было всегда.  Похрустывая горячими сэндвичами, Тереза отмечала про себя, что продукты недурные. Нужно будет сходить туда снова, обновить покупки на днях. Тем более, что ходить далеко не надо, можно выйти хоть в пижаме, хоть с полотенцем на голове.  Наевшись и напившись до отрыжки, Тереза отставила поднос. Было семь часов вечера, у неё есть ровно час на сборы и моральную подготовку к встрече. Она справиться. И не с таким справлялась.  Тереза поднялась на второй этаж, первым делом зашла в спальню, совмещенную с гардеробной. Ава Пейдж подарила ей много платьев и шикарных нарядов, в которых Тереза должна была сопровождать её на коктейльных вечеринках, устраиваемых спонсорами. На одной из таких она познакомилась с Хью Вайновски лично. Тогда на ней было откровенное чёрное платье с декольте до пупа, и вырезом, обнажающим правую ногу чуть ли не от основания бедра. Нравилось ли ей это платье? Нет. Было ли ей комфортно? Ничуть. После оценивающих взглядов взрослых мужчин хотелось принять ванну с кислотой и больше никогда не возвращаться к своему телу. Но она должна была оставаться сильной и стойкой, хотя бы внешне. Ава Пейдж полагалась на неё в вопросах, касаемых медицины также основательно, как на Дженсона, когда дело шло о глобальной безопасности. Из-за доверия канцлерши у Терезы и Дженсона нередко возникали недомолвки. Тереза не делала ничего особенного, чтобы привлечь внимание Авы и добиться премий, похвал. Дженсон же делал для этого всё. Если раньше он не обращал на Терезу внимание, то когда она повзрослела, начал видеть в ней самую настоящую соперницу. Ава давно намекала, что её время, как главы ПОРОК'а подходит к концу. Кто же станет её последователем? Это еще предстояло выяснить.  Тереза тщательно подбирала образ на сегодняшний вечер. Хотела обломать Хью, накормить его своим холодом и высокомерием. Отбить желание пригласить её на повторное свидание.  Скоро пазлы в голове сошлись, и Тереза направилась в душ. Ванная комната была светлой и просторной. С красивой белой раковиной, с горизонтальным зеркалом, что подсвечивалось лентой по краям. Ванны не было, но имелась первоклассная душевая кабина. Ванная занимает слишком много места и времени. Душ куда практичнее.  Тереза разделась догола, закрепила волосы заколкой-крабиком и посмотрела на себя в зеркало. Отражение имело жалкий вид – под глазами мешки, на шее и плечах следы ладоней. Желто-лиловые гематомы расползаются по спине, лопаткам. Тереза запустила руку в волосы, нащупала там рану, которая так сильно болела, пока она не выпила таблетку. Под твердой коричневой коркой на затылке алела рана от многочисленных ударов головой о стол. Терезе вспомнилось лицо Минхо, перекошенное неудержимой яростью и жаждой убийства. Такое не забывается. Он действительно хотел её убить. Не напугать, не покалечить, а убить. Ему просто помешали охранники.  Голова по прежнему болела, её мыть Тереза не стала. Быстро приняла душ, переоделась в выбранную одежду и пошла к выходу. Внизу лестницы остановилась, взглянула на стену, покрытую мхом. Внизу поблескивала вода. Стена собрала не только мшистые растения, но и плетистые, и разные цветы, что приспособились к жизни в вертикальном положении. Их привезли в Ласт-Сити из выживших после солнечных вспышек лесов, провели тщательную дезинфекцию и продали. Тереза наняла специальных мастеров, чтобы настроить этот уголок.  Очень скоро это место стало её любимым. Она могла по долгу смотреть на мигающих в зелени жучков, что имитировали светлячков. Она вспоминала. Запах хвои, леса после дождя. Всё это напоминало ей о далеком детстве, о днях одиночества, проведенных в скитаниях по лесам, когда она, не выдержав психоделии заражения, сбежала от матери и деревни мертвецов. Там её спасла группа странников. Парня, тогда он казался ей взрослым мужчиной, звали Марк. Он обнаружил её первым. Его подруга Трина позаботилась о ней, как старшая сестра. Тереза плохо помнила её лицо, но запомнила локоны – золотистые. Тогда это её прямо-таки изумляло. У мамы Терезы волосы тоже были черными. С ними шли люди постарше, мужчина и женщина. Тереза забыла их имена. Ещё бы. Ей тогда едва исполнилось пять лет, а потом они все погибли. Кроха Диди опять осталась одна.  Диди. Вот как меня зовут. Тереза – это псевдоним, отклик Переменной. Моё проклятье в этом имени, его мне дал ПОРОК.  Тереза тяжело вздохнула. Марка и Трину она пережила ровно на два года, в момент смерти им было шестнадцать. Воспоминания были болезненными, но она ни за что не променяла бы их на забытье Стёрки. Лучше расстаться с жизнью, чем со своей памятью.  Время поджимает. Ностальгию, как самый прекрасный из видов боли, лучше оставить на потом.  Вскоре она вышла из квартиры. Хьюго пригнал за ней машину, учел также, что она принципиально не ездит с мужчинами. За рулем дорогого автомобиля сидела женщина. Её это порадовало, насколько вообще можно порадоваться в подобной ситуации.  Очень скоро автомобиль припарковался у тротуара перед рестораном. Это был другой уровень заведения, здесь кто попало не обедал. Несмотря на все новейшие технологии, на входе Терезу встретил старомодный швейцар. Он принял у нее пальто, проводил учтивым жестом. Тереза оглянулась в поисках знакомого лица. Хью заметил её мгновенно, подскочил со своего места и пошел ей на встречу, раскрывая руки для объятий.  «Только бы не поцеловал, только бы не поцеловал» — Тереза застыла, вся обратившись в эту внутреннюю мольбу.  Хью проигнорировал выражение лица Терезы и трижды поцеловал её в обе щеки. Хвала небесам, не тронул губы. Похвалил её строгий костюм, высокие каблуки. Отпустил несколько шуток. Тереза поражалась каждый раз всё больше. Этот мужчина умудрялся вставлять неподходящие шутки в настолько неподходящие моменты, что Тереза только диву давалась. Шутки не вовремя были вторым делом, после имплантации конечностей, которое Хью выполнял просто бесподобно. Негласным правилом в обществе было принято смеяться над его каламбурами, но у Терезы получалось выдавить из себя лишь жалкую презрительную улыбку, которая превращала её лицо в гримасу отвращения. Но больше всего Терри пугала его целеустремленность и полное игнорирование её недовольной физиономии. Он словно наслаждается тем, что неприятен ей. Мерзкий тип.  В тот момент, присаживаясь на стул, отодвинутый специально для неё, Тереза ненавидела Аву, заставившую её принять приглашение доктора Вайновски. Эту встречу Тереза заранее занесла в список ошибок молодости. Причем, не карандашом, а чернильной ручкой.  Они сели, к ним тотчас подлетел услужливый официант, рассчитывающий на щедрые чаевые. Спросил, какое вино лучше принести в качестве аперитива. Тереза отказалась от алкоголя, попросила стакан воды.  Ещё не успели принести первое блюдо, как Хьюго уже завел разговор о своей сфере деятельности. Тереза заказала грибной суп-пюре с зеленью, и ковырялась в тарелке под монолог о вставных суставах. Есть не хотелось. Четыре сэндвича встали комом в желудке, изредка возвращались в горло с отрыжкой, напоминали о себе.  Хьюго заказал стейк из бизона минимальной прожарки и стал есть (Терезу чуть не вырвало) с кровью, наслаждаясь каждым кусочком.  — Этот ресторан, — сообщал он ей тоном, которым обычно рассказывают секреты, — единственное место во всём Городе, где можно поесть настоящего животного мяса. Во всех остальных местах отвратная бутафория. Не говорю уже о супермаркетах.  — Не все могут позволить себе есть в дорогих ресторанах, — слова сами собой сорвались с губ.  — Да, конечно, — Хьюго удивил её тон. — Но мы-то можем. — Иногда полезно думать не только о себе и своем желудке, — эта фраза получилась уж совсем не дружелюбной.  Как Тереза не пыталась скрыть неприязнь, в конце концов сорвалась. Не дожидаясь ответа, сказала: — Простите, мне нужно выйти, — и удалилась в уборную.  Она задерживалась там нарочно, поправляя макияж. Мысли о побеге не отпускали её. Прошло уже сорок минут, Тереза выслушала целую лекцию о самой сложной операции на позвоночник в сфере протезирования. Речь шла об операция по установке протеза межпозвоночного диска. Процедуры включали в себя замену поврежденного или изношенного диска искусственным диском для восстановления подвижности позвоночника и уменьшения боли. Тереза уже была осведомлена о технических особенностях: операция требовала высокой точности и навыков хирурга, так как позвоночник окружен важными нервами и кровеносными сосудами. Послушала про существование высокого риска повреждения спинного мозга или нервных корешков, что может привести к серьезным последствиям, включая паралич. Потом кивала, когда доктор Вайновски рассказывал про процесс реабилитации, который в большинстве случаев длительный, требующим физической терапии и постоянного наблюдения. Она не сбежала даже когда он начал объяснять про анатомические различия у пациентов, что делают каждую операцию уникальной, к которой нельзя подойти без тщательной подготовки и планирования. Будь на месте Вайновски другой доктор, Тереза выслушала бы его рассказы с удовольствием, даже если бы он работал в сфере, в которой она лично не заинтересована. Но рядом с Хью ненавистными становились любые темы для обсуждений. Тереза решила не возвращаться. Тем более, что в голове родилась интересная догадка – вдруг Ава прислала её сюда не для отвлечения внимания Хью, а для отвлечения её самой. Что сейчас происходит в Центральной башне, о чем она не должна знать? Интерес Терезы был задет за живое. Она набрала номер городского такси.  Голос диктора уверил её, что после прохода оплаты автомобиль прибудет сразу через две минуты. Тереза в последний раз растушевать пальцем красную помаду, подтянула хвост и с видом победительницы направилась вон из ресторана.  Избежать Хью не удалось, но Тереза быстро его осадила. Выхватила пальто из рук швейцара и рванула к подъехавшей машине.  — Куда, мисс? — спросил голос водительницы.  — Не имеет значения, главное подальше, и, умоляю вас, быстрее!  Водительница подождала, пока Тереза хлопнет дверью, а потом стартанула, умело вывернув руль.  — Как скажите, — ответила она.  Терезе показалось, или в голосе водительницы мелькнула насмешка? Нет, быть не может. Простой официальный ответ. Просто нервы шалят.  Спустя десять минут Тереза уверилась в том, что машина едет в совсем неопознанном направлении. Навигатор отключился, Тереза не заметила, сделал он это сам по себе или ему помогла водительница. Окрестности, мелькающие за окном были ей не знакомы от слова совсем. Ни одной знакомой вывески или ориентира. Тереза стала подозревать недоброе. — Простите, а вы не могли бы выехать на Проспект? Я не боюсь пробок, мне некуда спешить, мы можем ехать там.  — Боюсь, мне придется вам отказать, — без тени сожаления произнесла девушка за рулем.  Тереза впервые обратила внимание на её профиль, на лицо, скрытое маской. Она не рассматривала его раньше, так как водительницы чаще всего оставались для неё существами безликими. Они хорошо выполняли свою работу, но Тереза даже не трудилась смотреть им в глаза, когда желала на прощание «хорошего дня». Водительница свернула на тротуар в тёмной переулке, и повернулась к Терезе, стягивая с лица маску.  — Сюрприз, дорогая, вот так встреча, — с улыбкой произнесла девушка.  Свет уличных фонарей светил ей в спину, скрывая черты лица, но Тереза уже её узнала, несмотря на отросшие волосы и похудевшее лицо. Бренда. Девушка, которую глэйдеры встретили в Жаровне. На самом деле, она долгое время была медсестрой в ПОРОК'е. Тереза знала, что канцлерша собиралась завербовать Бренду и её взрослого товарища в двойные агенты, но те сбежали от военных вместе с глэйдерами. Сбегать они умели почти так же хорошо, как водить машины.  Тереза панически схватилась за автомобильную ручку, дёрнула на себя. Поздно. Машина уже заблокирована. Она повернулась к Бренде, глядя на неё большими испуганными глазами.  — Как ты здесь очутилась? Что тебе нужно?  — Меньше слов, больше дела, — промолвила Бренда, прикладывая палец к губам.  Тереза не успела среагировать. Слева от нее мелькнул белый блик ослепительных волос, а тогда её дыхательные пути перекрыл влажный платок. Тереза уже знала, что это. Использование хлороформа для усыпления человека безопасно только в медицинских условиях и под контролем квалифицированного медицинского персонала. Ни в коем случае не следует пытаться использовать хлороформ самостоятельно или в домашних условиях из-за его высокой токсичности и потенциальной опасности для здоровья. Хлороформ обычно применяется в виде ингаляционного анестетика. Пациент вдыхает пары хлороформа, что приводит к быстрому наступлению анестезии. Тереза проваливалась в темноту, перед глазами плыло, а дыхание сводило от противного запаха.  «Современная медицина отказывается от хлороформа, использует более безопасные и эффективные анестетики, и он давно не применяется в клинической практике из-за своих недостатков» – вспыхнуло в её мозгу прежде чем она отключилась окончательно, уронив голову на грудь.

***

Очнулась Тереза оттого, что её просто бросили на пол, как мешок с удобрениями, и она хорошенько набила себе поясницу. Голова звенела полу-пьяной болью, дыхание сбилось. Чей-то незнакомый недовольный голос над ней произнес: — Напомните мне, пожалуйста, чьей идеей было вырубить её и нести на руках? — По моему, это предложил ты сам, Галли, — ответил ему голос, идентичный с голосом человека, которого Тереза знала под именем Ньют. — Да? — недоверчиво переспросил Галли. — Ну в таком случае, я точно не рассчитывал, что мне придется тащить её на себе. Боже, теперь я реально понимаю, что имеют в виду люди, когда говорят, что ПОРОК заботится о питании своих сотрудников. — Галли, не ворчи, — приглушил его Фрайпан. Тереза не видела никого из них, но чувствовала как сквозь ткань штанов холодный каменный пол промораживает бедро. Все их реплики и голоса отбивались эхом, это наталкивало Терезу на мысль о том, что они находятся в очень большом и пустом помещении. На её голове был закреплен пластиковый пакет, но она спокойно дышала сквозь него. Наверняка он был предварительно проколот, чтобы пропускать внутрь воздух. Она попробовала шевельнуться, но руки и ноги оказались связанными прочными веревками, которые больно врезались в кожу. Её попытки не остались незамеченными. — Она очнулась! — крикнул голос Ньюта. — Зовите всех, будем начинать допрос. Её подняли, усадили на стул и сдернули с головы пакет. Вид у неё был, откровенно говоря, сверх комичным, потому что волосы выбившиеся из хвоста за время пребывания в пакете так наэлектризировались, что когда его сняли, то стояли торчком. Добавьте к этому жалкое выражение лица, помятую одежду и смазанную косметику. Теперь перед вами сидит связанная по рукам и ногам Тереза Агнес. Тереза моментально выделила из всей компании Томаса, но потом её взгляд начал ощупывать всех присутствующих, они интересовали её не меньше. Томас сидел на стуле в десяти футах от неё и старательно избегал встреч с ней глазами. Правее от него стоял, скрестив руки на груди, парень, которого она знала только по фотографии, хранившейся в базе данных ПОРОК’а. Он был одним из субъектов основной испытательной группы «А», но его не было в числе прошедших испытание. Как же так получилось? С ними была и та девушка, как её бишь, Бренда? Выглядела она очень здоровой, хотя когда они расстались у Правой руки, на ней лица не было. Они, наверное, очень хорошо сблизились за это время. Тереза ощутила, как к горлу подкатил необъяснимый комок ревности. Взгляд Фрайпана как и раньше был добрым, но теперь эта доброта сменялась недоверием, когда он смотрел на неё. И из-за переживаний у него очень убыло в весе. Как, впринципе и у Ньюта, который раскладывал на столе комплекты одежды и, казалось, не обращал на неё никакого внимания. Теперь Тереза имела замечательную возможность рассмотреть место, в которое её привели воинственно настроенные подростки. И место это было поражающим. То ли для большей драматичности момента, то ли по неимении другого помещения, ребята притащили Терезу в громадный католический костёл. Высота потолков достигала пятидесяти футов, в длину он был более ста и в ширину около шестидесяти. Величественное строение в мрачном готическом стиле отличалось чудом сохранившимися витражами и потрескавшимися от времени настенными фресками с изображением библейских и евангельских сюжетов. Это здание пережило Апокалипсис, который в нём проповедовали священники за много веков до того как он настал, переживает пандемию Вспышки и переживёт ещё множество других напастей, которые свалятся на долю человечества. Вид мрачного храма изнутри произвел на Терезу должное впечатление и если до этого она хотела шумно сопротивляться, то сейчас это желание отпало. В подобном месте страшно было повышать голос, опасаясь кары небесной, ну или обвала вековой штукатурки, в чём при желании тоже можно было усмотреть божественное вмешательство. Ньют отвлекся от разбора одежды и крикнул куда-то в начало собора: — Иди уже сюда, самое интересное пропустишь. Эхо его слов поплыло в отдаление и, казалось, исчезло в кромешной тьме, которую прорезал лунный свет, преломляющийся сквозь призму разноцветных стекол витражей. Тишина вновь заполонила пустоту заброшеннного дома Божьего, как вдруг её нарушил приближающийся звук шагов. По проходу между скамьями к ним быстро шла девушка. Всё в ней было знакомо Терезе, начиная походкой, заканчивая белыми пушистыми волосами. В один момент идущую озарил яркий свет и Тереза смогла не без содрогания рассмотреть её лицо. — Кто бы мог подумать, что мы встретимся в такой не выгодной для тебя обстановке, — звенел злорадный голос. О, этот голос Тереза уже и не надеялась больше услышать, но, видимо, судьба распорядилась иначе. — Не находишь, Терри? Всё это явно попахивает возмездием. Она не остановилась ни на секунду. Томас прочел по её глазам и мог наверняка предугадать, что произойдет в ближайшие минуты. После этого у Терезы вряд ли будет такая же чистая белая кожа и такие же ясные голубые глаза. Вскочив со своего места, он занес руку и хотел просто задержать Кэрри. Может она одумается? Может оставит эту затею с местью? Но Кэрри не даром столько тренировалась и работала над своей техникой боя, ибо одного не заметного для чужих глаз движения руки хватило, чтобы отбросить Томаса в сторону. Она даже не взглянула на него, её взгляд вцепился в сидящую на стуле Терезу. Своей быстрой походкой она всколыхнула пламя многочисленных свечей, которые зажгла Бренда для минимальского освещения. Рука Кэрри, исхудалая рука, покрытая многочисленными шрамами, вцепилась в воротник пальто Терезы. Не прошло и доли секунды, как Тереза получила свой первый звучный удар в челюсть. Да, Кэрри точно не могла быть мертвой, хотя бы потому, что мертвые не могут с одного удара сломать тебе лицо. Кэрри не понимала, зачем тратить силу и размах на пощёчину. Она била кулаком и продолжала бы это делать, пока он не покрылся кровью. Ей было знакомо это ощущение странного, тёмного окрыления, словно в один миг просыпались все злые качества её души. Она чувствовала такой необъяснимый подъем и вдохновение, что продолжала бить с ещё большей силой. Так она убила профессора в зеркальной лаборатории, и так убивала всех до того, как потеряла память. Но в какой-то момент её руку перехватил Галли. Он заглянул Кэрри в лицо и впервые в жизни почувствовал ужас, глядя в две чёрные бездны её глаз. Да и не только глаза свидетельствовали о крайней степени ярости: раздутые ноздри, брови, сшедшиеся на переносице в складку и дыхание. Она дышала громко, учащенно, со свистом выдувая воздух сквозь стиснутые зубы. — Это того не стоит, — покачал головой Галли, совладав со своими эмоциями. Теперь Кэрри выглядела вполне осознанной, несмотря на то, что свирепое выражение лица никуда не делось. Она вырвала свою руку и оттолкнула Галли подальше, рявкнув: — Я с ней ещё не закончила! Фрай, Ньют и Бренда не сходили со своих мест. Они смотрели с каким дикарством Кэрри сводит счёты с Терезой, но почему-то не чувствовали к последней ни капли сочувствия. Наоборот, как бы их натура не отторгала такой изуверский подход, привитый долгими поколениями цивилизации, в глубине души они хотели стоя аплодировать ей и кричать «bravo!». У Томаса сильно болела рука, Кэрри изогнула её очень резко и от этого внутри мышц, скорее всего, случился разрыв. Но сильнее у него болело сердце. Сердце болело за Ньюта, за Фрайпана и Бренду, за Кэрри и за Терезу. Он привык во всем винить себя, привык, что всем удобно вешать вину на него и не сопротивлялся. Ведь если бы он не сотрудничал с ПОРОК’ом, Кэрри не мучалась бы на протяжении девяти месяцев, а Тереза не получала ответные удары в этот вечер. Томасу было невдомёк, что жизнь штука непредсказуемая, и именно поэтому в ней цениться настоящее. В конце концов, попав в Лабиринт они все какое-то время жили одним настоящим, без опоры на прошлое и без надежды на будущее. Но он пробыл там слишком мало и не смог уразуметь эту простую истину. Галли молча отошёл в сторону. Перед глазами рушился портрет Кэрри, идеальной Кэрри. Воображаемая им Кэрри была не более чем выдумкой, абсолютно нереальной копией внешнего вида оригинала и одних лишь добрых сторон личности. Настоящая Кэрри была беспощадной, если он не разглядел это ещё на празднике в Глэйде, то однозначно увидел на ринге. Ни один из бойцов-мужчин не отличался такой дикой жестокостью, которой она, очевидно, обладала с рождения. И всё же, какими бы первобытными не были её позывы завершить дело с использованием физической силы, Галли был уверен, что сделает это она не наотмашь, а с малейшим расчётом, продумав свои действия до мелочей. Он подвергался самым смешанным чувствам, которые отнюдь не мешали ему восхищаться ею всё больше, и больше. Кэрри нанесла ещё один удар Терезе по лицу, а потом отвернулась и с размаху впечатала твердую подошву сапога в её живот. И удар, и размах был такой сокрушительной силы, что стул со связанной Терезой опрокинулся назад. Кэрри села на неё сверху и занесла руку, делая вид, что готова нанести ей вред очередной раз, если она не будет отвечать на её вопросы. — Отвечай, он жив?! — вскричала она так громко, что содрогнулись витражи. — Кэрри, ты душишь её, она не сможет отвечать, — слабо вмешался Томас. — Завали хлебало! — прокричала Кэрри и того громче. Бренда и Ньют невольно оглянулись, чтобы убедиться, все ли стекла на месте. Но Томас был прав. В удушающем захвате Тереза могла только издавать жалкие хрипы, которые никак не могли сложиться в слова. Кэрри ослабила хватку на шее и вместо этого надавила коленом на печень, отчего Тереза слабо взвыла. — Минхо жив? — повторила Кэрри. — Д-да… — промолвила Тереза и зашлась жалобным стоном от боли, которую ей доставляло давящее на печень колено. — Это сделал он… Сегодня… Она указала на свою длинную шею, где под смазанным тональным кремом виднелись красные отпечатки рук. Мало, Минхо, мало. — Он знает, что я жива? — продолжала допытываться Кэрри. — Никто не знал… Нам всем сказали, что ты погибла от… от переутомления… Я видела твоё тело в морге… — Тебя облапошили, как всегда! — зло бросила Кэрри, выровнялась, но не удержалась и наградила Терезу хорошим пинком в бок. — Это тебе напоследок. Надеюсь, ты извлечешь из нашей встречи хороший урок и сделаешь всё, чтобы она не повторилась. Кэрри отошла подальше от других, чтобы остыть, Галли и Томас подняли скрюченную на полу Терезу вместе со стулом. Она тихо плакала от боли, а Томас ничем не мог ей помочь. Её плач разрывал его сердце на много маленьких частиц, которые вряд ли когда-нибудь станут одним целым. Теперь возле неё собрались все, кто до этого стоял в стороне. Кэрри подошла позже. — Ты в порядке? — спросил у неё Ньют. — Нет, но на неё больше не наброшусь, можете не переживать, это было временной слабостью, — заверила друзей Кэрри. Больше всех эти слова порадовали Терезу. Она места на себе живого найти не могла после побоев Кэрри. Тереза смотрела на глэйдеров с недоверием. Что можно было ожидать от людей, спокойно наблюдавших за избиением и даже не пытающихся помешать ему. Томас не в счет. Он исключение. Он всегда будет для неё единственным, исключительным и неповторимым. Правда, когда она думала про равнодушие этих подростков, то упускала факт того, по чьей вине их сердца стали твердее стали. А упуская этот факт, она самозабвенно сетовала на несправедливость, окутавшую мир. Она смотрела на него влюбленными глазами, обрадованная встречи даже при таких печальных обстоятельствах, а он снова отводил взгляд куда-то в сторону. И вдруг перед ней резко поставил стул парень по имени Галли, присаживаясь на него и заявляя: — Не смотри на него, он тебе ничем не поможет, смотри на меня! — сказав эти слова достаточно убедительным тоном, Галли вдруг замолк и повернулся к стоящим рядышком Кэрри и Бренде. — Напомните, почему она смотрит на него так? Она что втюрилась в Томаса? — По идее, да, — дружно закивали девушки. — Бредятина, — выдохнул Галли, снова поворачиваясь к Терезе. Умные речи преследовали его, но он старательно от них убегал. Именно поэтому снова обернулся к девушкам. — Нет, вы серьёзно? Она любит Томаса? Это же абсурд! Томас и Ньют вместе намного лучше выглядит. Она с ним вообще никак не сочетается. — Не верю, что повторяю слова Хорхе, но устами Галли глаголит истина, — заявила Бренда. Ньюту повезло, что в помещении было сравнительно темно и никто не мог увидеть, как зарделись его щёки. Он любил своих друзей, которые вроде бы невзначай, но успевали поднять ему настроение. — Друзья, вам не кажется, что мы ушли на тысячу ярдов от темы? — поинтересовался Фрай. — Мы же попусту теряем время. — Фрай прав, — согласилась с другом Кэрри, опираясь на плечо Галли. — Нам нужна… — Нам нужна твоя помощь, — мягко перебил её Томас, кладя руку на колено Терезы. Кэрри, заметив этот жест, презрительно фыркнула. — Нет, Томас, это было сказано не с той интонацией и выглядило будто мы унижаемся перед ней и просим о помощи, а на самом деле это должно звучать так… — она показательно откашлялась и навела на себя серьезный вид: — Значит так, Тереза, ты сегодня удостаиваешься чести снять с нас чипы, которые вживили твои друзья-пороковцы. После ты проводишь нас к комнатам, где спят иммунны и обеспечишь безопасный уход из Центральной башни. Всё просто, если ты снова не отчебучишь какую-то хрень, вроде того случая, когда пыталась меня усыпить. Да-да, я, как и обещала, буду помнить это до конца жизни. — Да, но я… — пробовала возразить Тереза. — Будешь придумывать отговорки — прострелю колено, — пообещала Кэрри. — Но… — Без предупреждения! — Я просто хотела спросить, что со мной будет потом? — скороговоркой промолвила Тереза, опасаясь, что Кэрри просто так прострелит ей колено. Ребята переглянулись. — Ну после того как мы выведем Минхо, она нам в принципе будет не нужна… — сказал Фрай. — Да, поэтому мы её убьём, — закончила Кэрри. — Если у всех кишка тонка покончить с ней, я это сделаю специально для вас и, будьте уверены, от всей души! — Кэрри, а ты уверена, что она станет работать на нас после того, как узнала, что по завершению мы её убьём? — осторожно поинтересовался Галли. — Более чем уверена, — ответила Кэрри. — Я же могу убить или покалечить её прямо сейчас, и она очень хорошо знает, что я могу сделать это без использования какого-либо оружия. — Да, я в курсе, — вдруг смело вскинула голову Тереза. Рука Томаса на колени придавала ей уверенности. — Но вы должны посвятить меня в план своих действий, иначе я не смогу вам помочь. — Послужить, — исправила её Кэрри. — Не смогу вам послужить, — повторила Тереза. Присутствующие снова обменялись взглядами. Томас встал с корточек и убрал свою руку с колена Терезы. Теперь он возвышался над ней, но Тереза не могла видеть его глаз — на них легла тень. — Мы выведем не только Минхо, но и всех остальных иммуннов, — твердо сказал Томас. — Но вы не можете! — воскликнула Тереза. — Замолчи и слушай, когда с тобой говорят! — прикрикнула на неё Кэрри. — Вы не можете! — повторила Тереза, не замечая Кэрри. — Они последняя наша надежда, без них невозможно найти лекарство! — Закрой свой рот, — тихо сказал Томас и Тереза замолчала. Его голос имел на неё большее влияние, чем все крики Кэрри вместе взятые. — Томас, ты должен верить мне, — снизойдя почти до шёпота, проговорила она. — Мы были вместе с самого детства, нас объединяла великая цель… — Цель нереальная, навязанная извергами! — перебил её Томас. — Но ты права, это единственное, что нас объединяло. Тереза, я не любил тебя. Я никогда не любил тебя, просто пойми это. Мной двигало чувство вины перед тобой, когда я пообещал полюбить тебя снова. Я не только обманывал тебя, но и обманывал себя, за это прошу прощения. Но не моя вина в том, что меня всегда тянуло к ним, в Лабиринт. И как бы тебе сейчас больно не было от моих слов, ты должна знать, что ими я всегда дорожил больше, чем тобой. Я не помню, как в моей жизни появилась Кэрри и почему-то уверен, что ты не дашь мне ответ на этот вопрос, но благодаря ей моя совесть теперь чиста. А благодаря Ньюту, Фрайпану, Минхо, Галли и всем погибшим парням из Глэйда я могу назвать себя человеком. Они перестроили меня и моё гнилое мировоззрение, научили ценить близких. А с Ньютом я смог ощутить настоящую любовь, которой у нас с тобой никогда не было, и быть не могло. — Она была, — тихо возразила Тереза. — До того, как поймали Кэрри, до того, как ты познакомился с ней. Ты не помнишь этого, но мы любили друг друга с самого раннего детства. — Это не правда, Тереза. Взгляни на себя моими глазами и ты поймешь, что твои слова лишь отторжение реальности. — А если бы ты посмотрел на себя моими глазами, то понял бы, что моя любовь к тебе безгранична. Я любила тебя даже сквозь ревность к Кэрри, потому что знала, что в другом смысле, но она тебе дороже и её ты любишь больше меня. Я любила тебя, когда все в ПОРОК’е отвернулись от тебя. Продолжала любить и защищать, когда тебя отправили в Лабиринт. Моё чувство к тебе не угасло даже после твоего холода ко мне, пережитого в Жаровне. Томас, я несмотря ни на что буду любить тебя всегда, и мне не важно, ответишь ты взаимностью или нет. Моя любовь давно превратилась в болезнь и я не нуждаюсь в твоих словах, которые поставят диагноз и объявят его неизлечимым. Томас, ты не поймёшь меня, если не будешь чувствовать тоже самое. — Вот поэтому я и не понимаю тебя, — согласился Томас. — Ты говоришь, чтобы я верил тебе, но хоть понимаешь, до чего глупо это звучит после всего, что ты сотворила с моими друзьями и желаешь сотворить со мной? Не притворяйся идиоткой. Не делай вид, что не замечаешь какая высокая смертность среди подростков, которых без их согласия втянули в ваш кровожадный эксперимент. Мне достаточно было взглянуть на Кэрри после того, как мы отбили её у вас. Она висела на волоске от смерти! Это ещё хорошо, что у неё, как и у меня, врожденная способность к быстрой регенерации, но даже так, она приходила в себя очень долгое время. — А у тебя никогда не возникало вопросов, почему у вас двоих одна способность исцеляться за очень короткое время? — спросила Тереза. — Ты не рассматривал образцы вашей крови под микроскопом и не знаешь ответа. — Ответа? — вдруг вставила Кэрри. Ей стало интересно, к чему ведёт Тереза, она даже спрыгнула со стола, на котором сидела, скрестив ноги по-турецки. — Вы одной крови, — изрекла Тереза. «Я не совсем поняла. Мы что родственники?» — удивленно обратилась к Томасу Кэрри. «Понятия не имею» — отозвался Томас. «Если мы брат и сестра, то почему она не сказала об этом прямо? Быть может мы дальние родственники?» «Да чёрт её знает!» — сказала Кэрри. «Она вечно говорит загадками». «Но если мы родственники, может этим объясняется прочность нашей телепатической связи?» — выдвинул предположение Томас. «Не знаю. И не могу понять за что мне такое наказание, вроде кровного родства с тобой. Неважно. Я не могу теперь просто так проникнуть в её голову, для этого мне надо настроиться. Она научилась блокировать мои слабые сигналы» — мысленно сказала Кэрри. «Слабые? А есть сильные?» — поинтересовался Томас и вдруг ощутил, как сердце в груди сжалось словно от удара электрошокером. Боль была сильной, резкой, но она пропала так же внезапно, как и появилась. «И в такое состояние я могу ввести всё твоё тело, а потом делать с ним всё, что захочу» — сообщила Кэрри. «Ава слюнями захлебнулась, когда увидела, что я могу делать с помощью телепатии. Она специально отправила меня в лаборатории Новакова, изучала под микроскопом каждую клеточку моего тела. Хотела получить власть понимания. Но я успешно косила под дурочку, каким бы тестам они меня не подвергали. Я всячески мешала прогрессу». — Вы оба слишком громко думаете, — неожиданно сказал Ньют, разрывая своими словами телепатический контакт между Томасом и Кэрри. Они испуганно переглянулись. Неужели Вспышка распространилась так далеко, что он уже слышит мысли? — Что, прости? — переспросила Кэрри, желая удостовериться, то ли действительно он хотел сказать. — Это раздражает. Я чувствую, как вы напряженно думаете, это сводит меня с ума, — ответил Ньют. — Ладно, — усмехнулась Кэрри, чтобы скрыть свой реальный испуг. — Обещаю, что в следующий раз буду думать потише. — Честное слово, вы разговариваете, как компания шизанутых, — вздохнул Фрай. — Очень шизанутых, — кивнула в подтверждение его слов Бренда. И отчасти они были правы.

