Девочка, которой снился океан

Головная боль от превышения дозы снотворного сопутствовала позднему и не приятному пробуждению. Кэрри, держась за голову, села на постели, свесив ноги с кровати, и попыталась вспомнить, что с ней произошло, но от каждой попытки напрячь серое вещество, всю черепную коробку пронзала острая боль. Размеренно цокающие часы на кухне показывали час дня. Кэрри глубоко вздохнула и попробовала встать, но ватные ноги не желали ей повиноваться и она снова опустилась на смятую постель. Чёрт, что же произошло вчера? И где Финч? Воспоминания о его вчерашнем признании свалились на неё, как снег на голову и стали такими же обескураживающими. Где он? Куда подевался? Кэрри рванула к дверному проёму. Он вел в комнате, где где Финч проводил свои часто бессонные ночи с тех пор, как она заняла кровать в большрй комнате. Дверь оказалась запертой изнутри. Чувствуя нарастающую внутри панику, жуткую и всепоглощающую, как цунами, Кэрри начала выбивать дверь плечом, но это не принесло ей желаемого результата. Выбивать двери нужно ногами, Финч рассказывал ей об этом, но в тот момент Кэрри позабыла аболютно обо всём. Она не стала дожидаться чуда, воспользовалась тяжелой чугунной сковородой, чтобы сбить замок. Ворвавшись в комнату, Кэрри застыла на пороге, выронив из рук сковороду. Запах, наполнивший комнату, был смрадом проказы растущей во внутренностях Финча и сначала питавшейся отходами его организма, а потом и самой плотью. Его ноги в лодыжках, шея и левая рука в запястьи были прикованы ремнями к кровати. Финч заранее позаботился о том, чтобы в состоянии заражения принести как можно меньше проблем. Он приладил ремни, которыми и приковал себя к кровати. Только правая рука оставалась лежать на постели недвижимая и без своеобразных кандалов. Её он, будучи правшой, никак не мог пристегнуть самостоятельно. Кэрри стояла на пороге как вкопанная, наблюдая за новыми судорогами, что принуждали тело Финча вздрагивать и изгибаться на постеле, словно на жертвенном камне. Только ремни не давали выламывающимся конечностям принимать те неестественные позы, которые часто можно было видеть на поздних стадиях Метаморфозы, когда человек окончательно теряет контроль над шизом внутри себя и переступает Черту. Его кожа уже успела приобрести сине-фиолетовый оттенок, а кровь почернеть. Кэрри отчетливо видела это – кровать Финча стояла рядом с окном и прямо на его лицо падали яркие солнечные лучи. Наверное, засыпая в последний раз, он хотел смотреть на звезды. По-другому невозможно было объяснить почему всегда обязательный Финч не закрыл ставни, как того требовали от всех жителей общепринятые правила ГОППЗ. Миллиарды пылинок плясали в потоках солнечного луча, но Кэрри этого уже не замечала. Ноги не держали её. Она, прислонившись к стене, сползла на пол, давясь от резко навернувшихся слёз. Кэрри очень сильно любила Финча, даже больше, чем саму себя, при её-то самолюбии. От нахлынувшего потока чувств, Кэрри прорывало на слёзы. Мир, где ей довелось родится, не изобиловал добрыми чувствами, поэтому чистая капля любви, полученная от Финча, была столь отрадна, что проникала глубоко в душу. Больше ничего не будет как прежде. Жизнь посчитала, что Кэрри достаточно подросла и готова к новым испытаниям. Что ж, можешь быть довольна, чертова властительница судьбы! Ты Кэрри не по плечу. Иначе бы она не рыдала так отчаянно, пряча лицо в ладонях. Той ночью Кэрри испытала все тяготы, словно разом свалившиеся ей на голову после беззаботно прожитых лет. Стоит ли упоминать, что с каждым часом Финчу становилось в тысячи, нет, в миллионы раз хуже? Стоит ли добавлять, что за всё это время вплоть до самого своего конца он уже не приходил в сознание? Наверное, нет. Это вещи само собой разумеющееся. Кэрри ещё днём закрыла ставни, потому как вовремя поняла, что главная причина таких изощренных судорог Финча – это солнечные лучи. Все заражённые бояться основного природного источника света, а Финч уже был одним из них, так что солнце для него стало ядом. Проверив, закрыта ли входная дверь, Кэрри вернулась в комнату Финча, поставила табуретку около его постели и твёрдо решила, что этой ночью не уснёт. Слёзы душили её, сердце отказывалось верить глазам, но она продолжала сидеть смирно, беспомощно наблюдая за поражением молодого организма в неравной битве с современной чумой. Только когда судороги стали сильнее, Кэрри спохватилась, вспомнив, что так и не пристегнула его правую руку ремнем. У неё самой рука не поднималась, но конвульсии, выворачивающие суставы Финча становились всё более мощными и она была вынуждена сделать это. Но стоило ей прикоснуться к красной воспаленной коже, как его тело всё вздрогнуло, словно прошитое электрическим током. Глаза, залитые кровью, распахнулись и шиз, захвативший тело Финча, набросился на Кэрри в желании укусить. Воплотить желаемое в жизнь он не сумел – помешали ремни, но Кэрри от испуга и неожиданности, соскочила с табуретки на пол, отползая назад. Такая его реакция скорее всего была обусловлена её прикосновением, которое и пробудило присущие всем зараженным инстинкты. Сердце колотилось как бешеное не только в груди, но и в горле, и в висках, и даже в кончиках пальцев. Кэрри громко дышала, глядя на длинную руку с чёрными выпирающими воспаленными венами, рыскающую в воздухе в поисках живой плоти, находившейся рядом несколько секунд назад. Ей было страшно, до чёртиков страшно. Она понимала, что от прежнего Финча осталось только тело, и то, поддающееся жестоким изменениям. И она не ведала, на что способен этот кровожадный монстр, убивший самого дорогого ей человека, поэтому продолжала отползать. Вдруг рука перестала хватать пальцами воздух, упала на постель, напряглась до такой степени, будто вот-вот лопнут эти жуткие вены; растопыренные костлявые пальцы сжались в кулак. Это бессознательный Финч ещё не оставлял надежды обуздать шиза. Кэрри осторожно приподнялась с пола, прикрываясь в случае внезапного нападения табуреткой, и взглянула на дрожащее в предельном напряжении тело. Это было изумительно, невероятно... Финч пытался, он всеми силами старался взять под контроль всё возрастающую жажду крови и плоти. Кэрри готова была поклясться, что в тот момент, в свете керосиновой лампы действительно блеснула его слеза. А быть может, это была кровь? Не удивительно, если и то, и другое. Плевать, если в итоге всё окажется напрасным и ничего не получится (ничего не получится). Главное, что он пытался. Той ночью не спала не только Кэрри, но и все соседи, до которых сквозь стены доносились истошные вопли заражённого, наполненные тупой болью. Люди, не зная, что происходит, устроили переполох во всём здании и собрались у квартиры, где жили Финч и Кэрри. Там же стояли Старина Док и Арт, оба разбуженные не криками, поскольку жили в отделении, а толчией внутри базы. Кэрри не знала, что ей делать. Никогда раньше она ещё не чувствовала себя такой беспомощной, как в ту ночь, когда Финч кричал, сопротивляясь Вспышке, был на грани сознания, но всё же не видел её. Дошло до того, что она, позабыв об осторожности, обняла его, проливая слёзы на взмокший от пота и сочащейся лимфы гольф. Она чувствовала, как выламываются внутри кости, под натиском давящих мышц, ощущала, как неистово он извивается в её объятиях и, опять же, ничего не могла поделать. — Прошу тебя, Финч, умоляю! Не кричи так громко. Тебя услышат... Боже, тебя же услышат, Финч! — рыдала Кэрри, не слыша саму себя, настолько громкими и пронзительными были его крики. Ночь закончилась спустя вечность, пройдя через которую, Кэрри потеряла всё – друга, отца, желание жить, возможность чувствовать, способность плакать и убиваться. Она утратила свою искру жизнерадостности, зажигающую в остальных людях надежду на светлое будущее. Да и о какой жизнерадостности могла идти речь, когда у неё не осталось ничего, она утратила прежнюю себя. Пройдет много времени, прежде чем она переживет эту утрату, смириться с ней и вновь обретет возможность плакать от душевной боли, а пока этого не случилось, и людям, всю ночь караулившим у двери в квартиру, открыла незнакомая девушка. Вроде бы оболочка принадлежала той Кэрри, которую все знали, но взгляд чужой. Представ перед ними, она вскинула на них пустые, кажущиеся огромными из-за темных кругов, глаза, и посмотрела с бесконечной усталостью. — Всё... Сказала она и замолчала. Никто не промолвил ни слова в ответ, все взгляды были устремлены на неё. — Всё. Повторила она и привалилась к дверной раме. Не было сил сказать больше, объяснить все. Не было сил даже ровно стоять. Сказывалась бессоная ночь, наполненная страданиями и ошеломляющим принятием того факта, что Финч мёртв навсегда. Арт первым ворвался в затхлую квартиру, осторожно обминув Кэрри. С этой квартирой его связывало неисчислимое количество добрых воспоминаний. Блекнущих воспоминаний. Арт чуть было не задохнулся от жутчайшего смрада. За ним в квартиру вошёл Док и пара вооруженных людей из разряда военных, оставляя Кэрри, всё так же неподвижно стоящую на входе, на попечение редких женщин. Гостиная, объединенная с кухней, была пуста и мужчины устремились дальше, во вторую комнату, где остановились, не в силах сдвинутся с места. Кэрри нарушила их безмолвное созерцание беснующегося в ремнях шиза своим появлением. — Мы не успели бы поместить его в зону «Б», потому что он сам того не захотел, — промолвила Кэрри, стоя наравне с мужчинами и обладая куда большим хладнокровием. Никто ни о чем её не спрашивал, но она чувствовала потребность объясниться. — Я узнала о его заражении позавчера, но так получилось, что очнулась только вчера днем, а тогда ситуация уже была критической. Я никого из вас не известила по той причине, что не хотела беспокоить. У здешних людей вряд ли есть иммунитет, так что находится здесь вам опасно для жизни. — Что нам теперь делать? — спросил Арт, обессилев от одного вида зараженного Финча. Кэрри смерила его долгим взглядом. Он сейчас пребывает в той же растерянности, что и она ночью. Это нормально, вполне естественно, но Кэрри вдруг впервые почувствовала отвращение к Арту. Ты же взрослый, хотелось кричать ей. Почему ты заставляешь меня отвечать на вопрос «что же делать»? Я здесь ребенок, я здесь жертва, оставшаяся без отца, тогда почему вы все ведёте себя, подобно инфантильным идиотам, спрашивая меня о том, как поступить? — Его нужно сжечь, — ответила Кэрри, заглушая поток своих мыслей. — Безусловно, но для этого нам придется его убить, — сообщил Док. — Да, — согласилась Кэрри, — поэтому я надеялась, что кто-то из вас захватил с собой огнестрельное оружие. Я не нашла его пистолет, он его слишком хорошо спрятал от меня. Или от себя. Арт рассеянно порылся в карманах, потом, откинув застежку, сунул руку в кобуру и вытащил оттуда заряженный пистолет. — Вот, — сказал он, — у меня есть. Но я не смогу... — Я и не прошу, — ледяным тоном произнесла Кэрри, забирая у него пистолет и приближаясь к постели зараженного. Она сняла оружие с предохранителя, приготовилась к выстрелу, но потом вспомнила кое о чём. — Всем слабонервным просьба покинуть помещение, я действительно собираюсь стрелять. Если среди присутствующих и были слабонервные, они при всём своём желании не успели покинуть помещение так быстро. Кэрри выпустила три пули, одну за другой, интервалом в милисекунды, и каждая из них впилась в изуродованную голову Финча, откидывая и впечатывая её в окровавленную подушку. Арт прикрыл лицо рукой, не желая видеть жестокую расправу, Старина Док смотрел спокойно, но внутренне содрогался от осознания, каким грозным врагом может быть новая Кэрри, появившаяся только что, восставшая из тьми пережитой ночи, словно феникс из пепла. Она медленно опустила вытянутую руку с дымящимся пистолетом. Шиз на постели больше не двигался, он замер и обмяк. Ни одна мышца не дрогнула на лице Кэрри, когда она с близкого расстояния убила рвущегося из оков ремней зараженного. «Это был Финч. Ты убила Финча! Ты убила его!» — испуганно, отчаянно кричало её сердце, но мозг спокойно, вслух возражал: — Это уже не он, это было только его тело. — Она передала пистолет замершему Арту и обратилась к другим мужчинам. — Принесите пакет для тела и как можно скорее, пока запах не распространился за пределы квартиры. Надо сжечь его сегодня же! Он может быть очень опасным рассадником вирусной инфекции. — Предлагаю не говорить большинству о том, как именно умер Финч Тригенхауэр, — присоединился Док. — Известие о зараженном в здании посеет ненужную панику и это нам точно не к чему. Его поддержали. Тело Финча быстро запаковали в непроницаемый целлофан, застегнули на молнии и на носилках вынесли из здания, пока все остальные члены ГОППЗ были заняты поглощением обеда. На сожжении Финча присутствовали только Кэрри, Арт, Док и ещё несколько мужчин, знавших его при жизни. Из всех, кто смотрел на этот процесс, один Арт не успевал утирать слезы, стекающие градом на подбородок. Кэрри стояла с таким непроницаемым лицом, что трудно было понять, о чем она думает. Другие просто не могли плакать. Общеполитические события в ГОППЗ развивались очень стремительно. В какой-то момент всеми дружно было принято решение наконец-то избавиться от Ричи и начать активно заниматься обороноспособностью базы, ведь активность зараженных за последнее время очень возросла, а никаких действий со стороны исполнительной власти (тирании) не последовало. Люди собрались в центре арены, где устраивались жестокие забавы, оставшиеся в далеком прошлом. Случилось это на следующий день по смерти Финча. Полупьяного Ричи выманили сюда же выпивкой, за время поглощения которой можно обсудить некоторые важные вопросы. Он согласился на такой расклад, и чувствовал себя расслаблено даже в центре толпы, потому что рядом с ним на поготове всегда была группка военных с автоматами на плечах. Один за другим, люди задавали ему вопросы, но он ни на один из них не смог ответить, чем в очередной раз подтвердил свою бесполезность. Его бессвязная речь, ссылающаяся на вечные темы из прошлого, прервалась ясным голосом. — Что ж, давайте наконец смиримся, что эта туша ни на что не годна и выбросим её на съедение шизам, — громко предложила Кэрри. Она стояла в компании Арта и Дока, которые тоже пришли на этот несанкционированный митинг. Они оба невольно взглянули на неё в изумлении. — Что ты сказала? — по бычьи выгнув шею, угрожающе спросил Ричи, направляясь к ней через расступившуюся толпу. Его рука нервно сжимала неизменную плеть, но на Кэрри это давление не действовало больше никаким образом. — Посмотрите, народ, у него даже со слухом проблемы! — с глумливой издевкой промолвила Кэрри, ещё больше пугая этим поведением своих сопровождающих. — Заткнись, сука, или я сам тебя заткну! — свирепо вскричал Ричи, замахиваясь плетью. Кэрри смело шагнула навстречу обидчику, схватила за свободный конец плети, больно стегнувшей кожу ладони, дёрнула на себя. Ричи этого не ожидал, потерял равновесие, чтобы не упасть, отступил назад, но Кэрри вовремя подставила ногу, он споткнулся об неё и упал на бетонный, заляпанный запекшейся кровью пол. Может, он забыл, что ей уже не шесть лет. Может, он забыл, а может, и не знал даже, что маленькие девочки вырастают, помня каждый удар и злое слово, что они вырастают с желанием сожрать заживо тех, кто подвергал их насилию. Он озверел, вскочил на ноги и бросился на Кэрри, но та ударила его налитым сталью набалдашником по лицу. Он закрыл лицо руками, сквозь пальцы проступила густая кровь, Кэрри отшвырнула плеть и со всей силы врезала ему в живот. Из него со свистом вышел воздух, он согнулся пополам. Живот-то был мягкий, куда мягче, чем казалось со стороны. Кэрри развернулась, подпрыгнула и ударом ботинка по лицу сбила его с ног. Он с хрипами покатился по полу. Его мозг проветрился от хмеля настолько, что он даже смог угадать её и без того явные намерения. — Грязная сука... — шипел он. — Ты не посмеешь... Твою мать... Тебе не позволят сделать этого! — Кто? — последовал вопрос. Ричи метнул взгляд на толпу мародёров, которые спокойно наблюдали за тем, как избивают их лидера. За много лет службы у него, видеть как творится подобное насилие они привыкли. Но никогда ранее не получали такое удовольствие, как сейчас, когда руками ребёнка творилась справедливость. Что ни говори, а Ричи каждого из них много раз макал лицом в своё дерьмо. — Что вы стоите столбом, черт побери?! Джек! Френк?! Тайлор?! Никто из «преданных» головорезов не двинулся с места. Они продолжали стоять со скучающим видом, в ожидании скорой кончины крикливой надоедливой твари. Заговорил Арт. — Больше они не подчиняются тебе и твоим безумным прихотям, — объявил он. — Мы рождены быть свободными людьми, и мы будем ими, как бы ты не пытался нас запугать. В конце концов, ты всего лишь ничтожество. — Саботаж... — прорычал Ричи. Он попробовал приподняться на локтях, но Кэрри не позволила. Она вмазала ему подошвой ботинка по лицу, оставив на нём отпечаток. Никакая грязь не могла очернить это лицо так, как очернил его он сам. Когда Ричи опять откинулся на спину, Кэрри наступила ему на мягкое место, которое должна была скрывать всегда открытая ширинка. Ричи взревел, изогнувшись в спине. Его ноги безвольно бились по полу. Кэрри надавила сильнее и рёв перерос в жалобное поскуливание. — Гнусная мразь, — кивнула Кэрри. — Саботаж – это бунт на корабле. В нашем случае произошла тихая смена власти. Твоё слово и приказ больше не весят ничего. Ты просто мусор. Дохлая туша. Настолько дохлая и отвратная, что тобой даже шизы побрезгуют. — Вы забыли благодаря кому вообще выжили, щенки? — надрывно спросил Ричи, когда Кэрри немного ослабила давление на болевую точку. — Мы не отрицаем, что присоединились к тебе из желания выжить в рухнувшем мире, — сказал Арт. — Но мы сплотились, чтобы защищаться, а не отбирать хлеб и кров у слабых. До последнего времени в наших рядах ещё оставались не согласные, но сейчас мы единая сила. — Горите в аду... Пусть Господь Бог сгноит ваши души... — сыпал проклятиями Ричи. — Только Бога сюда не приплетай, ага? Мы и так с ним не в лучших отношениях, — сказала Кэрри, с силой нажимая ему на пах. Снова раздался стон, а потом хриплый скрипучий голос: — Вы подохните без меня... Подохните, черви... — Если кто и загонял нас в могилу последние десять лет, так это ты, Ричи, — возразил Арт. — Но сейчас мы имеем возможность начать новую жизнь, без твоей идиотской жестокости. — У вас ничего не получится! — хрипел Ричи. — Вы не можете жить по другому! Вы такие же подонки, как и я! — Думай как хочешь, но мы хотя бы попытаемся. В последний момент, когда кто-то взвел курок, Ричи взметнулся вверх, схватил Кэрри за ногу и закричал: — Надо было прибить этого говнюка Триген-как-его-там ещё когда он был мелким засранцем! Я ведь знаю, это он убил Дика, он убил его из-за тебя, чертовка гребанная! Твой дорогой Финч на самом деле... Грянул выстрел. Один выстрел – одна пуля – одна законченная жизнь. Кэрри сжала зубы. Она не знала, что хотел ей сказать Ричи в своем последнем порыве. Пуля вышибла ему мозги, они плюхнулись мутной кашей сдобренной кровью на серый бетон. Его здоровезная ладонь продолжала какое-то время сжимать её лодыжку, но потом отпустила. Ричи лежал в луже собственной крови и никто не позаботился о том, чтобы поскорее его убрать. Никому просто не было до него дела. Люди медленно разбредались по своим квартирам. На собрании, где новая сборная власть обсуждала судьбу ГОППЗ присутствовала в роли исключения Кэрри. Все здесь знали о том, как умер Финч и по базе начали распространяться слухи о заражённых Вспышкой внутри группировки, а это очень сильно било по сплоченности. Арт и его соратники понимали, что оставаясь на прежнем месте они подвергают опасности всё население данной фракции, поэтому решили готовится к переезду. Достали старый атлас этого штата и начали чертить путь в соседний город, попутно уточняя подробности и кучу всяких мелочей в этом роде. Но проблема заключалась в том, что Кэрри поехать с ними не могла. Она оставалась меченной, а Старина Док при всём своём богатом опыте не мог избавить её от подкожного чипа без риска повредить нервы. Исходя из этих умозаключений, Кэрри самостоятельно пришла к следующему выводу – она останется выживать в городе. Её заявление было встречного бурей протеста, но она объяснила всем почему так решила. Во-первых, она не могла ехать с остальными и подвергать их опасности преследования ПОРОК'а, ведь в ГОППЗ оставалось ещё немало молодых людей, которыми эти изверги с удовольствием бы полакомились. Во-вторых, отправившись в самостоятельную жизнь, она сможет найти одного доктора, бежавшего из ПОРОК'а. Того самого, о котором ходили слухи по всей окрестности. Он-то точно сумеет ей помочь. — А что если ты не найдешь этого доктора? — спросил Арт. — Буду прятаться от ПОРОК'а, пока они сами не отстанут от меня, — пожала плечами Кэрри. — Плохой план, очень плохой, — проворчал Док. — Поддерживаю, — кивнул Арт. — Не только плохой, но и ненадежный до жути. Ты подумала, что будет, если тебя схватят пороковцы? — Не рискнешь, не выживешь, — философски заметила Кэрри. — Тем более, вы не мои мамочки. Не нужно за меня решать. Она была настроена серьёзно. Никто не пытался её переубеждать. Арт сказал ей, что они уедут на новое место и если им там подойдут условия для жизни, то он вернется за ней сам, а к тому времени, она будет свободной от чипа внутри себя. Если же они не найдут пристанища, то вернуться все вместе. По прибытию он даст сигнал с крыши их ГОППЗ – мощный световой луч, который будет видно с любой точки города, стоит только посмотреть на небо ночью. И утром, на следующий день после того, как в ГОППЗ была свержена власть Ричи, Кэрри отделилась от них, полная решимости и страха перед неизвестностью. Отныне ей придется полагаться лишь на свои собственные силы, а выживание в запустевшем мегаполисе, который таил в себе опасность чуть ли не за каждым поворотом, дело не простое. И мягко говоря, не для шестнадцатилетней девочки. Но у неё были знания, навыки и умения, недоступные многим другим людям, так что она сдаваться без боя не собиралась.  Кэрри специально ушла на несколько дней раньше до переезда основной группы, потому что не хотела подвергать опасности немеченных юношей и девушек, которые из-за неё могли попасть в ПОРОК. В её планах было отыскать доктора в соседней ГОППЗ, который по слухам сбежал от ПОРОК'а год назад и прибился к местным выживальщикам. Она была уверена, что он сможет ей помочь избавиться от подкожного чипа, но её ожидания не оправдались. Когда на седьмой день своего отшельничества Кэрри добралась до базы, где сосредотачивались все члены группы, то увидела там лишь сборище блуждающих туда-сюда шизов. Друг друга они не жрали, считая, что подобные не несут в себе никакого интереса, но когда мимо мелькала израненная худая до невозможности кошка, вся эта окровавленная гниющая толпа приходила в ужасающее движение, топча всех на своём пути. К счастью, их натиск пока что сдерживали ворота, обтянутые сеткой из колючей проволоки. И именно этот факт натолкнул Кэрри на мысль, что очаг заражения, очевидно, возник изнутри базы. Был кто-то, некая Тифозная Мэри, которая пронесла чуму внутрь и тем самым разрушила тонкую грань сосуществования между шизами и людьми. Теперь людей там не осталось. Одни шизы. Подгоняемая этими мыслями, Кэрри устремилась в противоположном направлении на всей допускаемой скорости.  Кэрри была в добровольном изгнании уже больше месяца, и с наступлением холодов выживать становилось всё труднее и труднее. Чтобы не попасться в западню ПОРОК'а, она была вынуждена каждый день переходить с места на места, так как в случае стычки, они возьмут её количеством. С каждым переходом всё сложнее было находить ночлег, но найти его было только половиной дела. Отопление квартир, домов и просто каких-то помещений, где ей доводилось проводить ночное время, скрываясь от преследования военных и заражённых, было очень сложным. Редко ей удавалось найти на помойке, в которую по факту превратился весь город, старую мебель или обломки деревянных каркасов. Всё это можно было сжечь и получит взамен спасительное тепло, но искать дрова становилось всё труднее. В конце концов, однажды Кэрри сожгла в буржуйке все книги, чтобы растопить, и все кухонные шкафы в доме, стараясь нагреть маленькое помещение с грязным матрацом на полу.  Несмотря на то, что у неё был меч, оставленный Финчем, она предпочитала держать его в ножнах. Встреч с зараженными Кэрри старательно избегала не из-за страха, а из-за осторожности, и этому ей сопутствовал дневной свет. Однажды ей довелось даже встретить ночью койота, который был не против поужинать её ароматной ногой, но в обратном его переубедил внушительный вид обнаженного клинка. Она повстречала на своём пути скопление людей, одетых под стать ей самой и имеющих точно такой же изможденный вид, но она не захотела присоединятся к ним. Кэрри была равнодушна к их судьбе. Она уж очень сосредоточилась на себе самой, что было в её положении единственным правильным решением.  В ГОППЗ, где она жила, по всему городу, вернее на подвластных ей территориях, были расположены тайники с едой. Их создали на тот случай, если на группировку нападёт воинственная сторона и все, укрывшись в городе, смогли бы прожить самостоятельно. Этакие спрятанные сокровища. И Кэрри имела от них карту. Это была простая карта местности, с перекрестками, улицами и проспектами, на которой были кружочками обведены места складов. Именно благодаря запасам, которые сделала её группировка на «всякий пожарный случай», Кэрри существовала, не слишком забивая себе голову мыслями о поисках еды. Склады и без того переполнены были до такой степени, что их хватило бы на десять лет её полноценного трёхразового пропитания. Каждую ночь Кэрри ждала тайный знак от Арта, поэтому специально выбирала дома для ночевки, откуда можно было бы спокойно видеть мощный поток света, устремленный на единственное здание выше двадцати этажей, чудом сохранившее большинство окон. Но дни проходили за днями, недели за неделями, а сигнала всё не было, и Кэрри начинала каждый свой день одинаково, зная, что закончится он тоже одинаково. 

***

ПОРОК открыл на неё настоящую охоту. Она встречала людей на внедорожниках, от которых спасалась только благодаря пряткам в лабиринтах трущоб. Встретив такую машину однажды, в следующие дни Кэрри всегда ходила с оружием напоготове. У неё была винтовка, патроны к которой она находила в тех же тайниках, что и еду. Кэрри запаслась гранатами. Они бывали разных видов, Финч объяснил ей принципы действия каждой. — Ручные гранаты бывают нескольких основных разновидностей, каждая имеет свои особенности и служат в ситуациях, более подходящих для её применения, — говорил он, раскладывая перед Кэрри обезвреженные образцы. — Осколочные гранаты создают большое количество осколков, чтобы поражать живую силу противника. После броска граната взрывается, разлетающиеся оскол уничтожают цель в радиусе взрыва. Обычно они снаряжены взрывчатым веществом и металлической оболочкой. Светошумовые гранаты, их еще называют ослепляющими, дезориентируют противника ярким светом и громким звуком. При взрыве граната создаёт мощный световой всплеск и оглушительный звук, временно ослепляя и оглушая находящихся поблизости людей. Дымовые гранаты позволяют завесе замаскировать тебя от нежелательных глаз. После активации граната выделяет густой дым, который затрудняет видимость. Зажигательные гранаты – это классика. При взрыве граната выделяет высокую температуру и воспламеняющиеся вещества, которые поджигают всё находящееся поблизости. Она действенная в условиях боя, но с ней нужно быть особо осторожным. Дальше идут противотанковые гранаты. Их назначение – поражение вражеской бронетехники. Содержат мощное взрывчатое вещество и часто специальную кумулятивную зарядку, которая позволяет пробивать даже самую инновационную броню. Следующие на очереди газовые гранаты. Распыляют слезоточивый или другой газ для контроля толпы или нейтрализации противника. Кэрри слушала его внимательно. — Принцип работы ручных гранат прост, но его нужно знать досконально, чтобы не попасться в свою же ловушку, — продолжал Финч. — Механизм активации у большинства ручных гранат одинаковый. Они оснащены запалами, которые запускаются вытягиванием предохранительной чеки и отпусканием рычага. Потом происходит задержка взрыва. После активации начинается отсчёт времени (обычно 3-5 секунд), после чего происходит взрыв. В зависимости от типа гранаты, взрыв вызывает разлёт осколков, выделение дыма, света, звука или газа, либо создание высокой температуры. По окончанию инструктажа Кэрри кивнула. Она всё прекрасно поняла. Финч отныне мертв. В её арсенале имелась одна противотанковая граната, две зажигательные и одна, выделяющая слезоточивый газ. Опасный набор. Рюкзак за спиной чувствовался настоящей пороховой бочкой, но другого выхода у неё не было. Она должна противостоять ПОРОК'у, пока ещё у неё есть силы это делать. Кэрри выбрала тактику, похожую на ведение партизанской войны. Она изучила маршруты, по которым передвигались патрули ПОРОК'а и стала выслеживать их. Прошло две недели прежде чем она отважилась нанести первый удар. Она всё тщательно продумала и заранее подготовилась к атаке. Выбрала место в пустующем здании у незастекленного окна первого этажа, подобрала необходимое оружие. И приготовилась ждать. Пороковцы появились незамедлительно, как и во все прошлые дни. Бронированный внедорожник вальяжно катил по заброшенной улице. Взгляды, скрытые темной тонировкой окон, ощупывали улицу. Кэрри притаилась. Нужно, чтобы внедорожник подобрался поближе. Ещё десяток футов. Ещё пять. Кэрри выровнялась, одним быстрым движением вытянула чеку, замахнулась. Рассчет силы броска жизненно важен, от него зависило удачное завершение задуманного дела. Долго держать гранату в руках нельзя. Кэрри запустила её вперед. Пролетев десяток футов, она ударилась о пыльный гравий из обломков асфальта, отпрыгнула, благополучно закатилась под машину перед первой парой колес. Кэрри прижала руки к специальным наушникам, которые должны были смягчить ударную волну для барабанных перепонок, и упала на пол. Мощный взрыв прогремел с куда более устрашающей силой, чем она представляла. Содрогнулось здание, посыпалась штукатурка. Кэрри прижалась к полу, зажмурившись от кошмарного звука, пыль попала в глаза и нос, песком захрустела на зубах. Спустя пару мгновений наступила относительная тишина. Кэрри осторожно поднялась и выглянула из окна, оценивая нанесенный урон. Изувеченный внедорожник лежал на обочине дороги, перевалившись на правую сторону. Кэрри видела, куда пришелся взрыв. Он спровоцировал серьёзное повреждение нижней части кузова, пробил днище. Но это было не всё. Взрыв под колесами легко вывел из строя подвеску и колеса, что сделало транспортное средство пороковцев неподвижным, а значит бесполезным. Наверняка повредилось внутреннее оборудование, системы управления и электроника. Кэрри подозревала, что взрыв вызвал возгорание топливного бака, из под капота валил дым. Возможность детонации очень усугубила положение экипажа внутри автомобиля. Самих пассажиров бронированный корпус защитил от прямого попадания, но ударная волна и осколки явно не оставили их без травм. Так Кэрри на практике выяснила, что противотанковая граната представляет серьезную угрозу даже для хорошо бронированных транспортных средств. Наемники выскакивали из машины по очереди. Они увидели Кэрри, открыли по ней огонь. Кэрри затаилась внутри здания, слушая как пули выбивают следы на бетонной стене. Град снарядов, казалось, был нескончаемым. Шестеро наемников подходили всё ближе и ближе. Кэрри не собиралась рисковать жизнью и стрелять в них из винтовки. Она выдернула чеку зажигательной гранаты и бросила в окно. Секунда замешательства, взрыв. Сквозняк принес Кэрри запах горелой ткани и прошмаленной кожи. Хороший пороковец – мертвый пороковец. Кэрри с опаской вышла из здания, подошла к перевернутому автомобилю. Водителя убило на месте – острый осколок лобового стекла торчал у него из горла. Пассажир рядом с ним на переднем сидении весьма удачно изображал мертвого. Когда Кэрри подошла, он лежал на торпеде неподвижно, его руки были спрятаны. В них он держал заряженный пистолет. Вскинув корпус, он выставил руку и собирался нажать на курок, но Кэрри опередила его, выстрелив прямо в грудь. На нём не было бронежилета. Он умер мгновенно. Не считая двух трупов, в машине никого не было. Оглядев их, Кэрри поняла, что добитый ею стрелок умер бы при любом раскладе – его придавило по пояс. Она облегчила ему смерть, хоть он этого и не заслуживал, поскольку пришел, чтобы убить её. Или поймать для более страшной участи, что более вероятно. Второе подразделение, высланное забрать Кэрри было намного умнее. Их было больше, они выехали не по расписанию, а намного раньше, отследив её геолокацию. За день до этого Кэрри остановилась в заброшенном доме, подальше от центральных районов города. В лучшие времена тут были красивые зеленые лужайки, по пятницам работали поливалки, а маленькие дети играли, наслаждаясь радугой, сверкающей в распыленных капельках воды. Сейчас же эта улица стояла заброшенной, ветер перегонял легкий мусор, трава пожелтела и засохла. Дома покрылись слоем пыли и ржавчины. Отсутствие эстетики Кэрри не пугало и не отталкивало – главное, чтобы в округе не было заражённых. В последнее время Кэрри тоже стала намного умнее. Этого требовала от неё жизнь. Оказывается, не все шизы – конченные монстры. ПОРОК стал заселять такие города, как Колорадо, людьми, у которых подтвердилась Вспышка. Они не сразу принимали вид привычный для зараженных, которых встречала Кэрри, и в которого превратился Финч. Эти вполне осознавали себя и совершаемые поступки, что не делало их менее страшными. Один раз Кэрри наблюдала за пареньком, бродившем по улицам с растерянным видом. «Не заражён», сразу подумала Кэрри. Она не ошиблась. Но парню недоставало осторожности, он быстро попал в руки одной из множества компаний шизов. Они схватили его, стали издеваться. Кэрри слышала их крики. — Иммунняк! — вопили они, прерываясь на дикий хохот. Потом прозвучала фраза: «с едой не играют». Они не стали. Разрубили парня на куски с помощью мачете, вырвали ему в глаза. Вожак заготил два, демонстрируя своё животное первенство, остальные шизы из его стаи довольствовались оставшимся мясом. Кэрри пришла в голову мысль, что это их последняя надежда на выздоровление. Она помнила из рассказов Финча, что некоторые племена коренных жителей Северной Америки съедали сердца и мозг своих врагов, веруя в то, что к ним перейдет их сила и мудрость. Может зараженные надеятся унаследовать иммунитет своей жертвы? Хотя, Кэрри знала, это всего лишь её фантазия. Шизами движет голод и ощущение полной безнаказанности. Они знают – никто не предаст их смертной казни за убийство невинного. Закон остался в прошлом. Мир, в котором они живут, гласит: каждый сам за себя. Люди превратились в диких зверей, а это значит, ПОРОК не единственные, кого Кэрри стоит опасаться. Но в тот район не забрели ещё шизы, он был пуст, в нем не изменилось практически ничего с того времени, как его оставили прежние хозяева. Кэрри вошла в дом. Он оказался неожиданно хорошо обставленным. Люди оставили все вещи на месте, взяли только самое необходимое, документы. Подушки, фотографии на стенах, ковры, посуда, разная утварь. Дом чудом не стал жертвой мародерских набегов. Всё это припорошил слой мягкой домашней пыли. Кэрри остановилась на пороге, потом с выставленной впереди себя винтовкой обошла периметр, заглянула в каждую комнату. Пусто. На Кэрри нахлынула усталость. Здесь-то она сможет отдохнуть. Опустив винтовку, Кэрри сняла с плеч тяжелый рюкзак, поставила его рядом с диваном. Размяла руками твердые мышцы над ключицами, повертела головой, расслабляя шею. Каждодневные переходы утомляли её постепенной, размеренной нагрузкой. Им не было конца и края, а Кэрри так привыкла жить на одном месте, что странствия воспринимались как чистой воды мучения. Ими они и являлись. Проходить каждый день мили, стирая подошвы ног в кровь из-за большеватых ботинок, гнуть спину под грузом неподъемного рюкзака, чтобы унести всё важное – то ещё испытание выносливости. Кэрри казалось, что с каждым днём вероятность завалить его близиться к ста процентам. Только отвращение к ПОРОК'у и взаимосвязанная жажда свободы заставляли её просыпаться каждый день, собираться и выискивать новые маршруты, чтобы не попасться на старых дорогах. Кэрри не знала, как точно работает система отслеживания, но она представляла, будто пороковцы видят её путь, как она бывало утром наблюдает на полу липкий след от слизняка. Ночи в городе страшные, намного страшнее кошмаров, приходящих во сне. Крики и улюлюканье шизов слышны даже с огромного расстояния. Они устраивают пирушки в городе, танцуют до утра, принимают дешевую наркоту и пьют отвратную брагу. Однажды Кэрри стала свидетельницей такой бурной процессии, проходящей мимо неприметной лачуги, в которой она устроилась на ночлег. Несколько шизов в оборванных одеждах тащили за ошейник женщину, волоча её по пыльной дороге. Другие шли вокруг и пили. Кто-то курил. Тогда Кэрри притаилась за стеной, умоляя, чтобы они просто прошли мимо. Наблюдая за многими примерами поведении шизов, Кэрри вспоминала место, где выросла. ГОППЗ, созданное Ричи, было отделено от шизов. Не все люди обладали иммунитетом, но в какой-то мере карантинные нормы соблюдались. Хоть это был и взброд, но взброд организованный. Кэрри вспоминала первые бомбежки, подаренные ПОРОК'ом или перестрелки с другими группировками. Их банда показывала себя одной сплоченной силой, брошенной, но не сломленной. Шизы были другими. Кэрри их боялась. Вечером она закрыла все окна и двери, забаррикадировалась внутри дома, предупреждая появление названных гостей. Опустила роллеты, пользовалась фонариком очень аккуратно, стараясь не отсвечивать в окна. В трубах оказалась вода. От неё несло ржавчиной, но она была чистой. Более менее. По крайней мере, просвещалась под лучами фонарика. Кэрри спустила её во всевозможные емкости, включая кастрюли, найденные на кухне, тазы и ведра. Вода была ей необходима во многих целях, но прежде всего – чтобы помыться. В последний раз Кэрри мылась очень давно, от одежды и самой кожи несло кошмарным смрадом. Мыться надо было немедленно, тем более, что неизвестно, когда ещё подвернётся такая славная возможность. Кэрри пошла на непростительный риск – развела в камине огонь. Запах дыма мог запросто привлечь шизов, но другого выхода не было. Мыться нужно в горячей воде, если хочешь избавиться от мерзкого запаха. Да и тепло в комнате не помешало бы, температура на улице опускалась стремительно. Наступали холода. Кэрри взяла для растопки книги с полок. Она вырывала страницы, пробегаясь глазами по строкам, улавливая тот или иной сюжетный поворот. Удивлялась, затем комкала бумагу и бросала её на кучку других страниц. Чем больше бумаги, тем лучше. Ей повезло, что книги стояли на полках вплотную, они не пропитались влагой, а значит, гореть будут превосходно. Тот день можно было смело назвать самым удачным за последнее время. Кэрри не пришлось ломать столы и стулья, чтобы пускать их на дрова. Расходный древесный материал нашелся аккуратно сложенный на заднем дворе. Подсушенные жарким солнцем и горячим ветром, заготовленные заранее поленья горели превосходно. Кэрри задержалась, грея руки у костра. Вскоре она нашла решетку, установила её над огнём, поставила сверху кастрюлю с водой и стала ждать, пока рыжеватая жидкость дойдет до состояния кипения. Кэрри помылась в тазу прямо посреди комнаты, около камина. Голое исхудалое бедро подогревал жар пламени, от этого мыться было намного приятнее. Кэрри набирала ковшом из ведра обжигающую воду, выливала себе на голову, с удовольствием ощущая, как она растекается по коже, прогоняя табуны мурашек. Кэрри вздрагивала каждый раз, но дрожь была приятной. Много времени водные процедуры не заняли – Кэрри на второй день добровольного изгнания обрезала себе волосы местами под корень. Не было смысла лелеять длину ниже плеч, она совершенно не практична. Волосы быстро становились сальными, скрытые под теплой шерстяной шапкой, поэтому Кэрри предпочитала снимать её лишь в крайних случаях. Даже спала в шапке, полностью одетая, с ботинками на ногах. С её стилем жизни нужно быть легкой на подъем. Умение быстро переходить с места на место чуть ли не единственное, благодаря чему Кэрри до сих пор была жива. Опустив голову на подушку, Кэрри укрылась пледом, согреваясь теплом изнутри тела и снаружи. В отражении полуприкрытых глаз плясали огненные языки. Этот танец всегда успокаивал Кэрри. Огонь никогда не был для неё по-настоящему опасен. А вот люди были. Засыпая, Кэрри сжимала правой рукой ствол винтовки и молилась, что слух не изменит ей, если понадобится бежать. С мыслями о предполагаемом побеге, Кэрри провалилась в тревожный сон. Она не помнила первые сны, но в последнем к ней пришёл Финч. Кэрри была зла на него. Она весьма справедливо считала, что если ты умер, то являться близким видениями – верх неприличия. Таким занимаются только невоспитанные люди и законченные эгоисты. Умер, так будь добр, поддерживай «мертвое» состояние и не вызывай у живых ложные иллюзии насчет своего воскрешения. — Что тебе нужно? — спросила Кэрри, привставая на постели. Финч сидел в ногах. Весь в чёрном, голова опущена. — Уходи отсюда немедленно. — Пришёл ко мне с того света, чтобы согнать с нагретого местечка? — фыркнула Кэрри, намереваясь прикоснуться к нему рукой. — Уходи, Кэрри, — громко сказал Финч. — Сейчас же! Он исчез от её прикосновения. Кэрри открыла глаза, гнев распирал грудь. Опять исчез, наглец! Вокруг стоял шум. Кто-то целеустремленно выбивал сразу две двери – входную, и ту, которая вела на задний двор. Участок оцепили серьёзные люди. Она в кольце. Кэрри вскочила с дивана, плед свалился на пол. Закинув на плечо ремень винтовки, всунув меч за пояс и надев рюкзак, Кэрри метнулась на кухню. ПОРОК диктовал новые правила, ей нужно было знать их, чтобы суметь избежать предсказуемого итога. Ещё перед сном Кэрри изучила дом. Она искала выход в подземелья и она его нашла. В то время такой можно было с легкостью найти в каждом доме. Людям нужен был гарант, что в случае следующей солнечной вспышки они смогут укрыться от убийственного жара под толщей земной коры. Погреб оказался спрятанным на кухне, под ковролином, и обнаружить его Кэрри смогла лишь отодвинув к окну обеденный стол. Это была квадратная дверца, открывающая стремительный вертикальный спуск по хлипкой лестнице в темноту неизвестности. Но именно эта пугающая темнота могла спасти Кэрри. Она вытянула из бокового кармана рюкзака фонарик и начала спуск. Став двумя ногами на лестницу, Кэрри прикрыла за собой дверцу и включила фонарик. Луч света сразу выхватил из темноты черного паука, высящего на паутине. Кэрри задавила крик в горле. Боязнь насекомых не покидала её с самого раннего детства. Она начала аккуратно спускаться вниз, освещая себе путь. Лаз был узким, ей едва хватило места, чтобы развернутся с рюкзаком и упереться не до конца вытянутой рукой в противоположную стену. Жутко. Кэрри чувствовала давление спертого воздуха на легкие. Сырость и влага лишь ухудшали общую картину, но сверху в дом вот-вот ворвутся люди, которые сделают с ней вещи похуже. Кэрри умела расставлять приоритеты, спуск стал быстрее. Когда высоко над головой прогремели шаги наемников, Кэрри уже спрыгнула вниз. Пространство, в котором она оказалась было посвободнее спуска, но из него невозможно выбраться. Кэрри посветила фонариком вверх, где в тридцати футах над головой над дверцей погреба скрипели половицы. Пороковцы уже на кухне, значит обнаружить скрытый лаз им труда не составит. Затаится в погребе у Кэрри не получится, она в тупике, а это явно не выигрышная позиция. Нужно было искать новый выход. Кэрри стала обшаривать фонариком стены, разрывая пальцами землю вперемешку с глиной и песком. В скругленной стороне стены, которая, по её рассчетам, вела на северо-запад, Кэрри нашла круглый ход. Его замаскировали куском доски и обмазали глиной. Кэрри подковырнула деревяшку лезвием ножа, та чуть не упала на пол. Кэрри успела её подхватить. Лишние звуки издавать ни к чему, пороковцы итак на хвосте, не хватало привлекать их внимание и облегчать им поиски. Доска маскировала узкий проход вглубь земли. Кэрри попробовала всунутся туда, но ей пришлось сжать плечи, чтобы влезть. Давление земли со всех сторон блокировали движение, Кэрри уже зареклась, что ни за что не полезет туда, как вдруг дверца погреба отворилась. В подземелье полился скудный утренний свет, а вместе с ним и град снарядов. Кэрри вжалась в стену, закрыв уши ладонями. Утоптанный глиняный пол вздыбился от пуль, врезающихся в него с интервалом в миллисекунды. Пороковцы не оставили ей выбора, пришлось лезть. Никогда раньше Кэрри не замечала за собой приступов клаустрофобии, но чувство паники, вызванное нахождением в замкнутом пространстве вдруг накрыло её с необычайной силой. Условия нечеловеческие, реакция организма на них – ужасающая. Узкий проход вызывал ощущение сдавленности, трудности с движением и дыханием появились тотчас. Неудобное положение тела и необходимость пролезать через особенно узкие участки приводили к боли в суставах и мышцах. Кэрри задыхалась, пробиваясь вперёд. Она оставила рюкзак с запасом провизии и еды на входе в туннель, взяла с собой только карту надземной местности и меч. Каким бы тяжелым и неудобным в этой ситуации он не был – это оставалось единственной материальной вещью, что напоминала Кэрри о Финче. К тому же, не стоило забывать о полезной остроте клинка. Снести голову одним ударом, конечно, не получится, но всковырнуть брюхо меч сумеет. Следующий враг, с которым Кэрри столкнулась – темнота и следственная потеря ориентации. Подземное пространство не изобиловало источниками света, что лишь усиливало чувство тревоги, подкрепляя дезориентацию. Проход был сырым и холодным, что подкрепляло физический дискомфорт. Кэрри догадывалась – затяжное нахождение в холодной земле может легко стать причиной переохлаждения. Поэтому она не прекращала двигаться, лишь изредка останавливаясь, чтобы прислушаться к шебуршанию позади или чтобы убрать паутину, запутавшеюся на ресницах. Кэрри постоянно напоминала себе об опасности обрушения. Подземные проходы, особенно такие не подкрепленные, являются крайне нестабильными. Залезая внутрь туннеля, Кэрри понимала риск быть задушенной тоннами земных пород, но даже это её не остановило. Постоянное психологическое напряжение и стресс в свою очередь приводили к усталости и ухудшению когнитивных функций. Ещё чуть-чуть и «да здравствуют галлюцинации!». Пороковцы остались далеко позади. Кэрри не могла повернуть голову, чтобы рассмотреть их, но голоса стали тише. Они не достанут её здесь. Самой миниатюрной женщине из гвардии наемников, призванных схватить Кэрри, понадобится сложится вдвое, чтобы последовать за ней. Преследование затруднялось также габаритами погреба – он едва вмещал в себя двух человек. «Более менее удачное стечение обстоятельств, могло быть в стократ хуже». Так думала Кэрри, пытаясь себя успокоить, но позитивные мысли не действовали. Проход становился всё уже, воздуха – всё меньше. Она проталкивала вперед своё тело, сделавшееся вдруг таким чудовищно неуклюжим. Хватала ртом воздух. Сердце от перенагрузки вылетало из груди. А Кэрри всё ползла, и ползла, подгоняемая страхом быть раздавленной заживо. Спустя долгий час подземных страдания, когда Кэрри в очередной раз попробовала прощупать рукой почву впереди себя, она обнаружила, что там ничего нет. Туннель обрывался. Кэрри испугалась. Вдруг там дальше пропасть, ведущая в какую-то бурную реку, где её сразу же унесет течением? Ну нет, бред полнейший. Отсутствие кислорода на тебя плохо влияет, прекращаешь соображать. Были бы там подземные потоки, ты бы слышала шум воды, идиотка. Тогда что там? Пустошь? Карьер? К черту, всё равно нельзя оставаться в проходе – неровен час ноги задавит. Кэрри потихоньку стала вылезать. Сначала высвободила голову, затем плечи. Воздуха здесь было побольше, дышалось свободнее. Кэрри сразу стало легче от новых порций кислорода, вливающегося в легкие. Кэрри уперлась руками в вертикальную глиняную стену и вдруг упала вниз. Порода осыпалась, Кэрри кувыркнулась в воздухе и больно ударилась при падении поясницей. Дыхание захватило, сердце замерло. С губ Кэрри сорвался сдавленный стон, но она ничего не услышала – уши заложило, словно ватными тампонами. Перед глазами всё плыло, луч фонарика скакал туда-сюда, Кэрри не могла на нём сосредоточиться. Мощный удар сердца громыхнул потоком крови по венам, предвещая убийственную остановку, и Кэрри потеряла сознание.