***

В итоге все участники операции по спасению Минхо решили, что сначала стоит избавиться от чипов, сливающих данные о их местоположении и сердцебиении. Кэрри, Галли, Томасу и Ньюту это было необходимо, чтобы пройти в Центральную башню, а Фрайпан сделал это по собственному желанию, поскольку ему не совсем нравилось, что внутри него находится какой-то там датчик. Бренде данная операция не требовалась, она и без того была чистой, в известном смысле. В её понимании до сих пор ярко жило воспоминание: Хорхе держал одновременно два зеркала, пока она дрожащими руками резала себе затылок. Делать такое ещё раз на других людях она не собиралась. Галли заранее позаимствовал из аптечки Старины Дока, которую тот оставил на базе, спирт, вату, пинцет и скальпель. Теперь они стояли на столе по правую руку от Терезы, которая проводила идентичную операцию раз за разом. Она срезала скальпелем кусочки кожи, и аккуратно, чтобы не задеть позвонковый нерв, доставала микроскопическую технологию из складки мышц на затылке. Процедура проводилась без наркоза и была достаточно неприятной для здорового человека, а Ньюту, у которого из-за заражения воспалилась и зудела вся кожа, было и подавно невтерпеж. Он стал первым, кого оперировала Тереза и он первый испытал все прелести хирургии в полевых условиях. Обе его руки упирались в колени, он жмурился и хрипел от боли, но ни на что не жаловался. Томас не отходил от него и время от времени подгонял Терезу фразами: «А нельзя ли побыстрее?», на что та лишь отрицательно мотала головой. Она делала всё, что могла. Следующим на операционный стул сел Галли. Он снёс это медицинское издевательство безропотно, но после операции ему очень захотелось прощупать то место, где был чип. Найдя там впадинку, и дотронувшись до горячей внутренности незащищённой кожей мышцы, он передёрнулся. Потом Тереза оперировала Кэрри и осталась ей вполне довольна. Кэрри привыкла к физической боли, поэтому когда чувствовала её, просто старалась мысленно отделять душу от тела. Если бы не эта её маленькая хитрость, она давно слегла бы в ПОРОК’е, терзаемая их ежедневными пытками, которые они называли «создание иммунобиологического препарата». Когда операция закончилась и Тереза приложила к счищенному от кожи участку ватный тампон, Кэрри просто встала, не сказав ни слова, и отошла к столу, на котором сидел, потирая затылок, Галли. Последним был Томас, и если с другими ребятами Тереза сохраняла отчужденное молчание, то с ним хотела говорить, несмотря на все горькие вещи, которые услышала от него за этот вечер. Тему для разговора она выбрала самую что ни на есть отвлеченную, не подозревая, что она приведёт к разгадке всей её жизни. — Как себя чувствует Бренда? — как бы невзначай спросила она, увлечённо занимаясь выниманием чипа. — Нормально, — проскрежетал зубами Томас. Боль стреляла по всему позвоночнику. — Когда в последний раз делали инъекцию и где взяли препарат для неё? — методично интересовалась Тереза. — Тогда, вечером около девяти месяцев назад у Правой руки, — отвечал Томас. Рука Терезы с пинцетом, в который она уже захватила чип, замерла на полпути, так и не вытащив его полностью. Её мозг посетила поразительная догадка. Обычно зараженным, привитым от Вспышки, нужна была новая порция вакцины через месяц, а то и через три дня. Бренда, неиммунная Бренда прожила без дополнительных инъекций рекордное количество времени и это пробудило в Терезе понимание, что то, что она ищёт содержится в крови Томаса. Её надо исследовать. Её срочно надо исследовать. Томас резко подался вперед, так что чип, опутанный ниточками сухожилий, сам выскользнул из-под кожи. Он гневно посмотрел на Терезу, раздраженный её задержкой, а потом сам взял ватный тампон, обмакнул его в спирт и приложил к кровоточащему месту операции. Продизенфицировав рану, он бросил окровавленную вату на стол с медицинскими принадлежностями и отошёл к своим друзьям, рассматривающим форму военных и военной полиции. Тереза быстрым движением схватила пропитанный кровью Томаса тампон и спрятала его в карман пальто, а затем с вороватым видом оглядела всех присутствующих, чтобы проверить, не заметил ли кто. Но все они были заняты своими делами и на неё почти не смотрели. Фрайпан и Бренда занялись следственным экспериментом, а именно проверкой раций. Бренда осталась стоять на месте с тремя рациями, а Фрайпан, забрав другие четыре, побежал на улицу и оттуда дал сигнал. Рации работали исправно, на этот счёт можно было не переживать. Четверо, которым доведеться этой ночью, так или иначе, побывать в Центральной башне, разделились на пары, чтобы помочь друг другу в одевании, ибо дружеская помощь была воистину необходима. Прошло полчаса, когда четыре мозга наконец-то поняли, как правильно прилаживать к гольфу портупею, чтобы она не душила, а поддерживала. Подобная ситуация произошла и со штанами. Томас перепутал ремни крепления с портупеей и не мог понять, почему в его комплекте две совершенно одинаковые вещи. Но, кое-как с помощью Ньюта, у Томаса получилось одеться и даже чувствовать себя в этой форме удобно. Следующим по его примеру одели Ньюта, затем Галли. С Кэрри возни вышло больше, потому что ей нужно было куда-то девать грудь. И когда парни отчаянно разводили руками, не зная, куда приладить тот или иной элемент формы, на помощь пришел Всевышний в образе Бренды. Она молниеносно разобралась со всеми ремешками и застежками, даже собственноручно приладила шлем-маску к голове подруги. Когда перевоплощение Кэрри в полицейскую завершилось, Бренда отошла на шаг назад с довольным видом. — А-ну, покрутись, — сказала она, желая в полной мере оценить внешний облик Кэрри. Парни, столпившиеся позади Бренды осмотрели свою подругу с ног до головы. Кэрри грациозно прокружилась, чтобы они могли рассмотреть её со всех сторон. — Вау, — сказал Галли. — Форма сидит на тебе отлично, — кивнул Фрай. — Ты просто… — сказал Ньют, но за него закончила Бренда. — Секс-бомба! — воскликнула она. — Без преувеличения, Кэрри, ты просто в этой форме чертова соблазнительная красотка, я едва удерживаюсь от желания затянуть тебя в страстный поцелуй. Получать комплименты от парней — приятно, но получить комплимент от девушки — восхитительное ощущение! Сознание собственной привлекательности привело Кэрри в отличное настроение, но потом она быстро вспомнила, зачем они идут и погасила в глазах искорки веселья. Ещё час они потратили на то, чтобы научиться маршировать, как положено военным, прошедшим подготовку. Час – это ничтожно мало, по сравнению с двумя годами военной академии, в которой молодые люди получали такую выправку, которая не изменяла им до самой старости. Но они, все же, решили рискнуть освоить эту программу за час. Маршировать их учила Бренда, которой в своё время пришлось немало наблюдать за тренировками военных. В первые десять минут ей показалось, что четверка абсолютно безнадежна. Томас не мог держать руки ровно, они постоянно тянулись то чтобы почесать затылок, то чтобы вытереть губы. Бренда посоветовала ему держать руки на оружии и это помогло. Ньют слишком спешил, выбивался из строя благодаря быстрой походке. Ему постоянно нужно было смотреть на Кэрри, чтобы идти с ней нога в ногу. У Кэрри всё было сравнительно хорошо, Бренда видела, что над ней в своё время поработал профессионал, который научил её ходить вперёд корпусом, а не бедрами, как делали раньше модели на подиуме. Галли тоже быстро научился, так что после десяти дефиле по проходу между скамьями, Бренда сказала, что они вполне готовы к операции. Хорошо, что она не слышала, как Кэрри жаловалась, что у неё из-за множества ремней сползают трусы или как Ньют постоянно вздрагивал от невероятного подкожного зуда. Потом они расфосовали оружие. Томас, Кэрри, Ньют и Галли взяли в руки пушки, заряженные электрическими снарядами, засунули пистолеты в кобуры, пристегнутые к опоясывающим ремням и на всякий случай прихватили с собой холодное оружие. Фрайпан и Бренда раздали всем рации, рассказали как они работают, и вооружились пистолетами. Тереза, конечно же, получила рацию, но осталась без оружия. Несмотря на это, она хотела его заполучить, поэтому сделала тщетную попытку своровать скальпель. На этом проступке её подловил Галли и сказал: — Не выйдет, дамочка. Кэрри посмотрела на неё взглядом, предупреждавшим: «Ещё раз». Но все были слишком взволнованы, чтобы обращать внимание на Терезу и её попытка воровства осталась безнаказанной. Процессия быстро прошла по ряду между запыленными скамьями. Замыкающими были Кэрри и Галли, поэтому когда остановился последний, на месте замерла и первая. Она удивлённо взглянула на Галли. Его взгляд был устремлен на поблекшую фреску Христа-Спасителя, а безмолвные губы шептали заветные слова молитвы. Он наспех перекрестился. — Давно верующим стал? — без капли ехидства спросила Кэрри. — Перед этой операцией, — так же серьезно ответил Галли. — Что ж, тогда тебе придется помолиться за всех нас, — промолвила Кэрри и крикнула вышедших уже на улицу ребят. — Это крайне ироничный момент в моей жизни, — усмехнулась Бренда. — Как-то в детстве, когда мы с братом были голодны, он так разозлился, что стал кричать в небо: «Бога нет!». Я не знала, кто такой Бог, но вторила ему, потому что думала, что Бог плохой человек. — Твой брат поступил неразумно, — молвил Томас. — Если на небесах действительно никого нет, то нечего туда орать. А если есть, то не вижу смысла портить с ним отношения. — Шнурок, заткнись, будь добр,я пытаюсь сосредоточиться, — попросил Галли. — Прости, — отозвался Томас, не издав больше ни звука. В какой-то момент все семеро, — Ньют, Томас, держащий за локоть Терезу, Кэрри стоящая рядом с ним, Галли, пытающийся сообразить молитву, Фрайпан и Бренда, решившая, что кроме их самых, Бог единственный, кто может им помочь, — опустились на колени. Те, кто держали в руках автоматы, положили их на пол рядом с собой. Они стояли на коленях перед возвышением, откуда в незапамятные времена священник произносил свою проповедь, и их глаза были возведены к изображению Сына Божьего. Никто не позаботился о том, чтобы кто-то из этих подростков знал слова молитв, поэтому им нечего было вспоминать. Но несмотря на это, они думали, что в первый раз обращаясь к Всевышнему будет глупо говорить заученными словами. Каждый из них молился по своему и просил о своём. Ньют, склонив голову и сложив руки в молитвенном жесте, умолял Бога отложить час его кончины до конца операции. Перед смертью Ньют мечтал в последний раз увидеться с Минхо. А после и умереть не жалко. Томас просто просил у кого-то неконкретного, чтобы весь их план удался и он смог раздобыть лекарство для Ньюта. Он просил все высшие силы содействия в этом сложном деле и повторял слова в своей голове со всей искренностью, на которую только был способен. Фрайпан надеялся, что его друзьям удастся спасти Минхо, а он сам отлично справиться с возложенной на него задачей. Бренда просила прощение за свою детскую выходку, совершенную больше по незнанию, чем по злости. Тереза же просила Бога, чтобы эта её догадка по поводу исключительности крови Томаса оправдала свои ожидания. На Кэрри подействовала торжественная тишина, наполненная просительными словами обращения. Она не уверовала в Бога, он вообще по природе своей величественной сущности вызывал у неё отторжение. Но возможно на неё оказала влияние атмосфера не самого строения, а строго патриархального института подчинения, диктующая правила жизни всему человечеству. К чему она привела? К разрухе и невежеству. Кэрри горестно вздохнула. Пора бы уже людям начать рассчитывать на самих себя, а не на волшебника с небес. Луна вышла из-за туч и весь храм пронзил яркий свет. Знак свыше или просто небесное тело, озарившее своим светом многострадальный Денвер? Кэрри склонялась ко второму. Ребята вставали, отряхивая колени от пыли и грязи. Не то чтобы на них тоже снизошло какое-то озарение, но на войне все средства хороши. Заручиться разносторонней поддержкой никогда не поздно. — Ну что, все готовы? — не осмеливаясь высоко поднимать голос, осведомился Галли. — Да, сэр! — в один голос ответили все, кроме Терезы, и рассмеялись. Тоже все, кроме Терезы. Выходя из храма, Кэрри оглянулась на величественный зал. «Вам лучше оказывать нам поддержку этой ночью. Моё обещание в силе – если сегодня умру, то вы умрете вместе со мной. Боги смертны. Не принуждайте меня доказывать это на практике».

***

Они разделились на выходе из мрачного храма. Небо уже потемнело, но звезд, как обычно, не было, а луну затянуло тучами. Томас и Галли проверяли обмундирование. Бренда стерегла Терезу и бросала на неё многозначительные взгляды при малейшем движении. Ньют отвел Кэрри в сторону.  — Если я найду лекарство раньше вас с Томасом, — быстро заговорила она, — то дам сигнал и вы из Подвала подниметесь ко мне, а тогда мы отправится к Бренде, она вывезет нас вместе с детьми. Если же лекарство обнаружите вы с Томасом, то не тратьте зря времени, возвращайтесь обратно через плоспер. Встретимся на базе Лоуренса.  Ньют положил обе руки ей на плечо и посмотрел в глаза.  — Послушай меня, пожалуйста и не перебивай.  Кэрри замолчала. Ньют выглядел очень серьезным и слегка нервным.  — То, что я сейчас скажу тебе может показаться безумием, но не бойся за состояние своего рассудка, оно им и является.  Кэрри не нравился его тон. Совсем не нравился.  Ньют перевел дыхание и снова посмотрел ей в глаза. Он должен сказать это вслух. От этого в буквальном смысле зависит его жизнь.  — Пообещай убить меня, если я не смогу себя контролировать. Я прошу тебя Кэрри, умоляю, потому что Томас не сможет. А ты сможешь. Ты убивала людей. У тебя получится быстро убить меня. — С ума сошел! — Кэрри возмущенно вскинула плечи. — Совсем жить надоело! Убить тебя? Ещё чего! Думаешь, это так просто, убить человека? Не спорю, сам процесс довольно быстрый, но ты хоть представляешь, что чувствует человек после убийства, даже если оно совершенно в целях самообороны? А ты мой друг! Ньют, когда я говорила тебе, что способна на убийство, я не имела в виду, что делаюсь твоим ручным киллером!  Ньют снова поймал Кэрри за плечи.  — Не кричи, — зашипел он и ярость в его взгляде заставила её закрыть рот.  В этот момент Ньют выглядел таким же злым, как и тогда, когда сорвался на Томаса.  — Хорошо, раз не хочешь выполнять первую просьбу...  — Да, Ньют, я хочу тебя спасти, а не убить, если ты вдруг забыл.  Он её не слышал.  — ...Выполни хотя бы вторую.  Кэрри удивленно наблюдала, как Ньют выпутывает с шеи медальон, который всегда носил с собой, под одеждой.  — Что там? — спросила Кэрри, когда на её руку опустилась тусклая цепочка и продолговатый медальон.  — Отдай это девушке по имени Соня.  — Соне? — Кэрри не прекращала удивляться. — Зачем?  Ньют не хотел рассказывать Кэрри сейчас всю ту долгую историю, с которой связана светловолосая девочка из его снов. Он ведь всегда на подсознательном уровне догадывался, что у него есть младшая сестра. За время заражения Вспышкой к нему стали возвращаться воспоминания не только во снах, но и наяву. Он помнил нежные зеленые глаза, волосы, мягкие и тонкие, которые редко существовали в распущенном состоянии и чаще всего стягивались в косу. Он помнил свои слезы прощания при разлуке с ней, помнил ощущение любви, безграничной и самозабвенной. А потом помнил тоску. В Глэйде его всегда преследовало ощущение нехватки чего-то важного. Не чего-то. Кого-то. Сони.  — Она моя сестра, — выдохнул Ньют, мысленно подготавливаясь к неизбежной бурной реакции.  Глаза Кэрри изумленно распахнулись. Соня сестра Ньюта. Святые вседержители, что происходит? Как вы такое допустили?  Кэрри растерялась, не знала как ей реагировать на такое заявление. Подшагнула ближе к Ньюту.  — Кто-то ещё кроме меня знает? — спросила она шепотом.  «Кто-то ещё кроме меня» – сокращенно Томас.  — Нет, не знает, — качнул головой Ньют. — Это наш с тобой секрет, поклянись мне, что ничего не расскажешь ему, пока мы не закончим со всем здесь.  — Клянусь, — с готовностью ответила Кэрри. Она хотела попросить у Ньюта ответное обещание выжить, но вовремя поняла, что это слишком жестоко и умолкла.  Галли, Бренда и Тереза ждали её около автомобиля, чтобы поскорее уехать как можно ближе к внешней стороне стены и пробраться в город по самому краткому пути. Фрай, Ньют и Томас тоже сели на машину, но направились в противоположную сторону – подальше от стены, к подземельям, ведущим к комнате с плоспером. 

***

— Прием, как слышно? — спросил Галли в динамик рации, вылезая из машины.  Бренда припарковалась за три квартала от площади, на которой возвышалась, подобно павшему Вавилону, Центральная башня. Машину для похищения Терезы они с Кэрри угнали следующим образом. Вызвали такси, усыпили водительницу хлороформом и аккуратно уложили её на тротуаре в слепой от видео-камер зоне. Выключая кнопку зажигания Бренда подумала, что та женщина, переодетая в её одежду, по-любому проснулась и теперь пытается сообразить, что произошло.  — Приём, слышно хорошо, — отозвался Томас.  — Мы уже на подходе, заходить будем через подземный паркинг, чтобы не светиться на главном входе, — доложил Галли.  — Дайте сигнал, когда закончите с плосперами, — сказал Томас.  — Чтó, так не терпится разложиться на молекулы? — усмехнулась Кэрри. Томас её не услышал.  — Понял, отключаюсь, — ответил Галли, прилакладывая рацию к нагрудному карману.  Он повернулся к девушкам, осмотрел их. Всевышний, какие же они трое разные. Просто кошмар. Если бы он ещё знал, как с ними общаться, было бы чудесно. Но вот они стоят перед ним в ряд, Тереза справа, Кэрри посередине и Бренда с левой стороны. Тереза выглядела совсем нехорошо, с побитым лицом и испачканной одеждой, она вызывала искреннюю жалость к своему существу. Кэрри тоже уставшая, на бледной коже проступили темные синяки, но держалась она молодцом. И форма полицейской ей к лицу. Одна Бренда пребывала в запальном боевом настрое. Она перетянула густые каштановые волосы в высокий хвост на макушке, потуже застегнула молнию на спортивной кофте и сняла пистолет с предохранителя. Весь её вид выдавал решительную готовность к бою.  — Нам пора идти, — скомандовал Галли, развернулся и зашагал первым, чтобы не встречаться с девушками взглядом.  Бренда и Кэрри по одиночке могли вгонять его в состояние неуклюжего смущения, а вместе, да и ещё и с Терезой, представляли собой просто смертельное оружие.  Тереза показала им аварийный вход в подземный паркинг. Там было настолько темно, что даже присутствие веб-камер не смогло бы выявить входящих. В паркинге они снова разделились и Бренда заняла выжидающую позицию около большого автобуса.  — На нём каждое утро забирают рабочих из дальных жилых комплексов и вечером развозят их по домам, — объяснила Тереза.  Кэрри и Галли на скорую руку проверили рацию Бренды, и, убедившись в её исправности, с Терезой под руки направились к лифту, ведущему на этажи выше поверхности земли.  — Какой этаж? — спросила Тереза.  — Двадцать пятый, — ответил Галли.  — Там размещается охранная система и кабинеты управления техникой? — уточнила Кэрри.  — Да, а ещё там собраны датчики, отвечающие за работу плосперов по всему Последнему городу, — сказал Галли и добавил. — Так, по крайней мере, было сказано в приписках к схемам Лоуренса.  Кэрри ткнула дулом автомата в бок Терезы.  — Это правда?  — Откуда мне знать, — огрызнулась Тереза. — Я там никогда не была.  Вдруг лифт приостановился и не успели поднимающиеся возмутиться, как створки разъехались по разным сторонам и их взгляду предстал Дженсон.  На мнимых военном и полицейской были шлемы-маски, полностью закрывающие их головы и делающие из них безликих рабов своего оружия. Кэрри была уверена, — Дженсон не узнает её, — но сколько же ей понадобилось сил, чтобы не отступить к стене, не прижаться к ней спиной и сползти в ужасе. Кэрри не понимала, почему именно он вызывал у неё такой страх. Аву Пейдж вряд ли можно было занести в список приятных людей, но она была женщиной. Наличие у их обеих матки давало им несокрушимое сходство, они, как ни крути, были одного племени. Принадлежность к женскому полу не делала Аву добрее или милосерднее, но она все равно была одной из них. А Дженсон мужчина. Каждый мужчина несет в себе потенциальную угрозу, опасность. Что уже говорить о таком мужчине, как Дженсон?  Кэрри вдруг вспомнилось, что Дженсон знал о домогательствах Хенвелла к её бессознательному телу, но никак на это не повлиял. Однажды застал старого извращенца за «делом», припугнул, что скажет Аве, и всё. Кэрри была уверена, что Ава об этом постыдном инциденте даже не узнала. Дженсон позаботился. Прикрыл себе подобного.  Кэрри и Галли машинально отшагнули назад к стене, а Дженсон зашёл в лифт и стал плечо к плечу с Терезой.  — Здравствуйте, мисс, — не голос, а сама вежливость. — Вам на какой этаж?  Пробраться сейчас в комнату охраны не вариант, это стало ясно всем. Но куда же тогда они дружно направляются?  Ни Кэрри, ни Галли не успели среагировать, как вдруг Тереза уверенно заявила: — Сорок восьмой. Меня вызвали в лаборатории, экстренное включение. Пришлось бросить свидание.  Лгала и не краснела. Хоть где-то её навык пригодился и сработал глэйдерам на руку.  — А где же ваши часы? — полюбопытствовал Дженсон.  Тереза по привычке тронула левое запястье и не обнаружила там силиконовый ремень привычного гаджета. Он лежал раскромсанный стараниями острого ножа Бренды в салоне брошенного автомобиля.  — Свидание оказалось очень удачным, — коротко ответила Тереза.  Намек был понят мгновенно. Тереза обновила себе макияж, чтобы скрыть следы побоев и с растрепанными волосами выглядела почти как влюбленная дама, сорванная с постели после увлекательного вечера. Оставалось надеяться, что Дженсон не усмотрит под слоем тонального крема фингалы, иначе ей придётся выкручиваться и рассказывать о своих садомазохистских личностных предпочтениях.  Секунд пять поднимались молча. Кэрри кожей чувствовала электрическое напряжение в воздухе, казалось, что от него поднимаются дыбом волоски под термобельем. Дженсон её узнал. Дженсон сейчас созовет своих голодных цепных псов, и они нападут, порвав их с Галли на части. Кэрри очень хотелось схватить Галли за руку, чтобы хоть немного успокоиться, но она никогда бы этого не сделала, даже если бы позволяла ситуация. Галли не Ньют, а тем более не Минхо. Галли всегда будет самим собой, и сейчас ей на самом деле достаточно одного его присутствия. Прикосновения желательны от другого человека. Галли никогда им не станет.  Между тем, Дженсон закручивал интересную ситуацию.  — Ава велела мне молчать, но мы долго работали вместе, — вдруг вкрадчиво сказал он. — Поэтому чувствую себя обязанным сообщить вам, мисс Тереза, что Томас сейчас за стенами.  «Его датчик без тела-вместилища будет добросовестно отдавать сигналы о местонахождении в базы данных, но как быть с отсутствием сердцебиения? Разве вы ещё не поняли, мистер Дженсон, что Томасу кое-кто помог? Кое-кто, которая стоит сейчас рядом с вами?» — подумала Кэрри.  — Я догадывалась, что они придут за своим другом, — выдержанно отвечала Дженсону Тереза.  — Но ему уже ничего не поможет, верно? — улыбнулся Джонсон, поворачиваясь к Терезе. — Из Подвала ещё никто не выходил живым.  — Его перенаправили в нижние этажи? — для Терезы эта новость явно стала неожиданностью. — Почему меня не предупредили об этом? Я же одна из его кураторов!  — О, мы уведомляли вас по мере своих скромных сил, — Дженсон показательно постучал пальцем по сенсорному дисплею своих наручных часов. — Только вы были заняты своим «затянувшимся свиданием», вам было не до рабочих сообщений.  В этих словах было так много скрытого подтекста, что Тереза нахмурилась, несмотря на то, что сокращение каждой лицевой мышцы причиняло ей невообразимую боль.  — Вы меня в чём-то обвиняете, мистер Дженсон?  — Бог мне судья, мисс Тереза, — расхохотался Дженсон. — Кто я такой, чтобы обвинять молодую женщину в стремлении хорошо провести вечер?  Смех Дженсона резанул по ушам, он был совсем не к месту. Тереза смерила его подозрительным взглядом и бросила: — Мой этаж, мне пора выходить.  Галли и Кэрри послушно последовали за ней.  Кэрри показалось, что глаза Дженсона прожигают маску, за которой пряталось её испуганное лицо. Она ловко проскользнула мимо него и встала за спиной Терезы, впервые почувствовав облегчение от её присутствия.  Но Дженсон не спешил уезжать, он всунул руку между закрывающимися дверьми и посмотрел на Терезу долгим проницательным взглядом. Он являлся живым подтверждением того, что человек может быть и расслабленным, и нервным одновременно. Кэрри поняла, если он сейчас ещё не понял весь их скудный замысел, то очень скоро поймёт. Действовать надо быстрее. Скорость и ловкость – их единственные союзники в этой операции.  — Будьте осторожны, мисс, в городе неспокойно, — сказал Дженсон, глядя на Терезу. — Вы можете доверять сопровождающим вам людям? Я не хочу, чтобы вы пострадали.  «Какой же вы любвеобильный, мистер Крысун» — губы Кэрри в безопасной тени маски ощерились в злую ухмылку.  — Я буду в порядке, — с достоинством заявила Тереза. «Несмотря на то, что сопровождающим своим доверять не могу. Я сама себе сопровождающая». Двери закрылись окончательно, лифт уехал вверх, на дисплее сверху мелькали числа этажей.  Тереза обернулась к Галли и Кэрри.  — Спальни иммуннов прямо по коридору, — сказала она.  Галли схватил её за локоть и наклонился к ней, сдвигая в сторону маску.  — Веди нас к аварийной лестнице, — потребовал он, мысленно сокрушаясь, что умеет разговаривать с девушками без чувства стыда исключительно в таком тоне.  — Зачем?  — Время на исходе, веди, я сказал, — сказал Галли уже тверже.  Тереза посмотрела на него, затем на Кэрри. Без лишних слов развернулась и повела их в сторону.  Аварийная лестница была широкой и хорошо освещенной, но камеры видеонаблюдения встречались там редко – по одной штуке на лестничную площадку.  Тереза и её замаскированные сопровождающие пробежали два этажа вверх, ощущая на себе взгляды через угрожающие черные прицелы камер. Галли остановился на пятьдесятом этаже, около большого щитка, занимавшего половину стены. Открутив отверткой болты, он отворил дверцы с воодушевлением пирата, нашедшего сундук золота.  Кэрри взялась стеречь Терезу, пока Галли возился с щитком, перерезая проводки и подсоединяя к ним какие-то странные маленькие устройства, которые в изобилии водились в его карманах.  — Что ты делаешь? — в голосе Терезы звенела тревога.  — Не твоё дело, — ответил Галли, не отвлекаясь.  Кэрри тоже было очень интересно узнать в подробностях деятельности друга, но она понимала, что вряд ли его ответ на её идентичный вопрос будет отличаться. Разве что тон смениться на менее грубый.  Чтобы не тратить время зря, Кэрри решила осмотреть лестничный пролёт.  — В плане, которым мы пользовались, набрасывая примерный маршрут, было сказано, что аварийный лестничный спуск есть на каждом этаже. Это правда? — спросила она у Терезы.  — Правда, в Центральной башне в любую секунду готовы приступить к эвакуации. Здесь всё направлено на мобильность, крайне необходимую в условиях военного времени, — ответила та.  — Жаль, что сегодня вам не помогут никакие лестницы и никакая мобильность, — изрекла Кэрри, поворачиваясь к Терезе.  Какое-то мгновение они смотрели друг на друга – девушки, разбросанные по разные стороны баррикад, – и между ними были не пять футов расстояния, а целые мили. Между ними Глэйд, и масштабы Лабиринта. Между ними холодный туман Обрыва. Между ними трепещущий жар пустыни мертвецов и целые реки пролитой крови. Между ними телепатия и неосязаемая боль.  Кэрри и Тереза, отличимые от рождения, просто по природе своей, были пропущены через настолько разные жизненные мясорубки, что исходный фарш получился диаметрально противоположным. Вряд ли они когда-то смогут понять друг друга в полной мере, субъективный опыт разделял их силой магнита с одинаковыми полюсами. Они чувствовали взаимное отторжение от каждого взгляда друг на друга.  Их отвлек Галли. Он достал с нагрудного кармана рацию, включил её.  — Приём. База, приём, ответьте.  Кэрри и Тереза словно по команде посмотрели на парня.  Скрежетание в аппарате слышалось недолго.  — Это база, приём.  — Я выполнил свою часть договора, вам открыт доступ к электросистеме, будьте готовы по моей команде обесточить плосперы, — ровным голосом отрапортовал Галли. — Приём.  — Тебя понял, приём. Будем ждать сигнала.  — До связи. 

***

Они спустились обратно на сорок восьмой, Тереза провела их в спальни. Вернее, в комнату, круглую, похожую на конференц-зал внутри какого-то космического корабля. В стенах по кругу были встроены двери, тоже напоминающие двери кают каких-нибудь межгалактических путешественников. Посреди ярко-освещенной центральной комнаты стоял островок с компьютерным управлением. Оттуда можно было контролировать все спальни разом и каждую по отдельности, начиная управлением допустимым диапазоном температуры воздуха и заканчивая нейропсихологическим воздействием.  Кэрри помнила это помещение, но в последнии дни перед отправкой в лаборатории Новакова её слишком много держали в изоляторе после нападения на Терезу. Теперь Кэрри идет рядом с этой самой Терезой и, пользуясь её отпечатками пальцев, отворяет комнаты, выпуская оттуда детей.  Галли возился с охранниками. Санитара он пристрелил на входе, а те двое в темной форме пытались оказывать сопротивление. Кэрри вовремя пришла ему на помощь и вместе они обезвредили всех, кто мог им помешать. В округлом помещение, в стенах которого, как в расширенных капсулах для сна, помещались иммунные подростки, раздались выстрелы. Но на стороне глэйдеров был эффект внезапности и усыпляющая бдительность Тереза. Благодаря ей, охрана не заподозрила ничего, и диверсанты просто выстрелили им в спины. Тогда Кэрри обнаружила слабую сторону электроснарядов. Она заключалась в том, что ими нельзя было стрелять всеми сразу. Автомат выпускал только пять снарядов, а чтобы стрелять следующими приходилось ждать время, пока они зарядяться и придут в боевую готовность, ведь без электричества это были просто острые иглы. Она сообщила о этой догадке Галли, и тот заверил её, что обязательно примет это во внимание, когда ему в следующий раз доведётся стрелять. В переломный момент перестрелки Тереза не воспользовалась ситуацией и не сбежала лишь потому что знала, если сделает шаг в сторону выхода, следующую пулю остановит её спина.  Кэрри открывала двери спален одни за другими, дети и подростки сползли со своих коек и прятались на полу, опасаясь выстрелов. Она выпускала их, некоторым помогала подняться на ноги, но в основном просто позволяла им выйти.  — Сколько их? — спросил Галли, пытаясь посчитать иммуннов по головам.  Тереза подошла к дисплею, забрызганому кровью близлежащего мертвого охранника, и заглянула на экран.  — Тридцать восемь, — сказала Тереза, отвечая на вопрос Галли.  — Когда меня в последний раз выводили отсюда, детей было больше, — возразила Кэрри.  Тереза не успела объяснить.  — Кэрри! Кэрри! О, Господи, милостивый Боже, Кэрри! Это ты!  Кэрри удивленно обернулась. Голос, встревоженный, но срывающийся от радости, показался ей очень знакомым. Не прошло и секунды, как девушка с длинными потускневшими рыжими волосами влетела в Кэрри, обхватывая её худыми изящными руками. Дженни. Девушка из Ящика, в комнате с которой Кэрри ночевала три раза, прежде чем сбежать с глэйдерами в Жаровню.  Дженни обнимала Кэрри и рыдала ей в плечо одновременно. Кэрри стало неловко от такого яркого проявления эмоций со стороны знакомой, она даже подумала, что объятий ей хватит на целую жизнь вперёд.  — Они убили Конан, две недели назад! Я сама видела, как она умирала. В мозгу лопнул сосуд, началось кровоизлияние. Ты же помнишь, какой она была. Первая начала подозревать «спасателей», всегда шутила. А потом умерла. Кэрри, она так мучительно умирала, у меня сердце разрывалось на части.  Дженни отстранилась лишь для того, чтобы посмотреть Кэрри в глаза.  — Мне жаль, — только и смогла вымолвить Кэрри, встретившись с заплаканными, уставшими глазами Дженни. Коротенькие два слова, зато сколько в них было искренности.  — Лиенне тоже осталось недолго, — всхлипнула Дженни, утирая слезы рукой. — Её забрали в Подвал с последней партией смертников. Вернее, «устраненных по причине непригодности образцов реакций», как они любят говорить. Убийцы. Я видела вас через оконце в двери, сначала подумала, что вы одни из них. Видишь ли, меня сбила с толку эта сраная мешковатая форма и маски. К тому же с вами была эта...  — Тереза, — подсказала Кэрри.  — Да, эта сука, — лицо Дженни исказилось гримасой страшного гнева.  Кэрри поняла, что если бы Дженни тогда не сжимала её плечи, то наверняка бы бросилась к Терезе и безжалостно растерзала ту на куски.  — Времени мало, — поторопил их Галли. — С минуты на минуту явятся настоящие «фараонщики», а нам надо ещё отключить плосперы и успеть вывести детей.  Галли возвышался у Кэрри за спиной, она поняла это не только по звучанию его голоса, но и по тому, как Дженни пораженно возвела глаза вверх. Галли был высоким, а Кэрри помнила, что Дженни обожает высоких. Да и военная форма на Галли выглядит без преувеличения превосходно.  — Будем действовать немедленно, — решительно сказала Кэрри и повернулась к Дженни: — Ты одна из самых взрослых здесь, значит поможешь Галли с организацией остальных, поняла?  «Святые, пусть она не плачет. Умоляю вас, пусть ноет, когда мы выйдем отсюда, но сейчас важно держаться как никогда». Молитвы Кэрри были услышаны, Дженни проявила себя с лучшей стороны. Вытерев мокрые от слез щёки, она наспех познакомилась с Галли и приняла из его рук автомат, отобранный мертвого охранника. Она приготовилась стрелять. Время от времени у Дженни кружилась голова и отказывали конечности, но она понимала тяжесть возложенной на неё задачи и сражаться собиралась, словно в последний раз.  Кэрри схватила Терезу, приставила дуло автомата к её боку, повела вперед. Веселая получилась процессия. Заложница вначале, кучка испуганных подростков посередине, и замыкающий парень в военной форме с очень не военной выправкой.  Дружной компанией они спустились на этаж, где располагался кабинет общего и дистанции управления всеми гаджетами, подключенными к электричеству. Спрятав Дженни и остальных подростков за угол, Кэрри вместе с Галли быстро расправилась с сидящими за экранами людьми. Тереза в очередной раз сыграла им на руку, усыпив бдительность пороковцев.  Получив доступ к громадным разнообразнейшим панелям управления, Галли бросил обязанности организатора на Кэрри и Дженни. В его глазах заблестели отражения плазменных экранов, когда он неожиданно умело набивал комбинации клавиш и время от времени бросал быстрые взгляды на экран.  — Так, здесь камеры... — бормотал Галли. — Я обесточиваю камеры в башне, чтобы наш маршрут передвижения не смогли отследить в ближайшие несколько часов. Вот так. Дальше самое главное. Плосперы.  Кэрри с интересом наблюдала за Галли. Всецело поглощенный разбирательством с техникой он впервые показался Кэрри по-настоящему привлекательным.  — Приём, вы меня слышите? — Галли уже вызывал своих застенных товарищей по рации. — Вам видна сеть плосперных соединений?  — Так точно, парень, всё есть, — отвечал ему скрипучий прокуренный голос. — Мы получили полный доступ, когда прикажешь обрезать все спасательные ниточки для пороковцев?  Дети поменьше, сбившиеся в кучку вокруг Дженни; подростки в отдельных группировках; Тереза в состоянии предельного напряжения, и Кэрри с автоматом напоготове, все они разом посмотрели на Галли. Момент был решающим.  Кэрри стояла к Галли ближе всех, она слышала тяжелый вздох, вырвавшийся из его груди. Кэрри понимала его. Он не просто мстил ПОРОК'у за свои страдания, он обрекал на них сотни тысяч людей. Не невинных, нет. Все живущие в Последнем городе, словом или делом, были задействованы в создании утопической идеальной матрицы, в которой субъекты оказались бы заперты навсегда. В вечном реакционном цикле. Но среди тех, кто погибнет этой ночью, много детей. Наверное это его тревожит. Дети. Такие же, как и они сами, просто по факту рождения определенные в другую социальную группу. В Последнем городе они граждане, люди, с правами. Субъекты же прав не имеют. У субъектов отнимают всё: семьи, память о них, свободу и волю. У большинства отняли жизнь, а тем, кому сохранили остаётся только посочувствовать.  «Мы живы, но мы не живем». Галли стиснул челюсть, вены на тыльной стороне ладони вздулись.  — Режьте прямо сейчас, — отчетливо проговорил он.  — Понял, будет сделано, — усмехнулся в другую рацию невидимый ответчик.  У Кэрри и Галли за спинами столпились освобожденные, глядя, как паучья сеть плосперов на темно-синем экране, растянувшаяся от гнезда Ласт-Сити постепенно темнеет, отмирает.  «Похоже на умирающую Вспышку» — в памяти Терезы всплыла картина, где она в респираторе, под микроскопом рассматривала вирус. Он сворачивался и погибал. Расщеплялся на молекулы, блек и просто расстворялся в плазменном соку, словно в кислоте. Поразительное зрелище. Смешанный индим из крови Минхо и Кэрри давал самые потрясающие результаты.  Через две минуты на экране одной ровной белой линией соединения блестела связь между плоспером за которым стояли в ожидании Томас и Ньют, и тем, что должен был освободить «смертников» из Подвала.  — Приём, Томас, — Галли опять воззвал к рации.  — Приём, — отозвался Томас. — Путь открыт?  — Да, всё чисто. В башне не работают камеры, но вот Подвал я оставил наблюдаемым, чтобы корректировать ваши действия отсюда.  — А вы там надолго, я так понимаю, засели.  Когда Томас произнес это, Кэрри растолкала зазевавшихся детей и пробилась к двери, чтобы забаррикадироваться внутри помещения.  — Шанк, что-то мне подсказывает, что твоя кланкоподобная физиономия давно не получала хорошей затрещины, — предположил Галли.  — Вот погоди, встретимся... Ой, Ньют...  Рация с треском упала на пол, а голос у её обладателя больше не отличался воинственностью.  — Спасибо, Ньют, — усмехнувшись, промолвил Галли.  — Я бы и тебе врезал, но ты не рядом, — Ньют подключился к сеансу со своего аппарата.  — Твоя белобрысая агентка рядом, — фыркнул Галли.  — Хватит трепаться, мужичье, — Кэрри ткнула Галли локтём в бок. — Камеры в Подвале подсоединились, начинайте операцию.  — Плоспер у вас в полной исправности? — поспешно спросил Галли.  — В этом нас очень красноречиво убеждают люди Лоуренса. Даже сейчас, жестами, пока я разговариваю с тобой. У меня нет причин им не верить, — ответил Ньют.  — У меня тоже, — кивнул Галли. — Будьте готовы пройти через портал через три... две...  «Одну секунду» так и осталось вертеться на языке. Тереза прервала отсчёт, воскликнув: — Взгляните!  Её длинный тонкий палец указывал на экран с демонстрацией десятка веб-камер.  У Кэрри перехватило дыхание. Она приблизилась к экрану, к окошку программы опознания лиц. «ЭТО ПОРОК» – гласила надпись в углу документа. Расшифровывалась она как: «Эксперимент «Территория обреченных». Программа оперативного реагирования. Общемировая катастрофа». На черном фоне фотографии Минхо белыми разводами виднелись схематические очертания Лабиринта. Данные справа от фотографии гласили следующее. Имя: Минхо Пак. Субъект, порядковый номер: А7. Переменная: лидер. Подпись: собственность ПОРОК'а. Статус: критический (иммуноспособность близка к самоанигиляции).  Вся эта характеристика указывала на парня, которого Кэрри едва узнала. 

***

Медный запах крови пробивал сознание, укутанное туманом искусственного забвения. Откуда-то сбоку до слуха доносился звон промываемых скальпелей.  Минхо лежал на кушетке неподвижно. Запястья не стягивали ремни, видимо, доктора окончательно убедились в его беспомощности после семи дней усиленной терапии.  «Не сбрасывайте меня со счётов!» — промелькнула в голове нежданно яростная мысль.  «Ну что за идиот?» — вздохнул голос более спокойный. «Тебя привели, как поросёнка на убой. Теперь окончательно. Этот восхитительный музыкальный металлический звук означает скальпели. Миниатюрные тонкие ножички, которыми тебе изящно снимут кожу. Сделают надрез от висков по линии волос и отбросят кожу безупречного лица, обнажая мышцы и белки глазных век. Потому что ты всего лишь биоматериал. Не человек, не личность. Просто мясо». «Убей их, Минхо» — прошептал вдруг голос Кэрри. «Ты же знаешь, что они сделали со мной. Убей их, если не хочешь умереть. Убей, если хочешь умереть. Убей, если знаешь, что умрешь. Убей, если уверен, что выживешь. Убей. Убей. УБЕЙ!» Минхо не мог выносить голос мертвой внутри своей головы. Он дернулся на кушетке, глаза приоткрылись, ослепленные ярким светом ламп. Его действия не остались без внимания докторов. Главный повернулся к нему, но Минхо не просто девять месяцев мучался под попечительством белохалатников, он многому научился. Ему ничего не стоило изобразить из себя самого натурального мертвеца.  — Что там, доктор Уорн? — спросил санитар.  Доктор осторожно подошёл к Минхо, вооружился фонариком и приоткрыл его правое веко.  — Всё в порядке, просто мышечный спазм, — ответил Уорн, отходя к инструментам.  — Может стоит ввести ему внутривенно двойную дозу успокоительного?  О, не стоит. Минхо прекрасно знал, что значит «двойная доза успокоительного». Его хотят усыпить прямо сейчас, чтобы избавить от мучительной смерти. Дерьмовые из вас гуманисты, ребята.  — Не нужно, он готов.  «Готов к сдиранию кожи с лица? Ну тут на самом деле вопрос очень спорный, смотря с какой стороны посмотреть. Дескать, не всё так однозначно, но мне бы, конечно, хотелось сохранить свою неотразимую физиономию подольше». Голос Кэрри вернулся к нему болезненным импульсом.  «Чего ты ждешь? Убей их, пока они не раскромсали тебя на части!» Хорошая идея, в духе героя какого-то слащавого романа. Только в реальности, к сожалению, не работает. У пороковцев численное превосходство, у них охранники, у них автоматы, а он с голыми руками против всего света. Шансы выжить в схватке – мизерно малы, но... Это ведь не означает, что пытаться не стоит? Он умрет в любом случае, так чего же бояться? Смерть настигнет его везде, какой путь бы он не выбрал. Если не сейчас, то через пятьдесят лет. Все умрут. И он умрет. Просто не сейчас.  На затылочной татуировке указана его роль: лидер, но Минхо ненавидел быть лидером. В Глэйде он до последнего предоставлял возможность командовать Алби или Ньюту, так ему было проще. Но Минхо терпеть не мог, когда друзья пытались помыкать им, будто он какой-то шанк сопливый. Те тоже быстро усекли, что с ним шутки плохи. В конце концов он сам по себе вошел в единоличную касту неприкасаемого. Лидеры в Глэйде командовали всеми, кроме него. Но в решении судеб других парней Минхо всецело полагался на мнения Ника, Алби или Ньюта, и почти всегда разделял их. Когда происходили случаи раскола, то к нему прислушивались и чаще всего меняли свои утверждения, перековывая их на тот лад, который нравился Минхо.  Он знал, что он лидер. Он чувствовал себя предводителем. Но ненавидел ответственность, которая нещадно давила на него, не оставляя выбора.  И сейчас лидер внутри него заменил собой жертву многочисленных экспериментов. Его голос зазвучал в больной голове подобно стальному звону бьющихся друг о друга клинков.  «Бей! Бей! Бей!» Минхо осторожно повернул голову набок, расфокусированным взглядом осмотрел помещение. Небольшое, без окон, с одной. Вокруг тачки с инструментами, напильники, есть даже что-то отдаленно напоминающее медицинский аналог бензопилы. Минхо почему-то с неудовольствием представил, как такая малышка врезается в его ногу, когтистой цепью разрывая сначала мягкую плоть, затем сухожилья, и под конец вгрызаясь в кость. Отвратительная фантазия, однако.  За всеми дьявольскими приборами по разделыванию человеческих тел виднелись шкафы с прозрачными дверцами, за которыми стояли пробирки, ампулы, шприцы и препараты в самых разных баночках.  Эта комната отличалась от тех, где Минхо пытали раньше. Там всё было направлено на его измождение, тут на откровенно неприкрытое убийство.  Минхо успел притвориться бессознательным, когда санитар – крупный мужчина, больше похожий статурой на военного, – подошел к нему с черным фломастером в руках, дабы наметить контур хирургического надреза. Первая холодная черточка пришлась на основание правого уха, вторая тянулась уже выше, вдоль линии волос. Третья изогнулась вокруг виска. Тогда Минхо решил действовать.  Он слепо вцепился в руку санитара и резко дернул на себя, прокрутившись на кушетке и вложив в это движение всю оставшуюся силу. Минхо упал на левую сторону и подскочил как на пружинах. Сзади от него был шкаф со скальпелями, справа металлическая тачка. Кушетка стояла твердо, четыре ножки были вделаны прямо в кафель. Минхо понял, что сделал, лишь после того, как услышал громкий хруст вылетевшего из сустава локтя. Дородный санитар (в Подвале только такие и работали) повалился на пол, вопя от боли. Минхо не успел обрадоваться первой маленькой победе, на него уже летел второй великан.  Минхо был мальчиком отнюдь не миниатюрным и мышечная масса у него присутствовала, но по сравнению со вторым санитаром он вполне оправданно почувствовал себя ребенком.  Голос в голове несколько изменил тональность. Теперь Минхо слышал не «бей», а «убей!» – пульсирующее и кроваво алое, будто сердце.  Их с противником разделяла кушетка и тело первого санитара, шатающегося в полубреду от боли. Второй быстро обошел кушетку, направился с Минхо с устрашающим шприцом в руках, но тот сдаваться без боя не собирался. Он схватил металлическую тачку, передвигающуюся на маленьких колесиках, и со всей дури грохнул её об голову второго санитара. Шприц выпал из руки пострадавшего, Минхо почувствовал сумасшедший прилив энергии. Убийства ненавистных мразей вдохновляли. Он пообещал себе ни на что не надеяться, но глядя на два тела, не представляющие теперь никакой опасности невольно ощутил зарождающуюся в груди надежду. Может, ему ещё удастся вырваться и отомстить за всех убитых. Отомстить за Кэрри.  Второй санитар повалился на пол, оглушенный ударом, но Минхо не думал отступать, не разделавшись с ними окончательно. Он с криком много раз поднимал и опускал тяжелую тачку, пока не удостоверился, что кровь, текущая по белой плитке – остывающая кровь мертвеца.  Вооружившись скальпелем, он перерезал первому санитару глотку, от уха до уха и бросил его запятнывать белый пол хлещущей кровью.  Следующей целью Минхо стал доктор Уорн, но с ним всё было далеко не так просто. Он вызвал в подмогу военных. Они ворвались в кабинет как раз тогда, когда Минхо был переполнен намерением покончить с доктором.  Суставы и мышцы противились, ослабленное тело не прекращало о себе напоминать, но теперь Минхо был решительно настроен сражаться до последней капли крови.  Он ударил первого входящего военного ногой в живот, затем кулаком в лицо. Маска из прочной пластмассы не треснула, но сдвинулась на бок. Минхо ударил еще раз, ощутив, как костяшки пальцев пробивает острая боль. Воспользовавшись секундным замешательством, Минхо сорвал с плеча военного автомат и направил его на забегающих в кабинет по очереди военных. Электроснаряды пронзили всех пятерых, кто пришел на подмогу доктору Уорну. Трое из них открыли по Минхо огонь, но он прикрылся первым военным, а затем покончил с остальными. В автомате закончились снаряды, он взял другой. Быстрым движением отстегнул пояс одного военного, прицепил его себе поверх штанов и хотел было идти, как вдруг почувствовал дуло пистолета около своего затылка.  — Вы никуда не пойдете, мистер, — сказал доктор Уорн.  Минхо понял, дела плохи. Он медленно поднял обе руки в знак капитуляции и стал подниматься, выравниваясь во весь рост.  — Кодекс запрещает вам стрелять в иммунна, — проговорил Минхо, осторожно поворачиваясь к доктору лицом.  — Наверху мне нельзя было в тебя стрелять, в Подвале мне можно всё, потому что спускаясь сюда, ты автоматически идешь в расход. Здесь Кодекс – я. И я убью тебя прямо...  — Не убьешь, сволочь подвальная!  Минхо пнул доктора в голень, а затем набросился на него, вырвав из рук пистолет, с таким безбожным потоком матерщины, которой сам от себя никогда прежде не слышал. Изрыгая проклятья, он колотил сопротивляющегося доктора по лицу, а когда тот ослаб, принялся душить его. Душить получалось плохо, Минхо чувствовал, как силы быстро составляют руки. Тогда он сменил тактику на убийства – зашёл на коленях сзади, обхватил вопящего за шею сгибом локтя и стал сдавливать, используя левую руку как рычаг. «Контрольный приём», говорила Кэрри. «Когда знаешь, что не одолеешь противника в честном бою, и понимаешь, что силы не равны, всегда используй этот козырь». Минхо использовал из последних сил.  Доктор Уорн отчаянно хватался за жизнь, его пальцы цеплялись за напряжённые бицепсы Минхо, ноги безвольно возились по полу. Но всё было кончено для него в тот момент, когда Минхо с хрустом свернул ему шею. И заглянув назад, за своё левое плечо, доктор Уорн наверняка познакомился с Богом.  На Минхо навалилась смертельная усталость, эйфория прошла, как не бывало. Опухоль слабости распространяла свои ядовитые метастазы во все органы, мышцы, нервную систему. Суставы не гнулись. Но реакция по прежнему была отменной. Минхо понял это, когда остановил очередного забежавшего в кабинет санитара метким выстрелом. Глаза мужчины свелись к переносице, где чуть выше сростающихся в одну линию бровей дымилось маленькое красное кругленькое отверстие. На лице санитара застыло выражение искреннего недопонимания, когда он свалился навзничь, сраженный пулей в лоб.  Очередное тело грохнулось на пол, Минхо опустил руку с пистолетом. Он убил. И как легко это принял. Как должность. Как что-то обыденное. Так не должно быть.  Не время ныть.  Минхо подобрал еще один пистолет. На случай, если в первом закончатся пули. А если ему предстоит попасть как минимум в несколько подобных перепалок, то закончатся они быстро. 

***

— О, Боже... — вздохнула Тереза. — Он убил их всех.  — Он убил их всех, — эхом отозвалась Кэрри.  Минхо, это был её Минхо.  Ей вдруг захотелось поменяться местами с Ньютом или Томасом, пройти через плоспер, броситься на помощь Минхо, увидеть его вживую. Через экран компьютеров Кэрри видела, что он изменился. Словно вытянулся, стал худее. В движениях проглядывалась некая замедленность, но даже с ней Кэрри не могла не заметить с какой самоотверженностью Минхо сражался.  Она подалась вперед, впиваясь глазами в прямоугольник на экране. Минхо стоял один, шатаясь, среди свежих трупов. Кэрри чувствовала, как тяжело ему держаться на ногах, какое сбитое у него дыхание и какая пустота внутри. Она тоже убивала, она знает, каково это – лишать человека жизни.  Галли не мог оторваться от зрелища кровавой расправы, которую устроил Минхо в кабинете трансплантологии, но, когда ситуация потеряла былой накал, его взгляд соскользнул на профиль Кэрри. Её трясло мелкой дрожью, она схватилась за спинку стула и стояла, оперевшись на него.  И почему в сердце снова кольнула ревность? Разве ты забыл, что так было всегда? Когда вернётся Минхо, она и не посмотрит на тебя, советую начать смиряться прямо сейчас. Потом будет не так больно.  Кэрри выхватила собственную рацию, вышла на связь, перехватывая инициативу.  — Ньют, Томас, прием, — быстро заговорила она. — Выступайте сейчас же. Проходите сквозь плоспер, и не отключайтесь, я буду направлять вас к Минхо. Будьте вооружены и не забудьте снять маски.  — Нам нужно будет защищать Минхо? — глупый вопрос, заданный мастером глупых вопросов по имени Томас.  — Вам нужно будет защищаться от Минхо, — исправила его Кэрри.  — С таким арсеналом оружия он вряд ли настроен на дипломатические переговоры, — подкинул Галли.  — Мне страшно представить, что у вас там происходит, — раздался одновременно из двух раций голос Бренды.  — Как славно, что ты объявилась, — обрадовалась Кэрри. — Всё пучком?  — Букетом, родная, — ответила Бренда.  — Жди нас внизу, мы скоро прибудем с нашими новыми друзьями.  — Пошевеливайтесь, не то укачу на этом фешенебельном бусе без вас, — предупредила Бренда и отключилась. 

***

Томас спрятал рацию в карман, посмотрел на Ньюта, потом на Фрайпана. Он убеждал себя, что не боится плоспера, но на деле серая помигивающая дыра в стене никак не внушала ему доверия. Всем присутствующим тоже, но другого выхода у них не было. Как бы Минхо не старался, он сам себя не спасёт, а остальные и без того рискуют жизнями в Последнем городе.  — На счёт три шагаем, договорились? — осведомился Томас у Ньюта.  — Ждешь от меня благословения, Томми? — вопросом на вопрос ответил Ньют. Он нервничал не меньше Томаса.  — Можно и так сказать, — покорно согласился Томас. Благословение ему не помешает, когда это дьявольское устройство разложит его на атомы. Не помешает, а может быть даже поможет сложиться в человека обратно без потерь жизненно важных органов. Было бы чудесно.  — Я скоро кеды на гвоздь повешу, так что, по твоему, испугаюсь какого-то навороченного прибора? На счёт три, — кивнул Ньют.  — Я помолюсь за вас парни, — для большей правдоподобности Фрай сложил руки в молитвенном жесте под подбородком.  — Раз, два, три!  Томас исчез в переливающейся серости первым, Ньют перешагнул барьер сразу после него. Фрай остался наедине с парой неразговорчивых людей Лоуренса, которые должны были проследить за доставкой детей в зону недоступности ПОРОК'а. 

***

Минхо был лидером, а лидеру непозволительно оставаться единоличником в экстренных ситуациях.  Под завывания системы сигнализации, которая заглохла подозрительно быстро, Минхо пошел в сторону бараков. Куда там до спален иммунов наверху, в башне! В четырёхместной капсуле ты жил прямо-таки в роскошных условиях, спал на кровати, тебя выводили в туалет. Изолятор, в котором Минхо бывал чаще общественной спальни, тоже был местом достаточно приемлемым, особенно для человека с трехлетним опытом выживания в Лабиринте. Здесь же, а Подвале детей наглухо закрывали в огромном ангаре, поглощенном тьмой и запахом испражнений. Минхо подтянул тело собственноручно застреленного охранника к консоли электронного замка, считал отпечаток большого пальца и отворил двери. Изнутри постоянно слышался кашель, плач, изредка крики и возня. На него с порога дыхнуло спертым воздухом, влага в котором, казалось, на девяносто процентов состоит из мочи. От устойчивого аммиачного запаха Минхо невольно закашлялся.  В бараке было темно, хоть глаз выколи.  «Сколько раз запертые тут становились жертвами приземления на них испражнений своих товарищей по несчастью?» — подумал Минхо. Эта мысль почти довела его до смеха, она показалась ему до смерти абсурдной.  Помимо темноты в помещении было ещё и душно, но не из-за проблем с вентиляцией. Боковая стена была смежной со стеной подземного крематория. Живые дети жарились от температуры горящих тел своих друзей или просто знакомых. Иммуны все были негласно знакомы между собой, знали имена и порядковые номера. Часто бывало, что человек не видел тебя в лицо, но имя твоё знал по наслышке.  Минхо шагнул внутрь, вонь стала невыносимой. Он прикрыл нос сгибом локтя, глаза заслезились.  — Эй, засранцы хреновы! — рявкнул Минхо, да так звучно, что все жуткие звуки в темноте затихли. — Все на выход, акция одноразовая, так что поднимайте свои вонючие задницы и тащите их сюда, если хотите жить!  Снова тишина.  — Ну чё застыли, особое предложение надо?Может быть пароль вам назвать? «Код красный» или, я не знаю, «ПОРОК – это не хорошо»?  Ни звука.  — Ладно, согласен, «ПОРОК – не хорошо» звучит слишком мягко. ПОРОК – это объективно херовая организация, и за все свои прегрешения они должны поцеловать каждого из вас в задницы, а потом съесть всё дерьмо! Но я здесь не для прочтения мотивирующих речей. Я здесь, чтобы вывести вас на свободу! Если вы ещё сохранили рассудок, если у вас ещё есть желание жить, выходите и ступайте за мной, я помогу вам выжить.  Тогда Минхо показалось, что все его попытки растормошить «смертников» тщетны, но из темноты вдруг донеслись звуки возни, слабого шуршания. Первый замученный подросток, шатаясь и щурясь от яркого света ламп, вышел из барака.  — Кто ты, черт тебя дери, и почему так орёшь? — спросил парень. У него никак не получалось разлепить закисшие веки.  — Я Минхо.  Он нарочно не добавил «субъект А7». Номер дал ему ПОРОК, имя было его собственным. По имени его знали все.  — Тот самый Минхо? — парень вновь попытался открыть глаза, пораженные конъюктивитом.  — Да, единственный и неповторимый, — ответил Минхо.  — Нам сказали, что тебя, единственного и неповторимого, повезли потрошить на стол к хирургам. Пообещали, что мы будем следующими.  Минхо не мог не уловить в голосе парня нотку скепсиса. Ему, как на зло, вспомнился Арис.  — Я помешал их планам, устроил несанкционированный бунт, а они, как здесь говорят, немного не живые, разбросаны по всему этажу. Желаешь удостовериться?  Теперь иронизировал Минхо. Ему было ясно как день, парню выедает глаза каждая световая пылинка, он под лампами словно крот или новорожденный котенок.  — Издеваешься? — окровавленные губы парня искривились ухмылкой.  — Ещё как, — усмехнулся Минхо. — Много вас там осталось?  — Вроде бы двадцать, от силы двадцать пять, — неопределенно качнул головой парень. — Я здесь один из первых, завтра утром меня должны были выпотрошить, но сегодня сюда забросили новеньких. Эй, шпана!  Парень с больными глазами махнул рукой в темноту.  — Выходите, кто можете. Грех умирать, когда вы застали второе пришествие.  У святых предводителей обычно не наблюдалась матерная речь, либо исторические источники об этих человеческих слабостях стыдливо умалчивали. Во всяком случае, Минхо решил, что с его-то богатым ругательным лексиконом Миссия из него никудышный. Иммунны, слабые, покалеченные и больные выползали из темноты. Слипшиеся глаза щурились, дети тёрли их грязными вонючими руками, под ногтями засохла кровь. У некоторых подкашивались ноги, они были реабилитированы обратно в ходячее состояние окружающими. Подростки держались друг за друга и время от времени с надеждой поглядывали на Минхо, стоящего с автоматом, как с флагом.  Уходить из Подвала надо было немедленно. Минхо выделил самую старшую и относительно здоровую девушку из всех иммунов.  — Как зовут? — спросил он.  — Лиенна, — ответила она.  Ему вспомнилось – они встречались раньше. Когда неопытные глэйдеры после Лабиринта впервые попали в ПОРОК. Тогда ему казалось, что всё закончилось, никто больше не умрет. Он хотел обмануть предчувствие, он убеждал себя: вышли из Лабиринта только достойные, дураки мертвы. Как же он ошибался, черт возьми. От собственной наивности хотелось блевать.  — Лабиринт?  — Ящик.  — Стрелять умеешь?  — Научусь. Минхо сорвал с плеча мертвого охранника оружие, положенное тому по уставу и бросил в руки Лиенны.  — Действовать надо быстро, — сказал он, обращаясь к Лиенне, ловко подхватившей автомат. — Если увидишь человека в форме, стреляй без раздумий, не слушай убеждений, не жалей никого. Мы выйдем отсюда по трупам, не иначе.  Минхо повернулся к толпе позади себя.  — Все, кто может драться, найдите себе оружие у мертвяков. Кто физически не способен защитить себя, прячьтесь в середине. Вооруженные занимают оборонные позиции и замыкают кольцо. Всем всё ясно?  — Вполне, — уклончиво ответил парень с конъюктивитом.  — Тебя как зовут?  — Стюарт.  — Вот что, Стюарт, шагай за мной, ты мне ещё пригодишься живым.  — Это ещё зачем?  — Хочу показать тебя одному шанку, которого ты почти перещеголял по остроумию.  — Мы готовы, — громко сказала Лиенна. Она с щелчком сняла предохранитель.  — Тогда откройте свои зенки пошире, и вперед, — скомандовал Минхо и смело направился по главному коридору к лифту. 

***

На улице вопила сирена, сигналы воздушной тревоги призывали жителей Последнего города готовиться к эвакуации. Никакие убежища им помочь не могли, их спасла бы лишь эвакуация.  Но Берги не могли вместить в себя такое огромное количество беженцев, а плосперы не работали. Галли приказал отключить их как раз в тот момент, когда около ста людей пытались одновременно совершить переход из разных порталов. Ничем хорошим это не кончилось.  Трёх докторов из лабораторий Новакова, что хотели прийти в Подвал через плоспер постигла весьма незавидная участь.  Минхо убедился в этом воочию, когда взломал двери и зашел в просторное помещение с взведенным дулом пушки. Услышав невыносимые вопли и плач, он ожидал увидеть картину несколько иную, и сначала даже растерялся, не зная, как ему реагировать. Дети собранные Лиенной топтались у Минхо за спиной, а он все стоял, пытаясь понять, каким образом на полу перед гипнотически вращающейся дымкой в стене лежит половина человечского тела. В буквальном смысле половина. Это было мужское туловище, разделённое на две части с хирургической точностью. Даже халат, белый, но теперь впитавший в себя литры крови, был обрезан невероятно четко и ровно. Создавалось впечатление, будто мужчину, очевидно доктора, положили на конвеер и располовинили специальным станком. Кровь хлестала ручьями на пол, кишки и внутренние органы, перемешавшись, вывалились на плитку. Половина человека так неистово крутилась и вращалась в луже собственной крови, что Минхо, к своему сожалению, даже успел усмотреть позвонковую кость в разрезе.  Зрелище было жутким, словно кошмар, навеянный температурой в сорок градусов.  Лиенна быстро прикрыла дверь, чтобы не травмировать психику чудом оставшихся в живых детей. Закрыть им обзор ей помогли подростки старше пятнадцати. Им самим не особо хотелось наблюдать то, что засвидетельствовали глаза Минхо, мгновенно отпечатывая этот образ на внутренней стороне черепной коробки. На всякий пожарный, чтобы никогда не забыть, что бывает с людьми, засовывающимися в плоспер на половину.  «Любопытно» — подумал Минхо. «Люди по ту сторону этого дьявольского телепорта стоят с таким же выражением лица, как у меня, или они привыкли видеть ноги, стоящие без туловища?» Минхо знал, что никогда не узнает ответ. Это его огорчало.  Он прикончил вопящего доктора, милосердия ради пустив ему пулю в голову. Бедняга больше не дергался, но кровь не прекращала вытекать из его изувеченного тела. Неприятно, однако, вышло. Завидовать бедолаге точно никто не станет.  Минхо уже собирался выходить из этой забрызганной кровью комнаты. За дверью его ждали те, кто в нём нуждался. Но что-то в плоспере привлекло его внимание. Минхо сначала даже не понял, что именно зацепило взгляд, но очень скоро до него дошло – дело в белых молниеносных зигзагах, исчерчивающих плоскость. Плоспер электризовался, словно дождевая туча в грозу. Минхо побоялся попасть под вторичный удар молнии, он начал медленно отступать к выходу, держа напоготове пушку с электрическими зарядами.  Секунда... Две... Три...  Молнии так и шныряли по туманной, почти зеркальной поверхности плоспера. Палец Минхо уверенно скользил по металлу на курок. Сердце перегоняло кипящую кровь в унисон мыслей.  Сейчас я выстрелю... Сейчас... Сейчас...  — Стёб твою мать! — закричал Минхо, вздрагивая от неожиданности, когда в комнату, чуть не наступая берцами на внутренности мертвого полудоктора, влетели один за другим Ньют и Томас.  — Фу, что за хрень, — Томас шарахнулся влево, увидев перед собой полутруп.  — Я тебе сейчас эту хрень в грызло засуну, шанк стебанутый! — выругался Ньют. — Чего торчишь на пороге, проходи вперёд.  — Вот уж прости, я не каждый день такое вижу, — огрызнулся Томас.  — Нашел повод для трагедии. — Эй, молодожены! Я вам не мешаю, случайно? Может мне выйти, подождать, пока вы помиритесь? — поинтересовался Минхо. — Но имейте уважение к этому мёртвому сотруднику медицины и половинке его тела, миритесь в другом месте. Желательно, где нет камер.  Голос Минхо прорвал завесу спора. Томас и Ньют одновременно заметили его, без лишних слов бросились к нему, обняли.  Минхо такого не ожидал. Его арсенал ядовитых фразочек пополнялся сам собой, стоило ему войти в фазу активной деятельности, но сейчас почему-то язвить не хотелось. Друзья обняли его, он чувствовал их щеки, с двух сторон прижимающиеся к его шее, чувствовал руки, обхватывающие спину. Какое странное ощущение. Минхо не хотелось признавать, будто он всю жизнь ждал этого момента.  Накатило осознание. Кэрри мертва. Но друзья вернулись за ним. Ньют и Томас – все, что осталось у него.  Пушка выпала из руки, Минхо не позаботился о ней ни на секунду. Обнял друзей двумя руками. В носу защипало. Неужели расплачется? Святые и не очень угодники, Минхо к такому не готов.  В комнате с устойчивым запахом крови, когда его с двух сторон обнимали друзья, Минхо почувствовал как одиночество, пожирающее нутро с дня известия о смерти Кэрри, потихоньку испаряется. На сердечную рану наложили первый уверенный шов. 