***

Кэрри предполагала, что её жизни положила конец самая объяснимая с точки зрения логики и медицины причина. Остановка сердца. Кровоизлияние в мозг. Смерть скоропостижная, отдающая привкусом боли во рту лишь короткий последний миг жизни. Очнувшись, Кэрри поняла, что если находится в загробном мире, то попала туда исключительно в кожаном чехле своего немощного тела. Оно жутко ныло во всех конечностях. Суставы закостенели, мышцы атрофировались. Кэрри не могла пошевелить даже пальцем. Она молилась всем высшим силам, что поверит в их существование, если они помогут ей хотя бы подняться. «Вдохните в меня жизнь! Расщедритесь, подарите щепотку своей хваленной силы». Но боги были глухи и боги были слепы. А может их просто никогда не существовало?Молитвы одинокой шестнадцатилетней девочки, застрявшей в вонючих подземельях, остались без ответа. Выбираться из нового дерьма Кэрри предстояло самой. «Что ж, ничего нового» – горько подумала она. Кэрри попробовала напрячь мышцы пресса, чтобы подняться. Позвоночник прошил такой удар боли, будто в поясницу всунули нить электрошокера. Застонав, Кэрри упала обратно наземь, из глаз брызнули слезы, к горлу подступила желчь. «Всё в разы хуже, чем я ожидала». — О, отец, она проснулась! — воскликнул тонкий девчачий голосок сбоку от неё. Приоткрыв левый глаз, Кэрри увидела девочку. Ровесницу ей, только очень худую, с космами русых волос, падающих на лицо. Похоже, она дежурила у её постели. Не прошло и пары секунд, как над ней нависла грузная туша белого лысеющего мужчины лет сорока. Кэрри в темноте плохо видела его лицо, но отвратительный запах изо рта создавал весьма однозначное первое впечатление. — Пусть поблагодарит за это Бога и всех святых угодников, — набожно сказал он и перекрестился. — Отец, — вкрадчиво промолвила девочка. — Позволь мне и дальше... — Молчи, дочь! — крикнул на неё отец, да так грубо, что Кэрри захотелось испариться с подстилки, на которой лежала на полу. — Мы ещё не знаем, кто эта мирянка. Наши люди не встречали её раньше, значит она пришла с Верхнего мира, а оттуда нельзя ждать ничего хорошего! Меньше всего я хочу оставлять её наедине, вдруг она развратница, и, не побоюсь этого слова, малолетняя шлюха! У Кэрри в горле пересохло от такого наглого потока клеветы. Подозрения вещь сама собой разумеющаяся, но чтобы называть первую встречную «развратницей» – тот ещё показатель воспитания. То, что произошло потом повергло Кэрри в настоящий ужас. Девочка-дочь, мужчина-отец, женщина, очевидно, мать и несколько детей младше десяти лет, опустились перед ней на колени и стали ощупывать её. Кэрри просто обомлела. Руки незнакомцев бессовестно бродили по лодыжкам, коленям, бедрам, животу, груди и шее. Противный мужик, обзывающий Кэрри «шлюхой» положил свою жирную скользкую от пота ладонь на её лицо и стал водить ей вверх-вниз. Кэрри не могла больше это терпеть. Она вскрикнула от негодования, и своим криком застала странную семейку врасплох. Считала это успехом вплоть до момента, когда они дружно посмотрели на неё и Кэрри увидела в свете одинокой лампы, что глаза у всех подернуты бельмом. У неё перехватило дыхание от страха. Больная семья не отрывала немигающих глаз от Кэрри. Их руки крепче сжали те места её тела, на которых остановились. — Черти гребаные! — кричала Кэрри, неистово извиваясь. Ругань придавала ей сил и уверенности. — Идите в задницу, уберите от меня свои лапищи, психи! Эти личности, обитающие в подземельях, пугали Кэрри так же сильно, как и шизы наверху. Она кричала, материлась и отчаянно брыкалась, пока не отползла к дальней стене. Страх пробирал до костей. В своём искреннем ужасе Кэрри не замечала ничего вокруг. Мужчина-отец с одутловатым лицом свалился навзничь, тыкая в Кэрри самодельным аналогом священного распятия. Когда Финч рассказывал Кэрри о самых распространенных в Старом мире религиях, он неоднократно упоминал христианство. Кэрри только одного понять не могла – какая часть истории про Иисуса утверждала, что он любил кресты настолько, что его последователи вдохновились и сделали это главнейшим символом своей религии. Сейчас этот самый крест, сваренный из грязного сплава множества металлов, размахивался потной волосатой рукой перед её носом. В ответ Кэрри отбивалась от подползающего к ней на коленях мужчины и вопила: — Прочь от меня! Убери руки, свинья! Но это не помогало. Мужчина-отец хватал её за руки и плечи, пытался навалиться на неё всей массой своего тела. — Грешница! Ты нуждаешься в ладони божественного провидения, что наставит тебя на путь истины! Открой же сердце свое, очисти разум от грязных мыслей! Кэрри пошла в контрнаступление. Она была слаба после изнурительного путешествия по подземным ходам, но для соображения стратегии борьбы много сил не потребовалась. А Кэрри точно знала, что нужно делать в противостоянии верующим фанатикам. — Черт, черт, черт, черт, черт! — закричала она. Семейка позади мужика ахнула от испуга и повалилась на колени, бубня молитвы. Так называемый «отец» отпрянул. Кэрри воспользовалась случаем, улизнула от него в другой угол комнаты. — Не ведают уста твои, что говорят! — приговаривал он, неуклюже подползая к ней. — Ведают, чертила, ещё как ведают! Будь ты проклят, — сплюнула Кэрри, опираясь на стол и поднимаясь с колен. Она не стала дожидаться, пока её схватят – рванула к выходу. В спину ей донесся крик: — О, сын мой, лови богохульницу! «Сын! Черт, тебя только не хватало!» – подумала Кэрри, но было уже поздно. Она столкнулась с ним в дверях. Сильные руки схватили плечи, — Кэрри поняла, ей не вырваться, — развернули лицом в комнату с застывшими на полу фанатиками. — Она у меня, отец. Разреши мне преподать ей урок и научить благонравию, — раздался над головой ровный мужской голос. — Да прибудет с тобой Божье благословение, — отец сделал крестом неопределённый жест в воздухе. Кэрри поняла, что он, по идее, должен был символизировать распятье. — Приведи пропавшую душу к покаянию. — Конечно, отец. Кэрри готова была прощаться с жизнью. Это конец. Сейчас с ней сделают что-то такое, что оставит след на всю оставшуюся жизнь. В лучшем случае побьют до смерти, в худшем – изнасилуют. Изнасилования Кэрри боялась больше чем переломанных рук и ног разом, поэтому пока её вели за шею, низко нагнув голову, она перебирала всевозможные варианты избежания неизбежного. — Мы пришли, — объявил тот же спокойный мужской голос. Кэрри приготовилась защищаться от ударов, но их не последовало. Когда обладатель голоса отпустил её, Кэрри с опаской выровнялась, словно боясь, что её снова могут нагнуть, и осторожно посмотрела на него. В пещере царил мягкий полумрак, глаза Кэрри, привыкшие к темноте, не испытали большого дискомфорта. Она взглянула на парня. Он был высоким, белым, как и вся его семья, с русыми, коротко стриженными волосами. В отличие от своей фанатичной семейки, одетой в нелепые бесформенные одежды, он выглядел настоящим рабочим. На нём была темная роба, застегнутая на все пуговицы, кроме самой верхней. В треугольнике виднелся вырез туго обтягивающей футболки или майки, Кэрри не могла знать наверняка. Парень был подтянутым, производил впечатление человека, хорошо знакомого с тяжелыми физическими нагрузками. Это заставляло Кэрри понемногу пятиться назад. В ослабленном состоянии она вряд ли будет способна одолеть человека в такой отличной форме. Но парень вдруг очаровательно улыбнулся ей и присвистнул: — Вот это ты задала им жару со своими чертями, ух! Я оценил. У Кэрри отлегло от сердца. Судя по тону, он не собирается её насиловать. По крайней мере сейчас, хотя расслабляться всё равно не стоит. «С мужчинами всегда надо быть начеку», часто повторял Финч. — Кто ты такой и что, черт возьми, здесь происходит? — возмутилась Кэрри. — Тише, детка, не кричи, — парень примирительно положил руки ей на плечи, отводя в сторону. Они стояли посреди улицы, которую с двух сторон обступали дома, вылепленные из единственных подручных материалов – глины и щебня. Кэрри была так испугана и напряжена, что даже не подумала – откуда под землей вообще взялись эти подобия домов? — Не называй меня «деткой», кретин! — Кэрри продолжала негодовать, но уже намного спокойнее. — Это звучит совсем отстойно. — В моё время это обращение звучало круто, — пожал плечами парень. — В твоё время люди катались верхом на динозаврах? — полюбопытствовала Кэрри. — Если мне не изменяет память, единственным доступным способом передвижения от работы до дома тогда было оседлать археоптерикса, — с наигранной задумчивостью проговорил парень. — Ты ещё древнее, чем кажешься, — пожаловалась Кэрри. — Нет, детка, это просто у тебя на губах молоко ещё не обсохло, — усмехнулся парень. — Меня зовут Девис Картер. Дейв, сокращенно. — У тебя конченная семейка, Дейв, — заявила Кэрри. — Они меня чуть до смерти не напугали своими обрядами и песнопениями. — Скоро привыкнешь, адекватные люди здесь в дефиците. Считай, тебе повезло. — С тобой? — усомнилась Кэрри. — А с кем же ещё? — улыбнулся Дейв. — Пойдем, я отведу тебя в безопасное место. Как, говоришь, тебя зовут? — Кэрри. — Милое имечко, совсем не для девчонки, вопящей «черти, черти, черти!» перед обезумевшими от ужаса сектантами. Тебе бы больше подошло Гертруда или Констанция. Кэрри не собиралась сдаваться. — Если тебе не хватает воинственности в имени, то знай, что моя фамилия – Тригенхауэр! — Ого, это кто так поиздевался над тобой? — участливо поинтересовался Дейв. — Не твоё дело, — буркнула Кэрри. — Не мое, — подтвердил Дейв и взял её за руку. — Иди рядом, не отставай и не высовывайся. Смотри в пол. Не встречайся взглядами с людьми, держись за мою руку, поняла? Кэрри согласно кивнула. Дейв был её единственным способом прояснить ситуацию. Вскоре Кэрри начала ощущать усталость от подъема – Дейв ввел её непрерывно к вершине земляного холма, усеянного глиняными лачугами. Лишь изредка встречающиеся на пути жители здоровались с Дейвом, в основном все проходили мимо, перешептываясь вполголоса. Кэрри очень хотелось осмотреться по сторонам, разглядеть пещеру, в которой она очутилась неизвестным пока что образом. Но Кэрри слушала приказ Дейва – шла с низко опущенной головой, глядя либо себе под ноги, либо на свою руку в надёжном теплом захвате его руки. Красивой руки, сразу решила Кэрри. Они шли около четверти часа, петляя коридорами узких и широких улиц, неизменно поднимаясь выше. Кэрри запыхалась, когда вдруг Дейв остановился и отпустил её руку. — Иди за мной. Кэрри подняла голову. Они стояли перед входом в очередную лачугу. Кэрри запросто спутала бы её с тысячами других, несложный фундамент которых видела по дороге сюда. — Это безопасное место? — поинтересовалась она, шагая за Дейвом внутрь дома. — Самое что ни на есть, — ответил он, прикрывая за Кэрри дверь на засов. В темной комнате он не задержался, шагнул к стене напротив, отодвинул занавеску из плотной темной ткани и поднял тяжелую оконную раму из цельного стекла. Кэрри молча наблюдала за ним, у неё не получалось выстроить логическую цепочку, чтобы понять его действия, а задавать очень много вопросов она не собиралась. Дейв без лишних слов перемахнул через открытое окно и заглянул в комнату с той стороны. — Перелазить думаешь, или тебе нужно особое приглашение? — По-твоему, я умею читать мысли? — фыркнула Кэрри. — Как я должна была понять, что мне нужно выпрыгнуть с окна? — Проявила бы сноровку и инициативу, — ответил Дейв. Кэрри подошла к раме, попробовала подтянуться на руках, чтобы перелезть, но руки не гнулись в локтях. Получилось как-то неловко. Она чуть не свалилась по ту сторону. — Я помогу, — Дейв не спрашивал, просто уведомлял. Он обхватил её двумя руками подмышками, приподнял и вытянул наружу. Сделал это настолько умело, что Кэрри даже опомниться не успела, как уже стояла на крыше нижнего дома. Зрелище, открывшееся взгляду, завораживало. Свод пещеры возвышался на сто футов, просторы пустоши, казалось, не имели границ. Кэрри наконец-то поняла, откуда исходит слабое свечение, дарующее сумрачную атмосферу окружающей среде. Оно лилось от искрящихся под сводом облаков, что переливались в вышине странным перламутровым сиянием. Кэрри вместе с Дейвом стояла на крыше дома, от которого подобно винтовой лестнице к низине спускались такие же дома. Они были низкими, одноэтажными, с черными глазницами одиноких окон. Сливаться с общим пейзажем пещеры им не позволяли более менее геометрически правильные параметры с острыми углами. Меж трущоб шныряли крысы и дети, сосуществуя в удивительной гармонии. С высоты верхнего уровня трущоб Кэрри могла рассмотреть местных жителей. Жизнь под землей подействовала на них особенным образом – кожа выцвела до мраморно-белого цвета, глаза привыкли к полумраку. Почти все дети младше десяти лет были до ужаса похожи между собой – коренастые, словно их пригибало к земле отсутствие настоящего неба. У всех был примерно одинаковый темно-русый цвет волос, благодаря которому их вряд ли можно было бы отделить от общего пейзажа, если бы они замерли в недвижении больше чем на секунду. Они не кричали, не смеялись, как принято у детей. Если и бегали, то в абсолютном безмолвии. У Кэрри создалось впечатление, будто город мертв. Тишина в округе добавляла мрачности. А когда над городом раздался звон церковных колоколов, Кэрри пробила дрожь. Колокола всегда вызывали у неё смутную тревогу. — Десять ударов, — объявил Дейв, когда последний колокольный звон ударился о толщу окаменелостей. — Сейчас ровно десять часов вечера, пора ложиться спать. Кэрри сжала двумя пальцами переносицу, чтобы избавиться от жжения в глазах. Плакать при новом знакомом не хотелось. Но эмоции били через край. Как её занесло в это диковинное место? Кэрри попробовала вспомнить, что было с ней до того, как она очнулась в комнате с сектантами. Ночью она остановилась в доме на окраине Колорадо, утром ей пришлось бежать от пороковцев в туннели. Кэрри рассчитывала, что тот узкий лаз приведет её к подземным ходам, как те, в которых когда-то давно во времена первых солнечных вспышек спасался Финч. Но что-то явно пошло не так, как она задумывала. — Сколько времени я провела без сознания? — спросила Кэрри, устремив на Дейва усталый взгляд. — Когда мы нашли тебя в туннелях ты уже была в отключке, пеший путь обратно до города занял два дня, ты ни разу не приходила в сознание. На койке местного лекаря ты пролежала ещё четыре дня. Итого, шесть дней без учета того обрезка времени, в который ты провалялась сама до того, как мы тебя отыскали. — Как долго. Мне казалось, прошло меньше пары часов. — Ты была переутомлена, пришлось отнести тебя к лекарю, — пожал плечами Дейв. — К сожалению, мои сердобольные родители пришли проведать тебя, выхоженку из Верхнего мира, прежде меня. — Они правда твои родители? — Кэрри недоверчиво взглянула на Дейва. — Ты на них совсем не похож. — Похож, просто плохой свет не дает тебе разглядеть меня в деталях. Дейв наклонился вперед, положил руки Кэрри на плечи. Теперь их глаза были на одном уровне. Кэрри ужаснулась. Левый глаз парня и почти весь зрачок подернулся белой пеленой. Правый, красивой миндалевидной формы, был ярко голубого цвета. Только белая точка в центре заместо черной давала знать о нанесенной когда-то давно травме. — А теперь обо всём по порядку, — заявил Дейв, выравниваясь. Его лицо приобрело отчужденный вид, шуточное выражение слетело, как шелуха с лука. Теперь он стоял, устремив взгляд вдаль пещеры. Тревога не оставляла Кэрри, а серьёзность нового знакомого только усиливала плохое впечатление. — Я родился в мирном Нью-Йорке. Тогда люди ещё не знали о катастрофах, что должны были произойти в последующие годы. Так, по крайней мере, мне казалось. Я беззаботно проживал своё детство в семье, которая никогда не нуждалась в деньгах. Моё будущее было прекрасным, родители пророчили мне успех, как будущему бизнесмену и наследнику компании отца. Но все ожидания оказались тщетными, ты и без меня знаешь, что произошло. Кэрри слушала Дейва внимательно. Она пыталась провести параллели между его детством и своим. Вернее, обрывочными воспоминаниями о том времени, которое она провела в кругу биологической семьи. До заражения отца, до того, как её забрал Финч. Кэрри помнила, однажды к ним домой пришел мужчина в чёрном. Он убеждал, что у Кэрри есть иммунитет, что она входит в один единственный процент людей на планете, обладающих защитой от вируса, поражающего мир. Он говорил её замученной беременной матери, что ПОРОК – новое мировое правительство – способен защитить Кэрри. Инфицированные будут ненавидеть маленькую девочку, когда узнают, что вирус её не убивает, а в ПОРОК'е ей гарантируют абсолютную безопасность. Мать отказывалась, мягко и вежливо, но отказывалась. Недоверие к правительству передавалось из поколения в поколение. Наверное поэтому Кэрри, выглядывающая из-за двери своей спальни, отлично понимала почему матери не терпится спровадить услужливого джентельмена за дверь. — Советую пересмотреть своё мнение, миссис Вестовер, — сказал человек в чёрном. — Скоро вы будете умолять ПОРОК забрать у вас эту обузу. И не одну. Последнюю фразу он сказал, скосив многозначительный взгляд на выпирающий живот женщины. Потом он посмотрел на Кэрри. Ей думалось, что она осталась для пришедшего незамеченной, но видимо, он следил за ней с самого начала своего визита. «Я вернусь» – обещал его взгляд. Кэрри знала, что так оно и будет. Кэрри было слишком мало лет, когда она поняла, что отца можно ненавидеть. Четыре, не больше. В ту ночь, после визита человека в чёрном, в спальне родителей опять происходило что-то страшное. Кэрри закрывала уши ладонями, сердце бешено колотилось в груди. Кровать неистово скрипела под волокитой нелепо брыкающихся тел, стучала о стену. Даже из-за закрытых дверей Кэрри слышала сопение отца и шепот матери: — Уйди, Дэн, оставь меня в покое! Ты не видишь, что мне больно? Я не хочу! Прекрати сейчас же! Дрожь пробирала Кэрри до костей. Папа улыбался ей днём, мог свозить погулять в торговый центр, угостить мороженым с шоколадной крошкой, но ночью превращался в монстра, который проделывал с мамой жуткие вещи. После таких ночей Кэрри часто заставала её плачущей на кухне. Иногда мать не выдерживала – сбегала в спальню дочери, осторожно ложилась к ней в кровать и через пару всхлипов затихала. Кэрри думала, что мама умерла. Она делала вид, что спит, избегая каких-либо разговоров с матерью, но на самом деле всегда прислушивалась к её дыханию. Боялась, что мама действительно может умереть. Когда дверь в детскую приоткрывалась, они замирали обе. Кэрри боялась, ведь на пороге стоял не папа – улыбчивый добрый папа, – а монстр, окутаный черным туманом, с горящими белыми глазницами. Наверное, мама видела его также. В те мгновения она даже прекращала дышать, Кэрри это слышала. Отец возвышался в дверном проеме, отбрасывая длинную тень на мать и дочь, казалось, пребывающих в глубоком сне, а потом разворачивался и шел. Слава всем святым. Кэрри готова была поверить в Бога. Кровать в комнате родителей больше не скрипела. Кэрри смогла расслышать приглушенный диалог. — Надо уезжать, — говорила мама. — Они найдут её, заберут у меня. — Ты беспокоишься о ней больше, чем о нашем общем ребёнке, — послышался голос отца. Отец бредил рождением ещё одного ребенка, Кэрри знала причину – она не родная. Дело не только в цвете волос, они вообще не похожи. Мама вышла замуж и уже через месяц стало видно, как округлился её живот. Потом он опять стал плоским, мама долго лежала в больнице. Через долгое время Кэрри узнала, что мама беременна вновь. Она ненавидела отца за то, что он заставляет маму страдать, провоцирует появление и исчезновение этого проклятого живота. Если бы у Кэрри спросили, ждет ли она появление своего братика, то вряд ли дождались бы от нее положительного ответа. Кэрри заранее ненавидела не родившийся ещё плод материной утробы. Как и монстра, который его заделал. — Твой ребенок, дай Бог, вылезит из меня через восемь недель, а Кэрри живет с нами здесь и сейчас. Мы должны защитить её. Нам нужно уехать, увезти мою дочь подальше от ПОРОК'а. Есть ещё в Штатах места, до которых не добрались солнечные вспышки? Кровать заскрипела. Отец сел, щелкнула зажигалка. Сигареты в то время были дефицитом, но такой заядлый курильщик как он всегда знал, кому стоит толкнуть белого порошка, чтобы в замен получить заветную пачку. Он менял зависимость на зависимость. Дэн нервно закурил, Кэрри прямо видела его, сидящего, ссутуленого на краю кровати. Красный кончик сигареты дрожит в темноте, отсвечивает дьявольским огнём в глазах отца. Он таки монстр, решила Кэрри. Только монстры могут настолько лихо менять своё обличье в зависимости от дня и ночи. — В Колорадо есть хорошее место, можем попробовать перебраться туда, — голос отца дрожал, будто он хотел разрыдаться. — Собирай вещи и документы, нет времени упаковывать всю эту чепуху, мы выезжаем немедленно, — скомандовала мама. — Я сообщу своим родителям, где нас можно будет найти, как только прибудем на место. Вряд ли они ответят, но я не настолько поганая дочь, каковой они меня считают. Тебе же обещали дом, верно? Остановимся там. Я хочу, чтобы моя девочка была в безопасности. — Безопасность удел ПОРОК'а, — раздраженно сказал отец. — Хотела лучшей жизни для дочери, отдала бы её им. — Они получат Кэрри только через мой труп. — Ты дура, Юджиния. И ты это знаешь. Но дурой Юджиния Вестовер точно не была. Она хотела защитить своё дитя и собиралась пойти на любые меры, чтобы осуществить свой замысел. Так и начался кошмар, от которого Кэрри не могла очнуться до сих пор. Проезжая на машине заброшенные заправки, Кэрри щипала себя за плечо, надеясь проснуться в спокойной безмятежной реальности. Мама собирала бы её в школу, готовила сэндвичи, провожала до автобуса. Потом встречала на остановке, и они шли бы вместе гулять по набережной. Возможно, заходили бы кино. Кэрри обожала запах попкорна в кинотеатрах. Несбыточная мечта. Кэрри больше трех дней тряслась на заднем сидении автомобиля, слушая вздохи матери и ругань отца. И это было реальностью. Кэрри мотнула головой, переключая внимание на Дейва. Он рассказывал ей свою историю, которая, по всей видимости, должна была пролить свет на всю эту странную ситуацию, заложницей которой она оказалась. — Я жил свою лучшую жизнь, не подозревая, что весь мир давно уже гудел в преддверии страшных катаклизмов. Экосистема планеты после миллионов лет существования человеческой расы давала неминуемые сбои. Об этом трубили по телевидению не только синоптики, но и основные новостные каналы страны. Все были уведомлены об угрозе, но никто не ожидал её появления. Думали, что смогут отсрочить неизбежное. Не получилось. Первая солнечная вспышка произошла, когда мне исполнилось пять. Первая солнечная вспышка, по рассказам матери, произошла в год, когда Кэрри было ровно два года. Сейчас ей шестнадцать, значит Дейву предположительно девятнадцать лет. Странно, она думала, что ему, как минимум, двадцать пять. А может она просто давно не видела обычных девятнадцатилетних парней и они все, по умолчанию, выглядят старше своего возраста. — Вода ушла из залива, дно высыхало, наполняя город жутким смрадом, который в разы усиливался благодаря аномальной жаре. По раскаленному воздуху плясали опасные бактерии и вирусы. Манхеттен опустел в считанные дни, кондиционеры не спасали. От высоких температур плавились пластиковые оконные рамы, асфальт дымился, словно подогреваясь изнутри. Связь тоже оборвалась, провода лопались и стекали вниз с резиновой вонью. Правительство объявило срочную эвакуацию, но было поздно. Автобус, на котором уезжала моя двоюродная сестра Лидия вместе со своей семьей, слетел с моста, только успев набрать скорость. Ей было шесть, водителю – правительственному агенту, задействованному в эвакуации, – двадцать шесть. Он умер от сердечного приступа, не выдержав экстремальной жары. Сестренку раздавило сидениями. Кэрри поняла, Дейв много раз переосмысливал в голове все эти события. Сейчас это позволяло ему рассказывать ей о трагедии с самым спокойным выражением лица, которое она когда-либо видела. — Что случилось с твоей семьей? — спросила Кэрри. — Ничего особенного, — ответил Дейв. — Играя в бейсбол за неделю до вспышки, я травмировал правый глаз. Достаточно серьезно, его забинтовали и велели ходить с повязкой минимум три недели. Помню, как был недоволен. Не знал еще, что эта повязка поможет мне сохранить хотя бы крупицу былого зрения. Мои родители потеряли всё, это подкосило их. Ослепшие и обессиленные, мы спустились в канализационные туннели. Я вёл их и свою младшую сестру пока хватало сил, потом просто упал. Она звала меня и плакала, кричала, что у неё болят глазки. Я знал, что болят. Лучи выжгли ей роговицу, лишив зрения. До того мы враждовали за родительское внимание, но с тех пор она всегда цеплялась за меня. Знала, что я ещё могу видеть. Но каким образом – понятия не имею. — Как вы вышли из туннелей? — Нас было много. В смысле, тех, кто спасался таким способом. На нас наткнулась группа проповедников, проще говоря сектантов. Нужно отдать им должное, они выходили всю мою семью и меня в том числе, но при этом влили в голову столько бреда, что психически здоровому человеку осознать сложно. Мой отец всегда был скептиком в отношении веры, высмеивал религии. За что боролся, на то и напоролся. Слепота сломила его больше, чем потеря прежней удобной жизни. Он стал отличной жертвой для сектантов и утянул за собой мать, сестру и двух своих родившихся уже в подземельях детей. — Должно быть, ты ненавидишь своего отца, — сделала умозаключение Кэрри. — Как ты догадалась? — удивился Дейв. — Я чувствовала нечто подобное к своему... Вернее, он был мне не отцом, а... Святые угодники, как это называется? — Отчимом? — Да. В детстве я бы не нашла человека, которого ненавидела бы сильнее за то, что он делал с моей мамой. Наверное, это чувство испытывают все дети. — Ощущают на себе унижения матерей, но при этом бессильны им помешать, — изрек Дейв. — Неважно. У меня хватило рассудка даже в шесть лет не поддастся на религиозную пропаганду. Оглядываясь назад должен сказать – это настоящее чудо. Дети самые восприимчивые создания, которые только существуют, а несчастные дети, погрязшие в бедах целая находка. Такими детьми можно манипулировать на свой лад и вкус, подменяя понятия. Раскладывать их картину мира на детали, складывать обратно, а потом разбивать, если первичный результат внушения не понравился. От следования стадному инстинкту меня уберегло отвращение. Я не мог видеть своих родителей без рвотных позывов, они превратились в тех, кем никогда не были в нормальном мире. И я очень боялся стать таким же, как они. Кэрри понимала его. В детстве она больше всего страшилась стать похожей на свою беременную больную мать. Часто в детстве ей снились кошмары про ребенка внутри неё. Кэрри вскрывала себе живот ножом, вырывала плод из матки своими же руками, лишь бы не чувствовать, как он растет и развивается внутри. Иногда ей снилось, что она уже почти смирилась с беременностью, поняла, что время отведенное для аборта уже вышло, а потом смотрела в зеркало и сквозь прозрачную кожу раздутого живота видела сгнивший скукоженный эмбрион. «ВЫТАЩИТЕ ЕГО ИЗ МЕНЯ, ВЫТАЩИТЕ!» – вопила Кэрри во сне. Просыпалась после с тошнотворным ощущением и тянущей болью в паху. А когда смотрела на себя, чтобы убедиться в своей целостности и видела обычный плоский живот, то чувствовала такое внеземное облегчение, которое вряд ли удастся передать словами. Материнство для Кэрри было одним из самых страшных ужасов, приходящих к ней во снах. И она желала предотвратить его в реальности любой ценой. Даже если ради этого придется вскрыть живот и уничтожить матку к чертям собачьим. — Ты что-нибудь знаешь про ПОРОК? — спросил Дейв. Кэрри посмотрела на него. Она могла многое рассказать даже из своего собственного опыта, но вместо этого произнесла короткое, многозначительное: — О, да. — Значит, здесь ты из-за них? Я видел метку у тебя на шее. Она была немного не похожа на те, которые я встречал раньше, но всё равно, я уверен, это ПОРОК. Разве что за время моей изоляции появилась еще одна организация, которая любит на досуге начинять детей чипами. — Я сбежала от них в подземелья, — кивнула Кэрри. — Но даже подумать не могла, что окажусь в подобном месте. Я всегда представляла себе подземную жизнь немного по-другому. — Да, поверь, когда я оказался здесь впервые, то тоже был слегка удивлён. Но уже привык, этот пейзаж меня не впечатляет. Кажется, что он даже стал мне роднее зеленой лужайки с яркими цветами, которую я наблюдал за терассой, когда завтракал в родительском доме. — Вполне объяснимо, — рассудительно сказала Кэрри. — Ко всему привыкаешь со временем. — Я бы с тобой поспорил, но ты едва держишься на ногах от усталости, да и мне пора отдыхать. Перенесем дилеммы на завтра. ПОРОК под землю не суется, можешь спать спокойно. Кэрри не знала, что обрадовало её больше, новость про нахождение вне доступа досягаемости ПОРОК'а или слова о скором сне. Она засыпала на ходу, челюсть каждый раз угрожала вывихнутся после смачного зевка. Назад, в окно Кэрри забралась самостоятельно. Несмотря на сонливость, она больше не собиралась быть обузой для окружающих. — Подожди меня здесь, — сказал Дейв, направляясь в сторону двери. Кэрри не могла стоять на месте, колени подгибались от усталости. В комнате стояла железная кровать, но в противоположном углу на полу валялся матрац. Кровать, несомненно, принадлежала хозяину. Занимать её Кэрри не имела права, но лечь хотелось до безумия. Она опустилась на матрац, приятно скрипнувший под весом её тела и тотчас расслабилась. Согнутая в локте рука сложила ей подушкой, Кэрри сжалась в позе эмбриона, стараясь сохранить тепло своего тела и моментально заснула. Когда Дейв вернулся через пятнадцать минут с охапкой теплого одеяла, то нашёл Кэрри мирно спящей на матраце. Не сказав ни слова, он накрыл её одеялом, подотнул по всех сторон, как заботливая мать и тоже вскоре лёг спать.