***

— Они встретились, — с громким вздохом Кэрри отошла от экранов.  — Приём, приём, Салага, — Галли снова клацнул рацией. — Хватит обжиматься, быстрее выводите детей через плосперы и сами сваливайте! К вам идет по аварийным лестницам наряд из двадцати наемников, вам с ними никак не совладать, зажарят живьем.  Размытое изображение Томаса, Ньюта и Минхо, застывших вместе, как единое целое, зашевелилось. Томас осмотрелся в поисках камеры, нашёл её в углу и махнул Галли рукой.  — Салют, Галли, приступаем. 

***

— Галли? — у Минхо челюсть отвисла.  — Потом объясню, — поторопил Ньют, — сейчас веди своих подопечных, будем отправлять их экстерном к сударю по ту сторону портала.  — Дай угадаю, Фрай?  — Да ты прям колдун, — усмехнулся Ньют. — Погадаешь на ладони, когда выберемся отсюда?  — И без гаданий вижу, что ты, брат, плох как никогда, — покачал головой Минхо.  Ньют не ответил. Вирус стремительно разрушал его мозг, сводил с ума. Но Ньют боялся не этого. Ньют боялся лишиться способности испытывать основные человеческие чувства: сострадание, сопереживание. Его эмпатия была козырем и одновременно наказанием. Особым проклятьем. Но он всегда мог положиться на неё, а Вспышка отключала её, превращала людей в животных. Вспышка утаскивала Ньюта в ад.  Его волнения, переживания – настоящий пир для вируса. Вспышка питалась мозгом, захватывала его через нити мыслей, опутывающие сознание плотным клубком. Она очерняла каждую нить. А потом разрывала на волокна и Ньют терялся в этом чёрном хаосе.  — Эй, заходите, шанки, вперед! — Томас отворил двери и позвал иммунов в комнату.  — Что происходит? — спросила у Минхо пораженная Лиенна.  — Счастливое стечение обстоятельств. На губах Минхо ухмылка, но во взгляде стальная жесткость. То, через что он прошёл теперь блестело в черноте раскосых глаз. Но Ньют был рад вновь обрести лучшего друга.  Томас подгонял детей, Минхо проводил инструктаж. Ему доводилось совершать переход через плоспер дважды, туда и обратно. Его направляли на очередное испытание в другой край света.  — Шагайте вперед быстро, без раздумий. По очереди, не толкайтесь и не задерживайтесь.  — Времени мало, — кивал Томас.  — А боевиков с пушками много, — добавлял Ньют.  — Первым пойдет Стюарт, за ним все остальные, — продолжал раздавать приказы Минхо.  — Почему я? — заканючил Стюарт.  Он топтался возле Минхо с едва открытыми глазами в пол.  — Не хочу, чтобы тебя располовинило как того чувака, — Минхо кивнул в сторону трупа, который все коллективно пытались игнорировать. — Поэтому идешь первым. Готов?  Стюарт сделал глубокий вдох и кивнул. Серая обтекающая плоскость поглотила его первым. За ним ровным чередом прошла остальная двадцатка иммунов. Одного мальчика стошнило на пол, когда он увидел труп разрезе. Другая девочка потеряла равновесие, шагнув в плоспер и чуть не застряла посередине, но Минхо вовремя помог ей. Толкнул рукой в спину, да так, что девочка едва не кувыркнулась. Последней пошла Лиенна, которую Минхо предварительно поблагодарил за помощь в организации детей. Она ответила ему слабой улыбкой. Он оказался не таким, как она себе его представляла. Образ, созданный им самим и сразу привлекший Дженни был не простым фарсом. Минхо действительно крут, и Лиенна, переходя через портал подумала, что если кто и имеет право вести себя надменно, то только он. Ему позволено. Он заслужил. 

***

Стоило Лиенне перешагнуть границу между реальностями, в комнату с плоспером ворвались солдаты в той же синей форме, что была на Томасе. Маски, треугольные нашивки с аббревиатурой ПОРОК, и, конечно же пушки. Тяжелые. Опасные.  — Шанки, вы опоздали, — заговорил из рации голос Галли. — Не смейте приближаться к плосперу, я прямо сейчас наблюдаю разрыв связи. Если сунетесь, вас в лучшем случае покалечит нахрен, в худшем убьёт на месте.  — Чёрт! — Томас раздражённо — Раз воскресший из мира мертвых вещает, что нужно делать, грех не послушаться, — усмехнулся Минхо.  Он уже давно поднял с пола пушку, которую уронил при встрече с друзьями. Теперь Минхо двигался молниеносно. Первый снаряд статистического электричества горящим шаром ударил в ноги входящих. Они упали, охваченные током. Их тела бились в конвульсиях. Это была первая троица, положенная им с одного выстрела.  Следующие наемники и наемницы, нападающие на глэйдеров были куда более опытными. Одна женщина выстрелила в Ньюта, но тот увернулся. Светящийся шар ударился о стену, а Ньют выстрелил наемнице в ногу из обычного пистолета. Она зашипела от боли, но нападать не перестала. Её ломали на учениях для заданий потяжелее усмирения троицы беглецов-подростков. Но и глэйдеры были не лыком шиты. За их спинами возвышался Лабиринт с гриверами, Жаровня с шизами, и высотные здания ПОРОК'а – тот же Лабиринт, в своей более изощренной версии. А ещё у них была злость и сила тоже имелась.  Наемники вряд от понимали, что имеют дело не с обычными детьми. С момента, когда «дети» впервые взяли в руки оружие они прекратили быть детьми в общепринятом понимании. Теперь они солдаты. А солдат против солдата это справедливая схватка. Глэйдеры были настроены её выиграть.  Комната с погасшим плоспером – тупик. Из неё нужно выбираться, но вот незадача. Наемники прибывали как раз с той стороны, в которой находился единственный выход – лифт и аварийная лестница за боковой дверью.  Один снаряд чиркнул Томаса по икре, тело прошило током, ногу свело судорогой. Минхо выхватил у него из-за пояса нож и сделал легкий надрез. Боль прорвала оцепенение.  — Беги, Салага, без оглядки, — напутственно промолвил Минхо.  Ньют открыл огонь, стреляя направо и налево, чтобы прикрыть Томаса и Минхо. Обойма быстро опустела. Пистолеты нужно было оставить заряженными на будущее.  Последняя троица наемников вылетела из лифта на всех парах и принялась палить по глэйдерам. Теперь силы были равны.  Минхо перехватил поудобнее нож, которым только что помог Томасу избавиться от судороги и метнул его в мужчину посередине. Нож пробил горло, вонзился в шею, как в яблоко. С утробными хрипами наемник рухнул на пол. Снарядов у Ньюта хватило на один выстрел в наемника. Электрический наконечник ударился в стальную раму лифта, не попав в цель. Ньют выругался, схватил пистолет и от злости сделал самый четкий выстрел в своей жизни. Кровь брызнула на стену вместе с ошметками мозгов. Второй наемник повалился назад с пробитым глазом, и сполз вниз, украсив белую плитку алыми разводами.  Третий наемник израсходовал весь свой запас снарядов и решил перезарядить обойму пушки. Много времени это не должно было занять, он являлся профессионалом в своем деле. Но Томас не позволил ему закончить – разогнался, и со всей силы влетел в мужчину, повалив того на пол. Сев ему на грудь и прижав коленями руки, Томас стал колотить наемника прикладом по лицу, разбивая его в фарш. Нос сломался первым, дальше вытек левый глаз. Пострадавший подавился зубами.  Доведя наемника до не дееспособного состояния, Томас слез с него, разоружил и выстрелил током с его же пушки.  — Неплохо, — похвалил его Минхо, утирая кровь тыльной стороной ладони. — Могучие глэйдеры снова вместе, есть ещё порох в пороховницах.  — Повторишь это, когда выберемся отсюда живыми, — сказал Томас, поднимаясь на ноги. Пушка была увесистой, мышцы ныли, раненная нога тоже давала о себе знать. Но сделать предстояло много, ему точно нельзя распускать нюни.  — Прием, шанки.  Галли.  — Прием. Что опять? — отозвался запыхавшийся Ньют.  — К вам едет подкрепление, сейчас они в лифте на третьем этаже под землей, у вас есть шанс их остановить, — сказал Галли. — Уничтожьте замок, тогда они не смогут выйти и застрянут там надолго.  — Надеюсь пары выстрелов этой малютки хватит, — Минхо кивнул на пушки в руках Томаса. — Позволишь?  — С превеликим удовольствием, — Томас быстро передал другу тяжелое оружие.  — Что ж, а я наслажусь сполна ролью простого наблюдателя, — сказал Ньют, пряча рацию и отступая за спину Минхо.  Сделав ровно десять шагов в глубь пустого коридора, заваленного трупами Минхо выстрелил в замок. 

***

— И всё равно, этого мало, — не унималась Кэрри. — Где остальные военные? Куда они подевались?  — Логично будет предположить, что канцлер отправила их занимать оборонительные позиции уже внутри города. Скоро начнётся вторжение шизов, Башня охраняется далеко не так бдительно, как надо бы, — ответил Галли.  Он связался с глэйдерами по рации.  — Приём, вы там как, лапки ещё не протянули?  — Приём, твоими стараниями живы, — отозвался Ньют. Было слышно как ему тяжело дышать.  — Я вас не вижу, вы уже наверху?  — Нет, поднимаемся на первый подземный этаж и я чувствую, как у меня останавливается сердце. Никому не пожелаю пережить такое. И, Галли, повторюсь. К хренам твои лестницы! Пока поднимался, нашел в своей скоропостижной смерти один жирный плюс – мне никогда больше не придется карабкаться по проклятым ступенькам.  — Спасем тебя назло и заставим вспомнить бегунское прошлое, чувак, — Галли усмехнулся. — Не думай расслабляться.  — Да какой тут расслабиться, вздохнуть некогда... Отключаюсь, выйду на связь, когда разведаем надземную обстановку. Томас надеется свидеться с Брендой, и я тоже. Мне срочно нужно её сильное женское плечо и отрезвляющий голос. Извини за этот словесный бред.  — Шарики за ролики основательно?  — Да, отбой.  Галли посмотрел на Кэрри.  — Пора уходить, скоро сюда начнут ломиться.  — Да, мы теперь с тобой многодетные мамочки, хотелось бы избежать перестрелки, — усмешка искривила губы Кэрри.  — Тогда идем сейчас же. Спускаться вниз приходилось по лестницам, так как вместить всех детей в обычный лифт было физически невозможно, а грузовой не работал. На одном из лестничном пролётов Кэрри остановилась. — Это же девятнадцатый этаж? — спросила она у Терезы. Та утвердительно кивнула. Кэрри, до этого ведущая Терезу рядом с собой, толкнула её на попечительство воинственно настроенной Дженни с автоматом.  — Проследи за ней, — бросила Кэрри. — Будет сделано, — отрапортовала Дженни. Свои рыжие волосы она перетянула найденной по дороге резинкой в высокий хвост.  Кэрри одобрительно кивнула ей, затем резко свернула в сторону главного коридора, побежала вперед. Попробовала пробиться внутрь темных лаборатории, но дверь была заперта на замок, что блокировался ключ-картой. — Зачем ты туда ломишься? — поинтересовался Галли, крайне недовольный тем, что колонна из временно подчиняющихся ему ребят остановилась по неведомому капризу Кэрри. Он тоже ступил на территорию этажа, иммунны веревочкой потянулись за ним. На лестничной площадке остались только краснощекая Дженни с яростным взглядом и бледная Тереза, – не человек, а само воплощение безразличия.  — Там скорее всего храниться добытый индим! — воскликнула Кэрри, тщетно выбивая плечом стеклянную дверь. — Не факт, конечно, что в холодильниках ещё что-то осталось, но если всё же да, то у Ньюта будет весьма обоснованный шанс прожить долгую жизнь.  Галли узнал о том, что Ньют заразился тогда же, когда и остальные. В то утро, когда они разрабатывали, и утверждали план операции, в которой на данный момент брали активное участие. Кэрри, зная, что он состоит в отряде отлова шизов на территории города, умоляла его не говорить никому о заражении Ньюта. Как будто без её слов, узнай он о заражении друга, то сразу побежал бы стучать. Галли не удивился, что сейчас Кэрри воспользовалась возможностью достать для друга лекарство, пускай и немного нелегальным способом. Хотя, можно ли называть этот способ нелегальным, когда они буквально проникли в стратегически важный объект на самом скрупулёзно охраняемом периметре на континенте? Тут каждый их шаг и вздох нелегален. Галли жестом попросил Кэрри отстраниться и с размаху снёс прикладом замок, вделанный в стеклянную основу. Такое грубое обращение пришлось не по душе системе безопасности, и она врубила звучную сигнализацию, целью которой первоначально было, наверное, оглушить взломщика. Но Кэрри вопли сирены не остановили. Она ногой оттолкнула остатки двери и влетела в тёмную лабораторию. Кэрри помнила, что когда её вели в спальную комнату, часто останавливали здесь, пока один из санитаров не отнесёт в холодильник на хранение добытый за тот день индим. Вакцины должны были храниться в температуре от плюс двух градусов до плюс восьми и в полностью изолированной от внешних воздействий среде. Именно эти факторы влияли на качество вакцины, длительность и эффективность её действий. Метнувшись к складу маленьких квадратных холодильников, Кэрри лихорадочно искала в темноте этикетку, в которой были бы видны данные из крови какого иммунного объекта получена вакцина. Истерические крики сигнализации сбивали Кэрри с толку, резали по ушам и добавляли рябь помутившийся взгляд. Её била крупная дрожь и она, не глядя, смахнула на пол пять пустых холодильных ящиков для вакцины. В самом низу этого склада виднелся холодильник с красноречивой надписью «субъект А2; СОБСТВЕННОСТЬ орг. ГК “П.О.Р.О.К.„». Неужели там лекарство добытое из её собственной крови? Кэрри знала, что срок годности иммунобиологического препарата растягивается от пяти месяцев до целого года, но она думала, что за это время спрос на вакцину так возрос, что все лекарственные материалы давно отдали в распоряжение богатых спонсоров. Кэрри дрожащими руками отстегнула верх контейнера, молясь про себя, чтобы он не оказался пуст. И, о чудо, в специальных разделениях стояли две колбочки с кристально голубой вязкой жидкостью. Схватив их, Кэрри кинулась на поиски шприцов. Ей нужны были такие, какие ПОРОК присылал им в Лабиринт. Они подойдут идеально, чтобы сохранить препарат, а затем вколоть Ньюту необходимую дозу вакцины при встрече и хотя бы на короткое время замедлить распространение вируса. Одна такая отсрочка в положении Ньюта стоит дороже целой прожитой жизни. Найдя шприцы и наспех зарядив их ампулами с лекарством, Кэрри бросилась к выходу, где маячила высоченная фигура Галли. Она знала, что он беспокоится. Сигнализации, до сих пор кричащая на весь этаж, действовала на нервы всем без исключения. Галли, к тому же ещё понимал, что следом за этими неприятными звуками явятся в разы менее неприятные люди с пушками и непреодолимым желанием превратить взломщиков в решето. — Я нашла! — воскликнула Кэрри, на бегу отстегивая с талии второй пояс, к которому крепилась небольшая сумка. — Нам пора сматываться, — сказал Галли, уже готовый сорваться с места. — Не спеши, пожалуйста, — попросила Кэрри, вкладывая в сумку один шприц и отдавая его Галли. — Вот, пусть один будет у тебя, а один у меня. — Зачем? Не проще ли… — начал Галли, но Кэрри как обычно перебила его: — Не проще, просто бери и… Закончить ей не дало ожидаемо неожиданное появление вооружённого подразделения, которые незамедлительно и без всякого предупреждения открыли по ним огонь. — Твою ж налево, Галли, уводи их к аварийному выходу! — кричала Кэрри, начиная перестрелку с наступающими солдатами. — А ты что? — осведомлялся тот, одновременно отстреливаясь и подгоняя подростков к повороту, который вел на аварийную лестницу. — А я буду их отвлекать! Они как раз отступали к развилке. Один поворот вёл на спасительную лестницу, другой в совершенно противоположное темное неизведанное крыло здания. — Кэрри, нам нельзя разделяться! — говорил Галли. — Ещё как можно! — с этими словами Кэрри юркнула в коридор, ведущий в другое крыло и оттуда начала стрелять в солдат, устремившихся за Галли и детьми на лестницу. Когда они поняли, что беглец изнутри заблокировал доступ к двери, то вспомнили про Кэрри, бегущую в темную неизвестность запутанных коридоров ПОРОК’а.

***

Ава Пейдж положила трубку заветного телефона, голос из которого всегда говорил ей что, с кем и когда нужно сделать. Сегодня этот голос не кричал, не скрипел, сегодня он сообщил, что всё кончено. Не только жители города Денвер рванули крушить остатки былого человеческого величия. Люди взбунтовались в каждом уголке Земли. На базу в Сибири скинули бомбу. В Австралии предали свои же доктора и ученые, сговорившись с техниками и инженерами. Из Аляски шизы дошли аж до штата Мэн. Она медленно, в последний раз, вышла из-за стола. Взглянула на идеальный порядок, на дорогие чернильные ручки, на навороченные гаджеты и устройства. Всё это больше не имело смысла. Жизнь для неё подошла к концу.  Центральную башню атаковали. Разбили изнутри мелкие ублюдки.  В её кабинете погас свет. Ава наклонилась к ящику стола и наощупь вытащила оттуда откупоренную бутылку виски. Она так и не смогла победить алкоголизм. Она так и не захотела победить свою зависимость.  ПОРОК уже был заброшен. Много лет как заброшен, до того, как погас последний электрический свет. Его не смогли защитить ни эти громадные стены, ни армия военных. Хватило малейшей искры мятежа, всего одного видео двух слюнявых детей, чтобы воспламенить тлевшие угли давно подавляемой революции и сжечь их на жертвенном костре павшей человеческой цивилизации. Пейдж сделала ещё один глоток. Где же сейчас её главный помощник? Где тот, с кем она годами творила сущее беззаконие, прикрываясь благой целью? Дженсон был не просто бойцом, Ава всё больше и больше убеждалась в том, что он был законченным психом. И она тоже была психом, поскольку осталась. С другой стороны, у неё не было выбора. Она обязана была остаться, как капитан, что идет на дно вместе с подбитым кораблем. Пейдж вышла из кабинета, спустилась на лифте вниз. Пока ехала, в кабинке мигало освещение. Оно и подавно, электросеть положат в первую очередь. Теперь Ава стояла, созерцая горящие величественные руины своей жизни, когда увидела её. Ту, из-за которой всё началось. *** Кэрри петляла по коридорам долгие сорок минут, ориентируясь только на свою память и избегание повторных тупиков. Когда она поняла, что наконец избавилась от своих преследователей, которым, скорее всего, просто надоело за ней бегать, то очутилась в просторном широком коридоре. С одной стороны была высокая стена, с другой такие же высокие окна, откуда открывался изумительный неповторимый вид на Центральную башню и тот клочок города, который она собой не заслоняла. Как Кэрри и предполагала, она перешла в другое крыло и теперь могла смотреть на всё происходящее со стороны. Словно писатель, ведущий своё повествование от третьего лица. Кэрри шагнула к панорамным окнам. Сердце бешено колотилось в груди после бега, горло посетила привычная сухость. Скрип от подошвы ботинка до зеркального пола прозвучал подобно выстрелу в этой звенящей тишине. Она сделала ещё один шаг, ступая аккуратнее, с пятки на носок и подняла руку, прислоняя горячую ладонь к холодному стеклу. Там на улицах Последнего города разгоралось сражение. Кэрри не знала каким образом жители окрестных застенных трущоб смогли проникнуть внутрь в таком громадном количестве, но она догадывалась, так как слышала звук чудовищного взрыва даже сквозь стены и стекла, ибо от него содрогнулась сама земля. Теперь, перед её глазами, то тут, то там вспыхивали разрывающиеся гранаты людей в лохмотьях и ответные дымовые шашки солдат ПОРОК’а. Она видела, как на проспектах и проезжих частях схлестываются эти две полностью противоположные стихии людских жизней. И до Кэрри вдруг дошло сокрушительное открытие — что было бы, если бы люди не искали себе проблем, стараясь уничтожить друг друга? Они ведь все представители одного биологического вида. И в новомодной форме, и в дрянных лохмотьях. Они же все люди, разделенные на «шизов» и тех, кто очень сильно боялся ими стать. Люди сами вынесли этот приговор, условившись убивать себе подобных, если те не попадали под определенную социальную группу, структура которой первоначально была обоснована на старой, как мир, чистоте крови. — Ласт-сити больше не достижение человеческих сил и способностей, — вдруг произнёс сзади неё спокойный женский голос, — отныне это поле битве, на котором всем нам суждено полечь. Кэрри не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос, но она всё же сделала это, прекрасно храня в памяти воспоминания о множестве пуль, посланных ей в спину канцлером Авой Пейдж. — Можешь не бояться меня, я больше ничего из себя не представляю, — успокоила её Пейдж, слабо усмехнувшись. В её руках была зажата бутылка с недопитым виски, на плечи по прежнему наброшен медицинский халат. Она выглядела постаревшей, осунувшейся и до жути уставшей. Пейдж была правда настолько уставшей, что даже отказалась от своих излюбленных туфель на каблуках, заменив их простыми балетками. Благодаря этому замечанию Кэрри поняла, почему канцлер в первый взгляд показалась ей такой маленькой, и поняла также, почему не услышала её приближения. — Что такое? Решили сдаться на милость победителей? — криво усмехнулась Кэрри, отступая назад и на всякий случай выставляя перед собой автомат. — Никогда не понимала этой тактики выживания, унизительно до жути, — молвила Ава, отпивая из горлышка бутылки. — Просто есть разница между проигрышем, и признанием своего поражения. — С вами произошло первое или последнее? — с той же усмешкой поинтересовалась Кэрри. — Последнее является лишь стадией принятия первого, если ты, конечно, достаточно умён, — ответила Ава Пейдж с поразительным спокойствием. — А я в любое время считала себя предостаточно умным человеком.  — Похвально! Пожалуй, такого мнения о вас были и другие. Иначе вам никогда бы не занять пост очередной пожирательницей детской крови. — Я не демон, я не пожирала детскую кровь. Я лишь переобразовывала её в лекарство, а потом доставляла тем, кто платил мне за него, — пожала плечами Пейдж, снова прикладываясь к бутылке. — А вы никогда не хотели подумать, каково было нам? — спросила Кэрри. — Чёрт, мне стерли память, потом отправили непонятно куда, чтобы там я боролась за выживание, а вы так преспокойно говорите об этом. — Меня тогда, как и сейчас, совсем не интересовали ваши чувства, я должна была заострить вашу среду обитания, чтобы выкачать больше индима. За мной стояла задача – разработка особой матрицы. Схемы функционирования мозга, пораженного вирусом, но не поддающегося болезни, — сказала Ава. — Раз мы уже заговорили об этом, то тебе, Кэрри, стирали память дважды. Ещё до попадания в Лабиринт твой мозг хранил достаточно индима для опытов, но ты просто должна была пройти тот путь вместе с другими субъектами для лучших результатов. — О чём это вы? — настороженно спросила Кэрри. — Дважды стирали память? — Ты была чудовищем, Кэрри. Ты одна убила больше пятидесяти наших солдат в городе, на своей территории, поэтому эта мера была жестокой необходимостью. По-другому с тобой нельзя было сладить, ты просто нас всех бы прикончила.  — Вы точно про меня говорите? Может где-то существует моя сестра-близнец? — У меня были на тебя другие планы, Кэрри. Ты никогда не должна была отправиться в Лабиринт. Ты послужила бы мне в более фундаментальной сфере, за тобой должны были последовать миллионы. Миллионы оставшихся в живых людей, в которых ты умело бы вселяла надежду. Эта стратегия укрепила бы слепую веру людей в ПОРОК, но потом поезд моих идей слетел с рельс. Про тебя узнали люди сверху, те, что выше спонсоров. Они приказали мне направить тебя в группу А, а кто я такая, чтобы ослушаться? Эти дьяволы дали мне все. Но я думаю, тебе захочется знать название своей переменной. Субъект А7 – лидер, субъект А6 – спаситель, субъект А5 – клей, субъект А4 – доброволец. Томас – субъект А1 – убийца группы Б. Переменные. Кэрри вспомнила разговор с Арисом. Это ситуации, в которые их загоняли специально, с тончайшим расчётом воздействия физического и психического. Кэрри отторгала их существование. Она не хотела признавать, что их боль, травмы и панические атаки низвели до жалких ролей, будто они актеры погорелого театра.  — Всем вам положено было пройти Переменные, стать ими, сгенерировать их, — вела дальше Ава. — Субъект А4, вы его знали под именем Чак, он был добровольцем. В нём заложена была эта роль, он пожертвовал своей жизнью ради Томаса. Оставил на нём впечатление, нужное, ради соответствующих дальнейших реакций. На вас тоже повлиял его поступок, мы видели ваши эмоции.  — А Галли? — не выдержала Кэрри. — Почему он вздумал выстрелить?  — Прекрасный вопрос, с удовольствием отвечу на него. Видишь ли, на Территории Обречённых все субъекты имели встроенные в мозг микроскопические имплантаты. Говоря простым языком, датчики контроля. Вспомни ситуации, не поддающиеся в твоем понимании логическому объяснению, который произошли с тобой в Глэйде.  Первое, что пришло Кэрри в голову – импульсы Минхо, когда он ни с того, ни с сего решил на неё напасть.  — В девяносто девяти целых и девяти десятых процентов это было наше вмешательство, и лишь оставшиеся единицы – проявление личностного фактора. С Галли всё предельно просто. Вспомни, он направлял на Томаса пистолет и плакал одновременно. Не от боли, не от злости. От сопротивления. Тело сопротивлялось приказам, терроризирующим мозг из датчиков, но слезы – единственное проявление воли. Мы даже смогли предугадать, что после смерти Чака кто-то из вас захочет отомстить. Так и произошло, Минхо, герой, отличился и здесь.  Кэрри слушала, не перебивая. Впервые информация, данная ей Авой была настолько жизненно важной для неё, что она время от времени забывала, как дышать.    — Но кто же тогда ты? Ты – субъект А2. Арис догадался о тебе самым первым, он очень смышленый. Именно поэтому мы полагались на него. Ты – усилитель. Я подумала, что раз ты принимаешь участие в эксперименте Обречённых, то и роль должна нести соответствующую. Твоя роль индивидуальная, у тебя нет аналогов в группе Б и не будет аналогов вообще. Скорее всего, ты бесплодна. Но я долгое время надеялась на обратное.  — К чему вы клоните? — Кэрри напряглась пуще прежнего.  — Твоё влечение к Минхо, — Ава улыбнулась одними губами. — Животная тяга, результат искусственно синтезированных чувств. Красивый виток сложнейшей головоломки из людских хитросплетений. Понимаешь, к чему я клоню? Заранее продумано было всё. Абсолютно. На вас двоих, как на будущих партнёров, я полагала огромные надежды, но не думала, что из вашего дуэта выйдет нечто настолько потрясающее. Сейчас это не имеет значения. А если бы всё было по-старому, то меня больше всего интересовало – что будет, если скрестить два сильных организма с самой гибкой структурой адаптации в условиях современного мира. Что породит химия их тел? Кого она породит? Чувств, тех, которыми по твоему мнению ты аргументировала своё желание пожертвовать ради Минхо всем, что имела, никогда не существовало. Все, что мне было нужно от вас – плод вашего совокупления. Кэрри давно перестала анализировать слова Авы, позволяя им укладываться в памяти на своё усмотрение, пока она сама с трудом подавляла желание разорвать канцлершу на части голыми руками.  — На Терезу ты тоже оказываешь огромное влияние. Она – одна из вас, сколько бы вы от неё не отрекались и сколько бы раз не проводили черту. Вам предначертано справиться со всеми Испытаниями вместе. Тереза – нулевая Переменная. Скрытый субъект, который я предпочла держать рядом с собой, как гарант.  — Гарант своего провала?  — Кэрри, ты неисправима. Сколько бы раз мы не стирали тебе память, надеясь запустить процесс обновления разума, в конце концов ты всегда возвращалась к исходной позиции. Ликвидация твоей памяти, полностью уничтожение тебя, как личности, ни к чему не приводила. Ты всё равно становилась неконтролируемым чудовищем. Когда мы подстрелили тебя впервые, ты сказала медсестре, что если она тебя спасёт, то ты убьёшь нас. Надо было послушать твоего совета и прикончить тебя, но меня соблазняла перспектива глобального прогресса в медицине. Подумай только, у нас бы появилась возможность лечить болезни силой мысли или обнаруживать их глубинную суть благодаря телепатии. Но тебя, это, конечно, мало волнует. Ты никогда не была пленницей ПОРОК'а. Я приватизировала тебя. Ты – была, будешь и останешься моей собственностью. — Я не принадлежу вам! А такая сила, которой я обладаю, опасна. Она не нужна никому, особенно мне, — Кэрри вдруг задрожала. — Я её не понимаю! Никогда не понимала! Я не хочу ей обладать! Я люблю распоряжаться своим телом, но мне не нравится выходить за его пределы. Мне противна телепатия! — кричала она. Слезы катились из глаз. — Прекрати истерику, — слова Авы Пейдж звенели холодом. — Лишние эмоции заслоняют твой разум, всегда заслоняли. Из-за этого я проиграла. Из-за твоих чертовых эмоций! Кэрри выхватила из кобуры пистолет. Эмоции! Мои чертовы эмоции! Сейчас я тебе покажу, что такое эмоции, проклятая сука! Ей хватило секунды, чтобы прицелиться и выстрелить в Аву Пейдж, раздробив бывшей канцлерше колено. На гладкий пол, что был начищен до блеска, брызнула кровь в перемешку с костной крошкой. Размазанные её дернувшейся ногой ошметки украсили плитку как сюрреалистический пейзаж, написанный кровью на белом холсте. Завопив нечеловеческим голосом, что воем ураганного ветра разнесся по пустым коридорам, Ава Пейдж рухнула. Она кричала и с ужасом глядела на порванные белые брюки, по которым растекались кровавые разводы; на свою левую ногу, которой больше не доведеться обувать туфли. Колени всегда были слабым местом эволюции, но когда они прострелены шансы выжить становятся микроскопическими. — Не обвиняй меня в своих неудачах, злобная тварь! — проревела Кэрри, перекрывая крики Авы. Пейдж ничего ей не ответила, поэтому Кэрри пошла на крайние меры. Она наступила на кровавую рану грязной массивной подошвой ботинка и сцепила зубы, готовясь к бурной реакции. Новая волна боли нахлынула на Аву. Голова женщины взметнулась вверх, показывая посеревшее лицо, открытый рот, размазанную помаду. Она взвыла пуще прежнего. Белесые волосы облепили высокий лоб, пропитавшись потом и кровью. Руки, вымазанные красным, дергались от судорог, длинные худые пальцы смыкались и размыкались, не в силах прикоснуться к черному ботинку и убрать его со своей ноги, а Кэрри безжалостно давила. — Перестань... Ой... Ой! Мне больно! Хватит! МНЕ БОЛЬНО! — закричала Ава и впервые за много лет почувствовала слезы, горячей рекой хлынувшие по впавшим щекам. — Больно тебе? — лицо Кэрри исказила гримаса отвращения. — Хочешь, я расскажу тебе сейчас, что на самом деле больно?! Больно, это когда тебя используют! Больно, когда погибают друзья! Больно, когда разрушают сознание, когда отнимают память, когда отправляют в Лабиринт, когда бьют током, когда врут! Когда постоянно, постоянно врут о том, что хотят помочь, а вместо этого втыкают нож в спину! — Ой! Ох... Хватит, мне больно! — визгливо вскрикивала Ава Пейдж. — Пули в пояснице – вот что больно! Кэрри ударила Аву прикладом по лицу. Голову женщины откинуло в сторону, на кровавую картину пола довершающей деталью плюхнулись три зуба. — Электроснаряды – вот что больно! Кэрри ударила во второй раз, по другой стороне. Из разорванной губы Пейдж полилась кровь, стекая на белый костюм. Кэрри получала какое-то особое варварское удовольствие заставляя эту до корней волос белую женщину обливаться красным. — А то, что ты чувствуешь сейчас – не больно! Это правильно, это должно было случиться уже давно. Если она и слышала сквозь шум агонии гневные слова Кэрри, то вряд ли обратила на них внимание. Она вся обратилась в боль. Но то, что было написано на лице Кэрри нельзя было принять за контролирумую эмоцию, это было желание убивать. В конце концов, разве не логично, что так бывает на каждой войне. Особенно, когда безоружный добровольно идет на солдата с автоматом. Ава была безоружной, Кэрри была солдатом. Но убивать её просто так, в месте, где никто, кроме неё не станет свидетелем её поражения? Ну уж нет. Клацнув рацией, она поднесла её к губам и, отдышавшись, сказала: — Терри, нужна твоя помощь.