***

Кэрри не просыпалась вплоть до позднего утра. Она спала бы в разы дольше, но мочевой пузырь так надулся, что Кэрри казалось – пролежи она неподвижно еще минуту и он лопнет. Неохотно открыв глаза, Кэрри увидела пыльный пол, ножки стола, свисающее с кровати идеально ровное темно-серое покрывало. Обуви под кроватью не было, Дейв уже проснулся и ушел. С одной стороны Кэрри была этому рада, она любила проводить утро в одиночестве, когда никто не ставит лишних вопросов, а с другой ей нужно было срочно узнать в какой стороне здесь находится уборная. «Только бы это была не выгребная яма, по совместительству являющаяся общественным туалетом» – мысленно умоляла Кэрри, хотя знала, такой расклад более вероятен, чем наличие в подземном мире канализации. Потянувшись затекшим от долгого сна телом, Кэрри вылезла из под одеяла. Дверь с грохотом отворилась и в комнату вошел Дейв. Кэрри застыла в той позе, в которой была за мгновение до его прихода. Её глаза широко распахнулись от неожиданности. — Доброе утро, выспалась? — будничным тоном поинтересовался Дейв, прикрывая за собой дверь. В левой руке он нёс нечто, оказавшееся потом легкой раскладушкой, а подмышкой держал какой-то тканевый сверток. — Нормально, — прохрипела в ответ Кэрри, не полностью осознавая суть вопроса. — Приходи в себя, нас ждет насыщенный день, — бодро проговорил Дейв. Он прислонил сложенную вдвое раскладушку около стены с окном и посмотрел на Кэрри сверху вниз. — Тебе бы не помешало принять душ и сменить одежду, — сказал Дейв. Боги, как же она была с ним согласна! — Я похлопотал насчёт одежды для тебя, но учти, в моём окружении нет таких маленьких женщин, поэтому комбинезон придется подтягивать по твоим параметрам своими силами, — продолжал Дейв. Он прошел к правой стене и указал на узкую дверь, которую Кэрри прежде не заметила. — Здесь есть душевая кабина, но количество горячей воды ограничено, поэтому пользуйся ей с умом, поняла? Кэрри энергично кивнула. От её старой одежды тхнуло потом и другими неприятными запахами, засаленная голова чесалась, будто между волосин шныряли вши, а кожа загрязнилась до такой степени, что стала липкой. Пройдя мимо Дейва в тесную ванную комнату, которая очень сильно напоминала ей коридор в три фута шириной, Кэрри осмотрела его со всех сторон. Узкое пространство освещала тусклая лампа над дверной рамой. Внутрь с трудом вместилось жалкое подобие душевой и унитаз в дальнем конце, но Кэрри ни капельки не расстроилась. На поверхности ей приходилось перебиваться в куда более ужасных условиях, а тут присутствовал даже водопровод. За что ей такое счастье? Комплект нижнего белья, включая майку и трусы был великоват, но Кэрри умудрилась сделать так, чтобы он держался на её исхудалом теле и не спадал каждые пять минут. С верхней одеждой было сложнее. В кожаном поясе Дейву приходилось пробивать шилом дополнительные отверстия, чтобы Кэрри смогла потуже затянуть его на талии. — Я никогда не видел человека с такими белыми волосами, — сказал Дейв, когда Кэрри увлеченно закатывала рукава рубашки. — Это от матери, — ответила Кэрри. — Частичный альбинизм. «Различие цвета волос связано с различным уровнем меланина в разных частях тела, — объяснял Финч, когда Кэрри спрашивала его, почему ресницы и брови у неё темнее, чем кудри на голове. — Волосы становятся белыми из-за недостатка или отсутствия меланина в волосяных фолликулах. Однако ресницы и брови могут оставаться темными из-за наличия некоторого количества меланина, производимого в соответствующих фолликулах. Это объясняет разницу в цвете между волосами, ресницами и бровями у людей с альбинизмом. В твоем случае из-за скрещения геномов родителей произошла особенная генная мутация». — У моей матери даже брови и ресницы были белыми, но кроме этого мы мало похожи, — сказала Кэрри, напрягая память и пытаясь восстановить хотя бы частичный портрет давно умершей женщины. — В моей внешности огромную роль сыграл отец. Биологический отец. Поэтому врачи всегда говорили, что мне не грозят те проблемы, которые преследует абсолютных альбиносов, как моя мама. — Поразительная особенность, ты взяла от своих родителей всё самое лучшее, — усмехнулся Дейв. — Вряд ли, — мрачно промолвила Кэрри. Она вспомнила про сердечный приступ перед потерей сознания. Проблемы с сердцем у неё наследственные, по рассказам матери настоящий отец умер в автокатастрофе, потому что его подкачало сердце. Ему было около двадцати. Потом Дейв повел её вниз по улице, к центру города. Теперь, когда она не выделялась среди остальных и благодаря одежде походила на местную жительницу, он разрешил ей без стеснение рассматривать всё и всех вокруг. Утром людей на улицах было побольше и в целом они выглядели вполне нормальными, если не считать пару тройку исключений в виде сумасшедших проповедников Священного Писания. Они стояли на улицах и орали во всё горло, что Иисус не простит их, если они тотчас не прибегнут к покаянию в своих гнусных грехах. Кэрри таких персонажей встречала впервые в жизни, поэтому она невольно задерживалась возле с них с выражением лица: «ну-ну, что ещё расскажешь, балабол». Одного богобоязненнего джентельмена, призывающего людей бросить все свои земные тленные блага и уйти вместе с ним отшельничать в пещеры, Кэрри до того запугала прямым немигающим взглядом, что он произнес совсем нехристианское ругательство и поспешил раствориться в толпе. Но чем ближе они подходили к центру города, тем меньше Кэрри интересовали местные жители. Она была всецело поглощена созерцанием архитектуры. Глиняные здания с дверьми из грубо сколоченных досок постепенно сменялись постройками из камня и бетона. Серые, монументальные строения вообще не походили на трущобы, заполонившие всю пещерную долину. Они были прямоугольными, строились с учтением всех геометрических тонкостей. Было видно, что к ним прилагали руки профессионалы своего дела – и строители, и инженеры. — Это то, что оставил нам ПОРОК перед тем, как свалить обратно на поверхность, — заявил Дейв. — ПОРОК был здесь? — изумлению Кэрри не было предела. — ПОРОК основал этот город, — ответил Дейв. — Вернее центральную его часть. Те плебейские дома, в которых мы живем, строили мы сами, но ПОРОК положил начало подземной цивилизации. — Похоже на те комплексы, которые они строят над землей, — сказала Кэрри, рассматривая серые строения. — Различие в деталях, принцип один и тот же. — Разумеется, тут им не нужно прятаться от палящего солнца, — кивнул Дейв. — Здесь у них другие приоритеты – они обеспечивают себя кислородом, фильтрованной водой и свежими продуктами, хоть и вырощенными в искуственной среде. — Как давно они ушли? — спросила Кэрри. — Около десяти лет назад, — ответил Дейв. — Сразу после того, как учинили здесь катастрофу. — Катастрофу? — Да, это вполне в их духе, — усмехнулся парень, — навалить дерьма и укатить по-тихому. Они прошли мимо главного здания, стоящего посреди расчищенной квадратной площади, где развернулось шумное торжище. Кэрри хотела подойти ближе к прилавкам, посмотреть, чем торгуют люди в подземном городе, но Дейв сказал ей следовать за ним и она повиновалась. Если бы он хотел показать ей рынок, если бы считал нужным сделать это, то сделал бы. Но он шел дальше, а в вопросах адаптации Кэрри всецело полагалась на него. Миновав центральную площадь, они свернули в переулок. Кэрри задрала голову. Под каменным сводом переливались желтоватым оттенком облака. Можно было подумать, что они обливают золотом и каменные, и глиняные дома. «Невероятно» – подумала Кэрри. Финч бы такому явлению поразился, а потом тотчас приступил бы к поискам ответов на свои вопросы. Он ничего не оставлял нерешенным, рациональность подкачала его в самом конце. У него не хватило сил пустить себе пулю в голову. Вынудил сделать это другого человека. Интересно, какую бы реакцию вызвала у него новость, узнай он, что его зараженное тело прикончила она? Кэрри сомневалась, что за такое можно похвалить и погладить по головке. А между тем, они пришли к месту назначения. Расстояние между домами едва достигало пяти футов, это были каменные коробки, выстроенные ровными рядами, и Дейв привел её к порогу одной из них. Кэрри молча стояла за ним, пока он отбивал сигнальный ритм на железной двери. Пару секунд ничего не происходило, а потом внутри послышались шаги, клацнул замок и на пороге возник смуглый худощавый парень с черными кудрявыми волосами. — Опаздываешь, — заметил тот. — У меня есть уважительная причина, — ответил Дейв и отшагнул в сторону, открывая Кэрри глазам незнакомца. — Мать честная, святые небеса, девчуля умудрилась выжить, — присвистнул незнакомец. — Я думал она окачурится у лекаря. — Из принциальных соображений, она решила не следовать твоим ожиданиям, — сказал Дейв. — Хватит столбычить на пороге, Барби, дай пройти. — Да ради Бога, — Барби пропустил их внутрь. Дейв подтолкнул Кэрри, заставляя её первой идти в темноту помещения. Сделав несколько шагов, она остановилась. Посреди комнаты стоял круглый стол, над ним висела лампа. Такая же, как и в доме Дейва. Кэрри уже поняла – лампы не электрические. Внутри переливался тот же перламутровый блеск, что и в облаках под сводами пещеры. Подземная цивилизация придумала свой уникальный способ освещения, секрет которого Кэрри пока не удавалось разгадать. И, скорее всего, не удастся после. Кэрри была сообразительной девочкой, как говорится, схватывала на лету, но никогда не могла похвастаться гениальными мозгами. — Как самочувствие, дитя солнечной долины? — усмехнулась одна из двух девушек, стоящих около стола. — Не темновато тут для тебя? — В самый раз, — с достоинством ответила Кэрри. — В последнее время, солнце уж слишком докучало, я буду рада не видеть его хотя бы какое-то время. — А как тебе перспектива не видеть его до конца своих дней? — поинтересовался Барби, грациозными шагами истинного танцовщика подходя к своим подругам. Самоуверенность Кэрри от этих слов значительно поубивалась. — Перестаньте её смущать, — вступился Дейв, кладя руку Кэрри на плечо. Потом он представил ей всех по очереди. Барбару, которого все величали просто Барби, представить труда не составило, он сделал за Дейва всю презентационную часть работы. Девушку, говорившую с Кэрри, звали Жаклин. У неё были густые черные волосы, не поблекшие без солнечного света и кожа на оттенок светлее Барби. Крупные выразительные черты лица, темные глаза в обрамлении веера черных ресниц, широкие брови и четко-очерченные губы выдавали в ней южную кровь. Кэрри почему-то представилась Жаклин в образе принцессы Альгамбры, стоящая на башне. Ветер бы развивал её прекрасные волосы, золотые украшения в ушах и на груди мелодично звенели, а красный шелк охватывал высокую фигуру. Она была прекрасна начиная от прямого решительного взгляда свысока, заканчивая легкой полуулыбкой на губах. Вторая девушка была далеко не так величественна. Она оказалась ниже Жаклин и Барби, с коротко остриженными смольными волосами и мягкими восточно-азиатскими чертами лица. Имела худое телосложение и привычку задыхаться при произношении трудновыговариваемых слов. — Особый вид заикания, — с улыбкой объяснила она, обнимая Кэрри в знак приветствия. — Скоро ты перестанешь обращать на это внимание. Её звали Ребекка. Приняли Кэрри хорошо. Она даже не могла рассчитывать на подобное отношение. Всю дорогу Кэрри готовила себя к враждебности, косым взглядам и колким замечаниям, но вместо этого попала в среду, где все принимали её, как должное. — Твои вещи на том столе, — сказала Ребекка, указывая Кэрри в дальний угол. Там Кэрри обнаружила меч и несказанно этому обрадовалась. Даже под страхом смерти она стремилась сохранить его, как последнюю материальную память о Финче. Меч не напоминал в прямом смысле о потерянном друге, но Кэрри знала, как Финч заботился о нём при жизни. «Этот меч я унаследовал от своего покойного учителя» – говорил он, ласково протирая блестящий клинок, словно это было его дитя, а не орудие убийства. Теперь она понимала его трепетное отношение. Оружие, холодной сталью лежащее на её ладонях, переживало уже третье поколение мечников. Кэрри хотела позаботиться о том, чтобы третье не стало последним. Рядом с мечом лежала аккуратно сложенная карта. — Она выпала из-за пазухи, когда мы подняли тебя, чтобы унести к железной дороге, — объяснил Дейв. — Как вы нашли меня в темноте? — спросила Кэрри, приближаясь к столу и раскладывая в руках карту Колорадо. Барби поднял со стола что-то отдаленно напоминающее по форме пистолет и поднес его к правому глазу. — С помощью этой штуки, — сказал он. — Это тепловизор, — Жаклин опередила новые вопросы Кэрри. — В тот день мы отправились исследовать новые туннели, так как шахтеры слышали намедни звуки обвала и хотели знать, в каких шахтах он произошёл. Мы зашли намного дальше, чем ожидали. Там даже не было укреплений на стенах, просто подземные ходы. Я хотела развернуть их, но Ребекка, она у нас отвечает за тепловизор, заметила живое существо. Мы решили, что это может быть раненный Семилапый... — Семилапый? — перебила Кэрри. — Потом объясню, — сказал Дейв. — ...но нашли тебя. Очень удивились, потому что уже давно никто не попадал сюда из Надземного мира. Без долгих размышлений, взяли тебя с собой. Это было выгодно для нас всех. Без нашей помощи ты бы умерла под завалами, мы без твоей будем выбираться наружу с большими затруднениями. — Просто хочу внести некую ясность, — осторожно произнесла Кэрри, — из вашего чудесного города кто-то уже поднимался на землю живым? Компания переглянулась. — Нет, — ответили они хором. — Великолепно. Что-то подсказывало Кэрри что в этом отчасти виноваты те милые создания, которых здесь называют «Семилапыми». — Обо всём по порядку, — кивнула Жаклин. — Сначала экскурсия. Покинув штаб-квартиру и заперев её на все пять замков, компания повела Кэрри опять через площадь, только не к северной части города, в которой располагались трущобы, а к юго-восточной. Кэрри никогда не видела стен, возведенных вокруг города, но подходя ближе к главным воротам, она заметила их масштабы. Они охватывали город не кольцом, а фигурой волнистой, которой вряд ли нашлось бы наименование в учебнике геометрии. — Эти стены возвели в считанные года, когда ПОРОК оставил нас здесь одних наедине со своими чудовищами, — объяснила Жаклин. — Семилапыми? — Да. Они баловались с генной инженерией, пробовали создавать разных чудовищ для эксперимента «Территория Обреченных», но их гениальные мозги просчитались. Такое всегда случается с напыщенными индюками вроде них. Когда случилась катастрофа, они бежали. Лаборатории, размещенные в пещерах, остались без присмотра. Семилапые чудища вырвались наружу. Они делали набеги на город, жрали людей пачками, пока мы не начали их убивать. Выстроили круглосуточную стражу, и не убирали её, пока не достроили стены. К счастью, ПОРОК не привил Семилапым крылья или щупальцы, как другим рукотворным тварям. Гриверам или шейдам. — Эти мутанты тоже на свободе? — со страхом спросила Кэрри. — О, нет, их можешь не бояться, — уверила нет Жаклин. — Они не наша забота. Но Семилапые вполне реальны. Нам удалось взять в плен один образец для изучения, пожертвовав лучшими охотниками, и то, это случилось лишь спустя два года. Они подошли к арочным воротам. Жаклин и Кэрри шли впереди. Дейв и Барби обступили с двух сторон Ребекку и шагали с ней нога в ногу. Завидев компанию молодых людей, мужчина в сторожке спросил: — Эй, сумасшедшие. У вас сегодня выходной, куда лыжи навострили? Дейв подошел к Кэрри сзади, наклонился к уху и прошептал: — Этот старик поселился здесь в своей халупке и несет круглосуточную стражу. Он вообще-то неплохой мужик, у него хроническая бессонница да и в целом, он постоянно стресует. До вспышек всю жизнь провёл на Аляске, сама понимаешь, та сторона, в которую дружно свернул мир, ему явно не по душе. Жаркий климат он перенес с трудом, у него до сих пор тянет левую часть тела после инсульта. — Роб, мы хотим на рыбалку, у нас закончились продукты к обеду, — сказала Жаклин. — Тебе захватить что-то? Проворчав что-то невнятное, старик зашёл вглубь домика и вынес оттуда четыре спиннинга. — Занесите мне сомика, только выберите самого большого, лады? Бекки, проследи за ними, у тебя единственной более менее зенки сохранились. Ребекка отсалютовала Робу. — Так точно, капитан. Барби своей привычной прыгучей походкой прошел мимо старика и по-хозяйски вытащил из закромов его скромного жилища вилы. — Ишь, воровство средь бела дня, — заворчал Роб. — Вы мне еще спасибо скажете за чудесное дополнение к рыбному бульону, — усмехнулся Барби, блеснув белыми зубами. — Вали к чертям собачьим! — И вам не хворать! Выйдя из арки, компания очутилась за стенами. Кэрри отстала от остальных, она остановилась, пораженная масштабами растянувшегося параллельно стен рва с водой. Это была полноценная широкая глубоководная река, замыкающаяся кольцом вокруг подземного города. На ту сторону земли был проложен устойчивый мост, его поддерживали бетонные колонны, уходящие в глубь черной воды. Отблески невероятных золотых облаков играли на водной ряби, которую нагонял легкий ветерок, летающий по пещерным коридорам. — Боже милостивый, — зачарованно промолвила Кэрри. Она не считала Бога милостивым, но ландшафты подземного мира продолжали изумлять её воображение, представляя новые, доселе невиданные даже во снах, картины. — Это всё тоже ПОРОК сделал? Компания остановилась. Они разом посмотрели на неё, Жаклин улыбнулась. — Нет, это наших рук дело. — Но как вы смогли? — допытывалась Кэрри. — Немыслимо проделать такую работу без помощи высоких технологий. — И тем не менее, это возможно, — ответила Жаклин. — Всё, что ты видишь, хоть и было сделано с задействованием строительных машин, является результатом труда местных и полностью нашей заслугой. Не в правилах ПОРОК'а исправлять последствия своих ошибок, но кому-то это делать приходится. Кто-то скажет, это героизм. Но я скажу, что это лишь потребность в выживании. — Вы не люди, — покачала головой Кэрри. — Настоящие киборги. — Кто бы говорил, — усмехнулся Барби. Потом он вместе с Дейвом подкатил на одну из шести железнодорожных линий дрезину, что при желании могла вместить в себя компанию в два раза больше. Жаклин и Дейв сели на противоположные друг другу стороны и стали поочередно наклонять рычаг на себя, разгоняя передвижное устройство до приличной скорости. Кэрри сидела на скамье рядом с Дейвом, по другую сторону от него умостилась Ребекка. Барби отвлекал Жаклин глупыми шутками напротив них. Кэрри слышала обрывки их разговора, какие-то абстрактные фразы и высказывания, но они не имели для неё никакого смысла. Они быстро проехали всю поражающую длину бетонного моста, пересеклись с другой дрезиной, на которой рабочие с грязными лицами, очевидно шахтеры, возвращались домой с ночной смены. Между рабочими и компанией произошел краткий разговор, а потом они разъехались. Парень, его звали Генри, сменил направление колий по сигналу Жаклин, и вместо того, чтобы поехать прямо, их дрезина достаточно резко свернула на крайную линию. — Держись, мелкая, будем ехать с ветерком, — со смехом предупредил Барби, глядя как Кэрри отчаянно вцепилась в скамью, чтобы не выпасть с этой быстро едущей шаткой конструкции. Заправив за ухо короткий завиток волос, Кэрри раздраженно посмотрела на Барби. Их зрительный контакт – её злой и его насмешливый – длился ровно секунду. Потом их всех поглотила тьма туннеля. Там не было облаков, поэтому Ребекка зажгла два светильника и лица едущих моментально выхватились из тьмы, отбрасывая длинные тени на черные стены туннеля. Кэрри огляделась. По скругленным сводам прохода с внушительным укреплением бегали странные насекомые. Кэрри подвинулась ближе к Дейву, практически вжалась телом в его бок и посмотрела на потолок. Многоножки, которых спугнуло освещение, разбежались в разные стороны, изгибаясь своими черными блестящими панцирями. Кэрри передернуло. Выслушивая остроты Барби по поводу её реакции на препротивных насекомых, Кэрри чувствовала, как пузырь терпения готовится лопнуть в любую секунду. Он бы непременно разорвался, выплеснув на Барбару всё честное мнение, накопленное за полтора часа знакомства, но Дейв вежливо попросил друга «прикрыть хавальник» и «умолкнуть». Барби посчитал, что не стоит испытывать судьбу и сделал красноречивый жест, якобы застёгивая рот на замок и выбрасывая ключик в темноту туннеля. Больше всего Кэрри хотелось, чтобы этот ключик оставался потерянным как минимум до их обратной дороги из этого путешествия. Все шутки парня играли ужасную песню на её расшатанных нервах и голодном желудке. Услышав бурчание живота Кэрри даже сквозь металлические лязги дрезины, Ребекка вдруг вспомнила о каком-то чудо-ящичке. В вакуумном контейнере хранились хрустящие снеки, на которые Кэрри набросилась с жадностью зверя, некормленного всё то время, которое она провела без приема пищи. Снеки были чем-то похожи на пресные вафли, тонкие, но выпеченные из муки очень грубого помола. Если до этого Кэрри имела что-то против выпечки с отрубями, то в тот момент неприязнь исчезла. Хрустящие снеки, хоть и уходили в два счета, действительно быстро доставляли ощущение сытости. Пока она жевала размякшие от слюны вафли, Ребекка передала ей за спиной Дейва флягу из нержавеющей стали. Глотнув воду, Кэрри протолкнула вязкое тесто дальше по горлу и почувствовала во рту мягкий солоноватый привкус. — Опасные всплески на газообразной поверхности Солнца стали происходить очень давно, — рассказывала Жаклин, чудом сохраняя ровное дыхание. — Лет за двести до первой вспышки. Я могу представить, что сохранись на земле прежний шар озона, мы перенесли бы эту напасть гораздо легче, смогли бы избежать таких колоссальных жертв. Но человечество слишком долго плевало в колодец, из которого намеревалось пить воду на протяжении долгих веков. Истончение озонового слоя привело к повышению уровня ультрафиолетового излучения. Озоновый слой преданно защищал Землю от вредного УФ-излучения, а его уменьшение грозило массовым увеличением случаев рака кожи, катаракты и других заболеваний. Концентрация УФ-излучения нанесла ущерб планктону, который являлся основой морских экосистем, а также повлиял на рост и развитие растений. Хотя прямое влияние разрушения озонового слоя на глобальное потепление менее выражено, как доказывали учёные прежних времен, тем не менее, оно способствовало изменению климатических процессов.Что касается в общем вспышек солнечной агрессии и выбросов корональной массы, они очень быстро спровоцировали появление новых проблем. Нарушились работы спутников – как оказалось, сильные вспышки в два счета вывели из строя электронику, свели на «нет» работу спутников и систем связи. Нельзя также забывать о кошмарном воздействии на здоровье людей. Атмосфера Земли защищает нас по сей день от большинства солнечных излучений, но астронавты и люди, находящиеся на больших высотах, были первыми, погиб в муках. Они стали первыми жертвами Апокалипсиса. Жаклин оборвала рассказ, чтобы восстановить дыхание. У Барби хватило ума не вклинится в беседу. Стук колес дрезины эхом разносился по пещере, ветер обдувал лицо. Кэрри закрутила крышку фляги. — А потом вспышки добрались до поверхности земли. Из-за высокой температуры люди стали страдать от тепловых ударов, ожогов, обезвоживания и других болезненных состояний. Картер может рассказать тебе, что он чувствовал в Нью-Йорке, — продолжала Жаклин. — Воздух, нагретый до невозможности, просто обжигал лёгкие. Задуха, от которой не спасало ничего из того, что придумали люди угнетала. Власти не могли предпринять ни одного по настоящему действенного решения возникшей проблемы. Апокалипсис не настиг нас в одну секунду, не застал врасплох. Нас пугали им на каждом шагу с самого начала, когда человечество эволюционировало до способности высчитывать вероятность своего скорого конца. Тень Апокалипсиса тянулась за нами по пятам, мы заранее знали о причинах, которые могут повлиять на него катализирующей реакцией, и постоянно старались их опередить. Учёные и люди, которые к ним прислушивались, уже несколько сотен лет оттягивали момент, когда мир должен будет погрузится в хаос, но ничего не может длиться вечно. И не на всё в мире люди могут повлиять. Так и случилось в этот раз. Постоянный дискомфорт, страх и неопределенность привели к повышенной тревожности и стрессу среди мирного населения. Людей постигла паника. Что делать? Куда бежать? Как спастись, когда не спасает ничего? Прежний мир со всеми его будничными проблемами, кредитами, работами, встречами с друзьями и ужинами у родителей моментально потерял значение. Людей интересовал лишь вопрос собственного выживания. Разрушение инфраструктуры, перебои в работе систем связи и электроники никак не способствовали улучшению ситуации. Мобильные телефоны, горячие и взрывающиеся в руках хозяев, выбросили на помойку. Экономический кризис и социальные беспорядки окончательно погрузили мир в преисподнюю. Правительство почувствовало значительные угрозы для человечества. Лидеры бывших разрозненных и независимых стран объединились, поскольку знали, ситуация требует общих глобальных усилий по предотвращению и смягчению последствий солнечных вспышек. Так и родилась организация, которую сейчас вы знаете под именем «ПОРОК». Она пережила много трансформаций, сменила двух канцлеров и в общем, постоянно видоизменяется, несмотря на свои четкие планы по улучшению жизни на Земле. — Херовый план, — буркнула Кэрри. — Пока они всё только ухудшают. — Об этом мы поговорим с тобой позже, — пообещала Жаклин. Спустя час нещадной гонки на дрезине, компания въехала в колоссальных размеров галерею, которая вряд ли уступала масштабам той пустоши, в которой лежал город. Здесь же, вместо города простиралось озеро. Широкое, как море, оно отливало золотым блеском и было гладким, словно зеркало. — Наша остановочка, выходим, дамы и господа, — улыбнулся Барби. Кэрри спрыгнула с дрезины и переступила через двойные колеи. Она не решалась подходить близко к берегу, пока компания общими усилиями протолкнули дрезину вперед до заворота и направила в нужную сторону, чтобы потом беспрепятственно поехать обратно. Кэрри замерла на месте, её взгляд скользил по своду с удивительными облаками, по абсолютно безмятежной поверхности воды, пока мозг пытался принять факт реальности. Кэрри не спала, всё это удивительное путешествие произошло наяву, она ведь проснулась сегодня утром на матраце, завернутая в теплое шерстяное одеяло. Значит зрелище перед глазами – не сон. — Пойдем, не стой столбом, — кивнула Жаклин, проходя мимо и отряхивая руки о бока комбинезона. — Проявите снисхождение к ней, она никогда не видела подземное море, — заявил Барби. — Вон, видите, ее паралич хватил. Эй, девчуля, отомри! — Руки убери, идиот, — отмахнулась Кэрри, когда Барби начал щелкать пальцами у неё перед лицом. — Фу, какая ты занудная, — обиделся Барби. — Как мы с тобой жить-то будем? — С тобой никак, — серьёзно сказал Дейв. — Она будет жить со мной. Другой свободной жилплощади у нас, к сожалению, нет. Мои скромные апартаменты это максимум, который мы можем тебе предоставить. — Я не против, и уж точно не стану жаловаться, — быстро произнесла Кэрри. — Наверху я жила в таких условиях, что эти, по сравнению с теми, самые комфортабельные. — Неприхотливая, мне нравится, — одобрительно кивнула Жаклин. Она вооружилась двумя спиннингами, другие два взяла Ребекка, а Барби понес вилы. Дейв и Кэрри шли налегке. Они дружно направились к берегу. На берегах, к великому удивлению Кэрри, росла скудная растительность. Блеклая, она была словно мёртвой, имела вид высушенных растений, которые просто всунули в ил и оставили погибать. Но тем не менее, эта удивительная экосистема действительно взращивала какие-никакие плоды на своей бедной почве под светом золотых облаков. Их то и начал выкапывать Барби, разбувшись и подкатив штанины комбинезона до колена. Он зашел в вязкий ил на берегу и воткнул в него вилы. Они вошли с такой мягкостью, будто ил был сливочным маслом, а когда он вытащил их, то в грязи можно было разглядеть небольшие круглые плоды, свисающие на тощих корневых ниточках. — Болотная картошка, — объяснила Жаклин, раскладывая спиннинги на берегу. Они с Ребеккой безмолвно делили снасти. — Бог знает, кто её сюда насеял, но мне все-таки кажется, что она проросла самостоятельно, — заявил Барби, скидывая урожай в грязную кучку. — Её можно и варить, и жарить. Когда варишь в мундирах, нужно часто менять воду, так как она имеет свойство отдавать гнилью, но вот при жарке этого запаха практически не слышно. Пока Кэрри наблюдала за Барби, Жаклин и Ребеккой, Дейв вытащил из камышей деревянную лодку и махнул ей рукой. — Иди сюда! Кэрри думала, что рыбалкой с берега и копанием картошки их прогулка ограничиться. Она никак не думала о возможности поплавать на лодке. Она вообще никогда раньше не плавала на лодке и не представляла, что ей нужно делать. Лодка упиралась носом в берег, Кэрри очень аккуратно шагнула в неё. Она покачнулась на воде, но Кэрри не упала. Балансируя, прошла до кормы и села на скамью, устремив в спину Дейву прямой взгляд. Не грохнулась, хвала небесам. — Отплываем, — сказал Дейв, садясь за весла. — Отплываем, так отплываем, — качнула головой Кэрри, смиренно поддаваясь течению бытия. Взмахнув веслами и набрав уверенный темп, Дейв быстро вырулил лодку если не на середину озера, то на точку, максимально к ней приближенную. По воде звук расходился превосходно, Кэрри без проблем слышала разговоры Жаклин и Ребекки на берегу, а они, без сомнения, так же прекрасно услышали бы голос Дейва, если бы он сейчас вздумал заговорить. — Почему мы остановились здесь? — спросила Кэрри. Её голос не поплыл эхом, но раздался громче, чем она ожидала. Тихая гладь внушала ей смутную тревогу. — Выгляни за борт и постарайся всмотреться в глубину. Кэрри так и сделала. Поначалу блики освещения били ей в глаза, но спустя какое-то время где-то на дне стали видны странные фигуры, образующие ровные линии и углы. Кэрри крепче сжала борт лодки и переклонилась вперед, желая удостовериться, что это не игра её воображения. Но зрение не подводило, Кэрри действительно видела сквозь толщу кристально чистой прозрачной воды каменные стены, сходящиеся и расходящиеся в каменные проходы, образующие... — Лабиринт, — вырвалось у неё. — Теперь ты понимаешь, что ПОРОК забыл так далеко под землей, — сказал Дейв. — Они хотели построить здесь арену для испытательных тестов. — Для первой фазы, если быть точнее, — поправила его с берега Жаклин. — Это место должно было стать первым Лабиринтом.

***

— Я не понимаю, как они собирались провернуть такой масштабный эксперимент здесь, в подземельях? — спрашивала Кэрри, сидя с ногами на тахте. Компания уже час как вернулась с рыбалки, предварительно занеся старику Робу самого большого, как и обещали, сома. Барби стал за приготовление обеда, плавно перетекшего в ужин, а когда Кэрри хотела помочь ему, ссылаясь на свои умения, он мягко отстранил её рукой и ясно дал понять, что в помощи не нуждается. Штаб-квартира компании могла похвастаться отдельной кухней с газовой плитой, уборной и главной комнатой, где возле стола проходили все собрания. Сейчас все обосновались на кухне. Кэрри и Ребекка заняли диван, Жаклин прислонилась к зарешеченному подоконнику, плотно закрытому стальными ставнями, а Дейв взял себе раскладной стул. — Изначально Лабиринты для двух основных групп хотели строить рядом, — объясняла Жаклин, — для большего удобства. Отстутствие настоящего Солнца их не смущало, они бы натянули сенсорные экраны над головами субъектов. В таком раскладе было много преимуществ, вроде воздействия на психику испытуемых, а также возможности контролировать внутри изоляции смену дня и ночи. — Но что-то пошло не так, — предугадала Кэрри. — Отстроив основной периметр первого Лабиринта и приступив к расширению испытательного полигона они наткнулись на подземные воды, которые не видели до этого на локаторах. Мой отец говорил, что это проклятье. Сама Мать-природа возмутилась против бесчеловечных экспериментов, в которые ПОРОК собирался вкинуть невинных детей. Из-за потопа случилась катастрофа. На строительстве погибли тысячи людей, вода быстро заполняла котлован, загоняя всех в ловушку своего же творения. Она могла бы в скором времени дойти до города и затопить его, но вместо того, чтобы помочь местным, ПОРОК предпочел сбежать. — Они смотали удочки за одну ночь и бросили нас на произвол судьбы, — Барби на секунду отвлекся от прожарки зеленоватого лука. — Как заботливо с их стороны, — вздохнула Кэрри. — Все их комплексы опустели за двенадцать часов, они утащили с собой всё, что могли. На их попечительстве были многие дети из этого города, но наверх они забрали только здоровых. — Мою младшую сестру забрали, когда ей было восемь, — вставила Ребекка. — Сэн усыпили, как и других, кто сопротивлялся, а наших родителей расстреляли, когда они хотели не дать пороковцам забрать её. — Она больше не Сэн, — покачала головой Жаклин. — Её зовут Миоко. — Плевать я хотела на имя, которым её назвали те нелюди, — с неожиданной злостью возмутилась Ребекка. — Родители назвали меня Ребеккой, а её Сэн. Под этими именами нас и похоронят. На кухне тишину заполняло бульканье картошки в кастрюле и шипенье кипящего масла. — Но они же не оставили свою задумку с Лабиринтами, верно? — выдержав паузу, снова ввернула Кэрри. — Ещё чего, — фыркнула Жаклин. — Матрица это их единственный способ выработать стратегию борьбы с вирусом, они от неё не отступятся ни при каких обстоятельствах, помяни моё слово. Я не знаю точно, к какому из множества запасных планов они прибегли, но мне помнится, что самым выдающимся был о расположении Лабиринтов по вертикальной параллели. Один строился над землей, под настоящим небом и солнцем, а другой под землей, но уже в более твердой и устойчивой почве, чем здесь. Возможно, Лабиринт для группы Б вырубили в скале, что позволило создать там холодный зимний климат. — А тех, кто был над землей, жарило солнце? — поинтересовалась Кэрри. — Вот это контрасты. — Они собирали реакции, — пожала плечами Жаклин. — Разумеется, им нужно было подвергнуть своих подопытных абсолютно всем испытаниям. — Чем больше я это слушаю, тем меньше вижу надежду на хороший исход, — поделилась Кэрри. — Больше похоже на изощренный план умышленного мучительного убийства. — Ты дальше своего носа не видишь, — осадила её Жаклин. — Люди во главе ПОРОК'а мыслят более масштабно. — Черт их возьми вместе с этим проклятым масштабным мышлением, — заключила Ребекка ни разу не заикнувшись. За поеданием горячей ухи, которая, к удивлению Кэрри, на дух не переносящий варёную рыбу, вкус имела «ничего такой», компания перешла к обсуждению множества интересных тем. Пришли к спорам о том, что лучше – тотальный холод или тотальное пекло. Барби так яростно аргументировал свою сторону, что расплескал суп по столешнице. — Поэтому я считаю, что холод лучше жары, — пришел к выводу он после пяти минут объяснений. — Если тебе вдруг станет жарко зимой, ты можешь снять куртку. А летом что снимать? Кожу? — Но если холод достигнет своего абсолютного минуса, то ты замёрзнешь, не успев выдохнуть, — напомнила Жаклин, кушая аккуратно, словно в ресторане под прицелом тысячи камер. — Весь окаменеешь, превратишься в льдинку. — Это лучше, чем сгорать заживо, — парировал Барби.