***

Услышав голос Кэрри из своей рации, Тереза выхватила её из кармана, но на кнопку ответной связи нажимать побоялась. Они с Дженсоном как раз загнали Томаса, Ньюта и Минхо в лабораторию. Наёмники активно работали болгарками, спиливая добротные замки. А тут ещё и Кэрри объявилась. Её должно было схватить подразделение в перешейке между лабораториями. Неужели в армии ПОРОК'а служат такие идиоты, что даже кучку сумасшедших детей остановить не в силах? — Где ты находишься? — совладав с раздражением, спросила Тереза. Дженсон обернулся к ней, в его глазах читался вопрос. Она взглядом указала сначала на рацию, потом на пару военных позади себя. — Не спеши отправлять ко мне своих головорезов, — послышалось в ответ и Тереза осеклась. На миг ей подумалось, что Кэрри научилась читать её мысли даже через рацию. Мгновение спустя рация клацнула вновь и тогда уже с той частоты, на которой говорила Кэрри, зазвучали всхлипы Авы Пейдж. — Госпожа канцлер! — вскричала Тереза. Она была поражена, кто угодно, но только не Пейдж. У неё то должно было хватить мозгов не попадаться под руку Кэрри. — Госпожа канцлер, что она с вами сделала?! Она кричала в рацию, как сумасшедшая. В каком-то смысле Ава заменила ей погибшую маму, и теперь слышать её плач для Терезы было просто невыносимо. Все равно что вновь возвращаться в ту темную комнату, к женщине, что вырвала свои глаза. Тереза бы не поняла Дженсона, который, услышав всхлипы своей начальницы, раздраженно закатил глаза. — Не много, не мало, Терри, — ответила за Аву её мучительница. — Госпожа канцлер наконец-то увидела кровь своими глазами, поняла откуда она берется и получила её столько, сколько хотела, но, будь уверена, если придешь не одна, следующую пулю она словит лбом. — Где вы? — спросила Тереза, разворачиваясь на пятках и направляясь в противоположную сторону на удивление Дженсона, который в этот момент напоминал глухонемого переводчика в углу новостного выпуска на главном и единственном телевизионном канале ПОРОК'а. От него ничего не зависило, юная леди действовала исключительно в своих интересах. — В лобби на десятом этаже, поспеши, твоя госпожа истекает кровью. — Буду через минуту.

***

Тереза рванула по лестнице вниз, спустилась на один этаж и клацнула на кнопку вызова лифта. Она видела, как в зданиях напротив гас свет и умоляла всех святых даровать ей всего минуту на спуск. Двери разъхались по сторонам, Тереза влетела в кабину и нажала на «десять». Она взелетела на семь этажей вверх за долю секунды, продолжая молиться, чтобы электроэнергия не закончилась где-то на середине пути. Если это произойдет, Тереза застрянет там надолго. Очень надолго. В условиях современных реалий, возможно навсегда.  Но этого не случилось, Тереза благополучно поднялась на десятый этаж и побежала в лобби, боясь представить, что сделала Кэрри с Авой, чтобы заставить канцлера рыдать. «Чтобы увидеть слезы твоей госпожи, мне не пришлось много стараться. Я всего лишь прострелила ей колено» — услышала она в своей голове голос Кэрри, когда её глаза узрели жуткую, кровавую картину расправы. — Боже мой... — вырвалось у Терезы. Она бросилась к Аве, упала на колени, попыталась заглянуть ей в глаза, но они закатились от боли. Пейдж ничего не видела, скорее всего потеряла сознание. — Бери под руку, поднимем её, — скомандовала Кэрри. Тереза вскинула на Кэрри злые глаза. Её лицо было бумажно-белым, если не считать лиловых полукружий под глазами. Тональный крем начал скатываться, проглядывались оставленные рукой Кэрри синяки. Той самой рукой, которая только что пустила пулю в ногу Авы.  — Ты чудовище! Ты не видишь, что ей нужна помощь? Как ты можешь быть такой жестокой, Кэрри! И Тереза вскочила на ноги, повинуясь какому-то внезапному импульсу. Быстро, но не быстрее вскинутой руки Кэрри с пистолетом. Тереза судорожно выдохнула, поднимая руки в знак капитуляции. Дуло пистолета направилось в её высокий белоснежный лоб.  — Я забыла, что с тобой по-другому нельзя, — произнесла Кэрри. — Повторяю ещё раз, бери стервятницу под руку и пойдем. Тереза с поднятыми руками снова опустилась на колени, к лежащей на полу Пейдж. — Куда мы пойдём? — безропотно спросила она.  — Вниз, — ответила Кэрри. — Люди давно хотят увидеть госпожу канцлера вживую, а не с проекций экранопланов. Кэрри пнула Аву в живот и та очнулась с протяжным, болезненным стоном. — Ей нужно оказать медицинскую помощь, срочно, — твердо сказала Тереза, аккуратно беря женщину под руку и поддерживая её за спину. — Медицинская помощь ей больше не понадобится, очень скоро она познакомится с Богом, — качнула головой Кэрри, поднимая Аву на одну ногу. — Или с дьяволом, что более вероятно. — Меня больше интересует, что будет, когда с ними познакомишься ты, — смело заявила Тереза. — Уверяю тебя, если за эту ночь мне удастся упечь на тот свет вас обеих, то черти с их котлами будут мне глубоко безразличны. С той поправочкой, если они существуют и после смерти мы не встречаемся лицом с «бесконечным вечным». — Больно... Ох... Как же мне больно... — хрипела Ава Пейдж, падая на здоровую ногу. Девушки почти несли её. Тереза взвалила на себя женщину, обняла её двумя руками и пыталась хоть на йоту облегчить страдания наставницы. Кэрри держала Аву под руку и шла с таким выражением лица, будто ей приходилось поддерживать не раненного человека, а отвратительную пресмыкающуюся гадость. Нога с простреленным коленом волочилась по полу, оставляя длинный кровавый след. — Убейте меня... Господи Боже, кто-нибудь, убейте меня! — рыдала Пейдж. — Хотите почувствовать сладость легкой смерти? — спросила Кэрри. — Ну уж нет, после всего, что вы сделали, я вам такой радости испытать не позволю. — Что ты хочешь сделать? — спросила Тереза. — Увидишь, — коротко ответила Кэрри. Вместе с стонущей Авой, которая, к своему несчастью, больше не теряла сознание, Кэрри и Тереза затолкнулись в лифт и спустились на пятый этаж. Их два раза хорошенько встряхнуло из-за перебоев с электрикой, но вскоре они оказались на нужном этаже, с высоты которого открывался отличный вид на площадь перед Центральной башней. Глаза Терезы обратились к массовому столпотворению идущих в одном направлении людей. Они, по всей видимости, готовились к стычке с солдатами, хотя их противников пока не было видно. В руках повстанцев были бутылки с коктейлями Молотова, ружья, и даже вилы, в общем всё, что только можно было использовать как смертельное оружие против врага. Некоторые из них выкрикивали лозунги и оскорбление в сторону всех жителей и основателей этого города, другие поджигали шины, которые солдаты ПОРОК’а брали как прикрытие при отступлении. И они отступали стремительно, потому что неисчислимое множество жаждущих мести людей гнало их в один угол. Это множество разделилось по улицам и образовало потоки, что теперь стекались к Центральной башне. Они давили под собой сдавшихся солдат и врачей, раздирали их на куски в прямом смысле этого слова. Тереза видела – эти варвары подступают к главному входу. У неё замерло сердце, когда она представила, что будет, если этот поток захлестнет башню, сокрушит лаборатории. Сколько лет исследований уйдет впустую! Тереза решила, что сделает все, чтобы предотвратить такой поворот событий.

***

У Эффи Ньюсом не было ничего. Муж умер два года назад в ходе неудачного эксперимента, после чего её с новорожденной дочерью выгнали за стены Последнего города. Малышка Кирсти умерла в младенчестве, заразившись дифтерией. Тогда Эффи поняла, что всю жизнь жила в мире, где кроме Вспышки больше не было болезней. Они словно испарились из сознания, когда вперед выдвинулась новая страшная прионная угроза, но здесь, в трущобах Денвера помимо Вспышки из Домов Шизов, главных рассадников болезней, змеями эпидемий выползали самые разные неизлечимые болезни. Целый долгий год она мучалась, не зная, что ей делать и как поступить, но в один момент все стало ясно. Она присоединилась к мятежникам. Она стала шпионкой. Она знала внутренности Центральной башни, ведь посещала её с мужем, когда его привселюдно удостаивали наград. Она стала очень полезной Лоуренсу в его стремлении повалить колос ПОРОК'а и сама не заметила, как превратилась в желчное желание отомстить. За мужа, за дочь, за саму себя, оставленную в самый сложный момент. Эффи Ньюсом была больна, Вспышка быстро поражала её мозг, но в тот момент, когда Лоуренс отдал свою жизнь, чтобы открыть им вход сквозь стены, она поняла, что будет бороться до последнего проблеска сознания. Она вместе с тысячами других людей прошла по чистым улицам в тяжелых берцах, по тем улицам, на которые раньше смела ступать только в изысканных туфельках. Огромной несокрушимой силой они шли и шли, проходили офисы и дома, магазины и гипермаркеты. Они шли к Центральной башне, к их маяку, то гаснущему, то сияющему во тьме, подобно проклятому кристаллу и злость распаляла их, как воздух раздувает угли костра, превращая их в яркое пламя. Они били экраны и билборды с надписями «ИННОВАЦИИ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ НАЦИИ», расшибали стоящие на пути нагромождения автомобилей. Им ничего не стоило присечь солдат по одной простой причине – их, грязных, оборванных мятежников просто было больше. Поэтому они были сильнее. А озлобленность из-за многолетних распрей и несправедливостей делала их сущими дьяволами. Но вот на пятом этаже Центральной башни разбилось стекло, а три призывных выстрела обратились пулями в небо, словно угрожая убить того, кто притаился за жидкими полупрозрачными облаками. Эффи посмотрела вверх и увидела там её – девочку с белыми волосами, чей голос два дня назад гремел с экранов телевизоров. Судя по всему, эта девочка собиралась говорить с ними вживую. А ещё она одной рукой держала канцлера, которую люди прозвали кровопийцей. Больше всего Эффи понравилось, что у Авы нога ниже колена болталась на слабой полосочке кожи и оставшегося сухожилия. На это было приятно смотреть, особенно приятно, вспоминая, как Пейдж выгнала её из квартиры и приказала солдатам вывезти их с малышкой за стены. Неизвестно, какова была бы реакция Эффи, если бы она узнала, что умер её муж, тем самым спровоцировав её изгнание, именно из-за девочки, держащей канцлера. Но сейчас это уже было не важно. Толпа слушала, что скажет девочка с белыми волосами.

***

Терезе приходилось держаться за уцелевшую оконную раму с острыми осколками, чтобы не упасть вниз. Ветер на высоте пятого этажа налетал потоками, то и дело желая вырвать её из внутренностей здания и сбросить на тротуар. Ава Пейдж балансировала на одной подгибающейся ноге между ней и Кэрри, привевшей их на расправу. Кэрри, в глазах которой горел такой чудовищный огонь, что Тереза поняла значение слов наставницы – «она всегда возвращается к исходной точке». И тогда ей подумалось, что, быть может, это не так? Что если Кэрри всегда стоит недвижимо на этой самой точке? Что если она в любой момент готова уничтожать то, что другие строили десятилетиями? Что если она в любой момент может убить себе подобного? Её «нормальность», которую все видят большую часть времени лишь иллюзия, затишье перед бурей, секунда до ядерного взрыва? Тереза не могла дать ответы на эти вопросы. — Жители города Денвер! — громовым голосом заговорила Кэрри. — Вы знаете меня? Меня зовут Кэрри! Эта женщина, что истекает кровью в моих руках сделала множество прегрешений о которых я больше не помню. Мне дважды стирали память, надеясь, что я стану беспомощной и не смогу вернуться, чтобы отомстить. Но я доказала ей, что рука моя не дрогнет, когда дело касается друзей. Погибших друзей. Она убила тех, с кем меня свел Лабиринт. Она смела играть в Бога и распоряжаться их жизнями, заявляя, что они, как и я, её личная собственность! Что ж, если у неё хватило наглости на такое преступление, то мне ничего не стоит поиграть в возмездие. Итак, женщина, что стоит перед вами виновна в жестоком истреблении целых поколений. Вы подтверждаете это? — Это точно так! Я видела её на рекламных щитах и это она была с солдатами, когда тестировали мою девочку! — вдруг завизжала из толпы женщина среднего возраста. — Эта сука убила мою Пат! — И моего брата! — присоединился к ней мужчина с коктейлем Молотова. — И моего сына! — подтвердила ещё одна женщина. — Она должна сдохнуть! — Пусть вспорет себе живот, хочу посмотреть на её кишки! — Старая кашолка! — Я её мать трахал! Тереза не верила своим ушам. Она знала, что люди из окрестностей недалекие. Ей было их жалко, но она не могла отрицать, что они были тупыми и ограниченными. Сейчас же, слушая эти грубые восклицания Тереза преисполнялась в своем познании. Люди правда могли быть такими... отвратными? Она отшагнула назад от окна и потянула за собой Аву, но Кэрри рванула из обеих. Пейдж жалостливо застонала, находясь где-то на грани реальности и обморока. Терезе пришлось вернуться на место и опять схватиться за раму. — Ава Пейдж должна понести заслуженное наказание, не так ли? — вопрошала Кэрри, до жути похожая на диктатора прошлых веков, гремящего своим голосом над бурной людской массой. — Да! Да! Да! — слышалось отовсюду. — Я солидарна с вашим решением, — сказала Кэрри. — Осуждённой полагается право на последние слова.  Ава поняла, что будет дальше. Руководствуясь последним проблеском сознания, она повернулась к Кэрри и заговорила тихим, но внятным голосом.  — Желаю тебе никогда не стать матерью, ибо я могу умереть здесь, и скорее всего умру, ты об этом позаботишься, но мои цели и стремления буду жить. Дай Бог, переживут тебя и всех твоих выживших друзей. Это я тебе обещаю. ПОРОК на мне не заканчивается. Создатели – это не я, не Дженсон, не другие мозгачи, и даже не Томас, хотя он помогал им настраивать механизм Испытаний для Кандидатом до Чистки. После смерти изначальных Основателей именно Томас помог шестеренкам ПОРОК'а вращаться дальше. Но люди, стоящие за моей спиной настолько могущественны, что порой я сомневаюсь в их человеческом подобие. Они попробовали на вкус твою кровь, Кэрри, и вкусят с удовольствием кровь твоих детей. Береги их, береги. А лучше удуши пуповиной в утробе. Я-то знаю, что бывает с монстрами вроде тебя, когда у них рождаются дети. И что происходит, когда детей у них отнимают. Знаю не по наслышке, у меня тоже была дочь. А теперь делай своё дело, ты же была рождена стать моим роком с самого начала.  Кэрри провернула руку колесом и выстрелила куда-то себе за спину. Терезе почудилось, что пуля просвистела в миллиметре от её щеки. Кэрри сделала выстрел ни для чего много, кроме как чтобы напугать её. Тереза выпустила Аву и схватилась за голову, прикрывая её руками, но выстрелов больше не было. И Авы тоже. Тереза не успела закричать, когда тело её наставницы шлепнулось кровавым куском мяса на высшую ступень главного входа – словно на вершину жертвенного пьедестала. Разъяренные люди получили в руки убийцу своих детей, братьев и сестер. Глядя сверху вниз, Тереза видела, как толпа пару секунд стояла, замерев перед холодным невозмутимым (мертвым) лицом Пейдж, а потом всколыхнулась и мгновенно поглотила её. Первой, с ножом, рассекшим диафрагму, на канцлера напала Эффи Ньюсом. Тереза почувствовала, как живот сжался в клубок. Её стошнило на осколки выбитого стекла, она упала на колени и долго кашляла, давясь желчью. Когда её немного попустило, она увидела стоящую над собой Кэрри с автоматом на перевес. «Вот и все», подумалось ей. Дуло автомата поднимется к её лбу, такое холодное, обжигающе холодное, а за ним наступит пустота. Или ад. А может быть не то, и не другое. Может людям просто не дано даже строить предположения о жизни после смерти, ведь те, кто там был, больше не возвращались, чтобы рассказать правду. Итак, один снаряд, одна голова. Этого хватит, чтобы закончить. Этого... — Я не собираюсь марать о тебя руки, Терри, — раздался над ней слегка надломленный из-за громких возгласов голос Кэрри. — Выживай, как знаешь. Убивать я тебя не стану. К горлу Терезы опять подкатила рвота, а когда она, с отвращением вытирая забрызганные руки о собственное пальто, посмотрела туда, где была Кэрри, той уже и след простыл. Она осталась одна. Из разбитого окна внутрь башни доносились звуки беснования толпы на площади. Терезу мутило от одного воспоминания о неестественно изогнутых конечностях Авы, о выломанной шее, торчащей наружу... Тереза потихоньку встала. Кэрри её не убила. Это значит, что время закончить начатое. Самое время. Потом уже не наступит.

***

Кэрри выбежала из Центральной башни, отыскав по плану аварийный выход. Она знала, люди на площади её не тронут, но рисковать и продираться сквозь их множество не хотелось. Оказавшись на улице, под затянутым желтой дымкой небом, Кэрри на секунду остановилась, мотнула головой, освобождаясь от наваждения. Людские крики, взрывы, сотрясающие почву под ногами, возгорающиеся то тут, то там здания, придавали общей картине атмосферу безумия преисподней. На улицах Ласт-Сити воцарялась справедливость, а справедливость, как всем известно, только в аду, тогда как в раю царствует любовь. Именно поэтому рай – картина слишком вычурно идеальная. Кажется, что там за каждым кустом и чудным деревом прячется коварный змей, а из-за кулис в любой момент могут выскочить черти. В случае, если это произойдет, ты можешь, по крайней мере тыкнуть в них пальцем и сказать: «О, а я говорила, что все тут не настоящее!». Если же там действительно одна любовь и взаимопонимание, то очень просто может оказаться, что ты в это место не вписываешься самым естественным образом. Жизнь заставляет тебя брать качества, присущие и Богу, и дьяволу. Возможно, в этом заключении вселенское равновесие? Зло и добро в вечности не имеют никакого смысла, как и все другие понятия, придуманные людьми для людей. Когда закончится человеческая раса, всё, что останется – это сила. Сила разделений не имеет.  Кэрри давно заприметила на руке Пейдж немного забрызганные кровью часы с сенсорным дисплеем, на котором постоянно мелькала красненьким какая-то точка. Спускаясь на лифте, Кэрри приказала Терезе снять с Авы часы, а потом взглянула на маленький экран и увидела, что точка медленно, но движется по карте Последнего города. — Что это? — спросила она. — Это субъект А7, — ответила Тереза и тотчас исправилась, увидев гневный взгляд Кэрри. — Это Минхо, ведь он единственный, кто теперь виден на радаре благодаря датчику в шейном позвонке. Эти часы, её память города и способность ориентироваться в пространстве, полученная в ходе разнообразного жизненного опыта — всё, на что могла положится Кэрри. Рация приказала долго жить и вышла из настроенного порядка. Потеря связи с друзьями стала для Кэрри самой серьёзной потерей. Она мгновенно почувствовала себя очень маленькой и беспомощной, затерявшаяся в паутине улиц, домов и проспектов. Но такое состояние в своей затяжной форме не было ей присуще. Остановив свой бег, Кэрри решила сосредоточиться, ещё раз попробовать добраться до своих друзей или с помощью часов, или ориентируясь на какие-то другие особенности инфраструктуры. Она громко выдохнула, успокаиваясь, и взглянула на часы. Красненькая точка пришла в очень активное движение и, к великой радости Кэрри, двигалась примерно в её сторону. Кэрри побежала ей навстречу, чтобы сократить путь и время.

***  

Минхо, Ньют и Томас разминулись с Галли и группой иммуннов из-за стычки с новым подразделением наемников. Пока Галли с помощью Дженни спускал детей в паркинг и помогал им садиться на автобус к Бренде, троица глэйдеров была вынуждена спасаться бегством. Наемники под предводительством Дженсона и Терезы загнали их в лабораторию на третьем этаже. Минхо опрокинул тяжелую металлическую этажерку, чтобы на дольше задержать противников, и повернулся к друзьям.  Томас мерял ногами расстояние от двери, до стеклянной стены. На его лице застыло задумчивое выражение.  — У нас закончились патроны, отстреливаться не получится. Там внизу есть декоративный бассейн, — сказал Томас. — Можем попробовать выпрыгнуть, тут вроде бы не высоко.  — Высоко, не высоко, — Минхо подошёл к стене. — Меня волнует другой вопрос. Глубоко ли там? Отсюда до поверхности воды футов тридцать пять наберётся, а сколько там в глубину? Вдруг фут или два. Помяни мое слово, Томас, переломаем ноги, я посмотрю как скукурузится твоя физиономия.  — За своей лучше последи, другого плана у нас нет, — отрезал Томас.  Наемники за дверью отчаялись выбить её традиционным способом и взялись за болгарку. Под неприятнейшие звуки скрежета металла, Томас и Минхо принялись выбивать стеклянную стену, после того как Ньют выпустил в неё последнюю пулю из своего пистолета.  Стекло долгое время не поддавалось даже после выстрела, у Минхо и Томаса болели плечи, а Ньют старался не сойти с ума от пронзительных звуков, которые его окружали. Наконец, стена осыпалась осколками по обе стороны.  — Внесу ясность, — заговорил Минхо, занимая место между Томасом и Ньютом, — это худший план из всех, что мы когда-либо проворачивали. Уяснили, шанки?  — Более чем, — кивнул Ньют, поправляя плотно облегающее горло водолазки.  — Когда я скажу «три» вы должны будете распрощаться с жизнью. Готовы? Раз. Два. Три!  Минхо прыгнул первым, Томас оттолкнулся на долю секунды раньше Ньюта, а тот, вылетая последним, чувствовал, как хрустит битое стекло под подошвой его ботинка. Полёт закончился быстро, намного быстрее, чем он ожидал. Они остались целы, глубина бассейна составляла лишь пять футов, но глэйдеров спас удачный вход в воду. По итогу, они отделались забитой поясницей и слегка наглотались воды.  — Удивительно, ангелы-хранители до сих пор не задолбались нас хранить, — заключил Минхо, отхаркиваясь. — Я бы на их месте уже уволился с этой работы к херам.  Он оперся руками на борт боссейна, подпрыгнул, поставил одно колено на каменный парапет и вдруг увидел перед глазами черные кожаные берцы. Секунду спустя дуло автомата уперлось в его лоб.  — Не двигайся, малец, а не то прострелю, — пообещал голос наемника в маске.  Минхо замер. С головы по телу лилась настоящая горная река, весь парапет был залит водой, а голые участки тела покрылись мурашками. Минхо и до купания было прохладно в одной футболке и легких штанах, а после и подавно. Он закрыл глаза, попробовал успокоиться. Из этой безвыходной ситуации точно должен быть выход.  Ньют и Томас замерли по шею в воде, с поднятыми руками. Видок оба имели незавидный. Там, наверху стоял Дженсон, наблюдал за ними из разбитой стены. Противная улыбка тянула вверх уголки его руб. Проклятье. Ему удалось повязать их, когда они почти вырвались на свободу.  — Медленно вылезай из воды, руки за голову и...  Послышался звук выстрела. Раз, ещё один. Минхо поднял голову. Он не видел, кто стрелял и в кого, но увидел, что наемник, держащий дуло у его лба, отвлекся. Военный оглянулся, удивленный выстрелами, и Минхо схватился за автомат, вырывая его из рук мужчины. Тот держал свое табельное оружие крепко, Минхо был этому только рад. Он перекинул наемника через парапет, перевернул на спину, прижал стреляющий мимо целей автомат к его шее и стал душить. Не просто душить, а погружать голову военного под воду.  Тот был высоким, сильным мужчиной, он сопротивлялся, но все его сопротивление вылились в то, что Минхо перекатил его на живот, схватил за шкирку, как вшивого пса, и окунул с головой в бассейн, паралелльно нанося колющие удары ножом в бок.  Вода пузырилась, военный кричал от боли, захлебывался ещё сильнее, а Минхо безжалостно убивал его. Когда бездыханное тело окончательно обмякло, Минхо вытащил голову убитого из воды и положил его на парапет. Обмыл окровавленный нож водой из бассейна и посмотрел на ошарашенных друзей.  — Хватит откисать в джакузи, вылезайте, дурни, — сказал он и подал руку Ньюту.  — Не просто дурни, а конченные психи. Вы все, — заключил Галли, возникая у Минхо за спиной. — Кому только пришла в голову идея спрыгнуть в эту мелину?  Минхо и Ньют, не сговариваясь, указали на Томаса.  — И почему я не удивлён? — усмехнулся Галли.  Томас вскинул голову вверх и бросил: — Эй, взгляните на его рожу.  Он имел в виду Дженсона, стоящего на краю, около разбитой стены.  — Чистый крысиный кланк, — с улыбкой прокомментировал Минхо. — Ну что по традиции?  — По какой традиции? — не понял Галли.  — Просто повторяй за нами, — от чистого сердца улыбнулся Ньют и первым продемонстрировал Дженсону красноречивый средний палец.  Минхо, Томас, а затем и Галли (он пожал плечами, мол, была не была) последовали его примеру.  Когда Томас и Ньют вылезли из бассейна, что теперь представлял смертельную опасность в случае попадания туда электроснарядов, Минхо сложил руки рупором и закричал: — Табло попроще, мистер Крысун!  Ответом ему были два светящихся шара, что разбились о плитку в паре дюймов от него.  — И научите своих головорезов стрелять метко, такой уровень владения огнестрельным оружием никуда не годится!  Следующий отрикошетивший выстрел угрожал угодить Минхо в ногу, если бы Томас вовремя не потянул его за плечо.  — Уходим, полно выпендриваться, — серьёзно сказал Галли, натягивая маску. — Нам ещё предстоит выжить. 

***

Они ушли достаточно далеко на запад, к подземным туннелям. Галли хотел угнать какую-то машину, чтобы добраться до туда как можно быстрее, возможно даже застать Бренду с детьми. Забрать у неё сыворотку. Черт побери, чем он думал, когда отдавал ей шприц? Думал, что у Бренды лекарство будет в большей сохранности, а по факту только продлил мучения Ньюта.  Минхо принял новость о заражении Ньюта как удар поддых. То, что друг беззащитен перед Вспышкой подействовало на него самым кошмарным образом, но он сцепил зубы. И не из такого выкарабкивались. Умереть он Ньюту не позволит. Пока Минхо отвлекал (раздражал) Ньюта целой коллекцией остроумнейших шуток, Томас присел рядом с Галли. Они вчетвером заняли позицию в парке, за клумбой с клёнами и газоном. Ньюту нужно было время, чтобы перевести дыхание. Томас воспользовался моментом, чтобы спросить про лекарство.  — Где хренов анальгетик?! — зашипел Томас. — Вас же шатало по всей башне, почему вы не удосужились принести сыроватку?  — Тон сбавь, кланкорожий, — спокойно ответил Галли, прищуриваясь в прицел. — Один шприц я отдал Бренде, он у неё. Поэтому нам надо поскорее перейти через туннели на базу Лоуренса.  — Один? Есть второй?  Галли помолчал, затем посмотрел на Минхо, и, снизив тон, ответил Томасу: — Второй у Кэрри.  Томас чуть не застонал. Как они могли забыть про Кэрри? Как они могли забыть рассказать Минхо про Кэрри? Хотя бы упомянуть, что она жива.  Следующая мысль обдала его холодом. Лучше не говорить Минхо о Кэрри. Вдруг она умерла в ходе этой операции. Он пострадает дважды, если узнает, что она погибла, косвенно способствуя его освобождению.  — Вы не сказали ему о ней, да? — догадался Галли, глядя на Минхо, за улыбкой прятавшего боязнь потерять лучшего друга.  — И ты не говори, сейчас это не важно, — сказал Томас.  Галли так не считал, но раны, нанесенные рукой Минхо ещё саднили в его памяти. Он был не прочь помучить бывшего куратора бегунов.  — Лады, — Галли согласно кивнул.  — А она вообще выходила на связь после того, как вы разделились? — спросил Томас.  — Ни разу, — сдержанно ответил Галли.  — Рация схлопнулась, вот и всё, я уверен, — как можно более небрежно сказал Томас. — Всё в порядке.  «Либо Кэрри лежит мертвая среди сотни других трупов и не может принять сигнал». — Да, так и есть.  Потом Томас поменялся местами с Минхо, чтобы поддерживать в Ньюте боевой дух. Без лекарства ничего более существенного ему не оставалось. Минхо опустился рядом с Галли на корточки.  — Слушай, чувак, я, конечно, ни на что не намекаю, но в целях повышения квалификации должен спросить. Как ты умудрился выжить? Я же тебя копьем проткнул, у тебя грудинка – кык, – и пробилась.  Галли отвёл сфокусированный на прицеле взгляд. Посмотрел на Минхо. Стоит ли рассказывать ему о шизах, которые наткнулись на открытый вход и хотели сожрать его, но им помешало вмешательство странствующей группы с Артом во главе. Стоит ли вспоминать о лихорадке Метаморфозы, убивающей его тело и душу, навевающей воспоминания и видения. Нет. И уж точно не стоит говорить ему о Кэрри, о том единственном факторе, что держал его на плаву эти долгие девять месяцев.  — Ну подумаешь, — Галли пожал плечами с нехарактерным для себя легкомыслием. — С кем не бывает. Идеальных людей не существует, все мы совершаем ошибки.  — Напомни-ка мне, я когда метнул копье тебе в сердце, случайно голову не задел? — осведомился Минхо. — Что-то из твоих слов подсказывает мне, что она пострадала больше всего.  — Брось, шанк, и лучше смотри в оба, — Галли имел наглость похлопать Минхо по плечу, чем окончательно ввел того в ступор, поскольку раньше никогда бы не позволил себе такой вольности.  Через пять минут рация Галли засигнализировала соединение.  — Приём, кто это? — больше всего на свете Галли мечтал, чтобы ему ответил голос Кэрри.  — Бренда, мы с Хорхе и детьми в Берге, приземлились на двенадцатой авеню, как и было намечено в плане. Здесь хватает пространства для взлета и посадки. Спешите все сюда, мы вас заберём.  — А вы никак не можете подлететь поближе, у нас тут человек немного заражен? — едко поинтересовался Томас.  — Не наглей, Томас. Хорхе итак рисковал нашими жизнями, приземляясь здесь. Постарайтесь прибыть как можно скорее, в городе развернулась настоящая война. Мы готовы взлететь в любой момент.  — Мы выдвигаемся, отбой.  — Будьте на связи, отбой.  И снова перебежки. Если раньше Ньют не мог шагать без помощи друзей, то сейчас он безвольно болтался между Томасом и Минхо, пока Галли вёл их, выбирая самый безопасный из возможных вариантов.  Им пришлось свернуть на тротуар и спрятаться за изрядно побитой витриной магазина бытовой техники, потому что на улице началась перестрелка. Шизы, стреляющие без разбора, уже начали валить своих.  — Мне не дойти, я труп... — задыхаясь, проговорил Ньют, приваливаясь спиной к стене. — Бросайте меня, бегите к Брен... Спасайтесь отсюда, пока ещё можете, идиоты...  — Ну уж нет, родной, мы бросим тебя лишь в том случае, если поляжем сами, — без тени ухмылки сказал Минхо и повернулся к Галли. — Кому-то из нас придется побежать вперед, забрать у Бренды лекарство и быстро вернуться сюда.  — Я не оставлю его здесь одного, — Томас едва не плакал от безысходности.  — Правильно, ты останешься здесь с Галли и будешь защищать Ньюта, а я, на правах самого быстрого из вас, смотаюсь на эту двенадцатую авеню за волшебной сывороткой жизни, — Минхо показательно перезарядил пушку. — Возражения?  — Я пойду с тобой, — заявил Галли. — Томас в силах защитить себя и Ньюта, а вот тебе понадобится второй фланг. К тому же, я лучше знаю город. И не беспокойся, пасти задних не стану.  Минхо думал ровно полминуты. В следующее мгновение он вместе с Галли вышел из убежища и рванул на юго-восток, к заветной двенадцатой авеню.  *** Они как раз выбежали на открытую местность – два парня, в обычных обстоятельствах ненавидящие друг друга, – и вдруг резко затормозили. Им на встречу бежал солдат в маске. — Стой, не двигайся, — сказал Галли, замирая в ожидании. — Может он обойдет нас стороной.  — Ну уж нет, — качнул головой Минхо, снимая автомат с предохранителя, — я не собираюсь стоять тут и ждать, пока этот кусок кланка оторвет мне голову своими триклятыми снарядами! Я его пристрелю! Поскольку солдат бежал им навстречу, видел их, и, имея такую возможность, даже не думал стрелять, в голову Галли закралось подозрение. Когда у него получилось разглядеть его поближе, он мгновенно узнал и фигуру, скрытую под пластом бронежилета, и рост, и походку. Его взгляд переметнулся на Минхо. Он ждал, когда солдат приблизится, чтобы выстрелить. Галли понял, что если не начнёт действовать сейчас, то в следующее мгновение произойдёт неминуемая трагедия. Минхо прицеливался, поджидая удобного момента для выстрела. Он целился прямо в грудь, ну или, если повезёт, в шею. Солдат подбегал всё ближе и ближе, а Минхо, глаза которого застилала ярость, даже не задался вопросом, почему тот не стреляет первым? Минхо думал, что ему походка этого солдата лишь кажется знакомой, не смея предполагать, что под маской изверга скрывается знакомое лицо. — КЭРРИ, ЗАЩИЩАЙСЯ!

***

Кэрри издалека ещё сообразила, что что-то не так. Она специально не снимала маску, поскольку та отлично защищала лицо, и не собиралась снимать её в ближайшее время. Кэрри полагала, что её узнают и без лица. Но она ошиблась и осознание пришло к ней одновременно с криком Галли. — КЭРРИ, ЗАЩИЩАЙСЯ! ЗАЩИЩАЙСЯ! — вопил он, сбивая Минхо на асфальт. Левой рукой Кэрри держала щит, подобранный на улице у мертвого военного, но она так не привыкла им пользоваться, что вместо того, чтобы поставить его впереди себя, отбросила в сторону, и сама отпрыгнула в противоположный бок, сделав при приземлении первоклассный кульбит, дабы смягчить боль падения. Снаряд попал в асфальт, пролетев мимо Кэрри, отрикошетил и полетел в неизвестном направлении. Кэрри сдвинула на бок маску, изумлённо переводя взгляд с места, где оставил точечный отпечаток снаряд, на валяющихся на полу Галли и Минхо. Понимая, что больше выстрелов в неё не последует, она медленно встала на ноги, подняла с пола щит и побежала к парням, теперь защищаясь от них на всякий случай прозрачной бронёй. Галли поднялся на ноги и отряхивался, а Минхо всё ещё не мог встать. Галли вытянул его за руку и заставил стоять ровно. — Восхитительно вы меня приняли, конечно! — возмущённо воскликнула Кэрри с расстояния в пять метров. — Мне можно щит убирать или вы сговорились меня убить?! — Прости, Кэрри, я не предупредил его, — сказал Галли, кивая на Минхо. Сказал отнюдь не извиняющимся тоном.  — Да ты тут не при чём. Инициатива моего убийства исходила прямиком от этого сударя! — сказала Кэрри, тоже кивая на Минхо, который стоял, словно громом пораженный. — Совсем умом тронулся?  К Минхо вернулась способность двигаться и реагировать на происходящее, несмотря на то, что он до сих пор считал – два воскресших из мертвых на один день, это чересчур. Даже для него.  — Я думать не знал, что ты жива, как я мог умышленно покушаться на твою жизнь! — рявкнул он на повышенных тонах.  — Вот это красноречие, — Кэрри похлопала в ладоши, сдвигая ремень с автоматом на плечо. — Только меня о факте моей скоропостижной кончины известить забыли, как видишь!  — Прискорбно! — Минхо вторил её тональности.  — Ещё как! — воскликнула Кэрри, яростно жестикулируя.  — Эй! — вмешался Галли. — Драку не надо устраивать, тут и без вас сплошная мясорубка.  Он намеренно отвернулся, делая вид, что связывается с Брендой.  — Ты обрезала волосы, — заметил Минхо достаточно миролюбивым голосом, спустя две минуты напряжённого молчания.  Волосы! Кэрри хотела расхохотаться. Вот это воистину отвлеченная тема для беседы. Похвально, Минхо, похвально.  — А тебя постригли налысо, ты снова меня обошёл.  — Почему сразу «налысо»? — оскорбился Минхо и провёл рукой по бритой голове. Волосы с той изуверской стрижки отросли на треть дюйма и теперь торчали иголками. — Какая-никакая длина присутствует. Да и вообще, что ты знаешь о коротких стриж...  Кэрри так стремительно обняла его, что он не успел закончить предложение, оборвал его на полуслове. Разве важны сейчас какие-то слова? Кэрри выжила. После всего, что ей довелось пережить в ПОРОК'е, она сохранила жизнь, а каким образом, это он узнает позже.  Минхо не желал больше говорить о всяких глупостях, только не с ней, не в такой момент. Он обхватил Кэрри двумя руками и судорожно втянул холодный воздух с запахом гари, ощутив, как от прикосновений её тела замирает сердце.  Кэрри обвила руки вокруг его шеи. Минхо знал, сейчас она стоит на носочках, тянется к нему. Он прижал её крепче.  — Рада, что ты оказался жив, — сказала вдруг Кэрри ровным голосом и отстранилась.  Вспомнила о своём намерении не напоминать Минхо ни словом, ни делом о том унизительном разговоре вечером, у Правой руки. Он обозначил границы. Меньше, чем просто подруга. Она не забыла.  — У тебя глаза на мокром месте, — Минхо слегка наклонился, аккуратно стер большим пальцем слезу, упавшую с белых ресниц на веснушчатую щеку.  — Я пустила скупую женскую слезу от осознания, что мне придется снова терпеть твои выходки, — промолвила Кэрри, утирая нос рукавом куртки.  — Раньше ты на мои выходки не жаловалась, — поджал губы Минхо.  — А сейчас могу себе позволить, — неумолимо сказала Кэрри. — К слову, тебе не холодно в твоём смертниковском прикиде?  Она прикоснулась к тонкой ткани его футболки, к поясу штанов. — Кэрри, будь скромнее, мы только встретились, а ты уже бессовестно меня лапаешь.  — Святые вседержители, до нитки промок, — присвистнула Кэрри, будто не замечая его слов. — Как так вышло, что ты щеголял по улице полураздетым, да ещё и в мокрой одежде? Тебя же пороковцы могли просто по мокрому следу найти.  — Когда мои дражайшие друзья пришли меня освобождать, то сказали, что нет времени принимать ванну, как я обычно делал по расписанию, и я скупался в одежде, — пожал плечами Минхо.  — Схватишь воспаление легких, юморист, меня в сиделки не зови.  — И не думал, ты кокнешь меня как только я попрошу тебя сменить прохладительный компресс.  — Я правда настолько предсказуема?  — Лишь для меня, — губы Минхо расплылись в широкой безрассудной улыбке куратора бегунов.  У Кэрри ёкнуло сердце, но она не позволила себе улыбнуться в ответ. Не время и не место для трогательных примирений.  Вместо того, чтобы оттаять, Кэрри нагнала на себя серьёзный вид.  — Куда вы спешили?  — К Бренде, за сывороткой, — ответил Галли, поворачиваясь к ним и отключая рацию.  — Она тоже нашла лекарство? — удивилась Кэрри.  — Нет, я отдал ей на хранение тот шприц, который получил от тебя, когда шел спасать их задницы, — Галли кивнул в сторону Минхо.  — Тогда ведите меня откуда пришли, я донесла шприц в целости и сохранности.  Парни переглянулись.  — Не отставай, — сказал Галли и побежал в обратную сторону.  Кэрри направилась за ним, Минхо прикрывал отход. 

***

Ньют сходил с ума стремительно, уже ничего не сдерживало Вспышку, она пожирала мозг, словно червь спелое яблоко.  — Уходи отсюда, или я тебя прикончу, — предупреждал Ньют Томаса.  Они по прежнему сидели, спрятавшись за витриной магазина.  — Прекрати, я не уйду, — твердо отвечал Томас.  Ну что за упрямец! Всё делает по-своему.  Ньют схватился за сердце. Приступ, куда более сильный чем во все предыдущие разы, сковал его тело. Дыхание спёрло. Ньют захрипел, подавшись вперёд. Со рта свесилась слюна, окрашенная алым. Кровь? Неужели десна уже кровоточат? Скоро начнётся выпадение зубов. Господи, милостивый Боже. Пусть зубы выпадут, когда мои мозги окончательно свернутся в калачек. Умоляю, Господи. Если ты слышишь меня, пожалуйста, избавь хотя бы от этой муки.  — Если ты не хочешь уходить сам, значит дай уйти мне, — сказал Ньют.  Пальцы рук, слабые, подчиняющиеся через раз, вцепились за оконную раму. Местами она была разбитой. Леденеющими конечностями Ньют почувствовал, как по грязному стеклу из него вытекает последняя горячая кровь. Красная. Черная будет холодной, будет двигать его мертвое тело.  Мертвое? Почему ты так уверен, что умрёшь? Вдруг вирус просто перенесет тебя на другой уровень существования. Не совсем привычный, с другими условиями насыщения, – тебе придёт время от времени завтракать человечиной, – но всё же уровень.  Ньют понял, что не может дать точный ответ на вопрос: у всех конченных шизов отказало самосознание? Может некоторые из них полностью понимали, что делают, но оставались запертыми в изуродованном больном теле. Некие пленники извращённой фантазии про бессмертие.  Ньюту плевать! Ему все равно, что будет потом, главное сейчас уйти подальше, забиться в угол. Главное никому не навредить.    Ньют всегда ставил других выше самого себя, чужие чувства были для него важнее. Поэтому он знал, как дважды два, – его друзья не должны быть рядом, когда он окончательно свихнеться. Как бы ему не хотелось получить крупицу заботы и любви в конце жизненного пути, он не может позволить себе быть таким эгоистом и подвергать их опасности.  Томас насторожился.  — Ты куда собрался?  — К черту на куличики, от тебя подальше, шнурок, — огрызнулся Ньют.  — Шутник из тебя херовый, — качнул головой Томас.  — Можно не напоминать мне об этом хотя бы когда я на смертном одре?! — рявкнул Ньют.  — Ты должен дождаться Минхо и Галли, чтобы выйти с этого одра! — воскликнул Томас.  — Я тебе уже ничего не должен, Томми.  В голосе холодная непреклонность. Ньют стоял, бледный, с паутиной черных вен, расползающейся по правой щеке. Свалявшиеся золотые волосы приобрели грязный пепельный оттенок, с потрескавшихся губ стекала на подбородок кровавая дорожка.  — Ты никуда не уйдёшь, — Томас преградил ему путь.  — Тебя спросить забыл, шанк стебанутый. Прочь с дороги, пока не поздно. Я уже шиз, могу и зенки твои слопать, опомниться не успеешь. Не опасаешься потерять свои щенячие глазки? Теперь-то их обаяние на меня не действует.  Томас попятился, пораженный. Он даже предположить не мог, что с губ Ньюта когда-то сорвуться такие слова.  — Правильно, салага, уходи, пока ещё можешь ходить. Помедлишь, переломаю колени, перегрызу сухожилия. Тебя сожру первым, а потом буду все следующие обеды сравнивать с тобой. Может у тебя правда исключительная кровь? Попробую, узнаю.  Ньют не жалел о своих словах, не обдумывал их. Он прошёл мимо, к выходу во внутренний павильон, где исчезли Минхо и Галли около тридцати минут назад. В расшибленном дверном проёме остановился, оперевшись рукой, чтобы не упасть. Ноги едва волочились, в глазах плясала угрожающими пятнами темнота.  — Постой, Ньют, тебе же плохо, останься! Минхо, Галли, они найдут лекарство, просто нужно подождать...  — Сколько?! Час, два?! Может день, неделю?! У меня нет столько времени, я умираю сейчас!  Голос Ньюта надломился, из глаз брызнули слёзы. Томас рванул к нему. Ньют не чудовище, не жестокий. Он заражен смертельной заразой, но это лечится. Томас готов был лечь под нож сию секунду, лишь бы это спасло жизнь Ньюту.  Но Ньют направил на него пистолет. Заряженный. Снятый с предохранителя.  — Не подходи, Томми, я выстрелю.  Откуда у него пистолет? Стащил у Галли, пока тот не видел? Томас знал, пули в пистолете Ньюта закончились когда он выстрелил в стеклянную стену.  — Мы всё решим, Ньют, — проговорил Томас, поднимая руки. — Пожалуйста, я сделаю всё, что потребуется для твоего спасения, только опусти пистолет.  Дешевая манипуляция. Ньют был уверен, лекарства от его болезни не существует, Томасу просто нужен повод, чтобы разоружить его.  Но Ньют ни за что не отпустит пистолет. Это его аргумент, его веское слово, с которым остальным придётся считаться. В крайнем случае, это его единственная защита от самого себя. Расстаться с ней? Лишь при твердой уверенности, что за него убийство совершит кто-то другой.  — Ничего уже не решить, всё решено за нас. Ты иммунный, надежда человечества. Я твой жалкий антипод.  Ньют развернулся, проковылял несколько футов в центр павильона, а затем обернулся. Томас стоял в проеме, не двигаясь. Казалось, он не дышал. Ветер приносил с проспектов нитки слезоточивого газа, но глаза Томаса блестели не из-за химикатов. В этом Ньют был уверен.  — Чёртов шанк! — хрипло рассмеялся он. — Стив, или как тебя там зовут на самом деле! Что ты за нечисть такая? Ты проклят, Алби это предсказал! Пришел в Глэйд, чтобы погубить нас всех! Подонок. Мы верили тебе, надеялись на тебя, а ты в конце концов показал себя прирождённым пороковцем. Привел нас в Лабиринт, потом сюда. Ты – самый настоящий убийца. Не Кэрри, не Минхо, хотя на их руках кровь. Настоящий убийца ты. Тот, кто вынудил их убивать ради выживания, а сам при этом остался белым и пушистым. Невинный, умный, перспективный. Идеал, одним словом. Как меня, глэйдера, жертву, подопытного кролика только угораздило влюбиться в тебя. В Создателя. В чертова кланкорожего Создателя!  — Я глэйдер, — возразил Томас. Уверенно, твердо. Но с глаз капали, поблескивая, слезы. — Всегда им был.  Ньют рассмеялся так рвано, что Томас испугался, как бы тот не выплюнул трахею.  — Из тебя такой же глэйдер, как из гривера примерный домашний питомец, — голос Ньюта сорвался до протяжного хрипения. — Воспоминания возвращаются не только к тебе, чтоб ты знал. И я жалею, что не знал, какой мразью ты был с самого начала. Может тогда бы я что-то сделал со своей привязанностью... А может, и нет.  Томаса трясло. Ньют неуверенно зашагал ему навстречу.  — Мы проклятье друг для друга, Томми.  Он поднял руку с пистолетом, но не для выстрела. Насильно вложил её в ладонь Томаса. Когда тот попытался воспротивиться, то понял, что не может ничего сделать. Захват Ньюта был железным.  — Убей меня сейчас! — приказал Ньют, глядя ему в глаза.  — Нет, — Томас опешил.  Карие, налитые кровью глаза смотрели на него впритык.  — Искупи свой грех здесь и сейчас, если не хочешь возвращаться в церковь, откуда мы пришли! Убей меня и промучайся остаток жизни с чувством вины. Может ты и не любил меня так сильно, как я тебя, может сразу после моей смерти ты начнешь лобызаться в десна с Терезой, но ты слабак. Моя смерть потянет тебя ко дну, где ты будешь гнить до конца своих дней, пока не настанет твой час умирать.  Ньют говорил ужасные слова, из глаз Томаса лились слезы. Ньют упер дул пистолета себе в грудь.  — Ну же, хватит медлить, мямля! Стреляй сейчас же, или ты даже на такое не способен?! Избавь меня от страданий ради всего, что я сделал для тебя за свою жизнь! Стреляй!  Томас выстрелил. В бок, куда-то, где с треском разбилось стекло.  Ньют рассвирепел. Закричав с животным остервенением, он ударил Томаса кулаком по лицу, повалил на асфальт, сел сверху. Пистолет вновь оказался в его руках, Ньют взвел курок, поднося дуло к виску.  — Не смей! — закричал Томас, рванулся вперед и выбил пистолет.  Тот с металлическим звоном покатился по асфальту. Ньют инстинктивно реагируя на звук бросился к нему. Томас напрыгнул сверху, обхватил руками шею Ньюта, запрокинул его на себя. Ньют извернулся, вновь очутившись сверху.  — Ненавижу тебя, Томас! Я ненавижу тебя! — он заскрежетал зубами.  Томас одной рукой защищался от Ньюта, стараясь максимально ему не навредить, а второй рыскал по полу в поисках чего-то увесистого. Он ударился мизинцем о небольшой осколочный пласт бетонной стены павильона, что разрушилась от взрыва противотанковой гранаты. Попробовал ухватить его. С первого раза не получилось. Ньют бесновался над ним. Вторая попытка увенчалась успехом. Вцепившись в кусок бетона, Томас сказал: — Прости, если сможешь, — и огрел Ньюта по затылку.  На миг в глазах Ньюта застыло недоумение. Он будто не ожидал, что Томас способен на такое. В следующее мгновение, Ньют уже упал на асфальт рядом с Томасом. 

***

Вскоре троица возвратилась к тому месту, где Минхо и Галли оставили Томаса с Ньютом. Примерно на полпути рация Галли словила сигнал, исходящий от Томаса. — Где вы?! Галли, где вы?! — кричал он. — Мы будем у вас через две минуты! — ответил Галли. — Прошу вас, быстрее. Бегите так быстро, как только можете. Ньюту становится хуже, он не контролирует себя.  — Вы на том же месте? — спросил Галли. — Нет, долго объяснять. Прошу вас, быстрее,— Томас, казалось, задыхался от натуги. — Сейчас будем! Никуда не уходите! — сказал Галли. — У нас не получится, как бы мы не хотели.  Рация клацнула. Томас отключился. А Минхо, Галли и Кэрри помчались на всех парах, чтобы только успеть… Успеть бы… Успеть! Троица влетела в павильон (между высокими парнями Кэрри казалась настоящим гномом), когда Томас, стоял там, поддерживая Ньюта и звал через рацию на помощь Бренду и Фрайпана. Сигнал сбивался, поэтому он оставил Ньюта стоять, а сам пошёл немного вперёд, поднимая руку с рацией выше головы. Но Ньют после сокрушительного удара бетоном не в силах был стоять без посторонней помощи. Он беспомощно рухнул на асфальт, стоило Томасу оставить его.  Кэрри почудилось, что упав на спину, Ньют тотчас умер. Вместо этого он так сильно дернулся всем телом, что разом встал на ноги и едва не завалился на другой бок. Секунду он стоял неподвижно, низко опустив голову, которая почти упиралась в грудь, а потом медленно поднял её и повернул в сторону Томаса. — Ньют… — промолвил Томас, недоумевая какая сила заставила тело Ньюта подорваться, когда он был в предсмертном состоянии. Но долго думать не пришлось. Все они видели шизов, все они знали, как ведут себя зараженные Вспышкой и ни у кого не осталось сомнений, когда они увидели Ньюта. Вирус добрался до мозга, и подбрав вожжи управления, неспешно ими встряхнул. Тело Ньюта отныне ему не принадлежало. — Стеб твою через коромысло, — уронил Галли, которому довелось стать свидетелем сцены, в которой ужасно было всё. — С языка снял, — отозвалась Кэрри. Зрелище её заворожило.  Томас метнул взгляд за спину Ньюта, увидел там друзей и облегчённо вздохнул, но на расслабление времени не было. Ньют, точнее его тело, захваченное в плен вирусом и наделённое его живодерскими инстинктами, неуклюже бросилось на Томаса. — Эй, Ньют, Ньют! — крикнул Томас, но было поздно. Ньют повалил его на асфальт, прижимая Томаса к полу и собираясь вонзиться зубами в его шею, где громко пульсировала аппетитная кровь. Какая-то часть сознания до сих пор жила в его теле и она ужасалась тому, что творило тело, но ничего не могла поделать. Томас отбивался как мог. Он плакал. Он не знал, что ему надо делать. Ньют был не просто заражённым, он был самым дорогим для него человеком. Томас понимал, что сам он не в силах убить даже такого Ньюта, который был сам не свой. Любовь заслоняет здравый смысл и Томас, поддаваясь её велению, был готов умереть вместе с ним. Пусть он загрызёт его до смерти, или просто перекусит горло. Неважно как. Главное умереть вместе с ним. Но троица стоящих в ряд друзей была настроена решительно против такого поворота развития событий. — Надо что-то делать! — говорил Минхо. Его бесило собственное бессилие. — Давайте попробуем позвать его. Эй, Ньют! — заорал Галли. — Бесполезно, он нас не услышит, — изрекла Кэрри. — Но, если Ньют нас не слышит, то, может быть, услышит шиз внутри него? — Что ты имеешь в виду? — осведомился Минхо, глядя как Кэрри достаёт из кармана внушительный металлический шприц. — Так, это кому? — спросила она у парней, не зная, кому отдать шприц. — Давай мне, — вызвался Минхо. — Отлично. А теперь слушайте внимательно, потому что это важно и от этого зависит жизнь Ньюта! Я буду приманкой. Когда он нападет на меня, я заблокирую его действия, а вы быстро колите ему в артерию лекарство. Понятно? — Не совсем, как ты будешь его приманивать? — спросил Галли, но Кэрри уже помчалась вперёд. Она обошла слабо сопротивляющегося Томаса и очень хорошо нападающего Ньюта, зашла спереди, расставила ноги на ширине плеч. Сняла перчатку с левой руки, глубоко вдохнула и резанула острым лезвием ножа по внутренней части ладони. Кровь быстрым ручейком потекла по руке, капая на пол. Ньют сразу учуял её манящий запах. Он изогнул голову и Кэрри с ужасом увидела, какие поражающие изменение произошли с его лицом. Он ещё не полностью обратился в шиза, метаморфоза не достигла своего пика, но вид Ньют всё равно имел страшный. Почуяв свежую кровь, он издал то ли рык, то ли хрип, и кинулся на Кэрри. Правда, встать у него получилось не с первого раза. Он запинался, падал, бился лбом о асфальт, но всё равно пытался схватить отступившую в страхе Кэрри. Её рука болела, вид Ньюта пугал, но она решила, как всегда, действовать на опережение, поэтому набросилась на него, повалив на пол. Такого шиз точно не ожидал, как и того, что произошло потом. Вдруг, не шиз, а Ньют увидел её. Даже полными крови глазами Ньют видел её. Благодаря телепатии, на миг Кэрри удалось посмотреть на себя глазами Ньюта. Всё равно, что глядеть в волшебное зеркало, отматывающее время вспять. Кэрри видела тогдашнюю себя. Девчонку в замурзанном летнем платьице, которую прислали в Глэйд к одним парням. Она чувствовала любовь Ньюта к ней, простую, незамысловатую эмоцию, не замутненную ни сомнением, ни пошлостью, ни даже благодарностью. Кэрри обняла Ньюта руками, обхватила за пояс ногами и, когда руки его подломились, бросила на себя. «Тебе везло, Ньют» — подумала Кэрри. «Вот, что я думаю, тебе везло. И я представляю, как бы тебе хотелось отправиться в мир иной, но мы не можем дать тебе возможность умереть в таком виде. Ты хотел спасти Минхо, в этом я была с тобой согласна. Но не ценой собственной жизни. Этого пункта не существовало в нашем устном договоре, так что не спеши ему следовать». Ньюту, понимающему, рассудительному, милосердному Ньюту не было места в сознании кровожадного чудовища, поэтому его быстро вытеснили. Кэрри всеми силами сжимала Ньюта, а он хрипел, брызгал слюной, вырывался и стирал пальцы в кровь, скребя ими по асфальту. Он много раз пытался встать, но Кэрри вновь и вновь возвращала в оковы своего смертельного захвата. Очень скоро удерживать Ньюта стало легче, потому что на помощь пришли Минхо, Галли и Томас. Пока парни прижимали ноги и руки Ньюта к полу, Томас, взявший у Минхо шприц, пытался справиться с дрожью в руках и вколоть вакцину в нужное место. Вдруг, успокоившийся было Ньют рванулся со всей силы и вонзил зубы в плечо Кэрри, прокусывая ткань куртки. На протянутую к Кэрри руку Минхо брызнула её кровь и он едва удержался от попытки сбросить Ньюта с неё. Кэрри взвыла от боли, глаза моментально наполнились слезами, но она говорила Томасу: — Коли скорее… Давай… Зубы Ньюта сильнее вгрызались в её плечо и уже натыкались на твёрдую кость, но Кэрри продолжала держать его, несмотря на сумасшедшую боль. Близко… Он подбирается ближе к артерии. Он чувствует, где больше крови, он голоден, он хочет попробовать её кровь. Кэрри всхлипывала, боль становилась всё сильнее с каждым разом. Она убеждала себя, что Ньюту сейчас в разы хуже, чем ей, так что эту боль можно потерпеть, но слёзы как на зло текли с глаз, смачивая виски. — Пошел к черту, Томас! — не выдержал Минхо.  Он вырвал у Томаса шприц, схватил Ньюта за воротник. Оторвать его от Кэрри таким образом не выйдет. Шиза можно забить ногами до смерти, но если он вцепился зубами в жертву, то не отпустит до последнего.  Минхо бросил быстрый взгляд на Галли, затем на тыльную сторону своей правой руки.  — Режь, — коротко приказал он.  Галли достал нож и сделал быстрый горизонтальный надрез. Кровь засочилась немедленно. Шиз поднял взгляд.  — Сюда, шанк, не тяни.  Другого приглашения шизу не потребовалось. Он оторвал свою окровавленную пасть от Кэрри, вывернул шею, втягивая ноздрями заманчивый аромат новой свежей крови и набросился на Минхо.  Тот перехватил его с таким профессионализмом, будто каждый день шизов заламывает. Развернув к себе спиной, Минхо заблокировал движения его рук, обхватив за плечи. Галли стал держать ноги. Кэрри, едва живая от боли, подползла по пластунски и привалила своим весом туловище Ньюта. Томас здесь и сейчас совершенно не к месту. Помочь Ньюту должны друзья. Его друзья. Изначальные глэйдеры.  Шиз завопил, порываясь выкрутиться, но глэйдеры держали крепко.  Минхо поднёс шприц к шее Ньюта, нажал на кнопку. Игла вонзилось в артерию, как пчелиное жало.  — Прости, шанк. Это должно тебе помочь.  Ньют мгновенно замер, перестал дергаться, конвульсивно изогнулся в спине и обмяк. Кэрри полминуты лежала на нем пластом, не смея двинуться. Минхо безмолвно отложил шприц. Голова Ньюта упала ему на грудь. Минхо только что был в дюйме от смерти лучшего друга. Галли просто сидел на холодном асфальте. Трагедии удалось избежать, но какими усилиями! Он чувствовал себя постаревшим лет на десять.  Вскоре Минхо отдышался, положил голову Ньюта на пол. Помог Кэрри сесть, придержал её. Томас припал к груди Ньюта, стараясь услышать либо дыхание, либо сердцебиение, но ничего такого не было. Ньют был недвижим, и только ветер колыхал его потемневшие волосы. — Он не дышит, — сказал Томас.  — Сыворотка еще не успела подействовать, — ответил Минхо. — Дай ей еще немного времени, она должна перезапустить работу сердца.  — Мы справились? — осведомилась Кэрри. Она мало соображала от чудовищной усталости, а слова Томаса про отсутствия дыхания, витавшие в тумане недолгосрочной памяти, наталкивали на плохие догадки.  — Нужно подождать, — терпеливо объяснил Галли. — Там видно будет.  Они сидели вчетвером вокруг Ньюта – Томас перед ним на коленях, Галли чуть поодаль в ногах, Минхо и Кэрри с противоположной Томаса стороны.  Минхо не обнимал Кэрри, просто держал свою руку за её спиной, не позволяя ей упасть навзничь. А она была близка к этому. Оглядев всех взглядом человека, которого хватили обухом по голове, она спросила: — Ни у кого воды не найдётся? Я сейчас отправлюсь к праотцам от жажды, горло дерет.  — Воды нет, — задумчиво произнес Минхо, — но я уже двадцать минут хочу отлить. Можем спасти друг другу жизнь.  Томас отвлекся от наблюдения за состоянием Ньюта, Галли устремил на Минхо открыто осуждающий взгляд.  — Не пошёл бы ты нахрен, придурок, — отчеканила Кэрри после минуты безмолвного созерцания его лица.  — А говорила, что я по сравнению с ним «хмырина кланкорожая», — покачал головой Томас. — Но, признаю, шутка правда неудачная.  — Когда она это говорила? — живо поинтересовался Минхо.  — Неудачная – не то слово! — подтвердила Кэрри. — Я безумно хочу пить, а ему всё хиханьки да хаханьки.  — Я свяжусь с Брендой, — сказал Галли, поднимаясь с асфальта.  Кэрри подползла к Ньюту, приподняла его плечи и бережно уложила голову себе на колени. Грязные волосы скатались на лбу, Кэрри убрала их. Лоб был холодным. Томас сидел рядом, не отнимая руки от шеи Ньюта, чтобы не пропустить мгновение, когда артерия отобьёт сердечный ритм.  — Как твоё плечо? — спросил Минхо у Кэрри.  По куртке на месте укуса разливалась кровь, сливаясь по цвету с формой полицейской.  — Ощущения непередаваемые, — Кэрри изобразила на своём лице широкую улыбку. — Дай кому-нибудь из рода человеческого покусать своё плечо, тогда и поговорим. — Язва ходячая, — несварливо сказал Минхо.  — От комариного укуса слышу, — буркнула Кэрри.  — Бренда скоро будет здесь, — сообщил Галли, подходя к ним. — Хорхе решился переставить Берг поближе, она бежит сюда.  — Надеюсь у них в трюме найдутся носилки для Ньюта, — сказал Томас.  — Если нет, донесем его на руках, — ответила Кэрри.  Томас поднял на неё взгляд. Лицо замурзано копотью и кровью, короткие волосы оставляли желать лучшего. Раненное плечо алело болью. Томас отдаленно чувствовал боль Кэрри благодаря телепатии. У неё до сих пор кровоточила ладонь, которую она порезала, привлекая внимание Ньюта, так что плечо не единственный источник недомогания. Ранения высасывали из неё последние силы, нагоняли сонливость, но она знала, что не имеет права сдаваться. Она обязана довести своё дело до конца.  — Разумеется, — промолвил Томас.  Вдруг со стороны разбомбленной стены павильона донеслись голоса и звуки шагов. Глэйдеры разом посмотрели туда, ожидая увидеть Бренду и Фрайпана, но их постигло удивление.  Пригибаясь от множественных выстрелов, взрывов и вспышек электроснарядов, в павильон забежали Соня, Харриэт и Арис.