***

— Они неплохие, — говорил Дейв, когда они с Кэрри поздно вечером возвращались домой. Вечер ощущался только по усталости и колокольным звонам. Освещение оставалось стабильно сумеречным. — Они мне нравятся, — кивнула Кэрри, раскачиваясь из стороны в сторону. Набитый живот, ощущение блаженной сытости и в кои-то веки отсутствие постоянной опасности, расслабили её. — Вернее, мне нравятся девушки. Барби такое себе. Хотя готовит, признаюсь, хорошо. До этого я рыбу терпеть не могла. — Барби хороший, если узнать его. Может быть, ты убедишься в этом на собственном опыте, кто знает. Но я рад, что тебе понравились Жаклин и Ребекка, они прекрасные подруги. — Они первые женщины, после моей покойной матери, с которыми у меня есть возможность познакомиться поближе, — промолвила Кэрри. — Как так? — удивился Дейв. — Наверху дефицит женщин? — Это вряд ли, — ответила Кэрри. — Дефицит женщин был только в моём окружении. Человек, спасший меня после смерти матери, не отличался любовью к противоположному полу. Подростая, я думала, что он предпочитает мужчин, но он очень много раз давал мне понять – ему не интересен никто. Он заботился только обо мне, пренебрегая знакомствами ради собственной выгоды. Я с детства была знакома лишь с двумя людьми, которых он мог выдерживать, и это были мужчины. Один младше его лет на десять, второй старше лет на сорок пять. Кэрри улыбнулась, вспомнив о своих друзьях. Они были так добры и внимательны к ней в первые дни после сожжения Финча, пытались окружить заботой, но она не видела ничего дальше своего ступора и обратила внимание на эти детали только оглядываясь назад. Наверное, они уже вернулись в Колорадо. Ищут её. Арт дал сигнал с башни их жилого комплекса, а она не может окликнутся на зов, она заперта в подземельях, из которых, по всей видимости, не так просто выбраться наружу. — Этот человек – твой отчим? — спросил Дейв, не увидев, как погрустнели её глаза. — Нет, — сказала Кэрри. — Мой отчим заразился и, наверное, уже давно разложился в трущобах. Этот человек, он другой. Я не знаю, как дать этому устоявшееся объяснение, мне кажется, что для такого понятия не придумали термин. Но он любил меня, как своего ребенка, а я любила его и как отца, и как друга, и как учителя. Порой мне кажется, что даже свою мать, которая меня родила, я не любила так, как его. Они остановились посреди пустой улицы. Кэрри утерла сбегающие по щекам слёзы. Она не плакала с той роковой ночи, когда его не стало. Слёзы сейчас текли непроизвольно. — Я это вижу, — сказал Дейв, и уже привычно положил руку ей на плечо. — Он явно был хорошим человеком. — Самым лучшим из тех немногих, которых мне довелось узнать, — честно сказала Кэрри. — Тебе в какой-то мере повезло, этот человек умер, не испортившись, как мои родители. Они изменились до неузнаваемости не только внешне, но и внутренне. Никакие ожоги и никакая слепота не смогла бы произвести того отвратного впечатления, которое они производят своими высказываниями. Они называют меня вероломным сыном, каждый раз пытаются привлечь к своей глупой слепой вере и заклинают вечным пламенем преисподней, в которой я буду гореть, если не последую за ними. В ответ я уже заученными словами отвечаю, что я однажды уже вышел из пламени в Нью-Йорке, а Манхеттен может посоревноваться с адом во всём своем проявлении, так что на меня такие угрозы уже не действуют. — Да уж, нашли чем пугать, — хмыкнула Кэрри. — А главное – ноль фантазии, — с наигранным разочарованием сказал Дейв. — Каждый раз одно и тоже. — В их понимании кроме ада страшных мест не существует. Для разнообразия я предложила бы им провести ночь в компании шизов, — пожала плечами Кэрри. — Или пробегать всю ночь в неохраняемых коридорах, где тебя на каждом углу могут сцапать Семилапые, — продолжил Дейв. — Да в общем, вариантов немало и все по своему страшные. Ад – понятие обширное, но устаревшее. Для каждого существует ад персональный – их жизнь. Тот, что будет после смерти, блекнет по сравнению с событиями настоящего. — Только им ты этого никак не докажешь. Они живут ради смерти. Ради того, что, по их мнению, ожидает всех после смерти. — Вот уж они разочаруются, если после смерти их сознание не даст ни единого проблеска и просто погрузиться в вечную темноту. Тогда-то и поймут, что зря мучались здесь, собирая для себя несметные богатства на небесах. Поймут, насколько лицемерно это было. Все стремления ради эгоистичной веры в собственное превосходство над другими людьми. — Умрем, увидим, — сказал Дейв. — Можно вечно рассуждать на тему жизни после смерти или её отсутствия, но одно остаётся фактом. С того света не возвращался никто, а наш реальный мир переполнен лжесвидетелями. — Что ж, стоит поблагодарить мертвых за то, что они не воскресают. Тогда все бы окончательно сошли с ума. Дейв с ней согласился. Они направились дальше, вверх по склону, к месту, которое теперь стало и домом Кэрри тоже. Почти все последующие дни проходили однообразно. Утром Дейв уходил на работу в шахты и не возвращался вплоть до позднего вечера. Кэрри позволялось гулять по окрестностям города, но с осторожностью, что она и делала. Часто Дейв возвращался домой настолько уставшим, что просто падал замертво, не имея сил даже чтобы банально разуться. Кэрри один раз стянула с него сапоги, а потом на следующее утро читала лекции о том, что не будет делать этого более и ему стоило бы за девятнадцать лет жизни научиться быстро расшнуровывать обувь. Дейв выслушал её с терпеливой улыбкой, поблагодарил за заботу и вечером принес пачку соленых снеков, на которой было крупными буквами написано: «НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ». — Гуманитарка со складов ПОРОК'а, — объяснил он, заметив, что она внимательно разглядывает тёмно-зелёную упаковку. — Не думай, что эта надпись удержала кого-то от попыток нажиться. Я не заплатил за неё ровно ничего лишь по той причине, что мы успели вовремя сделать обширные запасы. — Мы? — Мы вчетвером. Я, Барби, Жаклин и Ребекка. Кэрри так и поняла. Компания везде ходила вчетвером, казалось, с самых пеленок. Наверное поэтому они и выжили. Всегда держались вместе на равных, но Кэрри не могла не заметить – Жаклин сильно выделялась. Она была визуально старше их, говорила четко, постановка речи выдавала в ней начитанную личность, которая легко могла бы найти ответ на любой интересующий собеседника вопрос. Когда Кэрри вслух высказала свои наблюдения, то Жаклин усмехнулась. — Ты не видела по-настоящему умных людей, если считаешь мои посредственные знания признаком большого ума, — небрежно сказала она. — Ты права, я не видела, — согласилась Кэрри. — Либо прямо сейчас наблюдаю одну из них. Жаклин в ответ отмахнулась. Никакие слова не могли её переубедить, она всегда твердила, что знает недостаточно и с каждым изучением новой для себя темы, она лишь сильнее погружалась в отчаяние, приговаривая: «как много мне ещё предстоит понять». В этом заключалась её одержимость и её особая прелесть. Умные люди всегда вызывали у Кэрри восхищение, а она, несмотря ни на что, считала Жаклин очень умной. — Её отец был первым из тех, кого призвал ПОРОК, — рассказал Дейв, — поэтому она так много знает. С детства крутится среди ученых и исследователей, это у неё в крови. Ничего не знаю про её мать, но вот отец был с ней вплоть до самого своего конца. Он погиб, потому что был слаб, когда ПОРОК оставил его в подземельях. А оставили его потому что он отказался выдавать свою дочь и нас всех, то есть детей, на которых ПОРОК положил глаз с самого начала. Он не раз открыто выражал недовольство по поводу чудовищных экспериментов, считал, что все можно исправить куда более гуманными способами, но мне ли говорить тебе, что никто его не послушал. После его смерти Джеки, чтобы не сойти с ума от горя стала опекатся нами. Чувствовала в этом потребность, так как была старше на четыре года и мы привязались к ней, как к старшей сестре. Она кормила нас, помогала завоевывать уважение взрослых. Благодаря ей у нас всегда была работа и крыша над головой, потому как, что ни говори, а ночи в подземельях до смерти холодные. Тогда-то мы и сроднились. Это было очень кстати. Несмотря на всё доброе отношение к ней, Кэрри чувствовала, что компания, в особенности Жаклин, собирается использовать её в своих целях. Очень скоро её предчувствие подтвердилось. Жаклин настойчиво попросила Кэрри выступить на собрании рабочих. — И что я, по твоему, им скажу? — усомнилась Кэрри. — Да что угодно, тебе главное просто появится там. Они должны поверить, что жизнь на земле существует и нам больше не нужно прятаться здесь, как кротам в норах. Любой человек, неважно откуда он родом, рожден, чтобы жить под небом, никак не под землей. Глядя на тебя они должны удостоверится, что нам не нужно коротать свой век в этих чудовищных условиях выживания, мы можем попробовать жить иначе. — Сравнивая свой образ жизни наверху и здесь, хочу честно предупредить вас, – там сложнее. В сотни раз. На вашем месте я бы пересмотрела свои мнения по поводу выхода наружу. — Ты не на нашем месте, — твердо сказала Жаклин. — Мы не можем всю жизнь издыхать здесь. Сложнейшие вентиляционные каналы, подземные реки и грунт – то есть всё, что обеспечивает нам более менее беспечную жизнь в пустоши, – дает сбои. Скоро мы чисто физически не сможем жить здесь, либо задохнемся, либо захлебнемся. Нас затопит также, как Лабиринт под Зеркалом. В конце концов Кэрри согласилась выйти на встречу с рабочими в следующую пятницу, после того, как Жаклин три раза заверила её, что ничего сверхважного говорить ей не придётся. — Покажи им в качестве доказательства свою карту, — подсказала Ребекка. — Тогда они точно поверят, что ты из надземного мира. Кэрри вспомнила про свою карту, которую утаскивала в узкий туннель, надеясь, что она пригодится ей в будущем, поскольку на ней были отметки продовольственных запасов, разбросанных по всему городу. Теперь этот кусок обработанной картонки не имел никакого смысла. Судя по словам местных о приблизительном местоположении подземного города, она ушла далеко от Колорадо. Но на собрание карту она всё-таки взяла, хотя та ей так и не пригодилась. — Взгляните на её выгоревшие волосы, на загорелую кожу и плотный слой веснушек на лице, — громко говорила Жаклин с импровизированной сцены, обращаясь к рабочим и показывая на Кэрри рукой как на музейный экспонат. — Все эти признаки говорят нам о том, что она длительное время жила под воздействием прямых солнечных лучей. — Бред! — воскликнул мужчина средних лет. — От прямых солнечных лучей остаются ожоги, волосы выпадают, а глаза слепнут. — Нет, — вырвалось у Кэрри. Она волновалась, посмотрела на Жаклин, увидела в её глазах одобрение и продолжила, уже увереннее. — Солнце уже давно не такое опасное, как было во время первых вспышек агрессии. Теперь оно возвращается в прежнюю колею и если ты задерживаешься на солнце подольше в жаркий летний день, то максимальный вред, который оно может тебе нанести – загар до отслаивания кожи. Как было раньше. Если не верите, взгляните на мою кожу. Кэрри подошла к краю сцены, присела на корточки и подкатила рукав. Толпа рабочих в песочных комбинезонах колыхнулась к ней, как пшеница под дуновением ветра. Все смотрели на линию, которую одежда обрисовала на руке девочки с белыми волосами. Кисть до середины предплечья была загорелой, но дальше кожа оставалась молочно-белой, нетронутой. — Это максимум, больше никаких последствий, — уверенно повторила Кэрри, глядя на них доверительными глазами. — Ты никогда не спускалась в подвал? — спросил чей-то голос из толпы. — Лишь на краткие сроки, — ответила Кэрри, вставая на ноги и вскидывая подбородок, — когда мы с родителями переживали солнечные атаки. — Быть может, твой организм попросту эволюционировал, адаптировался к излучениям, но если мы попробуем уподобиться тебе, то умрём. — Это не так, — спокойно вмешалась Жаклин. — Я взяла у неё образец крови, сверила с несколькими детьми и взрослыми, живущими здесь, и не обнаружила никаких отличий. Разумеется, кожа у нас бледнее, а глаза отвыкли от столь яркого света, но это дело поправимое. Мы рассчитаем время, выйдем из пещеры ночью и спрячемся в укрытие. Днем будем плотно закрывать лица, а на глаза надевать плотно прилегающие темные очки. На привыкание уйдет немало времени, но оно будет того стоить. У нас есть все шансы выйти отсюда. Если раньше мы сомневались, то сейчас у нас есть она – живое подтверждение возможности выжить под солнцем. Жаклин снова указала на Кэрри. — Я не собираюсь сидеть здесь сложа руки и ожидая мучительной кончины. Я собираюсь рискнуть, а всех желающих прошу подойти ко мне после собрания для обсуждения деталей. Кэрри осталась стоять на месте, когда Жаклин решительным шагом пересекла сцену и вышла за кулисы. Она думала – стоит ли напомнить всему этому ликующему братству о существовании шизов? — Неужели она настолько серьёзно настроена выйти отсюда в ближайшее время? — спрашивала Кэрри у Дейва, когда они после собрания возвращались домой. — Джеки давно планировала это, а ты даешь ей информацию и помогаешь не упустить важные подробности, — отвечал Дейв. — Она больше не намерена ждать. И я понимаю её. Мы все устали от такой жизни, нас загнали в подземные пустоши из нужды, потому что на Земле в резервациях ПОРОК'а не осталось для нас места, а жить где-то надо было. И мы были рады отсутствию солнца в первые несколько лет. Потом же это превратилось в пытку. Организм очень сложно перестроить под здешний ритм, ему не хватает витаминов, свежего воздуха, не наполненного минеральными испарениями. Хочется задирать голову и видеть в вышине небо, а не камни, затянутые странной дымкой. Хочется еще хоть раз почувствовать себя человеком, а не земляным червем. «Мне его не понять. Он тоже рвется наружу, а я ещё не готова встречаться лицом с суровой реальностью». Подземелья по крайней мере давали ей укрытие от преследований ПОРОК'а. Очень часто Кэрри забывала о недуге Дейва, слепота никак не влияла на его когнитивные способности, двигался он быстро и ловко. Находил её по звучанию голоса и почти никак не выдавал своей незрячести. Порой это путало Кэрри, порой настораживало. Однажды он попросил её почитать ему вслух книгу, одолженную у Жаклин. Это была энциклопедия, детская, рассказывающая о древнем мире и его загадках. В своем детстве Кэрри такой литературы не помнила. Мать вообще не любила читать, страсть к книгам привил ей Финч намного позже. А вот Дейв любил слушать, как она читает, хотя наверняка уже давно знал ответы на все вопросы, поднимающиеся в этой энциклопедии. Она была рассчитана на детей, поступивших в начальную школу. Тем не менее, он слушал внимательнее. Кэрри сидела на его кровати, прислонившись спиной к стене. С левой стороны ей светила подвесная лампа, с правой сидел Дейв. Головы откинута, глаза прикрыты. Но он не спал. По крайней мере, пока она не дошла до раскрытия мезозойской эры. Тогда вдруг его голова тяжело опустилась на плечо Кэрри, заставив её вздрогнуть и покраснеть. Такой реакции Кэрри сама от себя не ожидала. Разумеется, Дейв был красивым. Она не слишком понимала, какие парни в её «вкусе», но в тот момент её жизни Дейв среди них главенствовал. Был первым, кто действительно вынудил её сердце дрожать от малейшего пересечения взглядами или пальцами. Кэрри потерялась. Что делать дальше? Читать? Нет, он спит. Отложить книгу и сидеть не шевелясь? Так спина занемеет, завтра невозможно будет разогнуться. Что делать? Что... Не дури, Кэрри. Уложи его на подушку и сама ложись, завтра предстоит тяжелый день. От тебя блевать хочется, когда ты думаешь о чем-то подобном. Этот парень был добр к тебе, приютил, и такая твоя благодарность? Кэрри глубоко вздохнула, отложила книгу. Устроив голову Дейва на подушке поудобнее, Кэрри натянула на него одеяло и отошла к своей раскладушке. Мысли успешно свернули в другое русло. Лучше поговорить с Жаклин открыто. Кэрри её затея совсем не нравилась. Она не рассчитывала, что такая девушка, как Жаклин, станет её слушать, но хотела попытаться. На следующий день после общей тренировки в одном из брошенных спортзалов ПОРОК'а Кэрри подсела к Жаклин, пока та растягивала подколенную мышцу на пыльном коврике для йоги. — Мне не нравится то, что ты задумала, — откровенно начала Кэрри. — Твоего мнения я не спрашивала, — напомнила Жаклин, тщательно выполняя упражнение. — Но я всё-таки скажу, поскольку меня ты в эту хрень втянула тоже мнения моего не спрашивая, — сказала Кэрри, усевшись в позе лотоса. — Я не понимаю твоих претензий. Неужели ты не хочешь выбраться на поверхность? — Жаклин вскинула на неё уставшие черные глаза. — Хочу, но мне не нравится твой план. — Отчего же? — тон у вопроса был самый что ни на есть наивный. Какая ирония, учитывая, что придуманный ею план подвергает смертельной опасности всех, без исключения. — Как минимум потому что я видела Семилапых. Аргумент можно было смело назвать весомым. На днях Дейв сводил её в зверинец, место изоляции, где подземные жители держали две выловленные особи из вида Семилапых. Эти слепые твари, внешне напоминающие отвратительный гибрид крысы, свиньи и крота, увеличенных до размеров среднестатистической лошади издавали пронзительные писки, от которых уши закладывало. Покрытые струпьями туловища держались на шести тоненьких ногах, а седьмая болталась с обвисшего живота, словно не перерезанная пуповина у новорожденного. Двигались Семилапые дерганно, прыгали, бились о стенки и решетки, впечатываясь в них своими гнилыми телами. Запах из зверинца был слышан за полмили, а впечатления после визита туда остались очень угнетающими. По рассказам Дейва, Семилапые за последний год прикончили больше десяти смотрителей, и Кэрри догадывалась, почему бедных жертв не уберегли ни клетки, ни решетки, ни даже специальные ультразвуковые устройства на стенах. — И? — черная густая бровь Жаклин подпрыгнула, выгибаясь в требовательный знак вопроса. — В отличие от тебя мы с ними живем бок-о-бок больше десяти лет, мы знаем, как с ними обращаться и чем бить, чтобы они быстрее сдохли. — Но вы ничего другого о них не знаете, — настаивала Кэрри. — Откуда они приходят, как размножаются, насколько быстро плодятся и почему нападают на вас. Вам ничего неизвестно, вы видите одни только следствия, а этого мало для победы. — Ты забываешься, детка. Нам не нужна победа, нам просто нужно выйти, а для этого знаний, которыми мы обладаем насчет Семилапых предостаточно. Кэрри недоумевала. Почему Жаклин, столь жадная до новой информации, закрывается и не может признать, что Кэрри права? Настолько уверена в своём плане? Но Кэрри видела, что это не так. Она уже зародила семя сомнения в груди Жаклин, это отразилось в её глазах. — В таком случае, я не пойду с вами в рядах первой экспедиции. Если после встречи с Семилапыми в открытом пространстве мне удастся уйти с целыми конечностями, я сразу попадусь в руки ПОРОК'а. «Они только и ждут, когда от меня поступит сигнал». Маячок не мог выстрелить связной ракетой из под земли, а здесь не нашлось ни одного умелого хирурга, который смог бы Кэрри от него избавить. Знала бы Кэрри сколько усилий было потрачено на её поиски в первых трёх подземных этажах туннелей под Колорадо. Она была под зарез необходима ПОРОК'у, и если бы у них были данные о её местоположении, они бы непременно спустились обратно в подземелья, лишь бы забрать её. — Нет, ты пойдешь, — неумолимо произнесла Жаклин. — Ты меня не заставишь, — ощетинилась Кэрри. — Мне не нужно заставлять тебя, — пожала плечами Жаклин. — Ты пойдешь, потому что он пойдёт. Она кивнула в сторону подтягивающегося на тренажоре Дейва. Он снял рубашку и майку, мышцы буграми ходили по блестящей от пота спине. На лбу проступила вена от сосредоточения и напряжения, ноги, неподвижные, скрещены в лодыжках. Это уже пятый его подход, подумала Кэрри. Усталости в нём не наблюдается, тренируется он на износ. Лишь однажды Кэрри видела как в перерыве между подходами он зажмурился, ухватившись за тренажер, чтобы не потерять равновесие. Было ощущение, будто у него закружилась голова. Кэрри решила, что это временное. С кем не бывает. — Может я и подслеповата на два глаза, но кое-что вижу превосходно, — усмехнулась Жаклин. — И хватит прохлаждатся, нам остался час до конца тренировки. Потрать это время с умом. — Эй, мелкая! — Барби махнул ей рукой. — Шевели булками, дело есть. Делом оказалось чистое любопытство. Они с Ребеккой желали ещё раз посмотреть, как она фехтует мечом. В другой раз Кэрри проигнорировала бы их желания, но сейчас ей очень хотелось сорвать злость. Катаной она не ограничилась. Поскольку хороших ассистентов среди присутствующих не было, да и калечить никого не хотелось, Кэрри вступила в бой с кожаным манекеном. Закончилось всё тем, что она подпрыгнула, и ударила ногой в место, где у человека должна быть голова. Глаза смотрящих, хоть и не отличались первоклассным зрением, успели заметить – в моменте правая нога Кэрри оказалась выше её головы. Прокрутившись в воздухе, Кэрри приземлилась на левую ногу с кошачьей мягкостью и отняла руки от груди. Благодаря дисциплине, привитой Финчем, благодаря знаниям и зоркому глазу, Кэрри была способна на то, что людям казалось невозможным. Чем-то из мира магии. Боевые искусства – это всегда про силу, действие и реакцию. Про ракурсы и анатомию. Про углы и непредвиденное пространство. В сокращающихся мышцах сосредотачивалась сила, удар под правильным вектором позволял Кэрри использовать её лучшим образом. Она уяснила: для большей силы нужно больше мышц, но её миниатюрное тело физически не могло набрать ту мышечную массу о которой Кэрри мечтала. Ей оставалась техника. Правильная техника давала возможность сосредотачиваться на деталях и направлять свои старания в нужные русла. Техника, ловкость и гибкость стали её спасением. — Это вос-вос-восхительно! — изумилась Ребекка, не сумев совладать с заиканием. — Только бесполезно, — отозвалась Жаклин. — В ближнем бою ты не будешь так выделываться, тебе быстро свернут шею. — Просто признай, что ты завидуешь мелкой девчуле, только и всего, — нагло улыбнулся Барби. — Ещё чего, — фыркнула Жаклин, удаляясь из спортзала с полотенцем через плечо. — Завидует, — окончательно убедился Барби. Кэрри была с ним не согласна. Жаклин раздражалась не от демонстрации её навыков, а от слов, сказанных до неё. Потому что в словах был резон.

***

В поход выступили ровно через неделю. Дейв помогал Кэрри застегивать защитный комбинезон. — Семилапые чуют наше сердцебиение за милю, а эта ткань будет рассеивать вибрации тел, — объяснял он, плотно обтягивая талию Кэрри двойным ремнем. — Когда увидим стаю нужно будет замереть, пока они не удалятся и продолжать идти лишь тогда, когда они отойдут на безопасную для нас дистанцию. — Меня это всё не вдохновляет, — буркнула Кэрри. Дейв дернул ремни, подгоняя их под её параметры и она зашипела от дискомфорта. — Прости, — извинениями в этом слове и не пахло. — Ничего, потерплю, — в её голосе слышалось, что терпеть она более не намерена. Они все были на взводе, выход запланировали через час. — Ты не хочешь идти, — сказал Дейв. Это был не вопрос. — Браво, Шерлок. И как ты догадался? — Не огрызайся, я хочу поговорить серьезно. Что тебя не устраивает? — Даже не знаю, как тебе сказать. Видишь ли, существует лишь малю-ю-юсенькая вероятность, что мы останемся живыми. И рядом с ней громадный шанс подохнуть в этих сраных подземельях. — Я попросил тебя не огрызаться. Кэрри демонстративно отвернулась и села на ящики. Дейв закончил с её ремнями на спине и зашёл спереди, возвышаясь над ней с укоризной на лице. — Разве так сложно нормально объяснить мне, что тебя беспокоит? — спросил он, присаживаясь перед ней на одно колено. — Будто ты не понимаешь, — закатила глаза Кэрри. — Я одобряю импровизацию как вариант, когда нет плана, но не когда это основной вариант. Без дополнительных ходов мы запросто можем погибнуть и скорее всего сделаем это просто из-за того, что у кого-то подгорает зад и ему не сидится на месте! — Джеки? — уточнил Дейв. — Вы все вместе, — отрезала Кэрри. — Такие умные, самоуверенные. Будто знаете всё на свете. Меня, естественно, слушать не хотите. Я же младшая, будто я в жизни вообще ничего понимаю, так по вашему? И плевать вы хотели, что я не из-за скуки перед вами распинаюсь и прошу хотя бы немного подождать. Никто не перекрывает вам путь наверх до конца ваших дней, я просто просила об отсрочке. Но кого интересует моё мнение? — Меня, — серьёзно сказал Дейв. Кэрри взглянула на него, он поднялся с колен, взял ее лицо в свои ладони. На миг Кэрри показалось, что сейчас Дейв её поцелует. Наверное, ей хотелось, чтобы он сделал это. Жаклин была права, когда говорила, что у Дейва к ней особое отношение. Кэрри заметила, он холоден по отношению к другим и чаще всего проявляет равнодушие, но рядом с ней это совершенно другой человек. С самой первой встречи он будто взял на себя ответственность за её жизнь, хотя никто не просил его об этом. И ему с этого нет никакой выгоды. Тогда, почему он добр к ней? — Из этих сраных подземелий ты выйдешь живехонькая, Кэрри Тригенхауэр, — Дейв улыбнулся своими тонкими губами, переложив руки ей на плечи. — Гарантирую. Кэрри могла рассмотреть как дивно смешалось бельмо с голубой радужкой в его единственном видящем глазу. Как охватывает глазную впадину легкая паутина ожогов, сморщиваясь от времени. Ей нравилось его лицо несмотря на все увечья, но им было дано слишком мало времени вместе. Кэрри мало было его лица – она хотела смотреть в душу, но её скрывало что-то плотнее бельма. — Вы готовы? — спросил возникший в дверном проеме Барби. Поддавшись общему настроению он прекратил шутить привычные глупые шутки и по большей части молчал. — Через пять минут будем окончательно, — сказал Дейв. — Не задерживайтесь, — Барби исчез также быстро, как и появился. Дейв проверил снаряжение сначала на себе, потом на Кэрри. От волнения у неё пропало желание злиться, она машинальными движениями ощупывала пояс на наличие всего необходимого. Меч заметно оттягивал вниз левую сторону. Он был больше, чем Кэрри полагалось, учитывая её рост и комплекцию, поскольку делался изначально для мужчины выше среднего роста. Для Финча он был слегка маловат, для Кэрри наоборот – великоват. Но это был её меч и единственное холодное оружие, которым она владела чуть ли не в совершенстве. По её просьбе местные кузнецы с большой осторожностью заточили клинок. До этого им приходилось работать с грубой сталью вроде ножей, топоров и шахтёрских кирок. Увидев красивый, отполированнный меч Кэрри они растерялись, но свою работу выполнили хорошо. Кэрри чуть-чуть вытянула меч из ножен, пробежалась пальцами по холодному металлу. Сегодня нам предстоит сражение не на жизнь, а на смерть. Впрочем, как и всегда. Но сегодняшняя ночь страшит неизвестностью. «Скольких мы потеряем в бою?» — Выходим, — позвал голос Дейва. «Буду ли я в их числе?» — Ты меня слышишь? Кэрри, идем. «Будет ли Дейв в их числе?» Она вышла первой – глаза опущены, левая рука лежит на эфесе меча. Тяжесть на сердце давила даже горло, Кэрри не могла внятно объяснятся с помощью голоса, она лишь кивала и выражала свой слабый протест жестами. Все желающие выйти на поверхность уместились в две дрезины. Их было не больше двадцати пяти человек и все они хранили тревожное молчание. Первую часть пути они проехали по железной дороге, а спустя два часа спешились. — Одиннадцать часов вечера, шестьдесят минут до полуночи, — объявила Жаклин и повела своих спутников в незнакомую шахту. Проход был шире остальных, а почва под ногами оказалась изрытой гигантскими гусеницами. ПОРОК выбирался из пещеры так быстро, как только мог. Кэрри не отходила от Дейва. Мало того, что в темноте она была практически его глазами и если видела какие-то преграды на своем пути, то брала его за руку и помогала ему оминать все эти преграды стороной. Дейв дарил ей ощущение мимолетной безопасности, разумеется, в этом он не сравнится с Финчем. Но отчасти он напоминал ей его, а в такую трудную минуту этого было достаточно. Спустя какое-то время Кэрри поняла, что шахта уводит их вверх. — Не расслабляйтесь, это лишь начало пути, — сказала Жаклин, опережая вздохи облегчения. — Смотрите в оба, здесь начинается территория Семилапых. По спине пробежала дрожь, но Кэрри с ней совладала. Холод пещеры пронимал до костей, Кэрри была в дюйме от стучащих зубов. Невероятным усилием воли она заставила челюсти сжаться и пошла дальше. На первую группу Семилапых наткнулись, когда стрелка на часах перевалила за полночь и близилась к двум. «Нам повезло не встретить их раньше» – подумала Кэрри, застыв в той позе, в которой была до того, как услышала шкребот из боковой шахты. Они действовали четко по инструкции, в те моменты из легко можно было принять за каменные изваяния. Ветер шевелил их волосы и ресницы, пока люди боялись даже моргнуть, чтобы движением не всколыхнуть воздух вокруг себя. Четыре крупные особи, очевидно самцы, проскакали мимо них в боковую шахту, с права на лево, визжа при этом, как поросята, которым удалось вывалиться в грязи. У Кэрри чуть коленки не подкосились. Эти твари с легкостью могли бы их сожрать, если бы кто-нибудь посмел шевельнуться. Они создавали видимость увлеченности бегом и прыжками, но Кэрри знала, их отвратительные дергающиеся уши улавливают все побочные звуки. Вновь вздохнули они когда Жаклин дала добро. Семилапые ускакали вглубь пещеры. Кэрри хотелось сесть посреди дороги и перевести дыхание, но Жаклин не позволила. Жестами она сказала, что они будут идти, пока не выйдут. Жестами Кэрри пожелала ей сходить на хер. Процессия угрюмо двинулась в путь. Ребекка, у которой на глазах были очки ночного видения, предупреждала появление Семилапых и помогала избегать неприятных стычек. Она шла в первых рядах рядом с Жаклин, Кэрри и Дейв видели только их спины. Барби маячил где-то в середине колонны, тогда как они замыкали шествие. К четырем часам утра они встретили около пяти групп Семилапых, состоящих из четырех-восьми особей и ни одна из них не проявила к ним враждебного интереса. Возможно потому что люди не подавали никакого повода для этого интереса, а возможно Семилапые были заняты своими мутантскими делами и путники никак в них не вписывались. В любом случае, большую часть пути удалось пройти без жертв и несчастных случаев. Чего нельзя было сказать про ситуацию потом. Миновав крутой подъем, группа, пока без потерь, остановилась перед громадными стенами, заблокировавшими выход из пещеры. У Кэрри не было слов, чтобы описать свои эмоции. С одной стороны, было очевидно, что ПОРОК изолировал подземелья со своими чадами от внешнего мира, решив не создавать лишние проблемы. С другой, Кэрри очень надеялась, что сейчас Жаклин подойдет к этой гладкой стене, скажет «Сизам, откройся!» и они благополучно покинут пещеру. Какой прекрасны план! Жаль, неосуществимый. — Они приближаются к нам, — вдруг взвизгнула Ребекка. — Семилапые! Их больше десяти особей, они учуяли наши сердца. Твари подбирались к ним из темноты, прижимая их к стене. Они не бежали, двигались медленно, лишь иногда делая рваные выпады для запугивания двуногих противников. Не успела Кэрри как-то среагировать, как Жаклин протолкнулась вперед и стала впереди всей группы. Когда Жаклин вскинула обе руки, можно было подумать, что она шла сдаваться в вражеский плен. Но он на лишь выхватила из-за пояса металлический продолговатый брусок и нажала на кнопку. Точка на верхушке устройства загорелась красным и вокруг начало происходить нечто удивительное. Семилапые, уверенными темпами зажимающие людей в кольцевое окружение, вдруг пронзительно завопили и попадали на землю, катаясь из стороны в сторону. Словно невидимая сила прижала их к полу, подавляя людоедские инстинкты. «Ультразвук» – догадалась Кэрри. Чья-то дрожащая рука приподняла светильник, чтобы лучше рассмотреть происходящее. «Нельзя просто так стоять. Жаклин выигрывает для нас драгоценное время, нужно пытаться открыть дверь». В открытой местности под солнечными лучами Семилапые выжить не смогут, такими их сделали пороковцы. Дейв будто прочитал её мысли. Обменявшись взглядами, они развернулись спиной к полукругу Семилапых и стали пристально осматривать стену на наличие замков или чего-то, что поможет её открыть. Но удача была не на их стороне, как часто случается при запланированной заранее импровизации. Позади раздался шорох, затем восклицание, полное чистого недоумения и вопль, наполненный болью. Кэрри пронзило до мозга костей. Кричала Жаклин. Дейв обернулся, всколыхнув светильником тени в пещере. Кэрри видела его лицо в профиль целую секунду, а затем их всех поглотила темнота. Лампа разбилась под натиском тел. Кэрри подумала, что её сейчас тоже раздавят и она лопнет со стеклянным треском, не выдержав давления. Люди кричали от ужаса, потом стали выть от боли. Семилапые, не сдерживаемые звуковым барьером, бросались на всех, кого видели и убивали в считанные секунды. Кэрри обнажила меч. В темноте она уже не боялась задеть кого-либо из своих. Она просто пыталась обезопасить себя. Когда свет вспыхнул в следующий раз, Кэрри увидела Жаклин, сидящую на полу. Её правая рука по локоть была зверски оторвана, из неровного среза свисали сухожилия, из перерубленных вен хлестала кровь. Ужас парализовал её, волосы расстрепались, а лицо залито собственной кровью. Как одежда и левая рука. Еще через минуту вспышка озарила Ребекку. Она рванулась прямо в гущу кровавого месива, схватила валяющуюся на полу руку Жаклин, по которой до сих пор ходили судороги и с победоносным криком забрала у отсеченной конечности ультразвуковое устройство. Нажала на кнопку, питая тщетные надежды, что это остановит творящееся вокруг безумие и улыбнулась. За секунду до того, как напрыгнувший со спины Семилапый откусил ей голову и продрал когтями тело. Когда свет погас, Кэрри ещё видела летящую в сторону голову с застывшим на лице недоумением и фонтанирующее кровью тело, падающее отдельно на потеху кровожадным монстрам. Кэрри прижалась спиной к стене, держа меч перед собой. Уже не было смысла роптать на сложившиеся обстоятельства, она повелась на манипуляции, пошла за Жаклин. Жаклин привела её к смерти. Не только её, а и всех тех добровольцев, которые согласились пойти за ней. Они полагались на неё, она была их лидером, а горе той предводительнице, которая посмела умереть, не доведя тех, кто ей доверял, до победного конца. И хотя Жаклин ещё жива, но с полученной травмой она всё равно, что мертва. Она своим нетерпением и жаждой к свету обрекла их на жестокую погибель. И Дейва тоже. «А где Дейв?». Дейва нигде не было.

***

У Девиса Картера с детства была разработана четкая стратегия становления в жизни. Отец пробил для него путь в торговле, ему оставалось лишь не подвести его и не загубить развитое дело. С самого детства ему желали быть успешным. Успешным, богатым и красивым, тогда все дороги этого мира будут для него открыты. Подобострастные родственники и знакомые поднимали его детскую самооценку до небес, а родители не жалели тратить баснословные деньги на все его хотения. Естественно, он вырос избалованным ребёнком, а соперничество с младшей сестрой сделало его к тому же грубым и жестоким. Виола была младше его на два года и не собиралась уступать ни в чем. Она упрямо хотела доказать родителям и всем вокруг, что она лучше, что на неё стоит обращать больше внимания. Дейва это раздражало. Он считал, что сестре стоит успокоиться и закрыть рот. Из-за этого его мнения между ними чуть ли не каждый день происходили драки. Однажды брат и сестра до того взъелись друг на друга, что нанесли серьёзные увечья. Дейв в пылу своего необузданного детского гнева схватил со стола канцелярские ножницы и разом отрезал Виоле её прекрасные русые волосы, а та в отместку расцарапала ноготками его лицо до крови. Но все детские склоки потеряли значение, когда в силу вступили катастрофы. Ему было шесть, а ей четыре, когда они поняли, что явно не главные враги в жизни друг друга. Когда родители ослепли и обезумели, Дейв и Виола остались одни. Фактически, родители всегда были с ними, но на них нельзя было более положиться. Виола повсюду таскалась за ним, не выпуская его руку даже во сне. Дейва это раздражало, сестра была не его заботой, не он планировал её появление на свет, но к раздражению каждый раз примешивалась жалость, когда она смотрела на него заплаканными голубыми глазами и просила не оставлять её одну. «Мы родственники» – решил Дейв. «Значит мне нужно перестать быть ей чужим». А потом появились сектанты, и после короткой вспышки взаимопонимания с сестрой, Дейв понял, что теряет её безвозвратно. — Папа говорит, что Господь вернул ему разум, — шептала она, прислоняясь к нему во сне. — Если наш папа так говорит, это означает, что ни Господь, ни кто либо другой не способен вернуть ему здравый рассудок, — изрекал Дейв и вставал с постели. Сестра была ему противна. Родители тоже. Когда они пришли в подземный город, его худая слепая матушка была на последних сроках беременности. Стараниями отца, который явно не был тем человеком, что пришёл однажды в спальню Дейва и спросил, не будет ли тот против, если у него появится сестричка. Родители под гнетом фанатичных христиан наплодили ещё достаточно спиногрызов, Дейв даже не потрудился узнать их имена. Виола из маленькой дерзкой воительницы превратилась в богобоязненную монашку, и это превращение было для Дейва самым болезненным. Он до последнего надеялся вытащить её из секты. Почувствовав себя изгнанным из собственного дома, Дейв стал часто бродить по улицам. В то время их было не так много и все они вели к комплексу ПОРОК'а. Там он впервые увидел Жаклин. Она была высокой для своих лет, носила очки в роговой оправе и вела себя как самая стереотипная зазнайка. Она была первой, кто сбил с Дейва спесь и поэтому понравилась ему. Они подружились. Вскоре Дейв перебрался жить к другим детям, которым ПОРОК оказывал пристанище. Среди них оказался Барби. В свои восемь он шутил также много, как и в двадцать, и этим не отталкивал, а наоборот располагал к себе. Давал надежду на хороший конец. Но был у Барби один минус, который Дейв ощутил лишь спустя несколько лет знакомства – он никогда не говорил всерьез о себе. Мог иронизировать над собой вечно, мог рассеивать чужие проблемы с ловкостью фокусника, исчезающего в дымовой завесе, но поделится своей болью он не мог. А она была огромной, непомерно тяжелой для его худощавых мальчишеских плеч. Там же Дейв встретил Ребекку, но она избегала их общества. Жаклин объяснила, что её младшая сестра находится в круглосуточном стационаре из-за проблем со здоровьем. Как выяснилось позже, Сен, которой ПОРОК дал имя «Миоко» проходила отбор в испытательные субъекты для Территории Обреченных. По словам Жаклин, которой удалось в последний момент просканировать информацию, Сен подошла настолько хорошо, что ей дали ключевую роль в группе Б. Ребекку это ввело в чудовищную истерику. Они стояли вчетвером в ночи, когда ПОРОК выбирался на поверхность, прорубывая выход из пещеры с помощью своих гигантских машин. — Они бросили нас здесь, потому что у нас нет иммунитета к Вспышке, — мрачно объявила Жаклин. — Лишний балласт им ни к чему. С тех пор их единственным стремлением было попасть наверх. — Я лучше сдохну от вируса там, чем буду всю жизнь гнить здесь, — говорила Жаклин. Не все разделяли её радикальную позицию, но даже для их четверки это были просто слова. Пока не появилась Кэрри. Глядя на неё Дейв думал, что она даже не догадывается, как много значит для них всех. Жаклин вцепилась в неё двумя руками. До Кэрри ей никто не верил, когда она утверждала, что озоновый слой постепенно восстанавливается, а это значит, что и климатические пояса возвращаются на свои диагонали. Кэрри подарила им надежду. Он был ей благодарен и собирался выразить свою признательность отнюдь не на словах. Проскользнув понад стеной пещеры, Дейв столкнулся с Барби. — Хвала богам, Дейви, эти вонючие ублюдки совсем охр... Слова захлебнулись в крови, пузырившейся на губах. Когтистая лапа одним ударом пробила Барби ключицу, окровавленные штыки блеснули в темноте. Вторым тварь сбила его на пол. Вопль ужаса вырвался из горла Барби перед тем, как в него вонзились три ряда мелких острых зубов. Кровь била из артерий с булькающим звуком, заливая сухой землистый пол. «Прости меня, Барби». Дейв шарахнулся, и побежал назад, туда, откуда они прибыли. Выхватив из-за пояса непотопляемый факел, он высек искру и зажег его, поднимая над головой. — Эй, гребанные твари! — закричал Дейв. — Давайте сюда, ко мне! Он содрал с себя блокирующий звук сердцебиения жилет, чтобы быть горящей точкой на навигаторе в голове Семилапых. Дейв помахал сигнальным огнём, сыплющем искры в кромешной темноте и бросился бежать обратно, в глубь пещеры. Никогда Дейв ещё не бегал так быстро. Разве что в детстве, во время игры в бейсбол. Хорошее было время. Зеленая лужайка и вечернее солнце, которое греет кожу, а не выжигает на ней раны. Свисток тренера. Смена позиций. Дейв бежит по диагонали, ветер путается в волосах, глаза видят превосходно. Он был счастлив. Добежав до нужного ответления, Дейв на секунду приостановился. Таким будет его конец? Да, таким. Маленькая опухоль в его голове разрасталась, поражая здоровое тело. Иногда Дейву было больно смотреть даже на облака под потолком в подземном городе. Воспоминания о солнечных лучах доставляли ему непереносимую боль, а единственный видящий глаз болел так, словно в него вгоняют десяти дюймовое шило. — Эта опухоль неоперабельная, — сказал ему врач, обследовавший его в ПОРОК'е. — Современная медицина практикует много техник лечения, но это не те случаи, с которыми мы привыкли сталкиваться. Лечения нет, прожить с таким диагнозом ты сможешь недолго. Головные боли убьют тебя окончательно. Ему было восемь. Головные боли уже убивали его на протяжении двух лет. — Только не говорите никому, ладно? — попросил Дейв. Он до сих пор помнил удивление, отразившееся на лице доктора. Чего он ожидал? Плача? Истерики? Дейв смирился со своей смертью, когда ему было пять и вся его семья за исключением родителей и сестры погибла в следствии убийственных солнечных вспышек. Он всегда знал, что умрет молодым. Спуск в эту шахту был круче, Дейв рисковал свернуть себе колено, не добежав до конца. Топот Семилапых бил по ушам, как груда камней, брошенных в водосточную трубу. Они уже близко, догоняют его. Конечно, у них три действующие пары ног, а у него всего одна. Очевидно на чьей стороне главное преимущество. Чем ближе к краю, тем холоднее становилось. Лицо Дейва обжигало холодом, а из-за визгов Семилапых были слышны другие звуки. Бурный поток. Скоро он унесет Дейва в страну мертвых. Огонь осветил ему пропасть и обрыв. Дейв стал лицом к табуну Семилапых. Он был готов умереть, но не хотел, чтобы его затоптали, поэтому когда между ним и первой тварью осталось всего пара футов расстояния, он шагнул назад. Холодный воздух, наполненный водными парами, обхватил его, как материнские объятия. Дейв любил и маму, и папу, когда они были в своём уме. Решительные, рассудительные и справедливые. Они никогда не разрешали своим детям избивать друг друга, а когда такое случалось, то никто из зачинщиков не получал наказания. Дейв любил своих родителей, пока те не предали собственных детей ради обещанного лжецами царства небесного. И он ненавидел их за то, что они отняли у него Виолу, внушив ей панический страх перед кем-то свыше. Иногда Дейву казалось, что вся его семья, настоящая семья, умерла вместе с остальными родственниками, а те, кто здесь остался это подмена. Жалкая копия. В детстве Дейв только так и думал, не понимая причины кардинальных изменений в сознании близких. Логические объяснения не работали. Дейв не сошел с ума. Наверное это отделило его от всех. Семилапые срывались в пропасть. Они были тяжелее его, и поток встретил их быстрее, чем его. «Я сделал всё, что в моих силах, Кэрри. Постарайся выйти туда, откуда ты пришла. Под землей тебе не место». А ему самое место, он прирос слишком основательно. Он падал, падал, и падал. Воздушный поток кувыркнул его в воздухе, а вода ринулась ему навстречу, чтобы сломать его и поглотить. Закрыв глаза, Дейв разбился о выступающий из воды сталагмит. Наступившая темнота стала окончательной. От этого сна он больше никогда не проснулся.

***

«Куда? Зачем? Почему ты сделал это?» – хотелось завопить Кэрри, но она лишь стояла, глядя как Семилапые, один за другим, улепетывают в глубь пещеры. Она осталась одна, в темной пещере среди разбросанных окровавленных трупов и устойчивого запаха крови. Кто-то хрипел, издавая последний вздох. Они не заслужили такой смерти, они просто хотели вырваться из гнета подземелий. Дурнота подкатила к горлу. — Он увел их всех за собой слишком поздно, — раздался позади хриплый голос Жаклин. Кэрри оглянулась на неё, медленно развернувшись с мечом в руках. Право слово, в тот момент ей хотелось убить эту девушку. — Ты ещё смеешь обвинять его? — Кэрри задохнулась от возмущения. — Я? Да ты меня видела? — улыбка исказила залитое кровью лицо Жаклин. — Кого я могу обвинять, кроме себя? — А я говорила, — без всякого торжества, с одной лишь усталостью проговорила Кэрри. — Ты говорила, — кивнула Жаклин. Левой рукой она смяла робу, стащенную с располовиненого тела мертвой женщины и прижала к тому месту, где теперь заканчивалась другая рука. Ткань тут же пропиталась алым, кровь сочилась между пальцами, как бывает течёт сок, когда объедаешься спелой вишней. Жаклин сощурилась, стараясь не смотреть на болтающиеся ниточки порванных вен. — Сейчас я не чувствую боли, организм идет на уступки, — сказала Жаклин. — Помоги мне встать, я попробую открыть дверь. Надо же выпустить тебя из этого ада, детка. — Ещё раз так меня назовешь, я вспорю тебе кишки. — Лады, может от этого я быстрее отброшу коньки, — ухмыльнулась Жаклин. — Вот уж не надейся, — пропыхтела Кэрри, с трудом приподнимая отяжелевшее тело Жаклин с земли. Аккуратно поддерживая девушку за талию, Кэрри поставила ее на ноги и она тут же стала ощупывать стену. — Мы не замурованы, это не сплошная кладка, а огромная дверь, — сказала Жаклин. — Будет славно, если ты откроешь эту дверь в ближайшее время. — Я сделаю всё, что в моих силах, а ты... Слышишь? Здоровой рукой Жаклин до боли сжала плечо Кэрри, длинные худые пальцы впились в кожу до кости. Кровь стучала у неё в ушах, Кэрри попробовала угомонить ее с помощью ровного дыхания, и тогда услышала отдаленный топот ног. — Семилапые, — охнула она. — Семилапый, — исправила её Жаклин. — И ты убьёшь его. Кэрри хотелось разрыдаться. Уверенность Жаклин сначала в себе, а потом и в ней, просто убивала. Она не всесильная. Умеет много, но этого недостаточно, чтобы завалить такую тушу, которая при этом быстро двигается, кусается так что конечности потом не соберёшь, и сносит головы взмахом когтистой лапы. — Я не смогу, — взмолилась Кэрри. — Он убьёт меня за милу душу, задавит, и даже глазом своим уродливым не моргнет. — Семилапые боятся огня, — быстро говорила Жаклин, словно пытаясь заглушить собственным голосом голос Кэрри. — Возьми в боковом кармане моего рюкзака бутылку с бензином, полей им свой меч и подожги. Клинок будет выглядеть как горящий, с пламенем, охватывающим его поверхность. Это создаст впечатляющий визуальный эффект, особенно в темноте. Он подействует на Семилапого как предупреждение об опасности, а если все же он захочет напасть, то ты резанешь этой твари по глазам. Глаза у Семилапых были маленькие, заплывшие. Их скрывали жирные обрюзгшие складки кожи. — Ты издеваешься надо мной, как я по ним попаду? — Кэрри чуть ли не плакала. — С легкостью. Докажешь, что все твои выкрутасы на тренировках не были пустым фарсом. Переходим дальше. Горение бензина будет длится относительно недолго. Обычно, бензин выгорает за несколько минут, но это в зависимости от количества бензина, которое было использовано. Ожидай, что пламя в лучшем случае продержится на металле около трех минут. За которые тебе нужно успеть зарубить тварь насмерть, поняла? Лучше б не понимала вовсе. — Температура горящего бензина достигает около двух тысяч градусов по Цельсию и три тысячи шестьсот градусов по Фаренгейту. Однако, клинок твоей катаны изготовлен из высококачественной стали, которая может выдерживать высокие температуры без повреждений, если воздействие будет кратковременным. Всё, что Кэрри желала в этот момент – чтобы Жаклин, в конце концов, закрыла свой рот и дала ей подумать. Но Жаклин затыкаться намерена не была. — Поджигать бензин на клинке крайне опасно и не рекомендуется большинством страховых компаний, но для нас это единственный выход. Единственное спасение и оно в твоих руках. Семилапого не остановить привычными методами. Его нужно убить. «Я хочу исчезнуть» — думала Кэрри, выполняя все действия под четким надзором Жаклин. Пещеру освещал слабый свет чудом уцелевшей лампы. «Когда-нибудь я смогу жить где-то на холмистом зеленом склоне, на берегу океана, где никакая Жаклин не будет указывать мне, как правильно лить бензин на клинок, где никакой Дейв не сможет испортить мне настроение своим героическим самопожертвованием». При воспоминании о смерти Дейва у Кэрри сжалось сердце. Слезы подступали к глазам, но она не позволила им литься по щекам. Если уж ей суждено сегодня убить семилапое чудовище, она сделает это. Кэрри всегда чувствовала подобное воодушевление, когда понимала, что никто кроме неё не сделает решающий шаг. В таком настроении она набросилась на мужлана и чуть не откусила ему ухо, когда он попробовал изнасиловать её беременную мать. Тоже самое чувство преследовало её, когда она пустила три пули в голову умершего Финча, чьё охваченное вирусом тело выкручивалось на постели. Никто не может. Зато я могу. Вот он, момент истины. Момент проявления моей силы. Услышав гортанный рык Семилапого, Кэрри окатила клинок из бутылки, отбросила её в сторону. Запах бензина дыхнул на неё сквозняком, рожденным в недрах пещеры и принес ещё один аромат. Гнусная вонь Семилапого. Он близко. Он хочет вонзить зубы в её плоть и выпустить кишки, а потом разжевать, смакую поочередно каждую часть тела. Она ему этого не позволит. Чиркнула искра зажигалки и пещера озарилась пламенной вспышкой, прогоняя тьму и страх из сердца прочь. Огненные языки лизнули основание клинка и быстро охватывая тонкий металл поползли дальше, пока не достигли заостренного конца. Синий и красно-оранжевый цвет вспыхивал и меркнул, возгораясь с новой силой, порождая орды недолговечных, тут же умирающих теней. Поток ветра снова дунул Кэрри в лицо, разметал короткие белые кудри и обжег жаром. Пламя отразилось в её полупрозрачных глазах, она вдохнула запах горящего бензина и почему-то подумала, что слаще этого запаха не бывает ничего. Когда Семилапый рванул к ней, Кэрри взмахнула мечом, направляя её под углом в сорок пять градусов. Один удар и отсеченная лапа мутанта, дергаясь в конвульсиях, покатилась по земле к расчлененному телу убитого парня. «Вот и всё, что мы из себя представляем. Кожаные мешки, полные мяса, крови и костей. Впрочем не стоит забывать про нервные окончания. Из-за этих ребят я чувствую бешеную боль, но и он тоже». Семилапому правда было больно. Тварь шарахнулась назад, зайдясь оглушительным поросячьим визгом. Кэрри почувствовала восторг, воспрянула духом. Первая лапа отлетела на «ура», Кэрри в пылу битвы удалось правильно рассчитать силу удара. Но радоваться было рано. Обезумев от боли, мут становился в разы опаснее. Он кинулся на неё, привставая на четырех лапах и замахиваясь той, что осталась от первой пары. Кэрри юркнула в сторону, сделала резкий зигзаг, ощутив предательскую боль в коленях и со всей силы рассекла правую заднюю лапу. Мутант, лишенный двух подпорок из шести основных, бешено завыл, закрутившись волчком вокруг своей оси. Кэрри поспешно отскочила в сторону, чтобы он не замял её оставшимися лапами. Она проверила состояние клинка. Минуту назад он горел так, будто являлся вместилищем божественного духа Феникса, сейчас же редкие языки пламени бродили по серой поверхности, почти прозрачные, слегка синеватые. Огня Кэрри не боялась. Схватив бутылку с остатками бензина, она облила клинок повторно и снова подожгла. Действовала аккуратно, чтобы пламя ни в коем случае не касалось гарды, а тем более обмотанной тканью рукояти. Взмахивая мечом Кэрри ощущала горячие языки, которые тянулись к ней, чтобы лизнуть запястье, но у неё всякий раз получалось мастерски уводить клинок в другую сторону. Тварь остановилась в своём сумасшедшем кружении и стала пьяно покачиваться из стороны в сторону. Подобравшись к ней с боку отрубленных лап, Кэрри быстрым движением вонзила меч в глазную впадину. Выйдя с другой стороны, клинок пробил два глаза одним ударом. Тварь дёрнула огромной лысой головой с длинными редкими волосинами, клацнула рядами острых зубов и чуть не снесла Кэрри с ног. Если б у неё это получилось, она могла бы с легкостью затоптать Кэрри оставшимися лапами. В таком случае, всё это огненное представление было бы тщетной тратой времени и ресурса. Но Кэрри увернулась, сделав кульбит в противоположную сторону и удачно приземлившись около обезглавливанного трупа. Пламя клинка погасло о пыльный пол пещеры, но сталь оставалась по прежнему очень горячей. Ярость и азарт взметнулись из глубины естества, расправив за спиной темные крылья. Кэрри сорвалась с земли и стала рубить. Сама не замечала, как поднимала и опускала меч, как сталь входила в рыхлую плоть и отсекала от неё куски. Кровь брызгала на ткань комбинезона, на лицо и руки. Шипела на клинке. Боевая горячка не заставила себя долго ждать. Страх являет собой боязнь будущего, но в пылу битвы нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Соответственно, нет страха. Кэрри не чувствовала ран, не чувствовала плеч, ноющих от тяжести меча. Не замечала пота, смачивающего лоб от линии волос и до глазниц. Она перестала думать, мысли улетучились. Не было Кэрри, не было девочки с переживаниями и житейскими заботами – было лишь орудие убийства и его несчастная цель. Вскоре Семилапый стал безлапым вовсе, Кэрри лишила его всех способов передвижения и нападения в том числе. У него остались только зубы, а они в защиту не годились. Он злобно клацал челюстями, пытаясь ухватить Кэрри за лодыжку, когда она запрыгнула сверхну на практически обездвиженную тушу и нанесла остаточный удар. Кэрри вогнала катану в затылок мута, клинок с охлажденным шипением пробил шею и вышел с другой стороны с потоком крови, плеснувшей на пол. Побеждённого добил последний точный удар, насадивший на себя сердце. Издав истошный вопль, творение ПОРОК'а затихло. Кэрри спрыгнула с туши в сторону как раз в тот момент, когда двери отворились на несколько дюймов и пещеру залили проблески небесного света. Пока Кэрри сражалась с Семилапым, на востоке зарделся рассвет. Она попробовала отнять руку от меча, но пальцы слиплись от крови. — Они все когда-то были людьми, — промолвила Жаклин. — Кто? — глухо отозвалась Кэрри, чувствуя, что кровь стынет в жилах. — Семилапые, кто же ещё, — пожала плечами Жаклин. — Каждый из них был человеком, клятвоотступником по мнению ПОРОК'а. Их предавали благородной участи, несмотря на предательство. — Превращали в уродливых чудовищ? Это, по твоему, благородно? — возмутилась Кэрри. Она тяжело дышала, глядя на кровавые разводы, стекающие с кончика катаны. — Ты мыслишь слишком приземленно, — заявила Жаклин. — Им давалась прекрасная возможность послужить эволюции даже когда они потеряли доверие своих коллег. Кэрри посмотрела на тушу убитого создания, пытаясь усмотреть в нём хотя бы что-то от человека. Тщетно. Пороковцы мастера генной инженерии, они хорошо постарались, чтобы исказить людское ДНК и превратить его в это. — Если питаешь такую любовь к ПОРОК'у, пожалуйста, оставайся здесь, надеюсь они тебя спасут, а если нет, не расстраивайся. Ты всегда сможешь послужить эволюции, даже в глаза не зная своих коллег. — У тебя злой язык. — Моя душа не жалуются, они сосуществуют в абсолютной гармонии. Жаклин сидела, прислонившись к стене пещеры и смотрела в сторону неба, на котором таяли в утренней заре последние яркие звезды. Её левая рука держала обрубок правой. Рассвет осветил голову Ребекки, глаза которой скрывались за очками с встроенным тепловизором. Её тело, лежащее невдалеке. Лужу крови под ним. Жаклин не хотела смотреть. Она ненавидела эту пещеру. — Я знаю, ты меня не выносишь, чувствую твоё презрение, но все равно попрошу тебя исполнить мою последнюю просьбу, — миролюбиво промолвила Жаклин, поднимая на Кэрри смиренно улыбающийся взгляд. — Какую? — рявкнула Кэрри. Она не хотела показаться грубой, но отходить от пережитого было сложно и эмоции били ключом. Негативные, в основном. — Вытащи меня отсюда. Я хочу умереть под солнцем. — Может тебе еще шезлонг предоставить? — оскалилась Кэрри. Но просьбу выполнила. С горем пополам перетащила Жаклин на открытое пространство, под небо, на котором смешались в дивной палитре розовый и голубой. Подложив под голову девушки рюкзак, Кэрри тяжело опустилась рядом, глядя на свои руки. Меч в ножнах лежал рядом на высохшей потрескавшейся земле с налетом желтого песка. — Кровь въелась под ногти, — пожаловалась Кэрри. — Невелика беда, — вздохнула Жаклин. — Доберись до ближайшего подобия цивилизации, вооружись зубной щеткой, холодной водой и хозяйственным мылом. Отмоется прекрасно. — Спасибо за совет, — промолвила Кэрри и улыбнулась. Жаклин слабо улыбнулась в ответ. — Я рада умереть сейчас, — сказала она. — Ты веришь в Бога? — Нет, — ответила Кэрри. — Может он действительно существует, но я не хочу в него верить, а тем более любить. Думаю, у нас это взаимно. — А я верю, — с каждым разом Жаклин было все труднее говорить, но сказать требовалось ещё много, поэтому она продолжала. — Мой отец был верующим человеком. Он всегда говорил: Бог существует, и он намного милосерднее людей, которые заставляют нас в него верить. Я с ним согласна. — Бог – тема щекотливая. Узнаем наверняка лишь когда умрем. — Но тебе-то ждать ещё много, а я встречусь с ним вот-вот. — Нашла чем хвастаться, — фыркнула Кэрри. — И почему ты так уверена, что мне суждено долго жить? Может я помру как только отойду от твоего бездыханного тела. Вот хватит меня удар на ровном месте и все, отправлюсь к праматерям. — Не отправишься, — сказала Жаклин. — Я чувствую, ты проживёшь очень долго. В этом твое проклятье. В живучести. Ты переживаешь всех, кого любишь. Хоронишь их трупы и бредешь дальше по тропинке жизни, так ведь? — Прекрати строить из себя мудрую старицу только потому что находишься на смертном одре, — одернула её Кэрри, стараясь не выдать какую жуть на неё нагнали слова Жаклин. — Если не сейчас, то уже никогда, — отказала Жаклин и резко сменила тему. — У тебя интересные глаза, Кэрри. Я читала, что у людей с альбинизмом глаза могут казаться меняющими цвет из-за особенностей их пигментации. Альбинизм — это ведь генетическое состояние, при котором наблюдается снижение или полное отсутствие меланина, пигмента, ответственного за цвет кожи, волос и глаз. В глазах это приводит к недостатку пигмента в радужке. Радужка у людей с альбинизмом часто не имеет достаточного количества меланина, что делает её полупрозрачной, вот как у тебя. Это позволяет видеть кровеносные сосуды внутри глаза, что может придать глазам красноватый или фиолетовый оттенок. На цвет также влияет рассеивание света. Из-за недостатка пигмента свет, проходящий через радужку, может рассеиваться и отражаться по-разному, в зависимости от угла освещения. Это может создавать иллюзию изменения цвета глаз. А быть может всему виной эффект «Тиндаля»: в некоторых случаях глаза могут выглядеть голубыми или серыми из-за эффекта рассеивания света на частицах внутри глаза, подобно тому, как небо выглядит голубым. Все эти факторы вызывают иллюзию изменения цвета в зависимости от освещения и угла зрения, вот так вот. — Интересно, что помешало тебе свихнуться от переизбытка информации в твоей головешке? — полюбопытствовала Кэрри, пораженная прочитанной лекцией по поводу своих глаз. — Понятия не имею, — чистосердечно призналась Жаклин. — Я с детства любила находить ответы на интересующие меня вопросы. А чем больше находила, тем больше удостоверивалась, что моих знаний недостаточно. И лидер из меня, откровенно говоря, дерьмовый. — Вот с этим я согласна, — кивнула Кэрри. — Из тебя тоже никакой, не обольщайся, — отрезала Жаклин. — У тебя сердце воительницы. Ты боялась, у тебя дрожали руки, но ты держала ими меч крепко, потому что знала – от этого зависит твоя жизнь. Катана стала продолжением твоей руки, ты двигалась уверенно, страх испарился из тебя после первого удара. Это чувствовалось. — Я не воин, я просто неудачница у которой не осталось выбора, — возразила Кэрри. — Нет, ты солдат, достаточно сильный и стойкий, чтобы жить свою одинокую жизнь. Ты всё выдержишь. Через всё пройдешь. Тебя будут ломать, втаптывать в грязь, но ты выкарабкаешься из любой ямы. Мне... — от боли у Жаклин перехватило дыхание, — нравятся такие люди. Всё вам ни по чём. «Это не правда. Я слабая, я не выдерживаю». — Ты ведь не американка, да? — спросила вдруг Кэрри. — И что же меня выдало? — улыбнулась Жаклин. — Дейв говорил, у меня совсем не осталось акцента. — Я не знаю, просто это как-то чувствуется, — сказала Кэрри. — Откуда ты родом? — О, это долго объяснять, — Жаклин зажмурилась, боль накатывала сокрушительными волнами. — На берегу Черного моря есть страна... Была, вернее. Ты вряд ли знаешь о ней. — Там красиво? — Очень, — глаза Жаклин потеплели, когда она произнесла это короткое слово. — Леса, горы и чистейшее море. Свежий воздух, вкусный виноград. До сих пор помню вкус этого винограда. У семьи моей мамы были целые плантации, винодельни, и винные погреба. — Но, если мне не изменяет память, Чёрное море загорелось, — осторожно напомнила Кэрри. Жаклин мгновенно помрачнела. — С этого всё и началось. Мама умерла, мы с папой остались вдвоем. ПОРОК нашёл его, он был выдающимся врачём в нашей области. Единственным его условием принятия на работу было позволение мне жить вместе с ним и везде его сопровождать. В конце концов я сопроводила его в последний путь. Надеюсь, он придет встретить меня когда я умру. Надеюсь, он позаботился о них всех. «Джеки выведет нас наружу, я всецело полагаюсь на неё» — сказал Дейв. Теперь уже покойный. Барби разорвали на куски и сожрали, Кэрри даже не нашла его тела. Ребекку обезглавили. Жаклин истекает кровью и с минуты на минуту отойдёт в мир иной. Она жила с ними все эти годы и не оставит их сейчас. Последует за ними в вечность. А Кэрри всего лишь наблюдательница. Смотрит, как они умирают. Мрут, как мухи с наступлением холодов. Такими темпами она станет хранительницей мертвецов, из живых знакомых не останется никого. — Давай я надену тебе солнцезащитные очки, — предложила Кэрри и потянулась к рюкзаку. — Оставь их, я хочу хотя бы перед смертью посмотреть на солнце. Плевать, если ослепну, всё равно не жилец. Человек предполагает, а Бог располагает. Не иди против его воли, только хуже будет. — Бог или боги, без разницы, их не существует, а если бы они существовали, то не могли бы влиять на людские судьбы. По крайней мере, без разрешения точно не могли бы. — На твоем месте я бы не была так уверена. — Как и я на твоём. Солнце, огромное и красное, восходило над обугленной землей Жаровни, когда дыхание Жаклин отяжелело. Кровь клокотала в горле, сердце выкачивало последние литры крови и оторванная рука кровоточила. Кэрри не могла смотреть на мучения Жаклин, залезла в рюкзак, поискала что-то в аптечке. Но таблетки, оставленные ПОРОК'ом израсходовали за много лет до её появления в подземельях, а других методов лечения там не было. Поэтому люди старались не болеть, по возможности. Смертность была кошмарной. Для облегчения страданий Жаклин не нашлось ни одной блядской таблетки. Кэрри решила смотреть на солнце, чтобы не видеть её измученного грязного лица. Глаза быстро привыкли к свету, Кэрри не почувствовала контрастного дискомфорта. Ветер, ещё не горячий, дул ей в лицо, остужая красные щеки и расчесывая волосы. Мелкие ребристые облака расходились от точки восхода, пронизанные яркими первыми лучами. Зрелище было превосходным. Особенно после месяца, проведенного в мраке пещеры. Жаклин с трудом повернула голову и лучи, уже набирающие температуру, озарили ее лицо. Кэрри вдруг поняла, что глаза у неё не черные, как казалось в тусклом подземном освещении, а зелено-карие, ореховые. Будто хвойный лес, купающийся в утреннем свету. Кэрри взглянула на наручные часы Жаклин, забрызганные кровью. Ровно пять часов и пять минут утра. — Изначально ПОРОК преследовал благородную цель, Кэрри, — прошептала Жаклин. Она при смерти и всё равно говорит о вещах, которые скоро не будут иметь для неё никакого значения. Ну что за девушка! — Потом методы их скатились до эксперимента – чистой пыточной камеры для подростков с иммунитетом, но раньше все было иначе. — Неважно, что там было раньше, — перебила её Кэрри. — Сейчас они хотят меня убить. И чем дольше я сижу здесь с тобой, тем больше подвергаюсь опасности быть пойманной ими! — Прости, никак не могу заставить свой организм умирать быстрее, — криво усмехнулась Жаклин. Кэрри скривилась. — Я не об этом... — А я всё-таки хочу, чтобы ты поняла. Только ПОРОК способен потянуть продуцирование лекарства от Вспышки. Никто иной. У независимых лабораторий просто не хватит ресурсов, они все у ПОРОК'а. Ты можешь порицать их методы, ненавидеть работников, но спасти мир под силу лишь им одним. — Ну и флаг им в задницу с их благой целью! — выругалась Кэрри. — Все мои близкие мертвы, а я не хочу, чтобы меня замучили ради кучки богатых незнакомцев или их сосунков. — С тобой бесполезно разговаривать, — вздохнула Жаклин, медленно прикрывая слезящиеся от солнца глаза. — Конечно, между строк в твоих словах улавливается посыл «пойди и сдайся», а мне он не подходит. — Как бы не так, но ты чудо генетики, Кэрри. Будь всё иначе, я бы хотела лично тебя исследовать. — Тебе пришлось бы встать очередь. И в таких обстоятельствах слишком много желающих поддать меня опытам, не представляю, что было бы в нормальных. — Вряд ли в нормальных кому-либо было до тебя дело... Кроме орды парней, желающих завладеть хотя бы крупицей твоего внимания. Кэрри чуть ли не рассмеялась. — Это лесть или комплимент? — Все вместе, причём, от всей души, — улыбнулась Жаклин, обнажая крупные окровавленные зубы. — Я почти мертвец, а мертвые не лгут. — Наверное потому что вообще не разговаривают, — предположила Кэрри. — Может и поэтому, — уклончиво согласилась Жаклин. Кэрри сидела рядом с Жаклин, лицом к солнцу. Они обе ждали конца. — Спасибо, что сидишь здесь со мной, — прошептала Жаклин. — Если сознание способно существовать после смерти, я никогда тебя не забуду. — Не благодари меня за это. «Я просидела ночь с Финчем, когда каждая клеточка его мозга сдавалась под натиском вируса. По сравнению с той ночью, это утро настоящее блаженство. Если не считать тебя, умирающую практически у меня на руках». — Не хорони меня, сразу уходи. — Снова командуешь? — Это непроизвольно. А потом сердце Жаклин пропустило удар. Один. Второй. Кэрри слышала, как застыло её дыхание, как приоткрылись глаза, пытаясь охватить весь масштаб изогнутого небосвода и последний шепот сорвался с губ: — Красиво... — Красиво, — печально улыбнулась Кэрри. Одинокая слеза скатилась по щеке, блеснув жемчужиной в рассветном сиянии. Кэрри провела рукой по глазам Жаклин, закрывая их для вечного сна.

***

Весь последующий день Кэрри потратила, чтобы вырыть для мертвой могилу. Вытащив из-за пояса Жаклин добротную кирку, Кэрри принялась долбить высохшую землю. Поначалу ей казалось, что затея эта бесполезная – земля окаменела, разбить её могли специальные мощные устройства, но никак не орудие железного века в руках шестнадцатилетней девчонки. Но спустя час усилий, твердая корка поддалась. Кэрри вгоняла острие кирки в почву по многу раз, а затем выгребала сухую, словно пыль и красную, словно медь, землю голыми руками. Дело это было сложным. Кэрри никогда раньше не копала могилы, но из множества прочитанных книг знала – они должны быть девять футов глубиной. Кэрри надеялась вырыть хотя бы три, отвоевать их у этой жестокой земли. Раньше она и подумать не могла, что рыть могилы так трудно. К закату запланированный метр был добит с лихвой. Кэрри пришлось попотеть – она рыла могилу для двоих. Ей чисто физически не удалось бы похоронить всех погибших, но о Ребекке Кэрри не забыла. Девушки дружили вместе, похоронены должны быть тоже вместе. Кэрри стащила с Жаклин рюкзак, пояс и два ножа. Сняла с переносицы очки. При таком солнце толстые линзы помогут ей разжечь огонь перед наступлением темноты. Кэрри бессовестно обобрала мертвую, успокаивая себя мыслями, что ей-то всё это добро точно не пригодится. Закончив с извлечением необходимых для себя вещей, Кэрри перетащила тело Жаклин в вырытую яму и уложила его в крайнем углу, оставляя место для Ребекки. С ней пришлось постараться. Вернувшись в пещеру, Кэрри с трудом заставила ступить под её своды. Ей не хотелось видеть то, что представляла в голове память. День не прогнал кошмаров ночи, трупы никуда не делись, как и кровь, как и выпущенные внутренности. И запах. Срань Господня! Кэрри стошнило прямо на входе. Проблевавшись, она вернулась к своей миссии. Обойдя труп безлапого Семилапого, который разлагался чересчур стремительно, – намного быстрее человеческих тел, Кэрри приблизилась к Жаклин. К тому, что от нее осталось. Голова успела посинеть, обескровленная. Глаза запали в глубины черепа, губы потрескались, между оставшимися зубами зияли кровавые дыры. Кэрри старалась не вдыхать этот запах, который умноженный на зрительную картину действовал на неё сильнейшим рвотным позывом. Она наклонилась и, затаив дыхание, подняла голову с пола. Тяжелая. Кэрри никогда не задумывалась о весе отдельных частях тела, но голова реально превзошла все её ожидания. Короткие волосы спутались, слиплись от крови. Кэрри вышла из пещеры, солнце окатило её золотыми закатными лучами. Если б оно ещё могло вымыть её, очистить тело. Кэрри была бы самым счастливым человеком на всей планете Земля. Кэрри безропотно пронесла голову через всё расстояние от входа в пещеру до собственноручно вырытой могилы и положила её на уровне головы Жаклин. — Подожди немного, Бекки, сейчас вернусь за другой частью твоего тела, не оставлять же её гнить в пещере. Думаю, если б ты была жива, то согласилась бы с моим решением закопать тебя целиком. Тело, отекшее и уже холодное, было в разы тяжелее головы. Кэрри укорила себя за то, что жаловалась на более легкую ношу, не зная, что её ожидает через десять минут. Она схватила тело Ребекки за лямки рюкзака, которые, казалось, вросли в плечи, и тянула его по земле, повернувшись спиной к солнцу. Чтобы не смотреть на кровавые шейный срез, который навсегда положил конец и мыслям о сестре, и ненависти к ПОРОК'у, и даже заиканию, Кэрри устремляла взгляд вперед, где на своде пещеры плясала её неуклюжая тень. Круглая шея с сломанной костью и занимательными внутренностями алела призывным пятном где-то внизу, приковывая к себе взгляд Кэрри. Пару раз она действительно взглянула туда, но от дрожи, пробравшей до мозга костей, Кэрри чуть не выронила тело и впредь старалась не смотреть на причинное место. Спина и плечи болели ещё после сражения с последним Семилапым, а после дня упорного копания и перетаскивания трупов тело Кэрри практически не ощущала. Взглянув на двух подруг, лежащий рядом, Кэрри всё никак не решалась засыпать их землей. Можно было подумать, что девушки просто прилегли отдохнуть и ненарочно уснули, утомленные тяжелым днем. Можно было бы, если бы не кровавая линия, отсоединившая голову Ребекки от тела. Можно было бы, если бы Жаклин по прежнему владела своей правой рукой. Нет, они мертвы. Тела – земные оболочки, стоит предать земле. «Только Дух, коснувшись глины, способен сотворить из неё Человека» — вспомнилось Кэрри. Без сознания эти тела лишь сложная, но очевидная биосистема, запускающая режим разложения после отказа вентиляции легких. Кровь, оставшаяся в жилах, застыла. Сознание погибло. Может оно родилось в другом измерении, а может исчезло навсегда? Размышлять на эту тему можно было долго, а трупы приходилось закапывать немедленно. Изначально Кэрри хотела отыскать Барби и положить его к подругам, но как ни старалась – тела не нашла. Перед другими погибшими мысленно попросила прощения. — Эти девушки помогли мне, когда я нуждалась в них. Я не могу бросить их на потеху стервятникам в угоду собственного, весьма сомнительно, скажу я вам, благополучия. Надеюсь вы извините меня за то, что я оставила ваши тела без должного похоронного ритуала. К тому же мне кажется, это один из самых безобидных грехов, которые НУ-ОЧЕНЬ-МИЛОСТИВЫЙ-ГОСПОДЬ припомнит мне на своём СТРАШНОМ-ПРЕСТРАШНОМ СУДЕ. Поверьте, если кто-то бросит моё мертвое тело и уйдет своей дорогой, я не обижусь. Даю слово! Разговаривая с мертвецами, Кэрри паралелльно думала, что сходит с ума по полной катушке. Кэрри не старалась обозначить могилу. Это был просто бугор, странная насыпь посреди пустыни, полной сухих трав и кустов. Насыпь перед входом в скалистую пещеру, уводящую всех желающих в удивительный подземный мир. — Чтоб он сквозь землю провалился три раза, — прошептала Кэрри, поднимая с земли тяжелый рюкзак Жаклин, к содержанию которого присоединились запасы из рюкзака Ребекки. Верный меч Кэрри перевесила на спину, так как из-за её нетвердой ходьбы он чиркал по земле. Стрелка компаса указывала на север, а Кэрри направилась на запад, оставляя позади очередной страшный жизненный опыт. Встретиться лицом к лицу с новым она была не готова.

***

Кэрри шла на запад очень долго. Она перестала считать дни и ночи, они сбились в голове в одну болезненную кипящую субстанцию и шипели внутри черепной коробки, не позволяя мыслить. Она шла, затем падала, не в силах продолжать свой путь. Отключалась в длительном забвении, похожем на сон без снов, который не приносил облегчения, а наоборот – выматывал последние силы. Потом вставала и снова шла. На ногах открылись язвы. Ботинки натирали мозоли, которые разбухали и лопались, покрываясь гноем. По ступням пошло инфекционное воспаление. Шагать становилось невозможно, ноги словно резали ножами даже в положении сидя. Часто Кэрри падала на землю как подкошенная от внезапных судорог и лежала там пока приступ не заканчивался. Питалась остатками еды из рюкзаков мёртвых подруг. Потом запасы кончились. Как и вода в флягах, несмотря на самое экономное потребление в истории человечества. А пустыня не заканчивалась. Пустыня была полна людоедов. За Кэрри увязалась стая койотов. «От меня воняет смертью, поэтому они идут за мной по пятам. Они чуют запах гниения моих ног и ждут, когда я упаду замертво, чтобы отгрызть лакомый кусочек. Интересно, они предпочтут голень или живот?». К тому времени Кэрри выглядела точно так же, как человек севший на очень суровую диету. Комбинезон, полученный в подземельях, обтрепался, прохудился и болтался на ней, словно обвисший парус. Последний раз она ела девять или десять дней назад. Кожа прочно прилипла к черепу, обрисовав каждый доселе скрытый изгиб и выступ. Зрение никак не могло сосредоточиться, фокус то и дело расплывался. Губы превратились в сплошное кровавое месиво. Волосы стали вылезать пепельными спутанным пучками, а на оставшиеся нельзя было смотреть без содрогания. В общем, вид у неё был абсолютно сумасшедший. Но Кэрри была слишком голодна, чтобы боятся стайки диких тварей. Когда один койот подобрался к ней ночью и попытался ухватить зубами за лодыжку, Кэрри резко вскочила и вонзила в него меч, прибив к земле. Животное, облезлое и худощавое, слабо брыкалось какое-то время, а потом затихло. Голод сводил Кэрри с ума. Когда-то она думала, что знает значение понятия «настоящий голод». Но тот голод в сравнении с этим оказался всего лишь легким непримечательным позывом к приему пищи. Прошлым вечером ей удалось поймать какого-то пустынного насекомого и съесть его живьем. Прежде чем Кэрри перекусила его пополам, она успела почувствовать, как панцирное существо заметалось у неё во рту. В сущности, это было не так уж плохо, куда вкуснее, чем есть дохлую змею. Голод лишал рассудка, сил и страха. Страха перед насекомыми, страха перед убийством и окровавленными внутренностями. И её ярость росла наравне с чувством голода. Она ненавидела, и ненависть приказывала ей бороться за жизнь. Какое-то время ей казалось, что ненависть и борьба за жизнь бессмысленны, так как все те, кому хотелось всадить пули в головы навсегда останутся вне зоны её досягаемости, но потом пришло озарение. Она должна жить, чтобы добраться до них. Перебить каждого в ПОРОК'е и умереть достойно, если понадобится. Рот заполнила слюна, когда Кэрри вспорола живот койоту от шеи до паха и стала неумело его разделывать. Она вырезала ножом куски свежего пропитанного кровью мяса и заглатывала их, даже не жуя. В какой-то книге про выживание в джунглях говорилось, что есть сырое мясо надо не разжевывая его. Это не так противно, — отстутствие отвращение снижает риск рвоты, — и помогает быстро набить желудок. Кэрри не спорила с этими словами. У неё всё равно не хватило бы терпения ждать, пока мясо прожарится. Чувствуя теплую густую кровь на языке, она подавляла сильные позывы сблевать и заглатывала мясо огромными кусками. Оно было жестким, отдавало дохлятиной и даже глотать, не жуя, его было тяжело. Скоро Кэрри вся измазалось соленоватой животной кровью. Но насыться получилось только когда от койота остались лишь кости, шкура да кишки. Звезды тихо мерцали в вышине, на чёрном небосклоне. Койоты не выли, хотя видели прекрасно, что произошло с их собратом. Голодная человеческая девочка с грязными белыми волосами разодрала его на части и съела, утерев замазанный кровью рот рукой. Наевшись, отрыгнув кровью и посидев секунду в недвижении, точно стараясь не свалится в обморок, она завернула вонючие внутренности в шкуру, отбросила в сторону койотов и закричала на людском языке: — Подходите, твари, по одному! Обеспечите мне свежий ужин на завтра! Предложение заманчивое, бесспорно, но ужином должна была стать она. Впрочем, это невозможно пока у нее есть меч, а сытный ночной «перекус» прибавит ей сил для дальнейшего орудования опасным куском металла. Блеснув глазами в темноте, койоты разбежались в разные стороны. Подальше от безумно голодной двуногой, до тех пор, пока запах её смерти не перебьет сладкий аромат крови. Тогда падальщики с удовольствием вернуться, чтобы закончить начатое.

***

После дикой трапезы Кэрри уснула. Утром с первыми лучами солнца её затошнило так резко, что она буквально проснулась от желчной рвоты, ударившей в рот. Выблевав всё содержимое желудка на выжженую землю, Кэрри внимательно рассмотрела съеденное вчера мясо. Неприглядное зрелище, Кэрри порадовалась, что ела в темноте. При свете такое мясо она бы в себя впихнуть не сумела. А может это говорит в ней отсутствие голода? Скорее всего. Вчера ночью она готова была съесть кусок своей ляжки, если бы знала наверняка, что это поможет заглушить голод. Пища оказалась извергнута наружу, но Кэрри действительно более не чувствовала голода. Появилось даже некое подобие здравого рассудка. Она мысленно поблагодарила койота за то, что именно он сыграл решающую роль в этом ответвлении пищевой цепочки. Собрав свои скудные пожитки, Кэрри отправилась в путь. Она держала курс на запад, и в этот день, – не знамо какой по счету с момента выхода из пещеры, – ей удалось отыскать дорогу. Длинную, из побитого ямами асфальта, прорезающую пустыню с востока до северо-запада. Дорога – это хорошо. Нет смысла ложить отрезок асфальтного пласта без цели, а значит он ведет откуда-то куда-то. Кэрри держалась обочины и шла в сторону, куда после полудня клонился солнечный диск. К закату её походка мало отличалась от шизоидной. Она с трудом волокла ноги по асфальту, сбивая в кровь язвы на вспотевших подошвах. Пекло дьявольское. Мертвая пустыня. Ни одного койота, или шиза, или хотя бы скорпиона не было видно в радиусе нескольких миль. Кэрри это удручало. Она чувствовала себя единственной выжившей на целой планете. В Колорадо сейчас разгар зимы, идет снег. А ведь оно не так далеко отсюда, но здесь даже ночами температура опускается не намного и земля не успевает окоченеть. Жаровня, что с неё взять. Ещё и как пить дать, самая жаркая её часть. Ветер с востока налетел обжигающим потоком и ударил Кэрри в спину. «Ишь, толкаться вздумал». Жажда мучала теперь её в тысячу раз сильнее голода. Кровь койота была соленой, а потому утолила желание выпить целое озеро ненадолго. Долго я не протяну. Комбинезон превратился в лохмотья, Кэрри не мылась уже много дней, а потому от неё шел весьма ядрёный запашок. Не мешало бы помыться. Мысль об этом рассмешила Кэрри. Только душа в пустыне не хватало. Кэрри начинало мучить обезвоживание. Экстремальная жажда, как прежде голод, занимала все мозговые процессы. Кэрри хотелось пить каждую секунду, с каждым вздохом, она чувствовала, как горячий воздух, вентилируя легкие, лишает их драгоценной влаги. Сухость во рту и горле стала нестерпимой. Слизистые оболочки раздражались раздражались. В последний раз, когда Кэрри приходилось справлять нужду, она заметила, что моча потемнела. Вскоре позывы к мочеиспусканию полностью исчезли. Сильная физическая слабость, трудности с передвижением, головокружение и головная боль сопровождали все вышеперечисленные симптомы. В глазах темнело, несколько раз Кэрри теряла сознание прямо посреди дороги. Учащалось сердцебиение, мотор пытался компенсировать низкий объем крови. На коже по всему телу образовались трещины, она шелушилась, и Кэрри чувствовала себя змеей во время линьки. Но снижение когнитивных функций ударило по ней чуть ли не сильнее всего. Затрудненное мышление, потеря концентрации и ориентации, спутанность сознания, галлюцинации. Случай был тяжелым, тогда Кэрри не представляла, что от смерти её отделяло расстояние, равное диаметру волоса. Бредя по пустынной дороге на закате, Кэрри изредка поднимала голову и видела столбы с двойными горизонтальными перекладинами. Проводов они не поддерживали около пятнадцати лет, и те черными слезами стекали по каменным основаниям подпорок. Столбы напоминали Кэрри кресты для распятия. Поднимая глаза она видела висящих на них мертвецов, которые шевелили бескровными губами, умоляя о спасении. Не расплавленные кабельные провода текут по столбам, а почерневшая кровь убитых. «Порок... Порок... Порок» — шептали они. Я знаю, что ПОРОК вас убил. Больше некому. Кэрри низко опускала голову и плелась дальше, опасаясь увидеть среди распятых знакомое лицо. Над ними кружили стервятники. Время от времени страшные птицы подлетали к облюбованной жертве и отрывая от неё кусок мышечной ткани на руке или выклевывая череп, стараясь добраться до мозга. Их окровавленные клювы, вдалбливающиеся в кость, несмотря на плач несчастных, хлопанье уродливых крыльев и карканье доводили Кэрри до безумия. Всё смешалось в голове. Финч, его сожжение. Потом она сама с пылащим мечом в руке убивает Семилапого. Несет отрубленную голову Ребекки в могилу к Жаклин. Зверски убивает койота, сжирает его, запивая трапезу свежей кровью. Она монстр. Самый настоящий монстр. «Но я ведь просто хотела выжить». Посмотри на себя, Кэрри, кем ты стала. Худое, озлобленное, уродливое создание, идущее в одиночестве. Твои друзья – трупоеды, только они тебя сопровождают. Ты больше не можешь идти, ты умрешь и станешь пропитанием для них. Каждое утро ты просыпаешься слабее, чем была до этого. Тебя съедят с удовольствием, хотя мяса в тебе осталось немного. Кэрри больше не могла выносить голоса в голове, она схватилась за волосы и закричала. Негромко, поскольку связки усохлись и хорошего эффекта не получилось бы в любом случае. Вскрикнув, Кэрри упала на колени, сбив их в кровь. Острые камни, вкатанные в асфальт, продрали ткань комбинезона, вонзились в кости, торчащие из суставов. — Я не могу, я не могу... ...больше этого терпеть. Кэрри должна была умолять: «помогите мне, спасите меня!», но в место этого её губы сами собой складывались в слова: — Добейте... Прошу... Глубинная ненависть, испытываемая к своему существу, ликовала. Ничтожество, слабое и сломленное, одержало победу. Смерть стала самым легким выбором. Кэрри, обессиленная упала на бок, раскинув руки по обе стороны раскаленной асфальтной полосы. Дремотно-отрешенными глазами она смотрела в оранжевое небо. При критическом обезвоживании возможно нарушение работы органов. Это быстро приведет её к смертельному исходу без немедленной медицинской помощи. А где взять эту помощь? ПОРОК оставил её, не преследовал. Кэрри не видела ни одного их летательного аппарата, ни одного внедорожника или квадрокоптера. Может с маячком проблемы, после пещеры он перестал отдавать сигнал? Какой бы ни была правда, Кэрри просто надеялась, что когда за ней прилетят пороковцы, она будет много дней как мертва. Пусть подавятся своей неудачей, пусть пнут её труп ногами от досады. Природа взяла своё, взяла её назад, в лоно своего материнского естества. «Как же хорошо вновь не чувствовать боли» — подумала Кэрри, прикрывая воспаленные красные глаза. Мысли уносились прочь, солнце садилось за горизонт. Она видела лицо матери, обрамленное белыми локонами, ухмылку Финча, почти слышала его голос, говорящий: «Рановато тебе ещё». Рановато что? Он говорил так, когда ей было восемь и она просила научить её стрелять из винтовки. Потом перед глазами всплыли сотни невиданных картин и людей, из лица менялись, как и одежда, как и места, в которых они находились. Пейзажи сменяли друг друга, расплываясь перед чернотой осознания – это конец. Смерть, бесславная и мучительная, но желанная. Кэрри улыбнулась. «Мама, я иду к тебе».