***

— Что за чёрт... — брови Минхо изогнулись в дугу.  Первой мимо него пронеслась, шелестя тканью ветровки, Соня. Волосы заплетены в одинокую косу, доходящую до пояса, передние пряди выбились и падают на лицо. В глазах застыли слёзы. Она упала на колени перед бессознательным телом Ньюта и прижала трясущуюся руку ко рту. С губ сорвались рыдания.  — Ньют, о, Ньют, прости меня, я опоздала...  Она попыталась прикоснуться к его плечам, обнять его. Потом её испуганный взгляд метнулся к Кэрри. Та сидела неподвижно, слишком изумленная, чтобы двигаться или комментировать ситуацию вслух. Взглядом Соня будто спрашивала разрешение. На что? Кэрри догадывалась. Она, в отличие от всех здесь присутствующих имела некое представление о происходящем. Пусть и размытое, не точное, очень странное из-за отсутствия подобного жизненного опыта, но какое-никакое понимание присутствовало.  Кэрри одобрительно кивнула. Соня улыбнулась ей сквозь слезы и прошептала одними губами: — Спасибо.  Не обращая внимание на возмущенные взгляды Томаса, Кэрри приподняла Ньюта, позволяя Соне обхватить его тяжелое обмякшее тело руками и прижать к груди.  — Что происходит вообще? — спросил Галли. Логичный вопрос. Весьма ожидаемый.  Кэрри поклялась Ньюту не раскрывать его тайну Томасу, пока они «не закончат со всем здесь». Косвенно, они со всем закончили. Минхо снова с ними, Ньют получил свою дозу лекарства. Даже айсерки и айсер прибыли собственными персонами, что просто невероятно. Всех этих фактов сверх достаточно. Можно с чистой душой раскрывать карты.  Освободившись от груза головы Ньюта, Кэрри слегка отклонилась назад, подперев корпус правой, не раненной рукой, осмотрела всех присутствующих. Убедилась в том, что они безраздельно её слушают. Затем указала пальцем сначала на Ньюта, на Соню, потом обвела их двоих в воображаемый кружок и произнесла: — Брат и сестра.  Краткость – лучшая подруга таланта. Другие слова здесь были лишними, «брат и сестра» – самое вместительное объяснение, которое могли получить присутствующие.  — Что ж, это всё объясняет, — заявил Арис.  Он стоял рядом с Харриэт невдалеке от Галли. Густые русые волосы шевелились на ветру, красивые губы сложились в изгиб привычной насмешливой улыбки. И всё-таки Кэрри казалось, что парень значительно похорошел. А может виной всему были контрасты? Новоприбывшие по сравнению с бывалыми участниками спасительной операции (которых пришлось спасать в первую очередь) выглядели словно модели с обложек журнала. В чистой одежде, с чистыми головами и лицами без следов побоев, они напоминали пришельцев с другого измерения. Глэйдеры не могли удержаться от зависти глядя на их выспавшиеся физиономии.  — Кстати, наше вам, с кисточкой, — Арис элегантно поклонился и снял перед глэйдерами несуществующую шляпу. — Очень рад видеть вас в добром здравии и слегка удивлен. Мне думалось, что вы подохните, не добравшись до Денвера.  — Так и случилось, — заявила Бренда, подходя к нему сзади. — Случилось бы. Но мы с Хорхе спасли их никчемные жизни и теперь они обязаны нам до гроба.  Одарив Ариса мощным хлопком по плечу, Бренда прошла к Кэрри, присела рядом на корточки. Подруги заключили друг друга в крепкие объятия. Кэрри испугалась, что сейчас заплачет – так рада была видеть Бренду.  — Как у вас прошло, все дети живы? — спросила Кэрри, раскачиваясь в объятиях подруги из стороны в сторону, как маятник.  — Нормально, — заверила Бренда. — Пришлось покататься по улицам Города с ветерком, за нами увязалась погоня. Клянусь тебе, Кэрри, я не догадывалась, что автобусы на сорок посадочных мест могут быть настолько маневренными и быстрыми.  — Похоже, мне повезло не сопровождать тебя в твоей миссии, — усмехнулась Кэрри.  — А вот и нет, — отказала Бренда. — Я на всю жизнь эту поездку запомню. Очень жаль, что ты не прочувствовала этого адреналина.  — Дети прочувствовали?  — Блевали на право и на лево, весь автобус воняет их рыгачками. Мало того, во время пешего перехода они разбрелись от основной группы, пришлось их потом по туннелям собирать. Я сама боюсь темноты и всего, что может оттуда выскочить, так они орать вздумали при виде обычных канализационных крыс. Думала, инфаркт отхвачу не добравшись до Фрайпана. Хвала небесам, со мной была эта девчонка рыжая, Дженни, или как её бишь?  — Дженни, — подтвердила Кэрри.  — Я не запоминала имен, у меня были другие заботы, — важно сказала Бренда.  — Понимаю абсолютно. Какие тут имена, когда время спасать свой зад.  — Вот и я о том же! — Бренда в порыве агрессивной любви сжала Кэрри двумя руками. — Как же я рада, что ты, мать, жива!  — Ой, ой, осторожнее! — взвыла Кэрри.  — Что такое? — Бренда отстранилась.  — Плечо... Да и в целом рука, не в лучшем состоянии.  Бренда осмотрела пропитанный кровью рукав, взяла Кэрри за запястье, перевернула кисть ладонью вверх.  — Святые, Кэрри! Ты что творишь! Сама себя порезала? Тебе срочно нужно попасть в Берг, там есть аптечка. Я обработаю тебе раны, наложу швы, если понадобится.  — И почему я узнаю о твоих медсестринских суперспособностях лишь сейчас? — полюбопытствовала Кэрри.  К ней подошла Харриэт, вместе с Брендой помогла ей встать на ноги.  — В каждой красивой женщине должна быть загадка, — уклончиво ответила Бренда.  — Про красивых женщин понятно, а в тебе тогда почему загадка? — поинтересовался Минхо.  Бренда обернулась к нему, всколыхнув объем блестящих каштановых волос.  Пару секунд её взгляд ощупывал Минхо, сканируя изменения внешности и думая, чем бы его получше уязвить.  — Лысым слова не давали, — наконец изрекла она.  — Страх потеряла, балда, — опешил Минхо. — Где ты лысину тут увидела?! У самой же похожая прическа была!  В ответ Бренда выдвинула неоспоримый аргумент: — Это было давно и не правда.  Минхо был серьёзно настроен продолжать спор с Брендой, но в их диалог вмешался Арис.  — Крутая стрижечка, Минхо, — въедливо проговорил он. — Идет в комплекте с удлиненным проживанием в ПОРОК'е? Выигрышное решение в практическом смысле, но со стороны эстетики хорошо смотрится лишь с пропорциональной формой черепа.  Минхо шла любая прическа, и даже почти полное её отсутствие, но Арис вряд ли встрял в разговор для нахваливания его внешних качеств.  — Согласен, — невозмутимо ответил Минхо. — Но тебе лучше спать с открытыми глазами, волшебная сила ножниц легко обнаружит все изъяны твоей черепушки.  Арис рассмеялся.  — Ох, Минхо, теряешь форму. Я надеялся на поток первоклассных оскорблений, а ты всего лишь разбрасываешься жалкими угрозами.  — Видишь ли, когда ты молчишь недели напролёт и говоришь от силы два слова в месяц, словесные навыки имеют способность ухудшаться, — сказал Минхо. — Но я, как и в старые добрые времена, помимо угроз умею бросаться людьми. Ты на очереди первый.  — Боюсь, боюсь! — Арис наигранно задрожал от страха. — А если серьёзно, то тронешь меня и Харриэт тебя убьет. Или Соня. Не знаю, кто из них в моменте окажется быстрее.  — А мне казалось, у вас другой вид отношений. Ты больше похож на их ручного песика с ошейником и очень коротким поводком, — Минхо усмехнулся. — Право слово, такая динамика между вами выглядит гораздо органичнее.  Галли стоял, как неприкаянный. Он не понимал, кто эти новые люди, но знал, что глэйдеры с ними знакомы. Понял это, когда Харриэт осторожно обняла Кэрри, боясь задеть её раны. Когда Минхо вступил в перепалку с Арисом. Всё это указывало на то, что в прошлом их объединяло нечто важное. Любовь, раздражение, ненависть. Все эти чувства родились давно. Галли почувствовал себя отцом, что пришел к своему ребенку, когда тот достиг возраста осознанности. Он не был рядом, когда ребенок дружбы рос и развивался. Не знал, с чего всё началось и чем закончилось. Чувствовал себя лишним.  До того момента, пока Кэрри, беседовавшая с Брендой и Харриэт, не обратила на него внимание. Наверное в его взгляде слишком явно выражалась потерянность.  — Вы же не знакомы, — спохватилась она. — Соня, Арис, Харриэт, это Галли. Мы знакомы с Лабиринта, он наш близкий друг.  Минхо фыркнул от такой характеристики. Кем-кем, а близкими друзьями их с Галли точно нельзя было сказать.  — Галли, это наши друзья. Они трое – единственные выжившие из группы Б, испытывались в Лабиринте параллельно с нами. Вышли на три дня раньше. С Арисом мы встретились в комплексе ПОРОК'а.  — Я натолкнул их на мысль, что нас всех обманывают и благодаря мне им удалось сбежать, — скромно сказал Арис.  — О нас так лестно отзываются, будто без посторонней помощи мы бы сдохли через пять минут, — с кислой миной проговорила Кэрри. — Вряд ли через пять, — пожал плечами Арис. — Возможно, через шесть.  — Да ладно вам, не обессудьте, — улыбнулась Бренда, одну руку закидывая на шею Кэрри, а другую на шею Харриэт. Из-за значительной разницы в росте между девушками она буквально повисла на Харриэт. — Ну любим мы посамоутверждаться за ваш счёт. Иногда вы, глэйдеры, так зазнаетесь, что просто грех не напомнить чьими стараниями вы ещё живы.  — Часто же вы напоминаете, — Минхо сложил руки на груди.  — Вы часто зазнаетесь, — развела руками на плечах подруг Бренда.  Для закрепления знакомства Галли пожал руки Харриэт и Арису. Соне пожать не смог, она сидела, обнимая Ньюта и отходить от него не собиралась. Томас сидел рядом, пока Ньюта укачивала его новообретенная сестра и участия в беседе не принимал. Пока глаза были всецело заняты наблюдением за Ньютом, слух уловил вопрос, заданный Брендой. — Насколько всё было плохо, когда пришлось использовать сыворотку?  — Хуже некуда, — ответила ей Кэрри, опустив взгляд на светлую макушку Сони. — Он уже перешагнул Черту. Сыворотку мы использовали не просто как лекарство, а как единственный возможный способ его успокоить. Всё остальное, включая нежелательное применение грубой физической силы, никак не могло на него повлиять. — Хреново, однако, — покачала головой Харриэт. — Не то слово, — горько усмехнулась Кэрри. Но сыворотка действовала. Достаточно стремительно, изменения в лучшую сторону нельзя было не заметить. Если сначала Томасу казалось, что всё это иллюзия его воображения, а состояние Ньюта стабильно ненормальное, то после он уверился в обратном. Венозные сетки стали бледнеть, отеки спали и вскоре первый слабый вздох коснулся лица Сони. — Он жив, — пролепетала Соня. — Он снова дышит! Все склонились над ней. Тело Ньюта вновь уложили на асфальт. Томас приложил два пальца к артерии друга, потом к запястью. Наклонился и послушал его дыхание. С сердца словно свалился огромный тяжеленный булыжник. Пульс есть, сердце заработало. Ньют выкарабкивается. Он, с большой вероятностью, будет жить. — Жив, — подтвердил Томас, глядя в небо, чтобы скрыть свои слезы. Кэрри судорожно перевела дыхание. В тот момент она готова была уверовать во всех богов этого мира, добрых и милосердных, или злых и жестоких. Плевать на их характер. Главное, что они оставили Ньюта в живых. — Пора уходить отсюда, — заявил Минхо, принимая на себя роль лидера. — Носилок у нас нет, понесем Ньюта на руках. Нужно поскорее добраться до Берга и лететь отсюда как можно дальше. Все с ним согласились. Даже Арис. — Посторонись, красавица, — сказал Минхо Соне. Он опустился на колени перед Ньютом, взял его на руки и скомандовал: — Вперед. Галли и Бренда идут первыми, я и Соня в середине, все остальные замыкающие. Томас, Кэрри, обеспечьте нам хорошую защиту сзади. Харриэт береги Ариса, если захочешь. Не захочешь, выброси его на обочину, я разрешаю, всё равно от него пользы никакой. — Ещё б я слушала приказы каких-то недолюдей, именующих себя мужчинами, — усмехнулась Харриэт и толкнула Ариса. — Шагай, шпенька своенравная.

***

Идти пришлось недолго. Хорхе переместил Берг всего за два квартала от павильона с глэйдерами, что пришлось очень кстати. Минхо хоть и был сильным, всесильным не был. Он устал за сегодняшнюю ночь безумно, под конец почти не чувствовал своих напряженных рук, но если бы ему кто-то предложил разделить ношу, он бы послал этого воображаемого наглеца в пекло. Доверить Ньюта никому кроме себя он не мог. У глэйдеров возникали вопросы, когда они задумывались каким образом аййсерки добрались до Последнего города. Но они никак не рассчитывали увидеть два Берга. Ещё больше не рассчитывали увидеть преспокойно дискусирующих Хорхе и Винса. Летательный аппарат Винса был меньше и маневренней, чем махина Хорхе. Этот факт никак не мешал Хорхе настойчиво обвинять Винса в неповоротливости его машины и непрофессиональности, как пилота. Раздор случился после посадки, когда Хорхе левым бортом почувствовал столкновение. Бренда, Харриэт, Арис и Соня надеялись, что два взрослых дяди за время их отсутсвия придут к какому-то конценсуму, но надежды себя не оправдали. Винс и Хорхе продолжали переговариваться на повышенных тонах, их ссора набирала обороты. И неизвестно к чему привела бы, не появись вовремя группа подростков.  — Машина новая, поэтому управление сложно дается! —  оправдывался Винс. — Руки у тебя из задницы торчат, поэтому управление сложно дается! — парировал Хорхе.  — Ша, мальчики, — примирительно сказала Бренда, возникая между ними. — Разошлись по разным углам, есть дела поважнее ваших игр в песочнице. — Это кто? — Винс бессовестно ткнул пальцем в Галли. — Друг наш, близкий, — ответила Бренда. — Шевели мозгами, Винс, очевидно же, что мы бы не притащили с собой наемника из ПОРОК'а. Одежду взяли в целях конспирации, вон, посмотри на Кэрри и Томаса. Как по мне, из них вышли очень натуральные вояки. — Натуральнее некуда, — буркнул Винс. — Что с Ньютом? — Немного заразился, немного выздоравливает, — с едва слышной одышкой, сказал Минхо. — Как видишь, это дело не одной секунды. — Всё ясно, мастера сарказма снова вместе. Какие планы у вас, молодые люди? — поинтересовался Винс. — Для начала мы бы хотели выбраться из этого сверхинновационного котлована на свободное пространство, а то у меня из-за этих стен скоро начнется приступ клаустрафобии, — ответила Кэрри. — Это мы устроить можем, — улыбнулся Хорхе. — Милости просим на борт. Вы ко мне или к этому осваивателю новых механизмов? — Обижаешь, дядя, — Кэрри ответила ему улыбкой во все тридцать два. —  Конечно, к тебе. — Еще раз милости просим, — Хорхе гостеприимно указал на открытый пандус грузового отсека. Минхо с Ньютом на руках пошел первым, его с двух сторон поддерживали Соня и Томас, опасаясь как бы тот не потерял равновесия. Галли поднялся на борт с Брендой. Она стала его экскурсоводом, рассказывая про устройство Берга. Харриэт и Арис извиняющееся пожали плечами в ответ на вопросительный взгляд Винса и зашли на пандус. Хорхе торжествующе усмехнулся Винсу и подал руку последней поднимающейся Кэрри. — Поранилась? — спросил Хорхе, заметив, что Кэрри больно сгибать и в целом поднимать левую руку.  — Покусали, — ответила она.  — Бывает, — кивнул Хорхе. — Ступай скорее в Берг, Бренда обработает твои раны по дороге домой.  — Боже, только не говорите, что у вас ещё есть где прилечь, это будет счастьем внеземного масштаба.  — Более того, плед тебе найдем.  — Я в раю?  — Нет, но если не поторопимся убраться отсюда во время затишья, то будешь.  Кэрри с помощью Хорхе взобралась на пандус, и остановилась на краю, окидывая взглядом горящий Город. Не верится, что они в полном составе улетают отсюда. На подсознательном уровне ей казалось, что кто-то обязательно должен был умереть. Хорошо, что подсознание имеет свойство ошибаться. Верно?  Или нет?  Кэрри так и замерла в полуобороте, когда откуда-то сверху внезапно раздался голос Терезы. — Томас, я надеюсь ты слышишь меня.  Кэрри затрясло от одного звучания её голоса. Вот он, ПОРОК. Хватается за жизнь, сгорая заживо.  Глэйдерам не улететь отсюда просто так.  Вскоре возле нее возникли Томас и Минхо, позади троицы стали Галли и Бренда. Секундой позже к глэйдерам присоединились айсерки. Они не могли увидеть громкоговорители, из которых гремит ненавистный им голос, поэтому продолжали слушать, сфокусировав взгляды на пустоте.  — Я знаю, как это выглядит со стороны, и тем не менее, — она сделала паузу, набираясь сил и уверенности, будто Томас стоял перед ней, а не был затерян в Последнем городе, — я прошу вас вернуться. Из-за Ньюта. Вы стремились его спасти, но анальгетик из крови Кэрри недостаточно силён, чтобы разложить вирус и уничтожить его полностью. Зато объединив антитела из всех вас я смогу вывести идеальную формулу борьбы с инфекцией. Ньюту больше не понадобится дополнительная доза. Одна единственная, ваша общая, вылечит его окончательно.  — Вот же тварь, — прошептал Минхо. — Хочет заманить нас обратно.  — Если Ньют вам дорог, вы вернетесь. Если нет, обречете его на смерть. Решать вам. Но я буду ждать тебя, Минхо, Кэрри, Харриэт, Соню и Ариса с этой секунды в круговом здании на углу площади, ведущей к Центральной башне. Вы знаете, где меня найти. Отбой связи.  — Какое милое приглашение, — прокомментировал Арис. — Слегка сдобренное манипуляциями, но в целом, очень дружелюбное.  — Зовите Хорхе и Винса, — мрачно сказал Томас. — Будем менять план. 

***

Все собрались на борту большого Берга. К ним присоединился Фрайпан, ставший нянькой для спасенных детей и Арт, который, оказалось, сопровождал Хорхе на месте пилота с самого начала. Бренда раздела Кэрри до нижнего белья и стала обрабатывать выразительный укус. «Останется шрам», сказала она, стирая ватой кровь и разглядывая глубокие раны. «Какой по счету» – устало выдохнула Кэрри. Минхо сидел рядом с ней, не смотрел на неё, особенно, когда она осталась сидеть в одной плотно облегающей майке. Хорхе выдал ему сухую чистую одежду и удобную обувь, угадав с размером. Теперь Минхо чувствовал себя в разы лучше прежнего. Ньюта уложили на кушетку под чутким руководством Сони. Она стала опекатся братом, вдвойне возмещая упущенное время. Харриэт под шум волны стала чистить излюбленную винтовку. Винс и Хорхе сидели рядом с недовольным видом отцов, чьи дети отпрашиваются на совместную ночевку. Но никак не на операцию, что легко может отнять у них жизни.  Томас высказывался за то, чтобы рискнуть ради Ньюта и пойти к Терезе. Минхо заделался настоящим адвокатом дьявола. Сидя рядом с Кэрри и подавая Бренде материалы, необходимые для перевязки, он с таким остервенением откидывал все аргументы Томаса, что тому в пору было сдаться. Но Томас не отступался, дело касалось благополучия самого дорогого человека в его жизни.  — Одной сыворотки из крови Кэрри не достаточно, как ты не понимаешь! — почти кричал Томас. — Хочешь, чтобы она пожизненно заделалась донором индима, а Ньют стал наркоманом, зависимым от неё?!  — А тебе не приходило в голову, что лекарства вообще не существует? — отвечал Минхо. — Прошло много времени с момента пандемии, но его не нашли до сих пор. Из этого следует, что твоя любимая безгрешная Тереза может легко войти в сговор с пороковцами и манипулятивными методами заманить нас в ловушку. Очередную! А мы только из предыдущей ноги унесли.  — Минхо, включи свой гениальный мозг! Мы – лекарство! ПОРОК заворачивался столь долгое время только для того, чтобы провести как можно больше тестов и отметить наши реакции!  — Это правда, — перебила Томаса Кэрри. — Ава говорила мне про матрицу, которую они создавали, чтобы отыскать идеальную формулу.  — Когда она это говорила? — встрепенулся Арис.  — Минут за пятнадцать до того, как я её убила, — произнесла Кэрри.  Бренда замерла с размотаным эластичным бинтом. Минхо посмотрел на Кэрри таким взглядом, что определить его эмоции сразу было невозможно. Томас уронил челюсть, а Галли закрыл лицо рукой. Фрай застыл с глазами навыкате. Винс смотрел на других, потому что не знал, как реагировать самому. Да и вряд ли другие знали. Семнадцатилетние девочки убивают взрослых канцлерш не так часто, как хотелось бы.  Арт просто безмолвно покачал головой. Что ж. Финч бы ей гордился. Но он не Финч. За убийство человека, не имеет значения какого, Арт Кэрри не похвалит.  В трюме повисла тишина. Харриэт прекратила отчищать винтовку и взглянула на Кэрри. В её взгляде смешалось удивление и уважение.  — Так и знал, — прошептал Арис, откидываясь спиной на стенку Берга.  — Постой, ты серьёзно убила старуху? — по лицу Хорхе можно было писать картины и подписывать внизу: «вот так выглядит самое искреннее изумление в мире». — Сначала прострелила ей колено, чтобы она не смогла убежать, а затем сбросила с окна пятого этажа, — спокойно ответила Кэрри. — Толпа растерзала её почти мгновенно.  — Что она ещё сказала тебе перед смертью? — допытывался Томас.  — Немного посвятила в тайну Переменных, а так, ничего особенного.  Кэрри не собиралась рассказывать о настоящих предсмертных словах Авы. Они звучали как проклятье на все последующие годы её жизни. Кэрри не была суеверной, но когда тебе угрожают – страх вполне естественная реакция.  — Сейчас это уже не важно, — сказал Минхо, отводя от Кэрри взгляд. — Тереза хочет видеть нас шестерых. Меня, Кэрри, Томаса, Соню, Харриэт и Ариса. Предлагаю провести голосование среди тех, кто предположительно пойдёт, мнение остальных будет учитываться в следующую очередь. Итак, кто за то, чтобы рискнуть задницами и пойти на поводу Терезы?  Минхо первым поднял правую руку.  — Ты же яро протестовал! — возмутился Томас.  — Ньют мой лучший друг.  Это звучало как: «Я могу сколько угодно рассматривать эту ситуацию с другой стороны, но когда дело касается моего субъективного мнения, я пойду ради него даже туда, откуда нет возможности вернуться». — А ты, Томас? — спросил Минхо.  — Я иду, это даже не обсуждается, — Томас поднял руку.  — Кэрри?  — Меня не прельщает перспектива стать донором. Я пойду. Надо покончить с этой тягомотиной.  — Соня?  — Мне плевать на риски, если это поможет брату. Я в деле.  — Харриэт?  — Я потеряла предостаточно подруг. Куда Соня, туда и я.  — Я тоже пойду, спасибо, что спросил, Минхо, — нахально улыбнулся Арис. — Хочу лично перетереть с подружкой Томаса по некоторым интересующим меня вопросам.  — Я вам уже говорил, что вы сумасшедшие? — поинтересовался Галли.  — Не утруждайся повторять, они итак это знают, — ответил Арт.  На том и решили. Хорхе и Винс были не в восторге от конечного решения, но повлиять на него не могли. Также Хорхе отдал управление большим Бергом Винсу и тот улетел первым, чтобы обезопасить спасенных детей. Фрай отправился вместе с ним, слезно попрощавшись с друзьями. Дети слушали только его.  Галли, Бренда и Арт остались с Хорхе.  Бренда помогла Кэрри одеться, застегнула на груди кевларовый бронежилет. Кэрри заглотила обезбаливающую таблетку и выпила полную фляжку воды. Потом Бренда сказала всем принять по особой таблетке.  — Она придаст вам сил, ловкости и не даст уснуть в ближайшие пять часов.  — Толкаешь травку? — подозрительно сощурился Арис.  — Только в медицинских целях, — ощерилась Бренда.  Арис раздал всем оружие. Соня сразу взяла себе лук, прицепила к себе ремнем прочный колчан с металлическими стрелами и синтетическим оперением. Харриэт вооружилась двумя топориками, и взяла полуавтоматическую винтовку со съемным магазином. Томас выбрал пневмат и длинный кинжал. Кэрри взяла автоматическую винтовку, с патронами, загружающимися через интегрированный магазин, непосредственно в оружие – то что надо при ослабшей левой руке. Минхо приделал к поясу сразу две кобуры с пистолетами. В одну поместил пистолет, разработанный для минимальной отдачи и легкости управления ими при стрельбе, в другую всунул миниатюрный гранатомет с разрывными пулями, требующий огромной осторожности из-за своей высокой огневой мощи.  Сам же Арис оказался достаточно скромен, взял пару гранат, которые не слишком сильно утяжеляли бег и довольствовался ими.  — И все же, нельзя идти в бой без меча, — заключил он, доставая из арсенала добротную катану. — Кто имеет смелость завладеть такой малышкой?  Желающих оказалось немного. Орудовать мечом никто не умел.  — Я без холодного, так что давай мне, — согласился Минхо, узрев всеобщее равнодушие к катане. В глубине души он надеялся, что в случае замеса найдет ей применение сродни тому, в которое он раньше часто пускал мачете.  — Хоть где-то твоя прыть пригодится, лови, — усмехнулся Арис и легко отправил полет меч в ножнах.  Минхо поймал его, но никак не ожидал, что он окажется таким увесистым. Отказываться было поздно, перед Арисом ещё и унизительно. Минхо молча приладил ножны катаны к поясу.  Вскоре они сказали Хорхе «до скорой встречи» и отбежали на безопасное расстояние, глядя, как Берг взмывает в небо. Он будет ждать их сигнала. Они надеялись, что смогут его дать. 

***

Добрались до нужного здания быстро, несмотря на то, что двигались пешком, мелкими перебежками. Все бунтари ушли к северу, оттесняя военных и цивильных к стене за жилыми комплексами. Путь к Терезе был свободен.  Перебежав дорогу не по пешеходному переходу, ребята перемахнули через ряд машин, которыми был завален тротуар и прошли внутрь сравнительно целого здания. Оно было сделано из стекла, как и большинство строений Ласт-Сити. И в нём не было электричества. По крайней мере, в холле на первом этаже точно.  — Какому-то кланкорожему утырку пришла в голову мысль взять с собой фонарик? — поинтересовался Минхо.  — Кланкорожему утырку она, как раз-таки, не пришла, — ответила Харриэт, клацая фонариком.  Здание было круглым, внутри него стеклянные стены очерчивали повторный круг. Группа дружно вошла туда и опомнилась прежде, чем осознала свою ошибку. Стеклянный круг захлопнулся и озарился секциями черных прямоугольников.  — Вот же сука, так и знал, что подставит нас! — вскричал Минхо. — Томас, ты мне должен хотя бы лычку для вселенского равновесия.  — Позволю тебе сделать хоть десять лычек, если мы выберемся отсюда живыми, — сказал Томас.  — Да, живыми это хороший расклад, — отозвалась Кэрри. — Прекрасный, потому что я задницей чую – невредимыми точно не получится.  — Не нагоняйте панику раньше времени, господа глэйдеры, — голос Харриэт выдавал непоколебимое спокойствие. — Посмотрим, что пороковцы подготовили для нас на этот раз.  Группу оттеснили на середину огромного пространства. На головы шестерых полился поток яркого, слепящего электрического света. Они на миг зажмурились.  Потом круглая комната наполнилась ветром, взявшемся будто из под земли. В прямоугольных стеклянных секциях вдруг начали возникать странные кубические контейнеры, окружая группу без возможности выйти.  Харриэт сняла винтовку с предохранителя, Соня медленно вытянула стрелу из колчана. Арис стоял между вооруженными до зубов девушками и ждал. Его мозг обрабатывал всю приходящую информацию. Он озвучивал каждый сделанный вывод.  — Восемнадцать контейнеров, что бы там ни было, оно придётся по три на каждого из нас, — заговорил Арис.  — Эти контейнеры больше похожи на гробы, — отозвался Минхо.  — Гробы для нас, — подтвердил Томас.  — Арис, почему ты думаешь, что там обязательно должно что-то быть? — Кэрри нервно сглотнула. Предположения Ариса ей совсем не нравилось.  — Эти кубические штуки очень похожи на норы, из которых вылетали шейды, — объяснила Соня, натягивая тетиву.  — Напомни, как вы из них спаслись?  — Забрались внутрь и разбили точку управления. Потом нам открылся путь в подземные лаборатории, а оттуда нас забрали «спасители». — Здесь что-то новое, такая стратегия не прокатит, — покачал головой Арис.  Из стыков контейнеров со свистом вышел пар. Цельные, казалось, стенки, мягко разъехались по сторонам и исчезли в толщи боковин. А внутри контейнеров что-то шевелилось.  Дрожь пробрала до костей, когда первая тварь шагнула морщинистой конечностью за порог ящика. 