***

— Как себя чувствует наша гостья, мистер Дженсон? «Вы хотели сказать, нищая вшивая голодранка? Что ж, она чувствует себя превосходно, намного лучше, чем в Жаровне». — С тех пор как её доставили в реанимацию изменений не последовало, она абсолютно стабильна, — проговорил он вслух. — Госпожа канцлер, все врачи наперебой убеждали меня – девочка поправится. Когда патрулирующий Берг нашёл её в пустыне, она уже больше двух часов лежала без сознания. Лицо высохшее, остатки волос подобны соломе, торчащей в разные стороны из земли после сбора урожая. Кровь и гной сочились из багряных стоп. И всё-таки она была жива. Дженсона поразила её живучесть. — Будет славно, если все врачи вместо убеждений начнут действовать и приведут её в чувства как можно скорее, — вздохнула Ава, поворачиваясь на кресле. — Что ж, пока она не сможет говорить о себе сама, расскажите мне всё, что о ней известно, исходя из документов. Дженсон присел на стул напротив канцлерши, вальяжно закинул ногу на ногу и открыл сенсорный планшет на нужной вкладке. — Кэрри Найт Вестовер, единственная зарегестрированная дочь Юджинии Вестовер. Родилась пятого августа, в две тысячи сто пятнадцатом году, в пригороде Лос-Анджелеса. Биологический отец, Эндрю О'Нил, разбился на мотоцикле за два месяца до рождения дочери. Он был сокурсником Юджинии на юридическом факультете, что поспособствовало развитию их дальнейших отношений. Мистер и миссис Вестовер – некогда адвокаты с обширной практикой – отправили свою нерадивую дочь учится в серьезное заведение. Она же вместо этого решила рожать ребенка «по залету». Обозленные родители отказались от неё и перекрыли весь доступ к счетам, не желая вешать себе на шею ещё один голодный рот... — Они просто нашли достойный повод избавиться от дочери, — изрекла Ава. — Любили бы, приняли хоть с десятью детьми от разных мужчин. Дженсон прервал чтение документов, взглянул на начальницу. — Возможно, вы правы. Детей у меня нет, так что подобного рода рассуждения чужды моему сознанию, — отказал он. — Я прекрасно это знаю, — холодно улыбнулась Ава. — Продолжайте. — Юджиния Вестовер бросила учебу в шестнадцатом году и перебралась ближе к побережью. Здесь указывается, что она около двух лет работала в отеле разнорабочей. Была и горничной, и портье, и официанткой в прилагающемся к комплексу ресторане. Выживала на гроши, и, надо думать, не уходила с этого места благодаря бесплатному жилью. Когда Кэрри исполнилось три года, она вышла замуж за Дэна Цукенберга и перебралась в Бруклин. Наш агент приходил к ним в девятнадцатом году, стало быть, Кэрри было уже ровно четыре. Она сдала кровь и прошла тест на иммунитет. — А после визита нашего агента они все дружно скоропостижно переехали... — В Колорадо, — подсказал Дженсон, сверившись взглядом с документами. — Юджиния явно была не похожа на своих родителей, возможно, была сторонницей теорий заговоров и правительству, в любом его проявлении, не доверяла. Впрочем, это уже не имеет особого значения. Умерли все. Сначала её родители во время неудавшейся эвакуации, затем она сама. — Заразилась? — Нет, была на последних сроках беременности. Медицинскую экспертизу никто не проводил из весьма понятных причин, но создаётся весьма логичное впечатление – её организм попросту не выдержал нагрузки. Ава Пейдж не так давно похоронила свою дочь, поэтому Дженсон больше всего на свете боялся, что она сейчас вставит какую-то драматическую паузу и вынесет философский вердикт насчёт вреда деторождения. Всё, что бы было связано с детьми Дженсон не переносил и в тайне радовался, что не родился женщиной. Будучи мужчиной шансы забеременеть равняются шансом улететь в космос без запаса кислорода. Природа так решила. Огромное ей спасибо. — Хорошо, что у Кэрри не осталось никого из тех, кто был связан с ней узами кровного родства. Обычно такие, узнав о том, что их юная родственница жива, приходят ко мне качать права. С сиротами проблем нет никаких, поэтому можно сказать, что я их люблю. Но да ладно. Что случилось с девочкой потом? Когда вы пришли в их новый дом её ведь уже не было там, верно? — Да, её забрали люди из вооруженной городской группировки и с ними она прожила, скрываясь от нас, ровно десять лет. Потом нам поступил звонок о возможных иммунах и мы выехали проверить информацию. Нашли там её. Застали врасплох, поэтому ей не удалось отбится. — Потом удалось, — отмахнулась Ава. Это было правдой, но Дженсон вспоминать о ней не хотел. Ровно также, как и обо всех своих неудачах. Он предпочитал оставлять их навечно в прошлом. — Какие у вас планы на неё? — поинтересовался Дженсон, бросив на Аву пронзительный взгляд. — Позволить ей выздороветь, для начала. Там видно будет, — туманно ответила та. Несмотря на размытый ответ, Дженсон видел по глазам Авы – она уже решила, что будет делать с Кэрри. Но ему не скажет ни при каких обстоятельствах. Как всегда. Дженсон к этому привык – ему доверяли всё, связанное с ПОРОК'ом, с прошлым и настоящем в нём, но будущее Ава всегда хранила у себя в голове.

***

Вчера «гостья» впервые открыла глаза. Прошел уже месяц с тех пор, как она находилась в дневном стационаре, но проблески сознания были короткими и, скорее всего, не запоминающимися. Во время своего увлекательного путешествия по пустыне Кэрри потеряла немало крови, ей понадобился донор. Томас вызвался быть этим донором и пока он сидел в лаборатории на сборе крови, Тереза вычитывала ему целую лекцию. — Четвёртая положительная группа крови (AB+) является самой редкой, встречается примерно у пяти процентов населения. Есть даже определенный список особенностей, которые часто приписывают людям с этой группой крови. Люди с AB+ группой крови могут иметь более сильный иммунитет, так как в их крови присутствуют антигены A и B. Но в противовес этому у них повышенный риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, как у нашей «гостьи». И в то же время люди с этой группой крови могут быть менее подвержены аллергиям. — Любопытно, — отвечал Томас, глядя как его насыщенно-красная кровь сбегает по проводку в специальный силиконовый герметический контейнер. Почему Тереза думает, что он всего этого не знает? — А любопытнее всего как раз то, что касается переливания крови, — с воодушевлением говорила Тереза. — Люди с AB+ группой крови являются универсальными реципиентами, то есть могут принимать кровь любой группы (как положительную, так и отрицательную), что является большим преимуществом в случае необходимости переливания. — Прямо как сейчас, — кивнул Томас. — Именно. Будь у неё первая отрицательная, найти донора так быстро было бы затруднительно. — Ты слышала про популярные теории, которые якобы по группе крови могут вычислить личностные особенности? — спросил Томас и сразу же об этом пожалел. Тереза посмотрела на него тем же взглядом, которым смотрела всё детство, когда опережала его в тестах или научных заданиях, а он плелся позади, пытаясь угнаться за невероятно активной работой её неуставаемого мозга. В глубоких синих глазах он видел не презрение, но жалость. Жалость человека разумного к существу, плохо осознающему сам лишь факт своего существования. — Это псевдонаучный бред, — слабо улыбнулась Тереза. Ужившись с телепатией Томас начал неплохо контролировать свои эмоции. Вернее сказать, неплохо подавлять их рядом с Терезой. Она была опасностью для него, могла читать его мысли и знать больше, чем ему того хотелось. Поэтому сейчас вместо раздраженного ругательства Томас улыбнулся. — Давай проверим, — предложил он. Что угодно, лишь бы не чувствовать себя рядом с ней дурачком. — Люди с этой группой крови часто описываются как рациональные, спокойные и уравновешенные. Они могут быть дипломатичными личностями и хорошими миротворцами. — Кэрри подбила внедорожник с помощью гранаты, а потом выстрелами добила выживших, вряд ли это признак склонности к дипломатии, — пожав плечами, ответила Тереза. Они с детства устраивали такие интеллектуальные игры, чтобы не расслаблять мозг и всегда быть на чеку. — Но не является ли это показателем рационального склада ума? — Томас вскинул брови. — Она ведь всё просчитала, действовала быстро и спокойно, была уверена в себе. — Мы можем судить только по последствиям, ни ты, ни я не знаем, что она чувствовала в тот момент. «Она явно чувствовала жгучее желание убивать» – подумал Томас. «Или хотела защитить себя» – мысленно ответила Тереза. — Дальше на очереди социальные навыки. Считается, что люди с четвертой положительной легко находят общий язык с людьми, умеют слушать и понимать окружающих. Им приписывают развитую способность к эмпатии и умение работать в команде. — Вряд ли. В городе она действовала самостоятельно, без помощи кого-либо ещё, — размышляла Тереза. — К тому же столь хладнокровные убийства говорят, что эмпатией она точно не изуродована. — А я считаю, что всё это мы сможем выяснить только когда она очнётся, — заявил Томас. — Будь по твоему, — уклончиво согласилась Тереза. — Что идет дальше в твоей подборке? — Творчество, — сказал Томас. — Многие верят, что они обладают креативным мышлением и способны генерировать уникальные идеи. — Убийства тоже в своём роде задумка, которая часто требует неординарного подхода, а также рассмотрения ситуации со всех сторон. Если, конечно, ты не хочешь быть пойманным. В случае нашей гостьи, она просто убивала, не боясь раскрытия. Наоборот, я думаю, девочка хотела, чтобы мы знали – она угроза. — А может просто хотела защититься, — Томас бессовестно использовал аргумент Терезы против неё самой. — Все может быть, — сказала она. — Не стоит забывать также о психологических аспектах, — продолжал Томас. — Начнем с стрессоустойчивости. Им приписывают хорошую способность к управлению стрессом благодаря их уравновешенному характеру и возможности вовремя брать ситуацию под контроль. Они могут временно подменять действующего лидера, но эта роль на своём постоянстве будет давить на них и угнетать. Потому что они эмоциональны. Они могут быть очень чувствительными к настроениям и эмоциям окружающих, что делает их хорошими друзьями и партнёрами, а так же злейшими врагами, если им вдруг вздумается давить на твои больные стороны. Тереза помолчала минуту, а когда заговорила, её голос был обыденно спокоен. — Очень интересный анализ, особенно учитывая, что он основывается буквально ни на чем. Все перечисленные тобой характеристики во многом основаны на культурных и популярных представлениях, а не на научных данных. Современная медицина не подтверждает прямую связь между группой крови и личностными качествами человека, так что наша дискуссия изначально пустая трата кислорода. Тереза закрыла от Томаса своё сознание. У Томаса так делать никогда не получалось, и он злился, что не может понять её чувства. Получилось у него доказать, что он не пустое место, а ровня ей? Или она наоборот ещё больше удостоверилась в том, что он придурок, раз полагается на антинаучные россказни? Ну ладно, хотя бы один плюс в этой ситуации всё же есть. Когда Тереза занята блокировкой своего сознания она не может читать его мысли. Прекрасно. Он может с чистой душой позволить себе отпустить пару ласковых в её адрес. С сбором крови закончили. Тереза поднялась со стула, расправила руками легкие складки белого халата и подала ему руку, чтобы помочь встать. — Вперед, Том. Нас не ждут, но когда это мешало нам появляться? — Никогда, — усмехнулся Томас, хватаясь за её ладонь. Несмотря ни на что, они были лучшими друзьями. Томас не смел пренебрегать снисходительным отношением такой подруги, как Тереза.

***

Где витала её душа во время последовавшего забытья – Кэрри не ведала. Поражающим открытием послужило ей и то, что вместе с памятью об этих путешествиях, исчезли и все другие воспоминания. Кэрри не могла понять, что происходит с ней, почему в голове эта звенящая пустота и кто, черт побери, она вообще такая? У неё осталось только имя. Все мысленные вопросы, шумным роем заполонившие голову, рассеял сидящий рядом с её постелью парень. На вид примерно её возраста, голубоглазый брюнет, симпатичный смотрит он на неё очень дружелюбно. Кэрри хотела встать, но её удержала трубка, ведущая под пластырь на шее. Слева от неё располагалась капельница и пронзительно пищащий аппарат, измеряющий сердцебиение. Осмотрев эти приборы, Кэрри непонимающе взглянула на парня. — Где я? — сипло спросила она. Парень встрепенулся, словно очнувшись от наваждения, нажал на какую-то кнопку и верхняя часть койки поднялась. Теперь Кэрри было лучше видно палату, но дискомфорта она не испытывала. Лежанку была мягкой, одеяла теплыми. Парень взял со столика стакан кристально чистой воды и потихоньку напоил её, зная, что после длительного обморока у неё наверняка пересохло в горле. — Ни о чем не волнуйся, — доверительно промолвил он, отставляя стакан в сторону. — Ты в безопасности. «А я была в опасности?» — Где именно? — продолжала допытываться Кэрри. — В дневном стационаре ПОРОК'а, — ответил парень и будто бы даже затаил дыхание, наблюдая за её реакцией. Никакой реакции не последовало, Кэрри забыла всё, что знала, а следовательно и пропали все её прежние убеждения. — Что такое ПОРОК? — невинно спросила она, обезоруживая парня взглядом серых глаз. — А ты не знаешь? — прищурился он. — Понятия не имею, — ответила Кэрри, пожирая собеседника взглядом, голодным до объяснений. Парень представился Томасом, Кэрри взамен назвала ему своё имя и они разговорились. Томас рассказал ей про ситуацию, сложившуюся во внешнем мире, рассказал, что солдаты ПОРОК'а наткнулись на неё во время очередного патрулирования. Выглядела она умирающей, поэтому они её доставили сюда. Она могла умереть от обильной кровопотери, но ей повезло очень быстро найти донора. Им был сам Томас. Как оказалось, у них двоих прекрасно совмещались группы крови, – это и спасло её от смерти. А также трепетный уход и дорогостоящее лечение. — Почему я ничего не помню о том, что было раньше? — спросила вдруг Кэрри. — Потому что твоя память пострадала из-за сильных физических и эмоциональных травм, — с улыбкой ответила на её вопрос входящая высокая девушка. У неё в руках был поднос с парующим мясным бульоном, которым она планировала накормить Кэрри. — Я полагаю, ты проголодалась за время, проведенное без сознания? — Очень! — честно сказала Кэрри, чувствуя как от аппетитного запаха бульона сжался желудок. — А ты кто? — Кэрри, знакомся, это моя напарница, — улыбнувшись сказал Томас, кивком указывая на вошедшую девушку. — Её зовут Тереза. — Ты очень красивая, Тереза, — Кэрри сказала первое, что пришло ей в голову, когда новая знакомая посмотрела на неё. — Приятно получать такой комплимент от не менее очаровательной девушки, — ослепительно улыбнулась Тереза, раскладывая на подносе столовые приборы. Правда очаровательной Кэрри можно было назвать с трудом – большое глаза на худющем лице с запавшими щеками, губы бледные, остатки белых волос на голове торчат в разные стороны. — Ты можешь есть самостоятельно? Кэрри показательно подняла руку. Её конечность, перетянутая бинтами от ладоней до локтей, недолго провисела в воздухе, после чего задрожала и обессилено упала обратно. Но боли Кэрри не чувствовала. Только слабость. — Всё ясно, значит я поухаживаю за тобой сегодня, — промолвила Тереза, подсаживаясь к Кэрри с противоположной от Томаса стороны. Пока Тереза с прирожденной аккуратностью сиделки кормила Кэрри из ложечки вкуснейшим горячим бульоном, Томас рассказывал про их жизнь в ПОРОК'е и пытался сделать всё, чтобы его слова были как можно более непринужденным. И натуральными. — Мы изучаем человеческий организм и его различные реакции на те или иные ситуации. На самом деле, это невероятно здорово, ведь мы так молоды, а уже буквально спустя год-полтора сможем получить звания докторов, — с деланным энтузиазмом говорил Томас. — Чудесно, правда? — Тереза подтвердила его слова улыбкой, обращаясь к Кэрри. — Не знаю, — с бессовестным равнодушием кинула Кэрри. — Я во всём этом не разбираюсь и разбираться не хочу, но если вам нравится ковыряться в чужих потрохах, то я препятствовать не стану. — Очень великодушно с твоей стороны, — заметила Тереза, а Томас лишь улыбнулся. Кэрри оказалась очень даже контактной девушкой, что подтверждало его теорию о повышенных социальных навыках. Они весело, если можно так сказать, провели время до тех пор, пока она не уснула, утомленная чрезвычайной активностью после длительного забытья. Томас наблюдал за тем, как она спит, стоя за стеклянной стеной палаты и не заметил, как к нему сзади приблизилась Тереза. — Тебе она понравилась? — спросила она, смотря сквозь стекло прямо на Кэрри. — Да, пожалуй, — сделав паузу, ответил Томас. — Только я ожидал чего-то другого. Когда нам привозили в цех развороченные машины, а в крематории на столах раскладывали тела убитых, я не мог поверить, что это дело рук одного человека. Тем более девочки, нашей ровесницы. Потом, когда эта информация подтвердилась, я стал представлять её... — Широкоплечей горой мышц с свирепым лицом и семью футами роста? — с усмешкой сказала Тереза. Томас взглянул на неё и искренне улыбнулся. Она была прекрасна. — Что-то вроде того, — согласился он. — Как видишь, загадочная убийца оказалась диаметрально противоположной личностью. Согласись, у неё даже аура не такая, как мы представляли, — продолжала улыбаться Тереза. — И не говори, — Томас почувствовал благодарность к Терезе. Да, порой она могла быть отменной занудой, могла перещеголять любого в этом деле, но именно она тянула на себе его избитую поломанную психику. Одного её присутствия было достаточно, чтобы снизить тревожность. До отбоя оставался час. Томас и Тереза дружно переговариваясь на отвлеченные темы, пошли в сторону общей столовой, желая перекусить перед отправлением на боковую. — Отчет будем писать по очереди, — сказала Тереза, накладывая себе в тарелку салат с спаржей. — Я сегодня начну, ты завтра продолжишь. Кэрри была опасна для общества, именно поэтому Мозгачи стерли ей память. Так-то она хотя бы не реализует план их убийства. Пейдж дала одной паре из Элиты задание – по возможности перевоспитать её и показать, что по-настоящему правильно в этом мире, а что нет. Ава сделала это, а значит она твердо уверена в том, что Кэрри можно исправить и Томас с Терезой придерживались той же точки зрения. Только он не считал, что ложь о реальной сущности ПОРОК'а хорошо скажется на той картине мира, которую они с Терезой будут рисовать в её голове. И тем не менее, они должны были ежедневно отсылать канцлерше подробный отчет о всех изменениях или их отсутствии в состоянии Кэрри. — Договорились, — кивнул Томас, поедая кашу из отшлифованного белого риса. — К слову, мне сегодня написал Арис, — вдруг вспомнила Тереза. — Да? И что же он там тебе написал? — Томас не мог удержаться от недовольных ноток в своем голосе. Арис его раздражал. — Они с Рейчел уже вылетели из Последнего города, готовятся составить компанию девочкам из группы Б, — объяснила Тереза, напрочь игнорируя тон Томаса. — Мы отправляемся в Лабиринты друг за другом, в одинаковые сроки. Но они хотят лучше адаптироваться. Томас фыркнул. — Пусть не ждут приглашения на чай. Хоть мы и будем соседями, я их двоих по-прежнему на дух не переношу, — он злостно разжевал кусочек куриного филе в кисло-сладком соусе. — Горожане, мать твою. В отличие от них с Терезой, Арис и Рейчел – вторая пара из Элитных Кандидатов, львиную часть жизни, прожила среди небоскребов Ласт-Сити. Томас считал это несправедливостью, принимая во внимание множество факторов, но иногда, наблюдая ночью на крыше или через стекла в оранжерее за ясным звездным небом, он понимал, что жизнь в комплексах имеет свои плюсы. В Последнем городе, по слухам, совсем не видно звезд. — Хочешь сполна окунуться в городскую жизнь? — хмыкнула Тереза. — Пожалуйста, на здоровье! На днях к нам прибудет чуть ли главная её составляющая. «Дженсон!» Томас уронил вилку в рис. — Какого... — чуть было не сказал он. «Молчи!» — мысленно приказала Тереза. На них оглянулись санитарки и два врача, поедающие картофельный суп за соседним столом. Больше в столовой посетителей не было поскольку было уже поздно. — ...числа он соизволит быть здесь? — закончил Томас, на ходу перефразировав изначальное выражение, рвущееся с языка. — Завтра, позднее всего – после завтра, — сказала Тереза не сводя с него предостерегающего взгляда. «Перестань так открыто выражать презрение к нему на людях, добром это не кончится» — сказал её голос в его голове. Томас пытался как мог. Дженсон появился в ПОРОК'е относительно недавно, Ава наняла его сразу после Чистки. Томас с Терезой тогда даже не успели оправиться, как им уже представили нового главу безопасности. С тех пор они невзлюбили друг друга, но неприязнь эта была почти что беспочвенной – Дженсон прекрасно справлялся со своими обязанностями за исключением нескольких случаев, которые можно с легкостью списать на неопровержимый людской фактор. Томас радовался, что довольствоваться обществом этого скользкого типа предоставлены Арис и Рейчел в Последнем городе. Но теперь радости пришел конец – мистер Дженсон, по всей видимости, решил лично курировать процесс перевоспитания Кэрри. Не без указки Авы. Вот только зачем столько хлопот из-за одной полуживой девчонки? «Правая рука» — подсказала Тереза. «Ава не доверяет нам, поэтому подослала своего соглядатая, чтобы лично контролировать все». «Она боится, что мы утаим что-то от неё» — согласился Томас. «Поэтому и не оставляет нас более одних». Очень жаль. Жить без контроля взрослых Томасу было ой-как по душе. Но все хорошее имеет поганое свойство заканчиваться крайне рано. Остаток времени до отбоя, Тереза и Томас провели в мирной беседе. Санитарки время от времени кидали на них пытливые взгляды, но этим ограничивались. Их двоих здесь уважали, если только этим словом можно описать то странное чувство, когда хочешь удушить человека, но не можешь сделать этого, потому что потом чья-то цепкая рука сверху придушит тебя. Томас всегда знал, что при любом удобном случае весь медицинский персонал вместе с механиками, наемниками и клининговой службой ополчится против них с Терезой. Это был лишь вопрос времени, но теперь с ними будет Дженсон... От этого спокойствия никак не прибавлялось. Тереза ушла в свои мысли, как часто делала перед сном. Их спальные комнаты разделяла одна боковая стена, поэтому они могли беспрепятственно общаться, когда Тереза была открыта для телепатического общения. Но сегодня голова Томаса принадлежит только ему – и он этому несказанно рад. Дженсона он не любил. Нет, не так. Ненавидел. В этом человеке ему не нравилось абсолютно всё – от подобострастной фасадной улыбки до манеры ходить с таким выражением лица, будто он единственный и главный создатель ПОРОК'а. Этот человек поспособствовал искажению изначальных целей, за которые они с Терезой боролись. Теперь они потеряли смысл, были похожи на бездумную, систематическую мясорубку, с началом, но без конца. Ава тоже изменилась под его влиянием. Она и раньше не особо посвящала Элиту в дела государственной важности, но хотя бы уведомляла их. С приходом Дженсона всё изменилось и теперь они все, живущие под их проклятым покровительством каждый день танцуют смертельный вальс на краешке кипящего котла, в который их можно столкнуть в любой момент – стоит только щёлкнуть пальцем. Тереза умела вальсировать, она держала их с Томасом на плаву, пока другие неумолимо падали и обгорали, не достигнув булькающей в котле субстанции. Пар бывает опаснее кипятка. Но есть и те, кому удалось вырваться. Прежде чем начать думать о них, Томас ещё раз перепроверил – глуха ли Тереза к его мыслям до сих пор – и лишь тогда пустил в голову первую мысль. Правая рука. Кого? Господа или дьявола? А не все ли равно? У Томаса за его недолгую жизнь смешались все рамки морали. Ему приходилось попускать массовые убийства ради блага или наоборот оставлять людей жить, чтобы мучится. Это ПОРОК виноват. ПОРОК стер его настоящего, заставил забыть своё имя. Будучи маленьким Томас сопротивлялся, помнил, что противился избиениям и злым людям, забравшим его у матери, но никак не мог вспомнить своё настоящее имя, данное ему при рождении. Тереза делает вид, что тоже забыла, но ему кажется, что здесь она кривит душой. Он не мог слышать её мыслей так, как она слышит его, поэтому ему оставалось только догадываться, но Томас на подсознательном уровне знал – Тереза другая. Она помнит себя прошлую и она умнее его в сотни, нет! В тысячи раз, как бы он не пытался доказать всем вокруг (а главное себе) чтó это не так. Но Правая рука... Сама мысль о повстанцах колола ему грудь, но не болью, а волнением. Они увели много детей из соседнего корпуса, когда напали на них месяц тому назад. Томас слышал сирену и другие сигналы тревоги. Весь комплекс за считанные минуты приходил из спящего состояние в полную боевую готовность. Тереза потянула его в подземное бомбоубежище, где они просидели в компании остального персонала добрую половину ночи, а когда вышли, то обнаружили настоящее побоище. Но повстанцы не убивали врачей, все встречные в коридорах трупы оказались наемниками с полным гарнизоном оружия. Эти люди, вышедшие прямиком из дикой пустыни, спасли детей из Заднего крыла. Томас не мог ими не восхищаться. Ава выставила приличную награду за голову человека, пробравшегося ночью в центр охраны и открывшего доступ к Заднему крылу, но пока все поиски шли безрезультатно. Возможно, Дженсон тут вообще не для нагнетания обстановки, и не из-за Кэрри, а именно из-за этого предателя. Если он, конечно, до сих в этих стенах, что маловероятно. Неизвестный позаботился о том, чтобы скрыть своё лицо и ни одна вездесущая база данных ПОРОК'а не смогла вычислить его личность. Над организацией всей этой ситуации явно поработал профессионал. Сон у Томаса был тревожным, как и всегда. Тереза не прервала его, чтобы пожелать спокойной ночи. Забыть не могла, просто не хотела будить. Спасибо ей за это.

***

Прошёл месяц. Каждый день Тереза и Томас по очереди занимались с Кэрри, обучая её базовым школьным наукам. Оказалось, что Кэрри читает быстро и без запинки, и даже умеет складывать в уме трехзначные числа. Томаса это поразило, поскольку он думал, что развитие Кэрри в этом плане застряло на уровне семилетнего ребёнка. Но она умела много и училась невероятно быстро, овладевая алгебраическими формулами и геометрическими теоремами с помощью своей предварительно очищенной памяти. Тереза посвящала Кэрри в азы математики и биологии, предоставляя Томасу заниматься с ней не интенсивной физической активностью. А Дженсон всегда за ними наблюдал, Томасу от его взглядов каждый раз становилось не по себе. Дженсон словно видел его насквозь, хотя телепатией явно не обладал. — Не нравится мне он, — сказала однажды Кэрри во время вечерней разминки. «Жаль, что ты не имеешь и малейшего представления, как он не нравится мне» — подумал Томас. Дженсон не мог их слышать. Он шел по коридору мимо спортзала и задержался лишь на короткое мгновение, чтобы бросить на них свой особенный пронизывающий холодом взгляд. Когда Кэрри вскользь или целенаправленно спрашивала Томаса о ПОРОК'е, он не знал, что ей ответить. Одна его часть – покорная, боязливая, – говорила, что нужно следовать плану Пейдж, но другая, которая в последнее время обрела на диво уверенный голос запрещала Томасу лгать Кэрри. — Почему мы говорим только о хороших сторонах ПОРОК'а? — спросил Томас у Терезы за завтраком. — Почему Ава поощряет преувеличения в этом и не позволяет говорить ничего из правды? — Том, не будь дурнем, — оборвала его Тереза. — Или ты хочешь всколыхнуть её воспоминания? Их ликвидировали, да, но имплантат, отвечающий за прочность эффекта Стерки так и не закрепили, не забывай. — ПОРОК поступил подло! — с незапланированной громкостью заявил Томас. — Надо было оставить Кэрри её воспоминания, я с удовольствием послушал бы, что она скажет о нашей чудной организации. Тереза не постеснялась больно пнуть его носком мокасина в колено. — Совсем страх потерял, идиот, — зашипела она. — Мало того, что ты позволяешь себе горлопанить на всю, так делай это хотя бы когда Дженсон находится на расстоянии радиуса в десять миль! Теперь здесь даже стены имеют уши, а эти уши должны слышать явно не то, что ты думаешь на самом деле. Томас угрюмо уткнулся в тарелку. Тереза любила включать режим «мамочки» и поучать его всему. Или ругать, как сейчас. Но больше всего Томаса раздражала её правота – он действительно слишком неосмотрителен. Но в каждой задумке есть доля риска, а Томас решил свалить величие ПОРОК'а – риск здесь приравнивается к стопроцентному шансу умереть. — В следующий раз, когда Кэрри спросит меня о наших коллективных достижениях, я расскажу ей про Чистку, — зло пообещал Томас, выходя из-за стола с подносом пустой посуды. — Том, — окликнула его Тереза, когда он был уже на выходе из столовой. — Что? — спросил Томас. — Не ломай то, что мы строили так долго, — на её губах возникла снисходительная жалостливая улыбка. — Это того не стоит. Смогла ли она тогда между навалами тревожных мыслей в его голове выделить главное? То, что мучило его уже два года и то, что он намеревался исполнить в ближайшие сроки? Томас подозревал, что да. Тереза умница. Она понимает все на свете, но лишь немногим дано понять её. И он определенно не входит в число этих «немногих».

***

— Добрый вечер, мистер Дженсон, — улыбнулась с экрана Ава Пейдж. — Как обстоят наши дела? Томас и Тереза хорошо себя ведут? — Я бы сказал, непримечательно, — ответил Дженсон. — Они делают все как всегда, вежливые, учтивые. Следуют разработанному вами расписанию, придерживаются плану по образованию мисс Вестовер. — Отрадно слышать хорошие новости из ваших уст, коллега, — Пейдж слегка отклонилась в своё мягкое кожаное кресло. — Ежедневно, ровно в двадцать ноль-ноль, я получаю развернутый отчет о развитии Кэрри Вестовер, о её успехах и провалах. Должна признаться вам, она изумительна. Мы не зря так долго её искали. Она наш потерянный элемент. — Вы хотите запрячь её в «Территорию Обречённых»? — нахмурился Дженсон. — Ни в коем случае, — ответила Ава. — Она слишком хороша, чтобы расходовать её в этом эксперименте. Я создам новый и поставлю её во главе. Давно пора было уже начать приготовления. В народе неспокойно. — С каких пор вас интересует народ и его покой? — Дженсон очень хотел, чтобы эти слова не звучали въедливо. Ему не помешало бы повышение заработной платы, а огрызаниями этого добиться было крайне затруднительно. — Я правительница, прошу вас не забывать об этом, — в светло-голубых глазах женщины мелькнула жесткость. — А я прошу у вас прощения за дерзость, — Дженсон решил, что это прекрасный момент для извинений. — Я прощаю вас. На сегодня звонок окончен, выйдите на связь через два дня в тоже время. И, да, точно. Мистер Дженсон, ваш заместитель прекрасно справляется со своими обязанностями без вас. Можете не спешить с возвращением обратно. Экран перед ним погас, а Дженсон ещё две минуты простоял в тихой темноте. Что это было в конце? Интеллигентный намек на то, что ему стоит зарыться в этом дряном комплексе и не высовываться? Этот сопляк Юлиан метит на его место? Проклятье! Таким темпами Дженсона не просто не повысят, а понизят! Этого допустить никак нельзя.

***

Томас пришел за Кэрри позднее, чем обычно. Встретились они в её палате, как раз в то время, когда Кэрри перед сном принимала дневную норму таблеток от головной боли, которая везде сопровождала «амнезию». — Ого, ты почему так поздно? — удивилась Кэрри, отставляя полный стакан. — Я сегодня изучала с Терезой как преобразовать тригонометрические уравнения в алгебраические. Я, конечно, считаю, что это какой-то бред, но она переубедила меня, и сказала: так надо для общего развития. Как говорится, нет предела совершенству, поэтому я не против. — Пойдем, — твёрдо сказал он, проглотив приветствие. — Я должен кое-что тебе показать. — Ты сегодня не в настроении, — заметила Кэрри, послушно слезая с кровати и гадая про себя, что же задумал Томас. — И вид у тебя загадочный. — Не отставай, — коротко бросил он, закрывая за Кэрри дверь её палаты. — Уже поздно, все наверное спят, куда ты меня ведешь? — спросила она когда они уже шли по коридору. — Увидишь, — ответил Томас, сосредоточенно смотря впереди себя. — Ты сегодня собираешься разговаривать нормально или так и будешь продолжать отмалчиваться? — раздраженно сказала Кэрри, отталкивая его руку, придерживающую её за талию. — Кэрри, не сбивай меня, я хочу собраться с мыслями, — терпеливо промолвил Томас. — Интересно, что же ты мне такое хочешь показать. Можешь не трудиться над ответом, мне нахрен не сдалось твое «увидишь», — зло бросила Кэрри. Двум наемникам-консьержам, охраняющим дневной стационар, Томас сказал, что им нужно в оранжерею. — Зачем? — спросил один из силовиков. — Видите ли, мы проходим курс астрономии, а сегодня ровно в полночь на небосводе сверкает звезда Мурлена, — объяснил он и в качестве доказательства предоставил охранникам учебник и толстую исписанную конспектами тетрадь. — Мы не можем пустить её с тобой, она под нашим наблюдением, — сказал второй, не вдохновившись доказательствами Томаса. — Но у меня есть разрешение от самого канцлера Пейдж, — робко заметил Томас. — Что ж ты сразу не сказал, парень, показывай. Томас включил сенсорный планшет и быстро зашёл в архив документов. Открыв разрешение, скрепленное подписью и печатью Авы, он скромно передал его в руки первого охранника. Тот сунул документ своему товарищу. Сомневаться в его подлинности им не приходилось, ко всему прочему парень из Элиты был любимцем канцлера. — Проходите. ПОРОК – это хорошо. — ПОРОК – это хорошо, — механически отозвался Томас, пропустив слово «не» между «это» и «хорошо». — Я так понимаю, на звезду Мурлену в оранжерее мы смотреть не будем, — лукаво улыбнулась Кэрри, когда они скрылись за пятью поворотами и зашли в лифт. — Даже при всем своем желании, мы её не увидим, — усмехнулся в ответ Томас. — Звезда Мурлена – плод моего загнанного в угол воображения. — И документик ты им сунул поддельный, — кивнула Кэрри. — Не совсем, — уклонился от прямого ответа Томас. — Я скорее внес в него некоторые правки, но разве те идиоты смекнут, что не так? До этого я обманывал их всего один раз и меня до сих пор не поймали. У них нет причин, чтобы сомневаться в моей честности. — А ты ещё тот манипулятор. Играешь на праве безупречной репутации? — Могу себе позволить. Мы пришли, — объявил Томас, открывая перед Кэрри дверь в просторную комнату, заставленную большими прямоугольными мониторами. — Это резервное помещение комнаты охранной системы, в этих компьютерах дублируются все данные с основных камер видеонаблюдения. — И что же мы там будем смотреть? — полюбопытствовала Кэрри. — Мы будем смотреть на правду. Я открою тебе глаза на такую правду, какой она есть в самом деле, — пообещал Томас, нажимая на кнопку запуска всех мониторов. — Это лучше, чем изо дня в день кормить тебя сладко-приторной ложью. Кэрри приподняла брови, готовясь увидеть на экранах то, что, по мнению Томаса, должно было её ошеломить. Около десяти секунд ушло на копирование данных с основного сервера, потом все мониторы включились в один момент и Томас набрал в легкие побольше воздуха, чтобы объяснить Кэрри всё так долго вынашиваемое в своей голове. Она же не была одной из них, но ей он доверял безгранично и поэтому мог не боясь рассказать обо всем, что его тревожило. — ПОРОК не совсем та организация, за которую себя выдает. — Это я уже поняла из твоих слов. Можно больше конкретики? — уточнила Кэрри, внимательно разглядывая мелькающие картинки с камер наблюдения. — Конкретика заключается в том, что люди, на которых я работаю сколько себя помню, делают ужасные вещи, прикрываясь благой целью. — Томас ударил пальцем по клавиатуре и на мониторе компьютера перед Кэрри возникла громадная поляна, огражденная четырьмя каменными стенами. — Что это за место? — нахмурилась Кэрри. — Воплощённый в жизнь эксперимент мегакорпорации ПОРОК, — ответил Томас. — Его назвали «Лабиринт». — В чём же его смысл? — спросила Кэрри. — В создании особой матрицы. Испытательных субъектов, которых у нас называют просто «образцы реакций» помещают в экстремальные условия выживания. На каждом субъекте висит порядковый номер – индивидуальная переменная. Она предусматривает те или иные ситуации, при попадании в которые субъект вырабатывает реакции. Реакции – частички большой головоломки одной целой матрицы, в которой всё работает с точностью заводных часов. Сам Лабиринт простирается на километровые расстояния и ты сама можешь посудить о масштабах, взглянув на эти стены. Внутри Лабиринта ночью бродят паукообразные чудовища высотой в девять-двенадцать футов, которые жалят и убивают тех несчастных, кто остался с ними наедине до рассвета. Камера переключилась на огромную зеленую поляну с ручьем, озером и посадками деревьев. Простор, ограниченный каменными стенами, был залит восходящим солнцем. — Так выглядит безопасная зона в Лабиринте для группы А – в ней исключительно парни и там всегда царствует лето. Кэрри в этом уже убедилась. А потом Томас переключил летний пейзаж и перед глазами Кэрри предстала жуткая обмороженная картина похожей долины. Там же озеро, круглое, как жетон, который ей давала Тереза за правильные ответы на логические задачки. Вся поверхность озера была покрыта толстым слоем льда. Высокие каменные стены обледенели до голубизны. Деревья без листьев под снежными шапками и среди них укрылось довольно большое каменное строение с маленькими квадратиками застекленных окон. Кэрри почему-то представились морозные узоры на этих квадратиках толстого стекла. — Здесь живут девушки, — сказал Томас. — Вместо гриверов у них шейды, вместо лета – вечная зима с редкими оттепелями. — Интересно, кому из них труднее, — мрачно усмехнулась Кэрри. — Испытания даются одинаково сложные, — возразил Томас. — Девушкам может часто быть холодно на улице, но они утепляют себя двумя слоями одежды и хорошими дубленками, а в Доме их ждет горячий очаг. Парням же приходится выживать в жаре и духоте, от которой не спасает даже ключевая вода. Та, что в озере нагревается первая. В ручье поток быстрый и для того, чтобы прогреться ему нужно больше времени, но когда жара в сто тринадцать градусов по Фаренгейту держится больше двух недель – безопасная зона превращается в печку для готовки на пару. — Я не завидую им, но меня волнует другое. Этот проект засекречен. А значит сейчас мы конкретно нарушаем правила этого места и я хочу знать причину. Почему ты мне это показал? — Кэрри устремила на Томаса испытующий сканирующий взгляд. — Потому что я устал от вранья, — без обиняков, честно ответил Томас. — Я должен был врать всем, с самого детства. Я так заврался, что очень скоро перестал понимать, где ложь, а где я настоящий. Раньше у меня была Тереза, мы могли подолгу говорить о многих вещах, но потом она изменилась. Стала поддерживать их. Мы давно перестали понимать друг друга, она мыслит по-другому. Из той, кто первая стала сопротивляться, Тереза превратилась в дитя, порождённое прогнившей до мозга костей системой и это нависает над ней как родовое проклятие. Я привязан к ней, мы дружим с детства, и я могу понять её стремления, но делать вид, что мне важно то же, что и ей... Нет, у меня больше нет сил скрывать свои настоящие намерения. Я рассказал тебе обо всём этом потому что ты пришла в лаборатории из внешнего мира. Взгляни, Кэрри, — Томас переключил изображение Лабиринта на камеры видеонаблюдения установленные на закоулках заброшенного города, — это твой дом, ты оттуда родом. За тобой высылали несколько патрулей. Один ты истребила полностью... — Истребила? — пораженно воскликнула Кэрри. — Ты что такое говоришь? Я бы в жизни не убила человека! — В миной жизни, возможно. Но этот человек хотел забрать тебя и ты знала, какая участь ждет тебя здесь. К тому же, человек этот был не один, а все вместе они представляли собой опаснейшую угрозу для твоей жизни. Думаю, на твоем месте я бы поступил точно так же. Убил бы их всех. Кэрри смотрела на него глазами, но уже не испуганными, а скорее растерянными. Томас говорил то, что шло в унисон с её мысленным потоком, который оборвался когда... Когда «что»? Что я помню о том последнем мгновении? Руки Кэрри потянулись к голове, врылись в волосы. Что было до этого? Что значил для неё ПОРОК? Почему она убивала людей, лишь бы не попасть сюда? Вопросы изводили её беспокойным роем. Они крутились в голове и на них не было ответа. — Я не помню, — устало вздохнула Кэрри, опуская руки. — И не мудрено, они стерли тебе память нарочно. Без воспоминаний ты не можешь их ненавидеть так сильно, как до этого. Тебя специально лишили ключевых воспоминаний, чтобы обезвредить как оружие. Ты без своей памяти как пистолет без пуль, от тебя не будет никакой опасности, и пользы, правда тоже. Но польза такого рода ПОРОК'у от тебя не нужна, они планируют поступить с тобой точно также, как и с другими пойманными в городах подростками. Всё что добывалось до этого было лишь анальгетиком, неким самообманом. Оно притупляло эмоции, замедляло мозговые процессы, вводило у пьяный транс. Вспышка пожирала мозг, а если мозг в неактивном состоянии, то заражение замедляется, а сам человек ничего не чувствует. Только это для богатых. Бедным уготована участь упиваться дизелем и глотать пыль в Жаровнях. Но с нашей помощью, с кровью молодого поколения они хотят создать универсальное оружие для борьбы с вирусом. Боюсь представить, сколько оно будет стоить денег. Ведь антитела невозможно синтезировать. Их можно только добыть. Они пустят тебя на кровь, лишь бы обеспечить людей сверху вакциной от Вспышки. — Сверху? — не поняла Кэрри. — Спонсоров, которые дают деньги на всё это дорогое оборудование, бывших военных, и людей, имен которых не произносят вслух. Они выше нас. Я понял это после Чистки. Те люди стоят выше нас всех. Они нами управляют. И они готовы убить сотни таких как мы ради лекарства от смерти. — Я не хочу в это верить. — Придется поверить, — твёрдо сказал Томас. — Я предоставил тебе все весомые доказательства существования бесчеловечных опытов, которые проводит ПОРОК в отнюдь не добрых целях и этого должно быть достаточно, чтобы ты уверилась в истине моих слов. Кэрри, не отрываясь смотрела на экраны, на мелькающие в них унылые пейзажи выжженого, постапокалиптического города и эти картины отражались в её чудесных серых, словно расплавленные жемчужины, глазах. Она была неподвижна, подобно изящному мраморному изваянию, только быстрый живой взгляд скользил от одного монитора к другому. Осознание всей сути происходящего ошарашивало. — Я не сомневаюсь в том, что ты говоришь правду, — наконец промолвила она. — Но мне тяжело принять тот факт, что меня так жестоко обманули. — Мне было куда тяжелее перепрошить собственное мировоззрение, — вздохнул Томас. — Ты с самого начала ненавидела ПОРОК, ты клялась уничтожить эту корпорацию на смертном одре, так сильна была твоя ненависть. Но ты также была очень ценным субъектом исследований, поэтому тебя не усыпили, а лишили памяти. Человек без прошлого подобен ребёнку, ему всё нужно учить и познавать заново, но сложнее всего познавать самого себя, не так ли? Кэрри, попробуй напрячь мозг и посмотри на экраны, может это простимулирует твою память и ты найдешь хотя бы малую частичку той себя, которой была до попадания сюда. — Я ничего не помню, — сокрушенно покачала головой она. — А когда пытаюсь подумать о чём-то в прошлом времени, внутри лба начинает так болеть, что хоть головой об стену бейся. Томас, тут, — она постукала по макушке, — абсолютная пустота, но где-то в груди я чувствую горечь, обиду и... Ярость. Это ярость. Она метнула на него такой взгляд, что Томас на секунду оробел. Он был полон такого безумного, неуёмного блеска, что по спине парня невольно пробежала нервная дрожь. Такими темпами, подогреваемые сильными чувствами, к ней очень скоро могут вернуться ключевые воспоминания, формирующие прошлую личность и тогда у него появится возможность посмотреть на Кэрри под другим углом. Интересно, был ли у неё такой же взгляд, когда она совершала чудовищное, ставшее неизбежной рутиной, надругательство, что называется «убийством»? Или, лишая дара жизни своих врагов, она продолжала сохранять хладнокровное спокойствие? Всё может быть, ничего нельзя отрицать, но Томаса в любом случае завораживала Кэрри. Причём делала это, не прилагая никаких особых усилий и оттого нравилась ему ещё больше. — Смотри сюда, — позвал Томас Кэрри и указал на экран. Там, сменяя друг друга в медленном слайд-шоу вспыхивали фотографии молодых парней. — Ник, Бен, Алби, Ньют, Минхо, Фрайпан... Серьёзно? Родители нарекли сына в честь сковороды? Кому такое вообще в голову придет? — Это не их настоящие имена, — поморщился Томас. — Я тоже не всегда был Томасом. Минхо только остался с прежним именем, он у нас дескать самородок. — С таким-то нахальным взглядом в камеру, оно и видно, — кивнула Кэрри. — А почему ты не всегда был Томасом? Мать звала тебя по-другому? — О, да. Если б он мог вспомнить свою мать и то, как она его называла, жизнь перестала бы быть такой паршивой. Хотя бы частично. Но договорить они не успели. В комнату без предварительного стука ворвалась Тереза – на ней пижама, волосы растрепаны, зрачки расширены. Сбитое дыхание говорило само за себя, всю дорогу от спальни до этого тайного убежища она бежала. И очень быстро. — Вас ищут! — только и сказала она, пытаясь отдышаться. Пока Кэрри замерла на месте, застанная врасплох, как преступница на месте злодейства, Томас мгновенно выключил все компрометирующие его мониторы. — Какую отмазку вы придумали для отвода глаз охранников? — по-деловому спросила Тереза. — Не «мы», я один. Кэрри тут не при чем, — сказал Томас. — Отмазка какая? — с раздраженной усталостью переспросила Тереза. — Крыша? — Оранжерея, — сдался Томас. Тереза схватила Кэрри за руку и вытащила её из темной комнатушки с компьютерами. — За мной, шевели ногами! Том, закрой двери и на, протри отпечатки везде, где мог наследить. С этими словами она бросила в грудь Томасу смятую тряпочку из голубой ткани и потянула Кэрри в лабиринт тусклых коридоров. — Он нас догонит, — обещала Тереза. Кэрри ещё никогда раньше не была в оранжерее. Это огромное влажное помещение, густо засаженное самыми разными растениями, от цветущих кремовыми бутонами роз до высоких, упирающихся в стеклянные своды можжевельников. Запах там стоял особенный. Пахло хвоей, пыльцой, влажной землей. Где-то в глубине этого островка зелени посреди каменных джунглей журчал ручей, и Кэрри почему-то была уверена, что он полон разноцветных карпов. Прекрасное место. Лучшее, если дело касается преследование, а ты не знаешь, где укрыться. Проведя Кэрри между рядами зеленых насаждений, Тереза резко села и заставила её сделать тоже самое. Прячась на корточках в зарослях папоротников, девушки зоркими глазами наблюдали за пятью охранниками, прочесывающими периметр оранжереи. «Они ищут нас». Когда один из охранников прошёл прямо возле их вазона с папоротником, обе девушки заметно напряглись. Кэрри сжала руку Терезы, затаив дыхание. Через секунду холодная ладонь Терезы ответила ей тем же. Тонкие длинные пальцы переплелись с пальцами, покрытыми шрамами. Так они и сидели, скрываемые листьями папоротника, обе напуганные и безмолвные, пока охранники не ушли. Вскоре в оранжерею влетел запыхавшийся Томас. — Они тебя не видели? — спросила у него Тереза, привставая из-за раскидистого куста. — Не должны были, — ответил Томас. Тереза ни разу в жизни не ударила никого в приступе гнева, но сейчас её руки удерживали все сверхъестественные силы, иначе бы она точно втащила Томасу смачную пощечину. — Придурок! Вас могут поймать! Я не знаю, что ты задумал, но будь добр, делай свои дела тогда, когда Дженсона здесь нет! Тереза так надеялась, что Томас просто влюбился в девочку и поэтому ведет себя так по-дурацки, но глядя в его глаза она понимала – дело гараздо серьёзнее подростковой влюблённости. Нет, сердце Томаса глухо не только к ней, но и к Кэрри тоже. Правда она сама не проявляет такого рода интереса к нему, их общение скорее вынужденное, чем взаиможелаемое. Томаса поглотила теория о создании заговора. — Ты же помнишь, как всё закончилось в прошлый раз, — с горечью и уже намного тише, промолвила Тереза. — Сопротивляться ПОРОК'у означает навлекать на себя нескончаемые страдания. Отсюда не сбежать. Субъектам остаётся только надеяться, что их тела придут в ненадобность по исчерпанию запаса свежей крови. Тогда им подарят безболезненную смерть. А мы должны сделать все, чтобы смерти оправдались, но вместо этого ты разыгрываешь и плетешь заговоры! Опомнись! Нам не по десять лет и нас с тобой только двое, не заставляй меня напоминать тебе как закончился прошлый побег. Томас вскинул на неё голубые глаза в обрамлении темных ресниц и слова застыли на губах. Побег. В детстве. Вместе с друзьями. Их поймали и легко они не отделались. От тогдашних наказаний кровь стыла в жилах. — Сейчас все будет в разы хуже, оставь эту затею, умоляю тебя! — Тереза вновь повысила голос. — Да, методы достижения цели аморальны, ужасны, вызывают содрогания, но ПОРОК – наш единственный шанс найти лекарство. Не забывай об этом. И не забывай, через что мы прошли, чтобы достичь того уровня, на котором стоим сейчас. «Не стоим, а раскачиваемся, балансируем. Из-за тебя, Том. Все из-за тебя». Кэрри хотела вклиниться между этими двумя, но туча, долгие годы нависающая над их отношениями, впервые собралась для первого удара молнии. Гром не заставил себя ждать. — Да что ты говоришь! — воскликнул Томас таким ядовитым голосом, что Кэрри нахмурилась. — Мне всю жизнь внушали, что я обязан найти лекарство, обязан спасти мир. Но почему? Почему я, почему ты, почему Арис и Рейчел, чтоб их черти драли? Мы были детьми, когда ПОРОК, видя, что планета корчится в конвульсиях от солнечных вспышек, решил вдобавок выпустить из лабораторий смертельный боевой вирус! Почему бы им не позаботиться о вакцине? Я скажу тебе почему. Они не заботились. Их целью было истребить остатки человечества! — Они были частью этого самого человечества! — чуть ли не кричала Тереза. — Какой умный человек станет рубать ветку на которой сидит? К тому же на момент утечки вируса, ПОРОК'а, как такового, еще не существовало. — Это чистая формальность, — перебил её Томас. — Всё это организовали люди, которые потом возглавили ПОРОК в первых рядах. — Что ж, я не буду спорить. Это не доводы, не аргументы, это самые настоящие факты. Но для нас с тобой они уже не имеют никакого значения. Мы живем в настоящем и будем жить в будущем. У нас есть все возможности и ресурсы, чтобы сделать это настоящее приемлемым для спокойной человеческой жизни. — Ты предлагаешь жертвовать нашими друзьями? Их молодостью, их здоровьем? — Ты забываешься, Том, — голос Терезы приобрел поразительный холод. — Сотня детей с иммунитетом не стоит и грамма, когда на другой стороне весов стоят остатки человеческой рассы. Если понадобится, я пожертвую ими и сделаю это столько раз, сколько будет нужно. Но только при условии, что найду лекарство от Вспышки. Ради такого мне и своей жизни не жаль. — А мне жаль, — заявил Томас. — Мы не сможем приготовить лекарство для всех нуждающихся, так зачем тогда пытаться? Не лучше ли будет переправить иммунов, парней и девчонок в одинаковом количестве как можно дальше, на нетронутый катастрофами и пандемией остров? Пусть они начнут там свою жизнь, родят сильных, здоровых детей, возродят поколение. Иммунитет – шажок по эволюционной лестнице. Эту часть человечества нам надо спасать, а не трястись над больными изувеченными остатками. Ради этой части человечества я бы без раздумья отдал свою жизнь. — Но этот вариант развития событий ведет в тупик, — доказывала Тереза. — Если не пресечь распространение вируса на материке, он мутирует, заразит океанскую воду или по воздуху пересечет океан. Возможно он нахлынет на потомков иммунов с новой разрушающей силой, от которой их не спасет иммунитет предков. — Это всё предположения, я... — Заткнись, и выслушай меня! — Тереза была зла, глаза сверкали в темноте, белые щеки покраснели гневным румянцем. Кэрри отступила к вазону с папоротником, чуть не упала. Даже если б упала, они вряд ли обратили бы на неё внимание. Слишком много они умалчивали друг от друга правду, тщательно скрывая её от волн телепатии. — Заткнись, иначе я вмажу тебе как следует! Ты можешь ерепениться, сколько тебе угодно. Можешь извиваться, быть трусом и сомневаться, но я тебе не позволю рушить то, что выстроила. Я почти у цели. Я почти отыскала идеальную формулу, мне осталось немного времени и я открою загадку, над которой мы работали. Ах, да, точно! «Мы»! Никаких «мы» не существует, в работе есть только я! Ты ведь никогда не мог осилить теоретическую часть, мне приходилось быть тебе второй нянькой, вместо того, чтобы спокойно заниматься практическими исследованиями. Я терплю тебя, ты любимчик Пейдж. Но иногда мне так хочется стукнуть тебя по башке, этакий ты эгоист! Решил испоганить всю мою работу, валяй! Тогда на своей жизни можешь ставить крест. Ты ничего не добился и не добьёшься. Ты перерезал горло своему шансу стать великим человеком. Из-за тебя наши дети не... — У нас никогда не будет детей! — завопил Томас с такой бешеной жестикуляцией подступая к Терезе, что Кэрри приготовилась разнимать драку. Но драки не последовало, как и какой либо реакции со стороны Терезы. Синий огонь, пылающий в её больших глазах, пропал, словно кто-то задул его ледяным дыханием. Она вся застыла, кровь отлила от щек, к ней вернулась её привычная аристократическая бледность. Только губы сжались в твердую розовую линию, да, пожалуй, ресницы задрожали. Если Терезе и были обидны слова Томаса, обиду она эту проглотила, как рыба крючок, впившийся острием в душу. Кэрри понятия не имела, чем закончилась бы вся эта ситуация, не войди в тот момент в оранжерею Дженсон. Его окружали штук пять силовиков. — Вот вы где, молодые люди, — пропел он. — Ну и заставили же вы стариков набегаться, прямо как в старые добрые времена, да, Томас? Мой предшественник был явно не самым счастливым человеком в мире, если ему приходилось гонятся за вами по всему комплексу. А ведь когда-то вас было раз в пятьдесят больше. Немыслимое количество, право слово... Дженсон дал себе минуту на восстановление дыхание. — Что ж, молодые люди, а теперь признавайтесь, где вы были? — Здесь, — солгал Томас и глазом не моргнув. — Ты еще слишком молод, Томас, врать не умеешь, — усмехнулся Дженсон, но как-то недобро. С угрозой. — Я прошу говорить и не правду и ничего кроме правды. — Он не врет, — вступилась за друга Тереза. «Будто и не ссорились только что» — удивилась Кэрри. — Мы же предупредили охрану, что будем наблюдать за звездами в целях исследования «сверхновой», — обыденным тоном промолвила Тереза, расчищая листья пальм и открывая взгляду дуло телескопа. — Исследования чего? — лицо Дженсона исказилось в тупую гримасу. — Феномен взрывающейся звезды называется «сверхновой». «Сверхновая» происходит в конце жизненного цикла некоторых звезд. Это может произойти, когда массивная звезда исчерпывает свои термоядерные топлива и ее ядро коллапсирует, вызывая мощный взрыв. Также сверхновая может возникнуть в результате аккреции вещества на белый карлик от звезды-компаньона, когда масса белого карлика превышает предел Чандрасекара, что приводит к взрыву. Мы не можем знать наверняка, у нас недостает познаний в этой сфере, но мы склоняемся, что сегодня произошло первое. И она указала пальцем в застекленный потолок, над которым в тёмно-синем безлунном небе сверкали звезды – одинокие небесные светила или целые развитые галактики, подобно той, в которой совершает свой вечный цикл Земля – кто знает? Палец Терезы указывал на странное молочное образование, опоясывающее ярко горящую звезду в западном изгибе небосвода. Этот ореол, выделяющий звезду из тысячи других был изумительным явлением. «Как вовремя!» — подумала Кэрри. Они ведь чуть не попались на лжи этому мерзкому человеку, и их спасла смерть звезды за миллиарды солнечных лет от них. Смерть звезды и безупречная репутация Терезы. Как оказалось, не один Томас имел секреты. Их с Терезой связывало что-то больше, чем напарничество. За ними стоял побег и сотня молодых ребят, отбывающих свой срок в лабиринте. Это сделало их союз в голове Кэрри ещё более внушительным. Несмотря на то, что он трещал по швам. К тому же Кэрри уверилась – юные работники ПОРОК'а уж очень умело управляются с эмоциями. В одну секунду Тереза кипела гневом, в другую уже стояла спокойная и неприступная как прибрежная скала, о которую разбиваются морские волны. Томас тоже хорош. Они стоят друг друга.

***

«На чьей ты стороне, Тереза?» Томас уже лежал в постели с выключенным светом. «На нашей или на их?» «На своей» — непреклонно отвечала Тереза. «Обе стороны представляют собой нездоровые крайности. Ради сохранения ясности рассудка я предпочитаю слушать только себя». «И подчиняться ПОРОК'у». «А вот это уже не твоё дело, Том». Перед тем, как она отключилась, Томаса словно обморозило – таким холодом веяло от её сознания. И кто ещё из них двоих эгоист? Больше они в ту ночь не разговаривали.

***

После произошедшего в оранжерее, Кэрри не должна была общаться ни с кем кроме Томаса и Терезы, её оградили от общества персонала и других иммунов (о их существовании в здании комплекса она даже не подозревала). Если бы Кэрри хоть раз услышала занимательные разговоры своих сверстников, то узнала бы, что то место, где она находится, в народе зовется Приютом канцлера Пейдж для бездомных, безпамятных детей с явными экстрасенсорными способностями. Время от времени к ней заходили доктора, чаще всего она отвечала на их вопросы или подставляла руку для уколов в обществе Терезы, отчего ей было менее страшно и волнительно. Вскоре её руки повыше локтей превратились в подушки для иголок, на них было по два или три пластыря. Но Томас нравился ей больше Терезы. Он и после того инцидента водил её на прогулки, выбивал всякие вкусности в торговых автоматах, что стояли в столовой и рассказывал много всякого разного, не связанного с медициной и тестами. От Терезы добиться разговора на отвлеченные темы было практически невозможно, что делало её не слишком приятной собеседницей для Кэрри. А потом с ней начало происходить что-то странное. Сначала она приняла голоса в своей голове за галлюцинации – такое уже случалось, когда она выходила из состояния наркоза. Тогда её преследовали галлюцинации не только слуховые, но и визуальные, она часто видела странные тени, воду, заливающую пол палаты и многое другое. Но в этот раз всё было иначе. Голоса звучали в голове отчетливо, то выплывая из толщи иллюзионного тумана, то ныряя обратно в глубь. Кэрри слышала мысли. Первым об этом узнал Томас и его реакция напугала Кэрри. Надо сказать, что она и до этого не была в восторге от пробудившейся телепатии, но Томас со своими черными от страха мыслями ввел её в ужас. — Ты должна скрывать свои телепатические способности, — заговорил он тихим шепотом, сжимая руками её плечи. — Ни в коем случае не пытайся связаться ни с кем, кроме меня. Всех детей, которые как-либо проявляли себя на этом поприще уводили в Заднее Крыло, а оттуда, как из тараканьей ловушки, сюда не возвращался никто. — Но если это место такое ужасное, что ты до сих пор здесь делаешь? — спросила Кэрри, вспомнив ту ссору между ним и Терезой в оранжерее. — У меня не было выбора, — ответил Томас. — Однажды нас уже поймали. Это отбило желание пытаться сбежать на долгие годы. — Что с ними происходит там, в Заднем Крыле? — Это уже не моя юрисдикция, — усмехнулся Томас. — Но я знаю, что в ходе тех испытаний они забывают даже как правильно завязывать шнурки, они сходят с ума от боли и ничто не может вернуть им человечность. Если бы у ПОРОК'а была потребность в послушных солдатах, эти ребята им бы подошли. — Но, быть может, были те, кто справлялся с испытаниями? — Были, — Томас взглянул на Кэрри. — Они все отправились в Лабиринты. Он помолчал, а затем добавил. — Возможно, мне стоило быть среди них, а не сидеть здесь, запертым, как поросенок в клетке, ожидая, пока его поведут на убой. «Нас откармливают как Гретель и Гензель, чтобы потом обглодать сочное мяско с наших костей», сказал мне Минхо однажды за ужином. Возможно, очень возможно, что скоро я присоединюсь к ним, вряд ли по доброй воле, и тогда... Что будет тогда Томас умолчал. Кэрри даже не смогла услышать его мысли, хотя ей очень хотелось пробраться дальше, в глубь его сознания. — Перед ссылкой в Лабиринт всех опрашивают, а затем стирают память, — возобновил рассказ Томас. — Некоторые проходят испытание баком. Но это не имеет значения, с тобой все иначе. Я не знаю, что сделают с тобой, когда выяснится, что ты обладаешь телепатией. — Почему? — недоумевала Кэрри. — Ты же тоже слышишь мои мысли. — Я в четверке Элиты, нам с детства вставили имплантаты, отвечающие за телепатическую связь. Было сложно научиться ими пользоваться, но мы их освоили. Это очередной ход ПОРОК'а, чтобы связать череду дальнейших испытаний, которые уже возглавим мы, а не иммуны из Лабиринта. Я до сих пор помню, сколько детей умерло просто от того, что у ПОРОК'а недоставало опыта по вживлению имплантатов в мозг. Это было кошмарно. Ты же совершенно другой случай, твой мозг чист и он генерирует нити телепатии самостоятельно, просто приспосабливаясь к окружающей среде. Удивительно, и необъяснимо. Кэрри думала лишь об одном: это страшно. — Не отдавай меня им, пожалуйста, — вырвалось у неё. — Я не хочу умирать. — Не отдам, — пообещал Томас. — И Терезе не позволю сделать это без моего ведома, но и ты будь осторожна. Помни, телепатия – исключительно в моем обществе. Тереза не должна слышать твои мысли, она сейчас единственная, кто действительно может тебя выдать. Кэрри мысленно поклялась рядом с Терезой вообще по возможности не думать.

***

— Добрый вечер, мэм, — Дженсон вышел на вечерний созвон с тошнотворной пунктуальностью. — Как ваше здоровье? «И не подумайте, это ни в коем случае не интелегентное осведомление, под которым подразумевается: да когда ж ты наконец-то сдохнешь, старая карга». — Благодарю вас, великолепно. Меня больше волнуют мои подопечные. Я бы хотела услышать, как они поживают в последнее время, и что вы предприняли, чтобы ускорить перевоспитание Кэрри Вестовер? — Помимо обучающих занятий, я добавил в её расписания разного рода тесты, и вы прямо сейчас можете посмотреть их результаты. Ава Пейдж, сидя в своем кресле, на фоне неизменных неоновых высоток Последнего города, нахмурилась. — Коэффициент балла Айкью остается тем же, что и в первые дни после выхода из комы, — недовольно пробормотала она. — Её сто двенадцать, против ста восьмидесяти баллов Томаса и ста девяносто девяти баллов Терезы. Неутешительные результаты, её когнитивное развитие стоит на месте, когда должно идти вверх. — Быть может, природа наделила её исключительно стойким иммунитетом, но не наделила гениальными мозгами, — пожал плечами Дженсон. — Мне кажется, это не столь важно. — Важно, ещё как, — возразила Пейдж. — Я надеялась, что заготовленная мною программа подействует на неё лучшим образом. — Но, позвольте, мэм, балл Айкью мисс Вестовер гораздо выше, чем у большинства людей. Разве этого недостаточно? — Я хотела добиться большего. «Только не всё всегда бывает так, как ты хотела». — Что ж, настало время мне лично навестить вас, — вдруг сказала Ава Пейдж. Дженсон встрепенулся. — Лично, мэм? «Этого нам только не хватало». — Да, мистер Дженсон. Я соскучилась по своим детям. «А вот они по вам навряд». — Будем ждать вас с нетерпением. — Не сомневаюсь.

***

Сначала Дженсон, потом Ава собственной персоной. Слетаются, как мухи на мед. Томасу это не нравилось. Это не входило в его планы, усложняло их, доставляло неудобство. Но от задуманного он отрекаться не собирался. Пейдж встретила его в кабинете, который до этого занимал Дженсон. Может поэтому у него сегодня такая незабываемая кислая физиономия? Не может видеть старуху в своем мягком кожаном кресле? Эта мысль доставила Томасу толику удовлетворения, но улыбку он сдержал. — Здравствуй, Томас, — произнесла Пейдж, когда он вошёл. Естественно, с кресла не поднялась. Даже не шевельнулась, сидела так неподвижно, что можно было подумать будто она вовсе не дышит. — Как поживаешь? Мы давно не виделись вот так, в живую. — Давненько, — согласился Томас. «Примерно с тех пор, как ты решила выкосить ряды изначальных Создателей и смоталась править в Последний город». Потом Пейдж спросила его про Терезу, поинтересовалась, как продвигается её обучение на курсе нейрохирургии. Томас отвечал вежливо, хорошо скрывая раздражение. Славно, что без специальных устройств, подключенных проводками к его голове, никому из ПОРОК'а нельзя слушать его мысли. Но несмотря на всю радушность и внешнюю безобидность этой женщины, Томас чувствовал подвох. Ну не могла Ава Пейдж прилететь сюда, к черту на куличики, просто чтобы поболтать с ним по душам. Она тщательно обходит настоящую запланированную тему разговора. «Оставляешь самое вкусненькое напоследок, ну-ну. Определенно в твоём духе». — К слову, назад я поеду не одна. Конечно, задержусь у вас на недельку, подправлю кое-какие дела, но потом вернусь обратно в Ласт-Сити. Что ж, в тот момент напряглись они двое. И Томас, и Дженсон. Первый в мыслях молил её не произносить его имени, второй же только этого и хотел. — Я забираю с собой Кэрри Вестовер. Томас опешил, Дженсон тоже. — Зачем? — вырвалось у них одновременно. — Какое поразительное единомыслие, господа мужчины, — усмехнулась Ава. — Кое-кому, отравляющемуся после сложной операции понадобилось несколько здоровых органов от молодого иммунного донора. Я не имею права отказывать такого рода пациентам, а для Кэрри есть отличный способ послужить нам. Она может спасти очень важную жизнь. Томас едва удерживал себя, чтобы сидеть на стуле ровно и не сорваться вдруг на ноги. Ему хотелось кричать. Убить Кэрри ради органов это тоже самое, что пустить мамонта на убой ради пары бивней. Браконьерство. Бездушное и аморальное. Но тут Томаса осенило – если он скажет про врожденный дар телепатии Кэрри, Пейдж передумает убивать её так просто. Но в том-то и дело. Если об этом станет известно общественности, Кэрри ждёт участь страшнее вечного усыпления. Старуха вперилась бледными немигающими глазами в его лицо. Она читает мои эмоции, хочет знать, что я от неё скрываю. Она знает, что скрываю. Сделав глубокий вдох, Томас разгладил мышцы лица, оно приняло обычное свое выражение. — Надеюсь, тот человек будет здравствовать. «Будет ещё лучше, если он загнётся мучительной смертью до того, как Кэрри доставят в Город». — Я передам ему твои пожелания лично, — холодно улыбнулась Ава Пейдж. Томас вышел из кабинета мрачный, но преисполненный решимостью. Он уже знал, что нужно делать, чтобы уберечь Кэрри.

***

Однажды ночью, когда Кэрри уже отдыхала, к ней ворвался Томас. Встряхнув её за плечо, он быстро разбудил подругу и заставил сесть, самолично обувая её ноги в принесённые ботинки. — Что происходит? — недоумевала Кэрри. Ей было невдомёк, почему вдруг вокруг неё возникла такая шумиха, но она ощутила внезапное надавившее на грудь чувство тревоги. — Им всё известно, они идут за тобой, — второпях отвечал Томас, накидывая на плечи Кэрри какую-то куртку. — Кто идет?! — Пороковцы! Солдаты! Они хотят забрать тебя! — Я ничего не понимаю. Томас выровнялся, поставил Кэрри на ноги и взглянул ей в глаза. — Бежим вместе. Я знаю, где расположена база людей, которые нам помогут, это наш шанс. — Просто объясни мне, что происходит, куда я должна бежать, что делать, — взмолилась Кэрри, хватая парня за локти. — Я совершил преступление, за которое меня здесь предадут болезненной экзекуции. Они узнали, что я все тебе рассказал. Из тебя сделают донора, будут вырезать один орган за другим, а я не хочу подвергать тебя этой каторге! Давай же, Кэрри, нам нужно действовать сейчас. Мы убежим вместе, я замету следы, нас никто не найдёт, мы будем свободны! Кэрри твердо взглянула на него в ответ. — Тогда нам лучше поспешить, — кивнула она. — Ради Бога! Давай быстрее. Они вылетели из палаты под звуки истерично-пронзительной сирены. Тревога. Повсюду начали зажигаться огни, внезапный свет ослепил беглецов. Томас схватил Кэрри за руку, они вместе шмыгнули в какой-то тёмный закоулок. Мимо них с винтовками наперевес пробежали двое солдат. — Следуй за мной, — шепнул он ей, крепко сжимая замотанное бинтами запястье Кэрри. Они побежали бегом, виляя из коридора в коридор, над головами выл сигнал тревоги, передвигаться дальше было сложно из-за постоянных вспышек и бликов, но только для Кэрри. Томас же просто бежал наощупь. «ОЦЕПИТЬ ПЕРИМЕТР, ОЦЕПИТЬ ПЕРИМЕТР» – кричало отовсюду. — Вот во что обращается ПОРОК, когда ты делаешь то, что им не угодно, — горько усмехнулся Томас во время короткой передышки. Им пришлось сделать остановку, когда они услышали тяжелые шаги. Еще один отряд вооруженных солдат промаршировал, оцепляя им все пути отхода. — Есть, сэр, мы перекрыли восточное крыло, теперь им никуда от нас не деться. Все тупики сейчас будут проверены, им не спрятаться, — отрапортовал командир в рацию, из которой донесся неопределённый скрипящий звук. — Как скажете, сэр. Кэрри взглянула на Томаса. — Есть идеи, как нам их обойти? — Они перекрыли все пути... — И что это значит? — Можно попробовать по вентиляции... — Слишком высоко. Мы не достанем. У меня есть мысль получше. Доставай пистолет. Томас заранее забежал в оружейную, взломал замок и стащил оттуда два пистолета. Сейчас один отдавал Кэрри, но по наивности своей надеялся, что им не придется находить огнестрелу применения. Пришлось, и намного быстрее, чем он ожидал. Кэрри сняла пистолет с предохранителя одним профессиональным движением. — Руки помнят, — усмехнулась она. Пистолет, черный, блестящий и тяжелый, удобно помещался в руке. Кэрри взяла его двумя руками, прицелилась и выпустила пять пуль, одну за другой, пробивая каски наемников. Одна промазала, зато четыре других угодили в цель. Кровь брызнула на закрытые двери, солдаты, как подколенные, повалились на пол. У Томаса дрожали руки. Они ничего не помнили и попросту не знали. Вытягивая обе руки по примеру Кэрри и прищуривая один глаз, Томас молился всем святым, чтоб хотя бы одна пуля попала куда надо. Томас ничего не мог с собой сделать, он зажмурился, нажимая на курок. Прогремел выстрел, он был словно громче, чем те, которые раздались, когда стреляла Кэрри. Или ему так только показалось? В любом случае он промахнулся, а отдача чуть не вырвала ему руки из плеч. Изнеженные руки из изнеженных плеч. Кэрри даже не дрогнула, стреляя из такого калибра. Когда оставшиеся двое открыли по ним огонь, Томаса чуть не подстрелили. Стараниями Кэрри он прислонился к стене, служившей им хорошим прикрытием и отдышался. В него первый раз стреляли. Это было куда страшнее, чем он себе представлял. Кэрри высунулась из-за угла, выстрелила снова. — Попала? — осведомился Томас, тяжело дыша. — Нет, мне руку свело, — пожаловалась Кэрри. После этого она высовывалась ещё два раза, и только последняя пуля прилетела солдату четко между глаз. В тот момент последний выживший подобрался к ним настолько близко, что Томас увидел его, когда он уже нацелил дуло пушки в грудь Кэрри. Может Томас и был неуклюжим стрелком, но без действенной сволочью он точно не являлся. С воинственным воплем Томас бросился вперёд, схватившись за оружие и синий электрический шар полетел вдаль по коридору. Стив наемника с ног, Томас на секунду растерялся, не знал, что ему делать. Но тот, оставшись без пушки, первым начал колотить его по лицу. Кулаки у мужчины были широкими, с костяшками, которые явно разбивали не в первый раз. Когда они впервые впечатались в лицо Томаса, у бедного парня захватило дыхание, он даже не нашелся чем ответить на удар. — Слезь с него, Томас! — скомандовал сзади голос Кэрри и он сразу же повиновался, скатившись в сторону с наемника. Тот дернулся вперёд, желая опередить Кэрри, но она, стоя прямо перед ним, выстрелила электроснарядом в его грудь. Наемник содрогнулся, по его телу пошли конвульсии, сопровождаемые треском электричества и запахом горелой одежды. Он забился на полу, а потом затих. — Я его убила? — спросила Кэрри, вскидывая на Томаса удивленные глаза. — Нет, — качнул головой он, вставая с пола. — Но обезвредила на долгое время. — Тем лучше, — облегченно вздохнула Кэрри. «Может напомнить ей о шести таки убитых солдатах?» — подумал Томаса, но решил, что сейчас не время. — Отдача у этой красоты в буквальном смысле сногсшибательная, я чуть не упала, — поделилась Кэрри, указывая ему на внушительную пушку, умещающуюся, как грудной ребенок, на сгибе её локтя. — Охотно верю, — кивнул Томас. Если у него отдача маленького пистолета почти что спровоцировала инсульт, то он боялся, что будет при выстреле из этого монстра. Но им уже пора было уходить. — Уходим отсюда, нас ждут в амбаре. Амбар располагался в конце западного крыла большого комплекса, а Кэрри с Томасом были в самом его начале, поэтому они бежали изо всех ног. Потом им пришлось разделиться, Томас крикнул ей: — Беги прямо к огромным дверям, там тебя ждут! Пилоты встретят тебя! А сам бросился бежать в другом направлении, уводя за собой подразделение преследователей. Пропустив их бежать за Томасом, Кэрри отлипла от стены и сама бросилась наутек. Сердце колотилось в груди. Томас устроил все это специально для её побега, чтобы спасти. Организовать всё до мелочей не мог, потому что был всего лишь мальчишкой, взбунтовавшимся впервые за много лет, но он дал ей шанс. Огромный, светящийся, как солнце, как свет в конце туннеля. Интересно, она когда-нибудь выходила из пещеры на свет? Кэрри думала, что все-таки выходила. Картина, мелькнувшая в воображении не была похожа на мимолетную фантазию – она походила на воспоминание. Кэрри ринулась дальше по коридору, дверь в здоровенный амбар была не заперта. Там уже кто-то был. Когда Кэрри вошла с противоположной стороны к ней двинулась группа вооруженных людей в лохмотьях. Завидев её, они подняли левые руки, коснулись плеча правых и подняли их вверх. Приветствие, сразу догадалась она. Мятежники приветствовали её. Кэрри не успела ответить им тем же, кто-то позади неё открыл огонь по людям в лохмотьях и первые их ряды попадали, сраженные снарядами ПОРОК'а. Её подлым ударом сзади сшибли на землю. Будь Кэрри в более крепком состоянии здоровья, она смогла бы отбиться, но сейчас ей казалось, что обе руки у неё левые и на каждой переломаны все пальцы. Она неуклюже развернулась, желая от новых ударов. Чей-то ботинок ударил её в бок, затем в пах, потом в мягкое место прям под ребрами. Кэрри зашлась кашлем. — Поднимайте её. Эта дура больше никуда не убежит. Как нелепо. После всей этой беготни... Просто нелепость.

***

— Томас, ты признаешь, что был зачинщиком мятежа? — голос Авы Пейдж гремел словно из другой вселенной. — Признаешь, что открыл двери для повстанцев и выпустил их на территорию комплекса? Признаешь, что сдал им координаты военных объектов и авиабаз, чтобы в эту ночь они для отвлечения нашего внимания открыли по ним огонь? Признаешь свою вину? — Да. Томас поклялся себе говорить честно обо всем, что касалось его причастности к организации предательства. — Ты позволил уйти нашему лучшему пилоту. — Он сам захотел, — Томас позволил себе пожать плечами. — Если не с моей помощью, то он ушел бы самостоятельно. — Но что побудило тебя сделать это? Я не понимаю, чем ты руководствовался, жертвуя всем, что у тебя было? — Может быть совестью, состраданиям, или что там еще испытывают люди, желающие помочь своей подруге? — Подруге, вот как. Я думала, она лишь ваш совместный с Терезой проект. — Прежде всего она человек, но кому я это объясняю. Не тратьте время на вразумляющие речи, я всё равно не собираюсь раскаиваться. По крайней мере добровольно, не могу отвечать за себя, сидящего на электрическом стуле. — Ты изменился, Томас. Ты разочаровал меня, и какие бы добрые чувства я не питала к тебе раньше, тебе придётся понести наказание за предательство. Ты пройдешь через многое, а оказавшись в Лабиринте, будешь слезно благодарить небеса за общество гриверов, поверь, они будут тебе милее. — Да, представляете, у меня есть некие понятия о этой прекрасной организации, я знаю, что меня ждет. — Не только тебя, — многообещающе улыбнулась Пейдж. — Кэрри тоже не удалось сбежать. Как ты понял, я не отправлю её на органы, но все же заберу с собой в Последний город. Она нужна мне там. А тебе предлагаю поразмыслить ещё раз над письмом покаяния, будет обидно расходиться после всего, что мы вместе прошли, не находишь? ПОРОК – это всегда хорошо. — Будьте вы прокляты. Электродубинка с двух ударов вышибла из него дух.

***

Кэрри заперли в комнате, абсолютно пустой. С мягкими стенами и полом. Изнутри она была звукоизолирована, и Кэрри, которая столько раз ползала на коленях в поисках двери или окна, натыкалась только на мягкие стены и углы. Ни выхода, ни входа, лишь безысходность. Нельзя даже размозжить голову от скуки – всё мягкое. Здесь не было ни кровати – можно было без проблем спать на полу, чем она и занималась всё время – ни умывальника. Её не кормили, не давали пить, облегчать мочевой и кишечник ей не приходилось. Лишь изредка в комнату поступал свежий воздух, Кэрри радовалась каждый раз когда он появлялся, не сразу сообразив, что учащенное сердцебиение и состояние воодушевление исходят отнюдь не от повышения кислорода в крови. В воздух подмешивали психоделики. Полное отсутствие звуков (за исключением шипения новых порций чудо-кислорода) и мягкие стены усиличали ощущение изоляции и вызывали клаустрофобию. В отсутствие внешних стимулов и при воздействии психотропных веществ Кэрри теряла чувство времени и пространства. Чувство слияния с вселенной, возникающее под воздействием наркотиков было похоже на интенсивное, трансцендентное переживание. Кэрри была всем и одновременно была ничем. Она ощущала себя частью чего-то большего, испытывала единство с окружающим миром. Там, где индивидуальность склоняла колени перед величием массовости, Кэрри отметила свободу. Она больше не была собой в привычном понимании этого слова. Она могла отправляться куда угодно, в любую точку планеты или вообще в другую галактику. Её память не задерживала никаких образов, не транслировала воспоминаний до тех пор, пока действие препаратов в воздухе не подходило к концу. Галлюцинации в дуэте с изоляцией порождали сильное чувство страха и паранойи. Когда она возвращалась «с небес на землю» её постигали чувство дереализации. Реальность, вместе с яркими красками и эмоциями, что Кэрри испытывала во время наркотического опьянения казались ей более настоящими, чем черная комната без единого проблеска света. Воздействие психотропных веществ ужасно влияло на её психику. От сумасшедшей тревоги, когда Кэрри не могла найти себе места, вращаясь в темноте, ползая на коленках и пытаясь предпринять хоть что-то, чтобы выбраться, до депрессии, когда даже перевернутся на бок было непосильной задачей. Когда началась ломка Кэрри больше не могла думать ни о чем кроме нового пшика в потолке, который принесет ей блаженное забвение. Мышечные и костные боли скручивали её на полу в один сплошной узел из мышц, костей и нервов. Кэрри бил озноб, мучила потливость, насморк, слезотечение. Тошнота без возможности сблевать, спазмы в животе доводили до такой слабости, что Кэрри не могла даже руку поднять. К счастью между бессонницей и постоянной сонливостью организм склонился ко второму. Без сна Кэрри не выдержала бы. Хоть какой, пьяный, болезненный, потный, это был сон. И он ненадолго отрывал от реальности. Кожа постоянно зудела, покрывалась мурашками. Кэрри расчесала до крови все места, до куда только могла достать обгрызаными ногтями, иногда ей даже приходилось пускать в ход зубы. Повышенное чувство тревоги и паники изматывали душу как зуд донимал тело. Чувство абсолютной безнадежности было таким всепоглощающим, что Кэрри отчаялась найти в этой жизни успокоение и старалась низвести своё сознание до примитивных форм существования, лишь бы забыться. Но это ей не позволяла чрезвычайная нервная возбудимость и склонность к агрессивному поведению, которая проявлялась в царапанье мягкой обивки комнаты и истерических криков в темноту. «Научись бить первой, а не только давать сдачу» — сказал ей чей-то мужской голос. — Кто здесь? — Кэрри вскинулась от испуга, её пробил холодный пот. «Прости меня» — женский плач разрывал её сердце на части. — Почему вы говорите со мной? «Без тебя ей будет лучше, и мне тоже» — говорил охрипший голос явно курящего мужчины. — Кому ей? — Кэрри сорвалась на крик, но разве можно перекричать голоса внутри своей же головы? Её забрали из мягкой комнаты после очередной добротной дозы психоделиков. Кэрри была так слаба и одурманена, что её водрузили на коляску руками двоих человек, повязали на глаза темную повязку, зная, что она отвыкла от света и покатили в другое место. Гулкое, словно бассейн. Кэрри подняли с коляски и положили в нечто холодное, обволакивающее. Вода. Кэрри содрогнулась, но её погрузили не полностью, лишь наполовину, таким образом, что лицо было над водой, а затылок покоился под. На лицо надели герметично прилегающую дыхательную маску, руки и ноги ремнями пристегнули к краям странной ванны. Не успела Кэрри что-то сказать, как-то воспротивиться этому, крышку ванной закрыли, образовывая капсулу. Воздуха не осталось. Всё захлестнула вода.

***

— Как много иммунов сохраняли ясность рассудка после этой процедуры? — осведомилась Тереза. — Ни единого, — честно призналась Ава, — но твоя Кэрри может подправить статистику. — Но ведь это кощунство! — возмутилась Тереза. — Зная способности Кэрри, её индивидуальность, её ценность нельзя вот так распоряжаться этим ресурсом! — Ошибаешься, дорогая, можно и нужно. Я хочу вывести Кэрри на новый уровень, а для этого она должна раскрыть свои способности на максимум. — Дайте мне немного времени, я придумаю как сконструировать устройство менее травматичное для субъекта! — взмолилась Тереза, осознавая, что никакие доводы на канцлера не действуют. — Нет, Тереза, Кэрри пройдет это испытание. Я так сказала. Спорить с ней Тереза не стала. И теперь они обе стояли в кабинете, а за стеклом перед ними переворачивалась капсула, внутри которой была заключена Кэрри. Она шумно втягивала воздух через маску как аквалангистка. Глаза у неё были закрыты. Проводки подсоединяются к шее, к сгибу локтя на правой руке, к вискам и некоторым другим областям головы. — Мэм, всё готово. Датчики и аппаратура работают исправно. Я убрал остатки памяти, очистил всё. Медицинские показатели в пределах нормы, пульс стабилен, температура тела приемлема, — сказал толстый маленький доктор, сидящий за рядами мониторов. Тереза оглядела все мониторы, но её внимание привлек экран с сканом мозговой активности – она была желтой, лишь изредка переливаясь оранжевым. Кэрри всё равно что спит. Бедная девочка, Тереза надеялась, что у неё хотя бы когда-нибудь получится выспаться всласть без таблеток, ощутить прелесть здорового природного сна. Но это уже желание из ряда фантастики. — Фиксируйте время и запускайте аппаратуру. Начнем с минимального напряжения.