***

У Кэрри перехватило дыхание. Она не видела, что делают окружающие её люди, но сама лишь сильнее сжала винтовку, прицеливаясь в жуткое создание. Строением своего тела оно отдаленно напоминало человека, но было выше самого высокого из них Минхо на три головы. Оно имело четыре конечности, сильные ноги, слегка согнутые в коленях и длинные руки-плети. Голова без лица, обтянутая сероватой кожей. На месте, где у человека суставы, у монстров были шарообразные наросты. Они помигивали оранжевым цветом под толщей скомканной кожи.  У Кэрри отняло дар речи. Зато заострило реакции.  Она выстрелила первой в монстра, что был к ней ближе всех и не промахнулась. Пуля впечаталась в мягкое тело роботизированного создания, и, святые свидетели, не причинило ему вреда! Его тело пропустило внутрь себя пулю и чуть ли не мгновенно затянуло место ранения новой телесной тканью.  Кэрри поразилась до глубины души. Гриверы реагировали на боль. Они вопили, когда их резали ножами или когда метали в них горящие маслянки. Эти же монстры являлись явно усовершенствованной версией когда-либо существующих. У них не было такого недостатка, вроде центральной нервной системы, и, скорее всего, они управлялись кем-то разумным. Монстры – слово «големы» само собой напрашивалось на язык – были всего лишь марионетками. Но кто сказал, что марионетки не опасны?  Кэрри выстрелила ему в живот, потом в голову. На голема это никак не повлияло. Он продолжал идти к ней, поглощая пули с такой легкостью, словно был сделан из детского пластелина. Кэрри это просто выводило из себя. Она целилась и стреляла, но голем от полученных ранений только креп. Когда из его плечей и мерзких пальцев вылезли острые длинные лезвия, Кэрри опустила винтовку. Борьба показалась ей бесполезной. Какой смысл тратить пули на неубиваемое существо?  — Оно смертное! — закричал вдруг Арис, прорывая завесу безнадежности. — Я понял! Чтобы грохнуть эту тварь, разбейте все лампочки! Каким угодно способом, главное как можно скорее!  Кэрри уцепилась за эту мысль, она показалась ей логичной. Лампочки – суставы. Соединение. Порви суставы человеку он не то что двигаться, думать не сможет от боли. Големы боли не чувствуют, но и двигаться не смогут.  Арис, ты гений! Чертов раздражающий гений!  Для восторженных криков времени не было. Перед Кэрри три голема, один готовый, остальные заряжаются. Её цель – убить их всех. Задачка со звездочкой, придется попотеть и не попасть под раздачу заточенных лезвий. Миссия не из легких.  Кэрри снова вскинула винтовку, прицелилась и пошла навстречу голему, целясь в лампочку на правом плече. Она выстрелила как раз тогда, когда он замахнулся рукой, чтобы пятерней лезвий снести ей голову с плеч. Кэрри пригнулась, отдача на этот раз особенно больно ударила в плечо, но она заметила прогресс. Лампочка погасла и не загорелась вновь. Кэрри выстрелила в него со спины, уже в левое плечо, но не вышло. Стрелять надо было только подойдя вплотную.  Тварь сделала быстрый выпад, распорола бронежилет, пройдясь лезвием аккурат между грудей. Кэрри шумно выдохнула. Было близко. Расстаться с грудью ей не хотелось. Несмотря на все свои неудобства, мягкая грудь имела множество преимуществ и первое – антистрессовая функция. Ничего не успокаивало лучше ощущения мягкого тяжеленького сгустка плоти в твоей ладони. Особенно, когда не можешь заснуть. Особенно, когда одна.  Но в близости голема был плюс – Кэрри использовала его и выстрелом разбила лампочку на левом плече. Обе длинные руки повисли, как плети. Голем буквально остался без оружия. Холодного. Он попытался пнуть Кэрри сильной ногой, она подозревала, что урон получится не меньше, чем от удара лошади, но у неё получилось его избежать. Зайдя сзади Кэрри поочередно прострелила два колена. Голем крутился, как сумасшедший, размахивая своими опасными пальцами-лезвиями с металлическим лязгом. Она невероятными усилиями расшибла лампочку в груди, на месте человеческого сердца, на затылке, и в тазобедренном суставе. Голем повалился навзничь. Его серая вязкая плоть запустила процесс стремительного разложения, источая приторный мерзкий запах гниения.  У Кэрри появился шанс осмотреться вокруг. Звуки пальбы, крики, все это оглушало. Таблеточки, данные Брендой действовали, Кэрри была полна сил, но в один момент её накрыло осознание безнадёжности. Она решила не поддаваться. Она выстреляла все патроны в магазине, для сражения со следующим големом ей понадобится немного времени на подготовку.  Забегая вперед, стоит сказать, немного времени Кэрри не получила. Второй голем сшиб её к стене одним ударом ноги.  *** Тереза отказывалась верить, что глэйдеры способны пожертвовать жизнью Ньюта ради своей безопасности. Она злилась, что они не пришли и не помогли, когда главное открытие человечества было сделано ей и требовало всего лишь маленького содействия с их стороны. Тереза уже видела транспоранты с кричащими надписями: «ЛЕКАРСТВО ОТ ВСПЫШКИ НАЙДЕНО», «ЧЕЛОВЕЧЕСТВО СПАСЕНО», «КОНЕЦ КОШМАРНОЙ ПАНДЕМИИ БЛИЗОК». Но всё это останется в её голове, пока субъекты не пожертвуют своей кровью. В последний раз.  Она сходила с ума от бездействия, сидя в лаборатории на восьмом этаже, поэтому решила спуститься и подождать их на первом. На улицу выходить не безопасно, несмотря на относительное затишье. Мятежники могли вернуться в любой момент.  Выйдя в коридор с запасной лестницы, Тереза обомлела. Она увидела Дженсона со спины, он стоял перед стеклянным замкнутым холлом и смотрел. Смотрел на то, как восемнадцать чертовых големов пытаются растерзать ребят, прибывших, чтобы помочь ей спасти человечество.  Ублюдок. Ублюдок. Тереза вернулась на лестницу. Там висел ящик, стекло которого нужно было разбить при пожарной опасности. Ящик её не интересовал, а вот топор очень даже.  Вернувшись в коридор, она сама не заметила, как пролетела те чертовы тридцать футов, обуреваемая злостью, которая наконец-то смогла вылиться во что-то существенное.  — Ты ублюдок! — завопила Тереза, замахнувшись на Дженсона топором.  Она не ожидала такой мгновенной реакции с его стороны. Он обернулся, схватил её за руку и так больно выкрутил, что топор упал на пол.  — Мисс Тереза, вы не получите жетоны за такое скверное поведение, — проговорил он, сверля её безумными глазами.  Что с ним произошло? Тереза всегда подозревала, что он психопат, но сейчас она готова была поклясться в этом.  — Прекратите эту бойню сейчас же! — закричала она. — Ава запретила применение мутантов, они должны были сыграть важную роль в четвертой фазе испытаний. Но четвертую фазу отменили. Верните мутантов в подземелья и откройте секции! Немед...  Он ударил её. Господи, он ударил её по лицу, да так сильно, что хрустнула челюсть. Потом толкнул к стене, схватил за шею и стал поднимать. Душить.  — Я помню тебя ещё мелкой, гадкая тварь. Упрямая сучка, ты никак не хотела расставаться со своим именем. Но старуха говорила, толк от тебя будет. Она не ошиблась. Ты ведь нашла лекарство?  Силы в Дженсоне было намеренно, он держал её одной рукой. Она брыкалась, пытаясь дотянуться до второй руки. Там сенсорный пульт управления мутантами. Он нужен ей, чтобы уничтожить их и спасти подростков. Спасти друзей.  — Если хотела оставить это в секрете, не нужно было объявлять о своих намерениях по громкоговорителю.  Тереза поняла свою ошибку. Она висела на его руке, почти не дыша.  Откуда столько силы? Разве что...  — Шиз... — захрипела Тереза. — Ты шиз.  — Вот за это ты мне нравилась. Всегда понимала всё с первого раза, в отличие от твоего дружка Томаса.  Он опустил её, ударил коленом в живот. В глазах засверкали искры. Старая боль наложенная на новую давала в буквальном смысле сногсшибательные результаты. Тереза упала на пол, больно ударившись головой. 

***

Кэрри подумала, что голем вышиб из неё дух. Лопатки схлопнулись от того, что она упала на спину. Минуты две Кэрри лежала с разинутым ртом, не имея возможности вздохнуть. Легкие будто атрофировались. На Кэрри накатила паника. Она неуклюже перевернулась на колени, попробовала встать. Голем полоснул её металлическими пальцами, разрезая крепления бронежилета, ткань куртки и рассекая кожу на спине. Боль нахлынула неожиданно отрезвляющей волной, Кэрри закричала и воздух горным поток захлестнул внутренности, насыщая кровь.  Винтовка откатилась куда-то далеко, Кэрри её не видела. Первое, что попалось ей на глаза – катана. С блестящим тонким лезвием, с зашнурованной рукояткой. Кэрри потянулась к ней, схватилась за неё и перевернулась на спину как раз тогда, когда голем в очередной раз замахнулся, чтобы свести с ней счёты. Она выставила перед собой клинок, он сошелся с лезвиями голема в неравной борьбе. Их было десять, голем весил раз в двадцать тяжелее Кэрри. У неё отнимались руки, в комнате не хватало воздуха. Его безликая голова, обтянутая отвратительным кожным покровом приближалась к лицу Кэрри. Пот струйками стекал за шиворот, на лбу вздулись вены. Кэрри с воплем скосила удар лезвий в пол и откатившись с тяжелым мечом в сторону. Катана была очень тяжелой, несмотря на свой утонченный вид. Кэрри хотела проверить, достаточно ли она острая. 

***

— Сейчас ты возьмешь этих засранцев, Тереза, и отведешь туда, куда планировала, — говорил Дженсон, прижимая её за шею к полу. — Я пойду с вами. Ты сделаешь лекарство, вколишь мне и все будут довольны. Потому что я не хочу умирать. Я так долго жил в этом мире, что не собираюсь расставаться с жизнью из-за какого-то дрянного вируса, поняла?  — Поняла... Мистер Дженсон, мистер Дженсон... — взмолилась Тереза. Её дрожащая рука указала на сражающихся с мутантами подростков.  — Ну что ещё? — Дженсон недовольно посмотрел в сторону, куда указывала Тереза и не заметил ничего не обычного. Големы непобедимы, подростки на последнем издыхании. Всё идёт по плану. Все, кроме Терезы.  У Дженсона не хватило сообразительности откинуть топор подальше. Когда он отвел от неё взгляд, Тереза метнулась к топору, вцепилась в него и со всей силы ударила им Дженсона в шею. Было ли у неё в планах изначально снести ему голову? Нет, у неё вообще плана не было. Для того, чтобы отрубить голову понадобиться сокира посерьезнее топорика, которым она обладала. Да и сил у Терезы недостаточно. Но тем не менее, топор вошёл в тело Дженсона очень глубоко, разрубив ключицу и пару ребер. На руки Терезы, на её лицо и одежду брызнула кровь. Зараженная. Но Терезе было уже всё равно. Она с криком вырвала топор из тела Дженсона. Кровь полилась рекой. Тереза понимала, оставлять его в таком состоянии нельзя. Надо добить.  Тереза занесла топор ещё раз, рубанула уже бок. Потом второй бок. Дженсон орал благим матом, дергался и проклинал Терезу. Потом в проклены вплелась мать Терезы, отец, бабушка, которых он, конечно же, знать не знал. Дошло до проклятий в адрес мертвой Авы Пейдж. Тереза разрубила богохульные речи сумасшедшего, всадив лезвие топора ему в горло.  «Очень набожно». Крови было так много, что руки Терезы скользили по древку топора. Она оставила своё оружие, положила его рядом с убитым. Не было времени на чувство вины или покарания для себя.  Тереза разняла пальцы Дженсона, достала пульт. Он не выпустил его из руки даже когда она зарубила его живьем. Поразительный человек. Страшный. Хотя, в связи с последними событиями, её тоже нельзя отнести к категории ангелов, по ошибке проживающих жизнь на земле. Отныне она убийца.  Разобраться в сенсорном дисплее труда не составило. Тереза как могла обтерла окровавленные руки об одежду, вытерла дисплей. От запаха крови её тошнило.  Не прошло и секунды, как она оборвала связь контроля над големами и открыла двери испытательного полигона. Центральные секции тонированного стекла с обратным эффектом, исчезли в полу. Взгляду Терезы предстали глэйдеры и айсерки, не понимающие что произошло с их жуткими противниками и почему они попадали замертво. 

***

Кэрри яростно резанула клинком по спине голема. Сталь наткнулась на метал. Вместо скелета у них железный каркас, все ясно. Она хотела проткнуть его плечо, по старой схеме разбив все лампочки по очереди, но он вдруг сам грохнулся, будто убитый кем-то сверху.  Кэрри оглянулась. С другими големами произошла та же история. Минхо, сидящий сверху на спине одного из мутантов и стреляющий в лампочки был удивлен, когда все наросты лопнули сами по себе. Арис убил вместе с Томасом около трех големов. Они валили мутанта, обездвиживали его, разрезали им спины или живот и всовывали туда гранаты с вырванной чекой. Кожа сросталась быстро, но мгновение после всю тварь разрывало изнутри на мелкие кусочки. После такого собраться воедино у них не получалось. Соня стреляла в големов, прочными стрелами пробивая лампочки. Харриэт рубала их топорами, запрыгивая со спины.  Все они имели одинаковое выражение лица, когда вдруг в сражении отпала необходимость. Возникло, конечно, подозрение, что сейчас против них выйдет нечто пострашнее, но оно пропало как только они увидели Терезу. В весьма непривычном амплуа.  Она стояла в белом халате, забрызганном кровью и обляпанный красными отпечатками ладоней. В её руках сенсорный гаджет, с его корпуса капает кровь. В ногах валяется Дженсон. Руки Терезы по локоть в крови, лужи блестят в свете тусклых ламп.  — Ничего не хочешь нам сказать, Терри? — поинтересовалась Кэрри, стирая пот со лба.  — Я знатно заколебалась извиняться за то, в чем не виновата. Идёмте скорее, у нас мало времени. 

***

Они с трудом поднялись на восьмой этаж. Физических нагрузок за этот день хватало, и если Арис, Соня и Харриэт снесли это испытание молча, то остальные четверо едва не задыхались от усталости.  — Какой черт тебя дернул забираться на такую высоту, — кривилась Кэрри.  — Переоценила свои способности, — отвечала Тереза, хватаясь за перила. — Без лифтов жить намного сложнее, чем я ожидала.  — Ты дитя цивилизации, — бросил Арис.  — Ты дитя цивилизации не меньше моего, — возразила Тереза.  — Оба хороши, — изрек Минхо, подталкивая Кэрри со спины.  Зайдя в лаборатории, ребята не ожидали увидеть то, что увидели. Это больше напоминало зону отдыха, чем место для проведения исследований, от которых зависит судьба человечества. Вот она, ирония жизни.  Кэрри боялась получить триггер, увидев знакомую обстановку комнат с АДИ или другими методами пыток, но вместо этого увидела уютную комнату с видом на дорогу и здание напротив. С мягкой мебелью и светло-голубыми ролетами. Посредине стоял стол с микроскопами и хитросплетениями разных принадлежностей для добывания антител из крови, но это было всё, что им о цели визита.  — Ладно, беру свои слова назад, такие диваны стоят восьмого этажа, — сказала Кэрри, падая на мягкий диван, обложенный подушками. Винтовку она поставила рядом, дулом вниз.  Минхо сел рядом, отсегнув от пояса ремень с пистолетами.  Арис прошел к окнам, выглянул, посмотрел вниз.  — Чисто. Ни души, только тела.  — Этого добра нынче хватает, — протянул Минхо, откидываясь на спинку. — Представьте как они своими зараженными телами почву отравят. Здесь даже через тысячу лет нельзя будет вырастить ни одной кукурузинки.  — Это ты уже загнул, — примирительно сказала Соня. — Тысячу лет в земле вирус не выживет. А если даже и выживет, то его утрамбуют следующие геологические отложения.  — Поверь, красавица, найдется в любое время умник, который решит вскопать все существующие слои в своих корыстных целях, — с видом мудреца сказал Минхо.  — Впервые соглашусь, — отозвался Арис. — История знает немало таких имён. Из-за их любопытства страдали целые поколения. Возьмите на рассмотрение первую попавшуюся пандемию в начале двадцать первого века, не ошибетесь.  — Охотно верю на слово, — сказала Кэрри.  Харриэт присела по правую от Кэрри сторону, Минхо вальяжно развалился по левую. Арис облюбовал место около подоконника и вел пристальное наблюдение. Соня рассматривала оборудование. Томас маячил рядом с Терезой.  — Что нам нужно делать? — спросил он.  — Для начала встаньте в очередь для сбора образцов крови. Брать буду из вены в предплечье. Этот вопрос решился быстро. Томас пошел первым, за ним Минхо, Кэрри, Харриэт, Соня и Арис.  — Дальше мне предстоит долгая работа по выделению антител и других иммунных компонентов. Собранная кровь подвергнется процессу центрифугирования для разделения ее на компоненты: плазму, кровяные клетки и тромбоциты. Плазма, содержащая антитела и другие иммунные компоненты, будет отделена от остальных кровяных компонентов. Антитела будут извлечены из плазмы с помощью хроматографии, осаждения и фильтрации. Я использую сразу три метода для лучшего результата. После извлеченные антитела проходят через процессы очистки для удаления примесей и загрязнений. Уже очищенные антитела концентрируются для увеличения их содержания в вакцинном препарате и улучшения его эффективности. На тестирование и стандартизацию времени нет. Условия не те.  Все слушали Терезу, не перебивая.  — Все семь образцов должны будут образовать непобедимый альянс. Они присекут распространение прионов на корню, предварительно отняв у них возможность мутировать. Вот она, сила матрицы, разработанной Создателями. И они её не получат. Она, по праву, ваша.  — Давно моралисткой заделалась? — усмехнулся Минхо. — Забыла, как отправляла меня на пытки?  — Не забыла, — холодно проговорила Тереза. — Но теперь в этих пытках хотя бы появился смысл.  — А почему семь образцов? — спросила Харриэт. — Нас же шестеро.  — Моя кровь тоже в счет, я Нулевая Переменная. 

***

Пошёл процесс извлечения антител. Это оказалось сложной кропотливой работой, Тереза не отвлекалась ни на миг, полностью поглощенная своей деятельностью. Никто не разговаривал, пока она была занята, все молча сидели, наблюдая за ней. Может вот он, момент истины? Может они все мучались в этой жизни ради того, чтобы сейчас сидеть в одной комнате и смотреть, загипнотизированные тем, как Тереза колдует над приборами и химикатами, превращая их биологические материалы в непобедимое оружие против вируса? Одному Богу известно.  — Всё, — выдохнула Тереза, делая шаг назад от стола.  Она заранее подготовила емкость для вакцины – колбу, которую перед применением нужно заправить в автоматический шприц. После её слов все подались вперёд. Они стояли вокруг стола, затаив дыхание, пока первая, сияющая спасительной голубизной капля не ударилась о дно колбы. Вот теперь все.  Преобразователь, последний преобразователь перекачивал лекарство, заполняя колбу доверха. Это их достигнутая цель? Или цель Карла Андерсона, Авы Пейдж? Во всяком случае, они своими смертями переложили обязанности на них, на детей. Природа и упорство взяли своё. Тереза Агнес нашла лекарство.  Она должна радоваться, ликовать, но почему тогда в груди расползается опустошение. Будто вырвали сердце.  Оглядываясь назад, Тереза вдруг задумалась над тем, какие угрожающие очертания приобретают жертвы прогресса. Раньше она над ними не задумывалась. Вернее, задумывалась, но смотрела только вперед, а сейчас, когда появилась возможность взглянуть назад, она поняла, что нет никакого ровного пути. Есть пропасть, а она стоит на вершине горы, сложенной из трупов.  Её передернуло. Она увидела перекошенные лица, услышала их мольбы о помощи и помилование, пока они ещё могли говорить. Вина разрушала её несоразмерной силой притяжения.  Тереза села доставать чипы из троицы группы Б. Они попросили. — Я бы могла деактивировать Стерку, вернуть вам память. Всю, до последней мелочи, — предложила Тереза. — Это займет больше времени, но всё же. — Вот уж нет, дорогая моя, спасибо, откажусь! — Минхо театрально поклонился. — Мне для полного счастья не хватает только игл в ушах и мозг, насаженный на шпажки. Не нужно было стирать память изначально, а не стирать и предлагать возвращение. — Я тоже отказываюсь, — поддержала его Кэрри. — Датчики контроля из моего мозга убрали уже давно, а с отсутствующей памятью вполне можно жить. На семью и прошлое я клала огромный болт, они мне не сдались. — И я туда же, — единомыслием так и разило от Томаса, когда тот решительно кивнул головой. — Мне мерзко присваивать себе мысли прошлой версии себя. Я боюсь словить такое биполярное расстройство личности, что ни один мозгоправ меня потом в кучу не соберет.  — Мозгоправу стараться не придется, ты и так куча кланка.  — Архиважная информация, Минхо, как всегда, — хмыкнул Арис.  — Хлебальник завали.  А на улицах вновь разгоралось сражение.

***

Берг парил над Городом уже добрые два часа. От усталости Галли и Бренда сели рядом под стенку и стали ждать сигнала. Внезапно рация на поясе Галли запиликала и прежде чем он потянулся к ней, Бренда выхватила её из чехла, вскочила и незамедлительно приняла сигнал. — Да? Томас? Это ты?! — кричала она, привлекая к себе всё внимание пилотов. Но в ответ ей был только шум, треск и негромкие всхлипы. — Томас?! — повторила она, срывая голос. — Брен! Брен, стеб твою мать! — Кэрри! Ты жива? — Пока что да, но мне кажется, это не надолго! — Где вы? — На крыше, Брен, здание снизу загорелось. Крысун пакостил из последних сил, решил сжечь нас заживо! Из рации послышалась матершиная речь Минхо, звуки чего-то падающего. — Летите на север, восьмиэтажное круглое здание. На крыше... В Бёрге стало так тихо, что было слышно лишь мерное гудение двигателя и звук лопастей, разрезающих воздух. Все взгляды сосредоточились на Бренде, а та смотрела на рацию так, словно могла извлечь из исходящего звука хоть какое-то понимание о местоположении. Тишина в Бёрге усиливала трагичность слов Кэрри. — Кэрри, прием, послушай меня! Ты меня слышишь? — допытывалась Бренда, её всю трясло от перенапряжения. — Слышу, — отозвалась Кэрри. — Нас тут порядком трясет, к твоему сведению. Рядом с Центральной башней есть лаборатория, на крыше вертолетная площадка. Бренда тотчас обернулась к Хорхе. — К Центральной башне, там будет видно! — скомандовала она и вернулась на связь с Кэрри. — Эй, мать, мы сможем там приземлиться? Ты сказала, там есть вертолетная площадка. Достаточно места для Бёрга? — Нет. Нет, не хватит, — повторяла Кэрри. — Здание скоро обвалиться. Бренда была на грани истерики, её колотила крупная дрожь, но она держалась и хотела передать тот же дух подруге. — Так, родная, всё в порядке, — сказала она. — Мы уже вылетели. Слышишь? — Быстрее, Брен, умоляю. Какой-то долбоклюй решил повзрывать бомбы! Внутри рации раздался треск, а затем она умолкла. Бренда стукнула по ней рукой, попробовала включить снова, — тщетно! — Она сломалась, — сказал Галли. — Представь себе, я это вижу! — воскликнула Бренда. Недостаток сна, нервное перенапряжение и смертельная усталость не оставили ей ничего кроме злости, раздражения и истерики. — Чёрт её дери! Она в гневе бросила рацию на пол с такой силой, что верхний корпус её отлетел и она выплюнула наружу свои проводные внутренности. Бренда знала, как глупо поступает, но ничего не могла поделать. Ей надо было выместить на чём-то свою злость. Сейчас предметом вымещения злости стала рация, но в неблагоприятном обществе им могла стать чья-то голова. Не всегда в буквальном смысле, но все же. — Я вижу кого-то! — закричал вдруг Арт. Его зрение было намного лучше чем у Хорхе, поэтому он сразу смог разглядеть среди бушующего племени группу человеческих фигур. Галли и Бренда бросились к лобовому стеклу, оно давало самый лучший обзор. Им ничего не стоило узнать в группе своих друзей. Приземляться на вертолётной площадке было опасно — она в любой момент могла обвалиться, так как была и без того ослаблена огнём. Но забрать их оттуда как-то надо было, поэтому дружно решили использовать технику зависания в воздухе. Хорхе развернул Бёрг так, чтобы пандус открывающиющегося заднего отсека приходился как раз к этажу, где балансировали подростки.

***

Кэрри не надеялась, что подмога прибудет так быстро. Обрадованная, она улыбалась несмотря на жар пламени. — Каюсь, что орал на тебя за неконструктивность реплик, — закричал Арис, перебивая звук Берга. — Напившись воды из твоих слов они прилетели на крыльях любви и сострадания. — Ещё одно слово, Арис, малейшее словечко и тебе месяц придется кушать через трубочку! — рявнул Минхо. — Прыгайте по очереди! — кричала Бренда, надрывая связки. Пандус Берга приходился как раз на уровень вертолетной площадки. — Прыгаю, ловите меня! — закричала Соня. Она разогналась и запрыгнула на платформу. Покачнулась назад, Харриэт закричала, испугавшись за подругу, но Бренда и Галли подхватили Соню с двух рук, втянули внутрь. — Первая пошла, дальше! — командовала Бренда. Следующим прыгнул Арис. Харриэт до последнего уступала место Кэрри, но та отказывалась, и в она прыгнула следом за Арисом. На вертолетной площадке остались Кэрри, Минхо, Томас и Тереза. Остались в тот момент, когда она рухнула.

***

Кэрри успела увидеть как исказилось лицо Галли, потом пол ушел у неё из под ног, и она упала. Недалеко, всего на десять футов. Они вчетвером пролетели ровно этаж. Цельная плита вертолетной площадке разломалась на десятки обломков. Минхо схватил её за руку, когда она откатилась настолько близко к краю, что была в дюйме от падения вниз, до самой земли. Он подтянул её к себе, помог встать. Берг парил чуть ниже, но теперь прыгать на него было сложнее. Первая троица становилась на пандус ногами, следующим же придется постараться чуть больше. Харриэт и Соня обмотали ноги Бренды и Галли ремнями, прицепили их карабинами к стенам Берга. Бренда и Галли почти одновременно легли на животы и поползли к краю, протягивая руки оставшимся. Кэрри прыгнула первой, стараясь не смотреть вниз. Потом втянули Минхо. Лопасти Бёрга создавали сумасшедший ветер, Томаса и Терезу, всякий раз, когда они пытались встать с положения сидя, пригибало обратно. Это не оттягивало предстоящий момент обвала и делало его ещё более угрожающим, ещё более реальным. Бёрг неустойчиво балансировал в воздухе. Когда руки Минхо и Кэрри, занявшим места на краю, тянулись к Томасу, они всегда обрывались. Расстояние было слишком велико, но Хорхе, сидящий на месте главного пилота, ничего не мог поделать. Приблизься они ещё на фут — можно повредить летательный аппарат, и тогда им точно не сдобровать. И снова пришлось ребятам идти на риск. «Не рискнешь, не выживешь» — сказала Кэрри в ночь, когда они впервые сбежали от ПОРОК’а. И с тех пор эта фраза неотступно преследует их, формирует поступки в экстренных ситуациях, и, как ни странно, помогает выжить. Осталось положиться на эту фразу в последний раз. — Томас, прыгай, мы тебя поймаем! — крикнул Минхо. — Прыгай! — вторила ему Кэрри. Томас испуганно держался за Терезу и смотрел на протянутые руки друзей. Между ними была пропасть, полыхающая как лавовое озеро в аду. Томас оглянулся на Терезу. У неё такое мокрые от слез лицо, что к нему прилипли волосы. Вспухшие глаза покраснели, но она улыбалась грустной прощальной улыбкой. Её губы молча говорили: «Прыгай, Том… Прыгай». И он, разогнавшись из последних сил, прыгнул. В тот короткий миг, проведенный в воздухе перед началом падения, Томас увидел как перед глазами проносится мимо, подобно киноплёнке вся его жизнь. В следующее мгновение сильные руки друзей подхватили его и быстро втащили на платформу заднего отсека. Томас плохо соображал, чувствовал себя потеряным и разбитым вдребезги, но когда он увидел, как Кэрри протягивает руки к Терезе и просит её сделать такой же прыжок, он не мог остаться в стороне. Неловко плюхнувшись на живот, Томас сполз к краю так быстро, что только у Минхо хватило реакции схватить его ноги. — Терри, давай руки, я вытащу тебя! — уговаривала её Кэрри. Тереза стояла на самом краю здания, озарённая желто-алым светом пожарища. Её некогда прекрасные волосы, превратившиеся под влиянием дыма, пота и огня в чёрную паклю, до сих пор трепались на ветру, как и грязная, обуглившаяся кое-где одежда. Она протянула к Кэрри свою руку и та заметила, как в ней что-то блеснуло, отразив языки пламени, раздуваемого ветром. Когда Бёрг качнулся, Кэрри схватила вместо руки Терезы холодный медицинский шприц и недоумённо перевела взгляд с него на девушку, медленно отступавшую назад. — Нет, Тереза, вернись обратно и попробуй прыгнуть! — умолял её Томас, но Кэрри поняла, что Тереза отступает в первый и последний раз. Она увидела это по её глазам, не проникая в мысли и не читая их. Впервые Кэрри ощутила такую болезненную жалость к этому отчаянному брошенному существу, отходящему в глубь жуткого пожарища, что захотелось расплакаться. Как бы Кэрри не пыталась, она не могла заставить себя ненавидеть Терезу так сильно, как это делали её друзья. Не могла потому, что однажды побывала в той тёмной промозглой комнате, где стояла маленькая Диди, испуганно смотрящая на свою безглазую мать. Она прониклась чувствами того ребенка навсегда, поэтому каждое действие Терезы было для неё понятно, хоть она в этом и не признавалась. И даже сейчас Кэрри точно знала, что Тереза не протянет руки, чтобы её втащили в Бёрг. Она просто не сможет жить среди них, её постоянно будет глодать изнутри чувство вины и в конце-концов, преследуемая этим она сойдёт с ума. Но Тереза знала, как выглядят сумасшедшие — сумасшедшей была её мать. А главным страхом маленькой Диди было стать похожей на свою маму. Как известно страхи нашего детства имеют свойство укореняться в сознании до самой смерти. В сознании же Терезы вечно царствовали три страха — темнота, сырая комната и женщина, собственноручно вырвавшая свои глаза. Томас продолжал звать Терезу и просить её подойти ближе. Кэрри оставила попытки докричаться до неё. Сжимая в руке холодящую ладонь сталь шприца, она просто плакала. Всё вместе навалилось на неё и она вдруг начала думать, что Тереза могла бы стать неплохой девушкой, ведь заведомо не она была источником зла. А сложись изначально всё иначе… Всё, всё иначе! Будь всё иначе, подростки, глэйдеры и просто люди в этом Бёрге никогда бы ни считали человескую смерть — нормой. Испытания не сделали этих детей сильнее, они просто стали привыкшими к боли и осознание этого так сильно подействовало на Кэрри, что она смотрела на плачущую Терезу и сама заливалась слезами. Между ними двумя никогда не было сильной ментальной связи, но в тот момент она восстановилась сама собой. Их мысли слились в унисон. Рыдая и сохраняя зрительный контакт, девушки нечаянно синхронизировали свои мысли и достигли такого уровня взаимопонимания, которому не нужен был даже телепатический способ передачи информации. Кэрри знала о чём думает Тереза. Целью этой девушки было спасти мир и людей живущих в нём, но присмотревшись повнимательнее что её целью не просто мир, а мир для Томаса. У неё не получилось этого сделать, ведь она надеялась, что в том идеальном мире, который она создаст, найдя лекарство, они будут счастливы вместе. Но, Кэрри могла поклясться, что от Терезы, от её сознания струилась странная, мягкая аура счастья. Кэрри поймет отчего возникла эта совершенно неподходящая аура намного позже, когда до неё дойдёт мысль, что цель свою Тереза исполнила на отлично. Она мечтала спасти мир для Томаса. Миром Томаса был Ньют. Отыскав лекарство, Тереза спасла жизнь Ньюта, а вместе с этим спасла весь его мир и теперь понимала, что на этом может заканчивать свой жизненный путь с высоко поднятой головой и чувством выполненного долга. Да, она не добилась Томаса, но добилась всех оснований его счастливой жизни, а это было для неё намного важнее своих личных чувств. Отдавая Кэрри шприц, она улыбалась сквозь слёзы и прощально смотрела на неё и Томаса. Слёзы беспрестанно лились из её глаз. Ну почему она всегда поступала так, как говорил ей внушенный долг? Относись она к этому проще, всё случилось бы по-другому… Но какой смысл сейчас жалеть об этом? Сделаного не воротишь. Единственное, о чём Тереза молилась, это о том, чтобы её падение вместе с каркасом этого здания прекратилось на поверхности земли. Но часть её, отвечающая за совесть, неумолимо твердила, что если тело задержится на земле, то душа будет лететь вниз, пока не достигнет дна огненной адовой реки, в которой будет гореть вечно. Ей не поможет техника Кэрри отречения души от тела, ведь в той реке гореть будет именно её душа. — Прекрати это, Тереза, иди к краю! — теряя контроль над злостью из-за её неповиновения, кричал Томас. В ответ Тереза с печальной улыбкой на лице, отрицательно качнула головой. Пламя, поджигаемое сквозняками изнутри здания, вспыхнуло сильнее, — один миг! — и Тереза провалилась в пропасть. Два голоса, неверящий Томаса и отчаянный Кэрри, слились воедино. Слышавшие их могли бы сказать, что им неплохо было петь в дуэте, если бы в том крике не было столько невысказанной на словах боли. Никто не мог подумать, что смерть, окончательная и бесповоротная, всеми ненавидимой Терезы оставит такой отпечаток в сердцах всех, кто был ей свидетелем. Она закончила не очень хорошо. Тут были бы неуместны слова о её молодости и красоте, что ещё не успела увяднуть. Нет, просто последний свой день она провела так, как проводила все остальные, — позабыв о себе самой. Она старалась для всего мира, для людей, для Томаса, но почему не для себя? Никто не брался это утверждать, но, скорее всего Тереза принадлежала к тому типу людей, которые будут из кожи вон лезть, чтобы угодить другим. Жизнь Ньюта отныне навсегда будет связана с смертельным самопожертвованием Терезы, которое повлекло за собой убийственную истерику Томаса. Его, продолжающего выкрикивать имя погибшей, и Кэрри, просто рыдающую взахлеб, оттащили от края, потому что они очень просто могли повторить судьбу Терезы. Но даже когда задний отсек закрылся и Томас больше не видел чудовищного обвала, похоронившего под собой Терезу, он не переставал кричать, разрывая жилы. Он не любил Терезу и был в этом уверен, но почему тогда его не отпускает плач? Кэрри безсознанательно отстранила от себя Галли, когда он хотел помочь ей встать. Она утирала слёзы рукавом, и ничего не могла поделать. Почему она поняла всю тяжесть ответственности и долга, возложенного на Терезу за считанные минуты до её смерти? Или она всегда это понимала, но решила признать только в момент, требующий истинных эмоций и настоящего сочувствия? Кэрри настолько запуталась в себе, что даже не хотела разбираться. Кэрри, справившись немного со своей истерикой, обратила внимание на Томаса, сотрясаемого жуткими рыданиями. Он, как и она сидел на полу, поэтому ей немногого стоило приблизиться и обхватить его руками. Боль и обида, разделяющие их ранее, исчезли. Томас плачет и убивается, это природно. Но он должен знать, что в смерти Терезы нет ни капли его вины, все случилось так потому, что она сама того захотела. Кэрри крепче обнимала Томаса, пока он в исступлении кричал куда-то в пустоту за её плечом. Пусть кричит, пусть плачет, но только пусть не забывает, что он не один и если понадобится, она разделит вместе с ним всю боль потери, которую в настоящей мере оценили только они двое, знающие Терезу дольше всех. Томас всего лишь человек и он ошибается, если думает, что все станут его обвинять. Могла бы начать она, но не станет больше. Спустя недолгое время, крики Томаса перешли в надсадные, срывающиеся хрипы, а потом превратились в неслышимые всхлипы. Он весь сжался в комок, скрутился и спрятал лицо в плечо подруги. Кэрри почувствовала, когда в нем произошла эта перемена и поняла, что теперь он способен только на тихий, почти беззвучный плач. Она прижала его голову к своему плечу и сидела, раскачивая его, как маленького, поглаживая по голове и приговаривая: — Всё хорошо, Томас. У нас всё будет хорошо. А он только дрожал, сильнее прижимаясь к Кэрри. Минхо обнял их двоих, пока Бёрг навсегда уносил их в звездную даль, прочь от павшего Последнего города.