***

Очнувшись, Кэрри прекратила быть собой в привычной форме своего существования. Границы тела до того размылись, что оно исчезло, оставив вместо себя странное ощущение пустоты и полного растворения в пространстве. Не было Кэрри, потому что исчезла память, тело, всё, что когда либо сдерживало рамками земного существования её сознание. Было лишь то очищенное Нечто, без тела, без воспоминаний – чистый проблеск энергии в чёрном океане. Нечто плавало в нем, не создавая течения, не нарушая мертвого покоя толщи воды – сгусток молекул среди миллиардов других же молекул. Нечто плавало, маневрируя между черными тенями. Нечто плавало, позабыв, что много лет назад родилось среди крови и женских криков, воинственно сжимая пуповину в красном кулачке. Нечто не желало ничего знать и уметь, ни к чему не стремилось. Оно не понимало ничего земного, оно не ело, не спало, не любило, не дышало. Не жило. До тех пор, пока первый удар током не заставил его вспомнить о существовании боли. Нечто болезненно сжалось, потом его стеганули во второй раз. Синий бич заставил Нечто задуматься о том, как хорошо было плавать, не испытывая этой адской боли. И когда электричество вонзилось в его размытое бесформенное тело в третий раз, Нечто хотело закричать. А у него не было рта. Во избежание последующий ударов Нечто ринулось к первой попавшейся тени. Голос оттуда лился приятный, мелодичный, то от смех, то ли пение. Нечто не обращало внимание на звуки, которые издают ядра внутри теней – этакие крупные жемчужины, в отблесках которых заключается важный момент, увековеченный до самого конца. Нечто рвануло под укрытие тени, но та отвергла Нечто. Оно попробовало пробиться ещё раз, подгоняемое страхом нового удара, но жемчужина приняла его только в тот момент, когда до столкновения с бичом оставалось пара дюймов. Солнце встретило Нечто яркими закатными лучами и оно зажмурилось. — Вкусная картошка, правда? Нечто подняло взгляд на говорившую молодую женщину. У неё белые локоны, собранные бантом на затылке и голубые глаза. Платье белое, но расшитое нежно розовыми и голубыми цветами, оно открывает плечи и верхнюю часть грудей. — Мы пока не можем позволить себе каждый день есть в дорогих ресторанах, но раз в недельку себя побаловать-то можно, — озорно улыбнулась женщина, положив себе в рот желтую полосочку обжаренного картофеля. — Всё-таки есть немало плюсов в прекращении общения с твоими бабушкой и дедушкой, если бы кто-то из них увидел, чем я сейчас тебя кормлю, у них случился бы инфаркт. Я берегу их нервные клетки и свои в том числе. Нечто посмотрело снова на женщину, потом перевело взгляд туда, откуда она брала картошку. Картонная коробка лежала прямо перед ней, прогревая теплом ляжки. Нечто посмотрело на руки, которые оно теперь могло двигать, поднимать и опускать. Короткие пальцы, с детскими припухлостями. На маленьких ноготках облупился светло-голубой лак, на запястьях браслеты из ракушек. С плеч свисают две косы, переплетенные голубыми лентами. Это что ж получается? «Кто я и кто ты?» Женщина истолковала вопросительный взгляд Нечто по-своему. — И всё же, несмотря на все угрозы нашей бабули, которая пророчила мне твою погибель, здоровые пищевые привычки я привить тебе сумею. Не хочу, чтобы моя дочь в будущем страдала от расстройства пищевого поведения или в один день обнаружила, что у неё сахарный диабет. Женщина улыбнулась, и поцеловала в лоб... Нечто? Нет, не оно. Женщина – Юджиния Вестовер – поцеловала в лоб свою дочурку, нежно и с любовью. Кэрри это почувствовала. Она вспомнила этот день, и жару, от которой они весь день прятались под кондиционером, и переполняющую её детское сердце любовь к матери. — Глобальное потепление сильнее всего чувствуется именно здесь, на побережье, — промолвила Юджиния. — Возможно нам даже придется уехать в глубь Штатов. Картошка действительно была прекрасной. Вкусная сама по себе, она была обжарена, сохраняя идеальный баланс между хрустящей корочкой и чуть ли не сладкой мякотью. Кэрри макнула один её конец в прилагающийся соус. Сырный. Сыр вызывал у Кэрри воспоминания о её детской пижаме, где на на голубой ткани была изображена картина, где мышь поедает луну. Кто придумал сравнивать лунные кратеры и отверстия в сыре, если ни к тому, ни к другому мышь отношения не имеет. Кэрри была очень разочарована узнав, что эти круглые отверстия на сыре образуются из-за особенностей хранения, а не из-за работы мышиных зубов. Наевшись картошкой, она самостоятельно, с большим усердием, как учила Юджиния, обтерла руки влажной салфеткой. — Мама! — Кэрри требовательно протянула к женщине обе руки и сквасила плаксивую гримаску. — Что такое? Хочешь мороженого? Кэрри отрицательно помотала головой. Она хотела объятий. Мама обняла её, отложила картошку в картонной коробочке в сторону и посадила к себе на колени. Кэрри чувствовала горячую мамину кожу, ванильный запах волос, нежные руки, обвивающие ее маленькое тельце. Кэрри смотрела на несущиеся по черной дороге машины и вдыхала запах раскаленных шин. Жара плохо сказывалась на дорогах. — Если ты нагулялась можем пойти домой, — предложила мама. — Я не хочу, — ответила Кэрри. — Ладно, моя хорошая, — улыбнулась мама, — тогда будет сидеть. Точно не хочешь мороженое? — Хочу, — заявила Кэрри. — Так будем сидеть или идти за мороженым? На такой вопрос нельзя ответить однозначно, но Кэрри превозмогла желание дольше обнимать маму и согласилась пойти за мороженым. Ещё десять минут они сидели, доедая мороженое, затем мама выбросила картонку в юрну, сказав при этом: — С такой жарой больше не придётся убирать отсюда мусор, он станет сгорать прямо здесь. Кэрри рассмеялась. Она представляла это не как трагедию, а как нечто забавное, вроде водопадика внутри холла гостиницы где работала мама. Это же просто невообразимо – вода внутри здания, да ещё и окружённая живыми растениями! Огонь в урне казался ей явлением из разряда этого самого невообразимого. — А можно будет пожарить над таким огнём хот-дог? — спросила Кэрри, пока мама обтирала её испачканные маслом руки салфеткой. — Это вряд ли, любимая моя, запах будет совсем не аппетитным. Кэрри расхохоталась, а мама с лукавой улыбкой тронула пальцем кончик её носа. — Весь в веснушках, прям как у меня, — прокомментировала Юджиния, подавая Кэрри руку, чтобы помочь слезть с лавочки. — Океан вылечит все твои раны, Кэрри. Доверяй ему. Кэрри посмотрела на маму снизу вверх, не выпуская из ладони её рукт. Ветер развивал длинные волосы Юджинии Вестовер, шевелил подол платья. Маленькая Кэрри решила, что поймет это странное задумчивое выражение в глазах мамы, когда повзрослеет. Но до этого ещё далеко. Ведь ей всего три с половиной года и она идет покупать самое вкусное мороженое на всем Тихоокеанском побережье. Но вопреки словам Юджинии, океан только калечил её. Когда Кэрри выбросило из жемчужины по истечении священного момента, она оказалась лицом у лицу с мокрой холодной темнотой. Её тело вновь расплылось до неясных очертаний, но это никак не помогало ей лучше уворачиваться или электричеству хуже попадать. Очередной бич, сверкнув синей молнией в ночи, хлестнул по ней, обжигая каждую частичку, что могла реагировать на боль. Кэрри метнулась в следующую темную тень, но жемчужина там была темной, страшной. И эта жемчужина завлекла её сама. Теперь она стояла посреди большого зала, между рядами длинных церковных лавок. Впереди стоял алтарь, а перед ним пара молодожёнов. Жених, как полагается, в чёрном официальном костюме, невеста в ослепительной белом платье, который невыгодно сливается с цветом её волос. Все вокруг – нарядные люди с размытыми лицами, – радуются и хлопают в ладони, создавая море бурных аплодисментов. Но Кэрри не радостно. Кэрри хочется рыдать. Жених поднимает с красной бархатной подушечки кольцо и надевает на безымянный палец невесты. Но Кэрри видит не обручальное кольцо. Тень жениха отбрасывает силуэты брязкающих металлом наручником. И в голове маленькой Кэрри одна мысль: «Этот монстр завладел моей мамой». Теперь не только в постели и во время редких встреч, а ещё и публично, перед лицом Бога и людей. Если Бог допускает союзы женщин с монстрами Кэрри больше никогда ни о чем его не попросит. Злой, жестокий Бог! Когда мама посмотрела на нее после окончания церемонии, улыбнулась, указывая на безымянный палец левой руки, Кэрри громко разрыдалась прямо посреди храма. Этот тупой священник в черной рясе с белым воротником даже не понимает, что сладкими речами Кэрри не успокоишь – монстр в официальном костюме только что отнял у неё маму. Кэрри поспешила вырваться из этой жемчужины, устремилась в другую. Здесь она, сидя за дверью с веселой медсестрой, слушала, как мама в палате разговаривает с врачом. «Ваша девочка, она... Как бы вам сказать, гиперэмпатична. Я обследовал её на наличие врожденных болезней или приобретенных расстройств, но она здорова. Так что хочу успокоить вас и сказать, Кэрри просто чувствительный ребёнок. У большинства это проходит с возрастом, не волнуйтесь вы так». «Она точно не нейроотличная?» — взволнованно спрашивала Юджиния, не желая успокаиваться. «О, не более, чем мы с вами» — заверил её психиатр. «Просто она волнуется за вас, и поэтому может время от времени предугадывать мысли». «Она сама не своя с тех пор, как я вышла замуж» – поделилась Юджиния. «Но Дэн относится к ней как к родной дочери!» «Я знал много случаев, когда отцы насиловали своих дочерей, так что ваши слова мало значат с этой точки зрения. Вашей девочке некомфортно, она не принимает вашего мужа, видит в нем не отца, а скорее соперника за ваше внимание. Такое случается, когда и родитель, и ребёнок опускаются до одного инфантильного уровня. Предлагаю вам записаться на семейную терапию с супругом». Но семейная терапия не была выходом из этой ситуации. В следующей тени скрывалась жуткая жемчужина. Монстр, которого она уже два года называет «папой», схватил её за руку и в тайне от мамы повёл ночью на площадь. Отдать людям с автоматами. Кэрри брыкалась, кричала и кусалась, но была бессильна против взрослого мужчины, что вознамерился увезти её подальше от мамы. Но люди с автоматами не взяли никого из детей, они открыли огонь (что и нужно ожидать от людей с автоматами) и «папа» бросил её, спасая свою шкуру. До дома она добиралась пешком, скрываясь за каждой бочкой и доской, чтобы не попасться в руки злых людей. Примчавшись к дому, она трижды поскользнулась на подъездной дорожке, бухнулась лицом в лед, из носа полилась кровь. Двери были заперты, уходя «папа» закрыл их на ключ, Кэрри забежала с другой стороны дома, выбила окно терассы и влезла в него, поранив ладони. — Мама! Мама! Слезы градом котились по обмороженным щекам. Кэрри влетела в комнату мамы, та сидела на постели при свете керосиновой лампы. Огромный живот выпирал из-под ночнушки. — Кэрри, святые вседержители, где ты была? — глаза Юджинии были мокрыми от слез. — Мама, — всхлипнула Кэрри, упав на колени рядом с мамой. — Он хотел... Он... Она залилась рыданиями. Юджиния, несмотря на всю свою слабость, подняла дочь с колен, сняла куртку, мокрую, от расстаявшего снега и крепко обняла её. — Прости, что не смогла защитить тебя, — прошептала Юджиния. Кэрри давно ей всё простила. Следующая жемчужина была не светлее первой и в ней вместо мамы появился другой мужчина. Не «папа». Черноволосый, с черными раскосыми глазами и в чёрном пальто. Дьявол. Он был дьяволом, который поднял Кэрри с колен, научил выживать и убивать. Его имя было Финч Тригенхауэр. Он умер от заражения. Следующие черные тени не прятались от Кэрри, не скрывали свои ядра от вмешательства извне, а прямо летели на неё, облепливая со всех сторон. Воспоминания, мысли, чувства, всё возрождалось, а затем снова гасло. Воспоминаний было неисчислимое количество и Кэрри поняла, что тонет в них. И в кое-каком другом чувстве. В ненависти к кому-то свыше. Если присмотреться, то у ненависти лицо обманутого доверия – обиженного ребёнка, которому обещали защиту, а вместо этого принудили самому взяться за оружие. Ненависть была не к Богу, Кэрри давно разуверилась в его существовании, нет. Она испытывала это сильнейшее чувство к людям. Они могли быть в штатской одежде, могли носить белые халаты или форму, но всех их объединял штамп в документах: «НА СЛУЖБЕ У ГК П.О.Р.О.К». Ведь это всё из-за них. Парень, Томас, кажется, тоже всплывший из недавних воспоминаний, рассказывал, почему люди стали превращаться в шизах. В этом виноват ПОРОК. Во всём виноват только ПОРОК. Новый удар током очистил мысли, избавил от теневых паразитов и оставил Кэрри одну в целом океане. У океана не было начало и конца, не было дна и поверхности, он был везде и всегда – вечен, как ничто иное. Но Кэрри больше не хотела чувствовать боли ударов. Она не будет прятаться, она знает, кто такая и теперь это знание её решающий козырь против тех, кто её сюда засунул. Новый поток электричества, извиваясь, словно змея, устремился на неё, выровнявшись уже подобно стреле. У Кэрри не было никакого оружия, да и какое оружие вообще может помочь под водой в схватке с электрическим хлыстом. Но теперь у неё было тело, имя и нечто, что подарила ей при рождении Юджиния Вестовер. Кэрри выбросила вперед руку – вода не замедляла её движений – и представила, просто представила себе щит, прозрачный, отражающий удары. Сила заструилась по венам, засияла на кончиках пальцев. Электрическая стрела ударила её, звук этого столкновения раздался под водой сотрясающими волнами. Она сдалась, вновь обратившись в змею и попробовала зайти к Кэрри с другой стороны, но та вытянула вторую руку. Прозрачное сияние обволакивало её полностью, отделяя от воды и не позволяя электричеству шнырять по ней из раза. «Всё дело во мне, в моей голове. Я удерживаю этих тварей, но если я перестану думать о защите, то стану уязвимой для них». Вокруг неё стал появляться воздух, он разрастался от головы, поглощая пространство по контурам сияния. До этого Кэрри не замечала, что обходится без дыхания под водой. «Просто вода не настоящяя и тело мое тоже. Я в своей голове, и тело это всего лишь проэкция, существующая в этом измерении. Но центр, что там, что тут – в моей голове». Воздушный пузырь вокруг неё разрастался и разрастался, но вместо того, чтобы лопнуть или взмыть вверх, он потянул Кэрри вниз. Она летела, довольствуясь сумасшедшей скоростью свободного падения, вода расступалась под ней, но дна не было. «Если я не возьму под контроль падение, то это не прекратиться никогда». Кэрри вдруг осенило. Все здесь подчиняется её власти, но если она вовремя не успеет взять контроль, то запросто может погибнуть. Кэрри задержала в голове картину, где зависает посреди водной толщи, медленно кувыркаясь в своем воздушном пузыре, как младенец в материнской утробе и она действительно остановилась. А между тем, синие бичи никуда не делись. Они извивались вокруг спасительного пузыря, норовя прорвать защиту. У них это не выходило, поскольку когда их синие щупальцы касались стенок пузыря, он из эластичной субстанции превращался в закаленное стекло. Но отсюда надо было выбираться. Нужно было сломать это искуственно-созданное измерения, нужно прорвать фальшивую реальность, какой бы жуткой она не казалась. Если она застрянет в этом пузыре, то её тело скорее всего впадет в кому. Так нельзя. Кэрри представила много таких же пузырей, они расширяются, поднимаются из глубин, а потом, повинуясь общему потоку, устремляются вверх, прорывая безмятежные воды бурлящим кипением. Подумав об этом, Кэрри услышала звуки, позорящие на гортанные песни китов, а затем белый шквал воздушного потока вскинул её вверх, разорвав пузырь. Теперь она парила в воздухе, обретя невесомость. Вода обступала её по бокам на сколько хватало глаз, образуя вертикальный туннель. Она использовала все свои силы, чтобы удерживать воздух под натиском воды – она зародила поток, она напрявляла его и ограждала. Свозь воздушные стены Кэрри рассмотрела множество электрических нитей и выделила две самые крупные из них. Силы были на из ходе, Кэрри издала громкий вопль и её тело, напряженное до предела секунду назад, в миг расслабилось. Воздух тотчас испарился, вода схлопнулась и две синие стрелы устремились по направлению друг к другу, а Кэрри упала в подхватившую её и тотчас поглотившую бездну.

***

— Она сломала барьер, — доложил доктор. — Получила доступ к своим воспоминаниям, как вы и предсказывали, госпожа канцлер, телепатия у неё действительно исключительная. — Остальные испытуемые угасали на моменте с электричеством, так как не могли найти доступ к спасительным воспоминаниям, — объяснила Терезе Ава Пейдж. — Никогда ещё не видел таких поразительных результатов, она буквально пожирает все ограничения, — промолвил доктор, следя глазами за бегущей кодовой строкой программы на мониторе. Тереза посмотрела туда, где показывалась телепатическая активность. Весь мозг Кэрри горел красным. — Небывалое чудо, — довольно промолвила Пейдж, пробегаясь глазами по всем мониторам. — Прикажите снизить напряжение? — спросил доктор. — Наоборот, увеличьте его. Если мы хотим, чтобы Кэрри раскрыла свой потенциал, нужно позволить ей сделать это. Тереза сжала пальцами спинку кресла доктора. Куда еще больше? У неё же мозг расплавится! Но тут с экранами начало происходить что-то непонятное и явно непредсказуемое. Программы сбились, большинство мониторов погасли. — Мэм, мэм, канцлер Пейдж! — испуганно позвал доктор. — Субъект приходит в сознание! Тереза бросила взгляд через стекло, на Кэрри. Её тело напряглось, на руках и шее выступили жилы, а из носа вдруг хлынула кровь. Такая же красная, как скан её мозга на экране. Тереза ужаснулась. Такое развитие событий точно не входило в планы Авы Пейдж. — Что происходит с компьютерами? — спросила канцлер, сохраняя хладнокровие. — Мэм, субъект взламывает систему, — покачал головой доктор, шумно выдыхая от страха. — Как такое может быть? — нахмурилась Ава. — Одному Богу известно, мэм, — сказал доктор, обратив к ней заплывшие жировыми складками глаза. Ава хотела позвать санитаров на случай экстренного прекращения процедуры, как вдруг на экране монитора начали печататься слова. И всё бы ничего, только руки доктора не прикасались к клавиатуре. — Господи... — Тереза прижала руку ко рту. «Я не Нечто. Я человек. Я родилась, жила, живу сейчас, буду жить в будущем. У вас не получится уничтожить меня. Я Кэрри Тригенхауэр, и я ненавижу вас» – эти предложения повторялись десятки, сотни раз. Краснота в мозгу Кэрри пульсировала, кровь из хлестала, красные капельки попадали на внутренние стенки дыхательной трубки. — Осушите капсулу, достаньте субъект, — приказала Ава Пейдж. — Она успешно прошла процедуру, и, как вы видите, даже обрела себя. Только Терезе от этого ничуть не легче. Страх пронял её до глубины души. Если Кэрри смогла достать свои воспоминания после Стерки с помощью телепатии, если выжила в кошмарной симуляции и проникла по проводам во внутренности электроники, находясь в изолированной капсуле, то что она может сделать с живыми людьми? Но в тот момент все риски осознала одна Тереза, пропустившая сквозь уши все поздравительные восклицания. «Поздравляйте Кэрри. Она показала на что способна. Следующими будут взломаны ваши головы».

***

После симулятора начались долгие будни в той же мягкой комнате. Но теперь Кэрри кормили, а в углу приладили унитаз. Кэрри чуть не расхохоталась, узнав, что он полностью покрыт чем-то мягким. Какие шикарные условия, прямо пятизвездочный отель! Наркотой её больше не подкармливали, но у неё и без чудесных веществ хватало о чём подумать. После симулятора воспоминания возвращались к ней обрывками былой памяти. А однажды Кэрри повели в большую палату, где было как минимум восемь санитаров, два врача, десяток военных и ещё три посетителя, которых она никогда раньше не видела. На двух посетителях – мужчине и женщине лет под сорок, – была штатская одежда и наброшенные поверх неё белые халаты. Они стояли в стороне, сцепив руки и с замиранием сердца наблюдали за своей дочерью, сидящей на стуле посреди палаты. Девочке едва исполнилось пятнадцать и она улыбалась Терезе, суетившейся вокруг неё. «Вайнона. Её зовут Вайнона» — подумала Кэрри. Готовилась серьёзная операция, о чем свидетельствовало немалое количество персонала и присутствие докторов. У Кэрри возникло неприятное осознание, что она – последняя деталь, которую они ожидали чтобы запустить процесс нового эксперимента. Или это был очередной опыт из программы Пейдж? Она не догадывалась, и использовать свою силу, для того, чтобы узнать, не могла. Мешало жужжание в голове. Целый чертовый рой, который не дает ей ясно мыслить и вводит в рассеяное состояние, затупляя бдительность. А бдительность у Кэрри была хорошая, словно у кошки, что спит на улице и готова подскочить в каждую секунду, чтобы избежать нападения. Кэрри без лишних слов посадили на стул аккурат напротив Вайноны и проверили наручники. Хотели убедиться, что они крепкие, как и всегда. «Я даже сплю в наручниках» — мрачно отметила Кэрри. Она устремила взгляд на Вайнону. Ей правда ещё не было шестнадцати, она любила своего пёсика по кличке Пират и обожала есть шоколад. Кэрри не помнила, пробовала ли она шоколад, когда жила далеко от ПОРОК'а, но попробовав его однажды здесь с непривычки почувствовала такой сахарный удар в голову, что аж покачнулась. В остальном шоколад ей тоже очень понравился. У Вайноны были ничем не примечательные каштановые волосы, смуглая кожа цвета кофе с молоком и тёмные глаза. И в этих глазах Кэрри усмотрела панику. Она читалась даже тогда, когда девочка (насилу) улыбалась. Вайнона была заражена. — Мистер и миссис Ловетт, представляю вам Кэрри, — сказала Тереза. — Она поможет Вайноне поскорее стать на путь выздоровления. — Вы можете уже приступать? — раздраженно спросил мистер Ловетт. — Папа, все в порядке, — улыбнулась отцу Вайнона. — Посмотри, мы с ней ровесницы. — Мне шестнадцать, — мрачно буркнула Кэрри. «Ну и видок же у меня» — подумала она. «Половину волос я выдрала, оставшаяся половина торчит как иголки у дикобраза. По сравнению с девчулей я просто дикарка, или кактус, стоящий рядом с садовой розой». — А мне исполнится в июле, — улыбнулась Вайнона. «У неё щербинка между зубов. Мило». — Исполнится, если доживешь, — кивнула Кэрри. Кивнула и только потом поняла, как жутко это прозвучало. Родители Вайноны пришли в бешенство, но сама девочка отреагировала спокойно. Она грустно улыбнулась. — Я надеюсь ты поможешь мне дожить, — промолвила она одними губами. — И что мне за это будет? — лицо Кэрри искривилось. — «Большое спасибо»? — Всё, что попросишь, — серьёзно ответила Вайнона. — Я сделаю всё, о чем бы ты меня не попросила, но для этого я должна жить. Без тебя мои дни сочтены, но я не хочу, чтобы все здесь пользовались тобой ради денег моих родителей. Я убеждена, что человечность превыше всего. Я наслышана о твоих способностях, и я буду безмерно благодарна тебе, если ты спасёшь меня. Если не получится, винить не буду. Ты мне ничем не обязана. Сердце Кэрри вздрогнуло. Что это такое? Больная девочка разговаривает с ней вежливее всех людей здесь вместе взятых? Телепатия подсказывала Кэрри – Вайнона говорит так не от отчаяния, а потому что искренна. В тот момент Кэрри больше всего на свете хотела спасти эту девочку. — Обещаю пригласить тебя на свой день рождения, — смахнув грусть, Вайнона Ловетт улыбнулась, но Кэрри, и все стоящие позади неё, увидели скатившуюся по щеке слезу. — Учти, я буду без подарка, — предупредила Кэрри. — Ты мой самый главный подарок, — прошептала Вайнона. — Прекрасно, юные леди поладили, но мисс Кэрри нам придется увести на минутку, чтобы приготовить её к предстоящей операции, — молодой ведущий доктор взял Кэрри под руку и вздернул со стула. Звякнули наручники. Вайнона бросила на доктора беспокойный взгляд. «Она ему не доверяет, она боится, что он сделает мне больно» — поняла Кэрри. А он по-любому сделает. Клаус Макдонелл славился на весь ПОРОК своим профессионализмом, а еще непомерной жестокостью и целеустремленностью. Его прислали специально для кураторства над ней, как над субъеутом. Он почти что ласково сопроводил Кэрри в другую часть палаты, а закрывшаяся стеклянная дверь отделила их от Вайноны. Кэрри видела девочку, но та смотрела в своё отражение на стекле и даже не представляла, что происходит с её спасительницей. Тереза сопровождала доктора Макдонелла, а увидев заготовленный стеклянный бак, сказала: — Вы же не собираетесь подвергать Кэрри ещё одному испытанию? С неё достаточно нагрузки, она должна помочь мисс Ловетт. — Но насколько мне известно, — доктора Клауса обступили с двух сторон широкоплечие санитары, — сознание мисс Кэрри проясняется после контакта с водой, а в данном деле ясность более чем необходима. — Ничуть, доктор, — Тереза горделиво вскинула подбородок, заслоняя Кэрри собой и позволяя ей вцепиться в свой рукав, чтобы не упасть. — Вы не имеете права подвергать иммуна такого рода испытаниям, у вас нет на это полномочий. «Защити меня, Терри. Умоляю, ты единственная, кто здесь кроме больной девчонки ещё может разглядеть во мне человека, а не просто инструмент». Родители Вайноны знали что происходит и смотрели на пытку Кэрри с непроницаемыми лицами. Им нужно было спасти жизнь своей дочери, а мысль, что при этом кто-то другой может потерять эту самую жизнь их не волновала. Они старательно отбрасывали её, не желая вникать в суть. — Вы хотите поговорить о моих полномочиях, мисс? — полюбопытствовал доктор Макдонелл. — С удовольствием обсудила бы их, будь они у вас взаправду. Кэрри чувствовала, как в Терезе клокочет гнев намного более сильный, чем во время перепалки с Томасом. — Что ж, прискорбно вас расстраивать, но я здесь по поручению лично канцлера и не вам, юная мисс, диктовать мне условия, — промолвил Клаус Макдонелл. Чьи-то сильные руки оттащили Кэрри от Терезы. — Вы не посмеете так ней обращаться! — закричала Тереза. — Немедленно прекратите! Это уже зверство! — Дорогая, мы с вами работаем в компании, аббревиатура которой – ПОРОК. О каком милосердии может идти речь? Важна цель. Она оправдывает все средства. — Вы негодяй, Макдонелл! — О, Джон, держи мисс крепче и пусть она посмотрит, что нужно делать, если хочешь всегда достигать своей цели. Тереза пыталась вырваться, но руки наемника намертво сжали ей плечи. Кэрри подвели к лестнице, затащили на специальную площадку. Тут стояло двое мужчин санитаров. — Я буду считать до шестидесяти, но не смей кусать меня, не то выбью все зубы, поняла? «Дай мне снять наручники, урод, и посмотрим, кто из нас первым без зубов останется». Кэрри кивнула и её толкнули в бак. Он возвышался посреди палаты с высокими потолками – более двух метров в глубину. Погрузившись по самого дна, Кэрри оттолкнулась от него ногами и собиралась всплыть вместе с пузырьками воздуха, но чья-то рука сплелась с остатками её волос и не позволила голове оказаться на поверхности. Кэрри отчаянно сопротивлялось, но всё это привело к тому, что она истаскала саму себя за волосы, истратила драгоценный кислород и уже почти теряла сознание, когда её вдруг вытащили. — Если ещё раз будешь так выеживаться, я воткну это прямо в воду, — предупредил упырь, которого Кэрри отныне представляла только без зубов. В руках он держал электродубинку. — Посмотрим, как тебе понравится ощущение, будто тебя жарят изнутри. Его отвратные толстые губы расплылись в улыбке, а Кэрри мечтала застать время, когда в ней не будет зубов. Кэрри была вся мокрая – вода рекой стекала с неё на пол, она дважды поскользнулась на лестнице, пока спускалась с бака и только тогда к ней допустили Терезу. Та подхватила Кэрри, почти падающую замертво от изнеможения. — Велите своим ручным псам принести сухой комплект одежды, — сказала Тереза, злобно зыркнув на Макдонелла. — Самого маленького размера из женского ассортимента. Немедленно! Наша пациентка не должна ждать так долго, а из-за вашего хваленого усердия у нас скоро будет ещё одна нуждающаяся в скорой медицинской помощи. — Вы так юны и неопытны, — умилился Макдонелл, глядя как Тереза укутывает дрожащую Кэрри в полотенце. Он хлопнул в ладони. — Джон, Карл, принесите одежду! В сухой одежде Кэрри вновь вывели и усадили на прежнее место перед Вайноной. Наручники никто не удосужился снять. Девочка сочувственно осмотрела Кэрри. — Почему они так с тобой обращаются? — спросила она своим тихим смиренным голосом. «Потому что хотят выжать из меня максимум, потому что знают, что за меня некому заступиться, потому что я особенная вещь в их коллекции». — Это неважно, — произнесла она вслух. — Постарайся расслабиться и думай о хорошем. Пусть хотя бы кто-то в этой комнате думает о славных, приятных вещах. Мысли других людей заставляли Кэрри желать своей смерти. Мысли Вайноны утекли в приятное русло, она думала о красивом маленьком коттедже в горах, что по сей день принадлежит её родителям, а в момент совершеннолетия перейдет ей самой. Думала о своём приюте для бездомных больных животных, который содержала из денег, которые ежегодно выделяли для нее родители. В её мыслях звучали птичьи трели, ощущался запах хвои, веселый собачий лай и теплый летний ветер. Девочка с такими мыслями должна была жить долго и счастливо. Кэрри заглядывала в изнанку. Мысли это душа, но тело – другое. Пока в мыслях Вайнона лелеет свои возвышенные мечты, тело ежесекундно убивает её. Это страшнее всего – когда тело поглощает душу. Кэрри глубоко вздохнула, очищая собственную голову. Утопление ей в этом правда помогло, в момент, когда она должна была умереть, мысли улетучились. Сейчас её постигало то же чувство. Она не личность, она проводник и ей под силу остановить распространение вируса. Кэрри растворилась в крови Вайноны, побежала по артериальной крови к мозгу, туда, где зрела опухоль. Отыскав её, Кэрри застыла. Что нужно делать? Она добралась до очага заражения, но как погасить его? Никто не дал ей четко инструкции, потому что никто не знал. Она первая, кто способен проникнуть в голову человека и она первая, кто погубит этого несчастного человека своей неаккуратностью. Кэрри вспомнился Финч и она шарахнулась подальше от воспаленного мозга девочки. Шарахнулась, спровоцировав кровеносный импульс. Внутри черепной коробки Вайноны произошел взрыв. Телепатия втянулась обратно в её тело, как улитка в раковину. Внутреннее зрение пропало и Кэрри уже своими глазами увидела, как на лице Вайноны застыл ужас. Потом она крутнула головой с тошнотворным хрустом, кожа налилась черным, глаза запали, а руки начали выламыватся. Кэрри испуганно закачала головой. Нет. Нет! Она этого не хотела! Кэрри надеялась загасить вирус, а не дать ему возможность заполонить всё существо Вайноны. — Не двигайтесь, успокойтесь! — пыталась вразумить всех Тереза, напуганная не менее Кэрри. Но отец Вайноны, обезумев от горя ринулся на Кэрри. Телепатия избрала новую цель. Мистер Ловетт на полпути согнулся от немыслимой боли в животе и упал на пол. «Он тоже заражен, вирус течёт по его жилам». Ментальное проникновение давалось Кэрри в разы легче от того, что её цели не подозревали, что все эти мысли, которые проговариваются в их головах низким голосом приходят извне. Они не пытались противиться их влиянию, они просто принимали их за свои собственные. Когда люди знали о возможности такого рода воздействия, они могли просто напросто вытолкать Кэрри из головы. Но с последними она ещё не встречалась. — Чертовка, ты их погубила! — заверещала миссис Ловетт, побежала через палату в сторону Кэрри, но её постигла та же участь. Мать Вайноны принялась лупить себя сначала правой рукой, затем левой, сначала в одну сторону, затем в другую, с нарастающей силой. Она чувствовала, что ничего не может сделать, чтобы прекратить это. Поначалу её щеки запылали, словно от морозного поцелуя, но потом начали гореть пламенем нескончаемых ударов. Она грохнулась на колени и распласталась на полу, у ног убийцы своей ненаглядной дочери. Белый халат слетел с её плеч, прическа сбилась в спутанный отвратительный клок волос. Миссис, как и мистер Ловетт не могли подняться. Сила, подкрепляемая страхом управляла Кэрри и она чувствовала себя едущей в машине, за рулем которой находится маньяк. Кэрри не могла даже встать и убежать. Она восседала на стуле, и смотрела на эту стереофоническую истерию с видом единственного человека, сохранившего здравый рассудок в дурке. Ей бы заплакать, но она слишком напугана. Пока Тереза пыталась привести в чувства Вайнону, Кэрри понимала, что девочка шизанулась окончательно. Из-за неё. Сбегая из её головы, Кэрри слышала, как падают, разбиваясь, хрустальные мосты. Воспоминания превращаются в пепел, словно всё, что было в радиусе досягаемости ядерного взрыва. И не было больше шоколада, дня рождения, коттеджа в горах. Пес Пират никогда не увидит свою хозяйку, как и сотни тех, кого она спасла от голодной смерти на улице. — Прекрати сейчас же, ты, мелкая ублюдина! — вскричал командир охранного подразделения, включая электрическую дубинку. Кэрри разжала пальцы, зажмурила глаза. Телепатия переметнулась на новый субъект. Правая рука командира взметнулась вверх и раздался электрический треск, когда он воткнул себе шокер под правую бровь, с шипением прожигая глазное яблоко. Он дёрнулся назад, выпучив оставшийся глаз. Его челюсть отпала, будто он увидел самую изумительную вещь на свете. Командир засунул в рот конец электродубинки, окровавленный, только что побывавший в глазнице. Треск электричества заискивающий такой, приглушенный, раздался мимолетно, но результат был в буквальном смысле на лицо. Его горло засверкало изнутри новогодними салютами – сквозь красную кожу просветились капилляры. Между ноздрями, проколом септума, мелькнула вспышка голубого света. Затем он упал ничком, его тело содрогали чудовищные конвульсии, пальцы дергались, как и ноги, что тащились по полу. В моменте он напомнил Кэрри рыбу, выброшенную на берег. Кэрри не верила своим глазам, не осознавала, что способна заставить человека сотворить с собой такое. Сумасшествию положило конец три выстрела. Один в голову Вайноны, другие два – в её родителей. На пороге стоял Дженсон. — Как всегда, вы заварите кашу, а мне расхлебывать. К счастью, семья Ловеттов не слишком богатые. Завтра сообщу высшему обществу ужасную мысль – вся семья пала жертвой заражения. Господа охранники, сопроводите даму в наручниках в изолятор. Но будьте осторожны, не так подышите в её сторону и шею вам свернет. Тереза стерла кровоподтёк над своей левой губой и устремила на Дженсона уничтожающий взгляд. Кэрри тоже посмотрела на него, и несмотря на шутовской тон, заметила в его глазах страх. Он её боится. И пусть. На такого ублюдка должна быть хоть какая-то управа.

***

Потом наступили недели одиночества. Тесты, анализы, обследования. Изредка еда, скудная и пресная. Кэрри почти все время проводила в закрытой белой комнате с мягким стенами. После к ней пришла Тереза. — Я здесь, чтобы попрощаться с тобой, — сказала она, встав в начале комнаты. — Через три дня ты будешь в Лабиринте. — За что? — устало спросила Кэрри. — Это не наказание, а честь. Ты послужишь хорошей шестеренкой, Пейдж говорит, что именно тебя нам не хватало для создания идеальной матрицы, — сказала Тереза. — И ты туда же. Я думала ты на моей стороне. — Я на своей стороне. Дальше всё зависит от тебя. Мы встретимся, если ты пройдешь испытание. — Если мы встретимся, — Кэрри приподнялась с пола, на котором сидела, подперев стену и покачнулась. В глазах потемнело. — Если мы встретимся, я убью тебя! Кэрри набросилась на Терезу, её рука, тянущаяся к горлу девушки натолкнулась на невидимый барьер. У Кэрри сдавала ловкость. Она не сумела вовремя притормозить и врезалась лицом в холодную гладкую стеклянную стену. Через секунду она почувствовала как в носу медной субстанцией разливается кровь. — Тварь, — яростно пробормотала Кэрри в адрес Терезы, утирая белым рукавом кровавую дорожку над верхней губой. — Зови меня как хочешь, — беспристрастно ответила Тереза. — И суди как знаешь, но после встречи с тобой я рассчитывала ещё пожить. — Считай, это ненадолго, — прогнусавила Кэрри, затыкая рот рукавом. — Я пройду весь ваш чёртов Лабиринт и достану каждого, лично прикончу. Я вас запомнила. Сотрете мне память, я опять верну себе все воспоминания. Вам от меня никуда не деться! Слышишь меня! Ты никуда не денешься от меня, когда я захочу тебя прикончить! Но Тереза уже не слышала. Тереза вспомнила ещё одного испытуемого парня с ершистым нравом, который никогда не виделся с Кэрри, но, казалось, передал ей свою «на-хер-вас-всех» бациллу. Здесь его прозвали Николас, а другие иммуны неизменно называли его Ником. Сокращенно, но без фамильярности. Он был самым старшим из них, к нему относились с должным уважением, как относятся "желторотики" к бойцу, пережившему множество контузий и ранений. Бог с ним. Тереза развернулась и ушла, прикрыв за собой мягкую белую дверь. Свет погас и Кэрри рухнула на пол.

***

— Все готово, — отрапортовал доктор. — Но что насчет имени, госпожа канцлер? Мы всем субъектам даем другие имена. Вы придумали, как её назвать? — Нет имени, что подошло бы ей больше её собственного. Оставьте ей воспоминания о настоящем имени. В конце концов, Кэрри не опасна. В отличии от Кэрри Тригенхауэр. — Как скажите. — Она ведь у нас первая такая. Предлагаю следующие случаи такого удивительного ответвления эволюции назвать в её честь. Феномен Кэрри? Прекрасно звучит. — Да, мэм. Кэрри отправляется в Лабиринт завтра ровно в девять утра. — Проследите, чтобы все обошлось без неприятных происшествий. Я полагаюсь на ваш профессионализм. — Мэм, — доктор чопорно кивнул и вышел. Следующим посетителем был Дженсон и Ава поняла, что новости не из приятных, как только замдиректора вошёл в её кабинет. — Что на этот раз? — Убийство Чарльза Ньюсома, — ответил Дженсон. — Наша ненаглядная психопатка с толикой телепатии расквасила его черепушку и в порыве гнева сломала хребет. Не вставая со своего места, учтите. Может мне отправить своих ребят к ней на переквалификацию, а? Представьте армию таких монстров. — Даже представлять не желаю. Я готовила Кэрри для другой цели, совсем не для Лабиринта. Не будь Кэрри такой жестокой, она могла бы сойти за святую, исцеляющую больных и нуждающихся. В Новом мире ей посвятили бы алтари с подношениями, к ней выстраивались бы очереди паломников. Она новый человек, она на шаг ближе к эволюционной высоте, чем мы все, ибо в ней запечатан ген Бога, сила случайного скрещивания геномов ее родителей. Поэтому мы не можем её убить. Она живой экземпляр, который всегда должен быть под моим контролем. Я вижу её, с белыми длинными волосами в ослепительном одеянии. Она шла бы по темному храму, словно ангел, сошедший с небес. Люди склоняли бы перед ней головы, падали на колени, мечтая хотя бы мимолетно прикоснуться к её платью. Святая Кэрри. Моя маленькая святая. Кажется, это из какой-то песни или баллады, нет? Очень похоже. Будто я где-то слышала подобное. Я бы заставила их поверить в неё, забыть, что в эволюционном процессе нет ничего священного и воздвигла бы, основываясь на её личности очередную религию. Сделала бы её такой же детализированной, как верования Старого мира, чтобы в Новом выжившим было за что хвататься. Люди покорные. Им жизненно необходима божественная фигура, – Мать или Отец, – тогда они не чувствуют такого глобального одиночества. У них появляются стремления. Цель религии – направить эти стремления в нужное русло. Кэрри была идеальной кандидаткой. Но было одно «но». Старый телефон на столе Авы Пейдж и скрипучий голос, отдающий приказы. Дженсон ничуть не сомневалась – Ава сделала бы из маленького чудовища святую, разве мало такого происходило в прошлые века, но тому человечку, говорящему в другую такую же развалюху понадобилось перекрутить план действий. И Ава повиновалась. Как много раз до этого. — Есть риск, что в Лабиринте она обретет свои жуткие способности? — спросил он. — Очень маловероятный. Телепатия требует сосредоточенности, её телепатия так тем более – она естественная, не та, которую мы пытались стимулировать в мозгах Элиты. В Лабиринте будет много отвлекающих факторов, у Кэрри вряд ли найдется время долго размышлять на тему своего экстрасенсорного восприятия. — А вдруг Томас поможет ей? — Ему понадобится гораздо больше времени. Об этом я не волнуюсь. Но кое в чем я уверена точно – оставить Терезу при себе было моим лучшим решением. Помяните мое слово, мистер Дженсон. Эта девушка найдет лекарство. — У меня нет ни одной причины, чтобы сомневаться в ваших словах, — ответил Дженсон, впервые со всей искренностью, на которую был способен.