Девочка, которой снился океан

Пароход, который должен был доставить пассажиров в Тихую Гавань, отходил через недели после возвращения из Последнего города. Никто не знал, сколько точно продлится это путешествие – месяц или даже пять недель. Раньше более новым океанским лайнерам придавали обтекаемую форму для скорости и пущего комфорта, но имеющийся кораблик таким не был. Забегая вперед, можно было посочувствовать людям с чувствительным желудком. О последних трёх неделях после прибытия к побережью, в течении которых люди Винса перед отплытием делали последние проверки запасов продовольствия, топлива, всяких разных брешей на корпусе парохода, участники операции не сохранили особенно отчетливых воспоминаний. Они могли припомнить лишь какие-то обрывки тех дней, потому что они сопутствовались ощущениями. Всё остальное ускользало от них, ибо все были целиком погружены в свои мысли и переживания. А Кэрри так и вовсе потерялась между чувством опустошения от смерти Терезы и насущной проблемой в виде Минхо, появление которого в её жизни отнюдь не вносило предельной ясности в их взаимоотношения. Она собиралась отдалится от него при первой возможности, но он, словно нарочно, всегда был рядом. Не навязывался, не надоедал с разговорами, лишь проявлял своё присутствие, когда она действительно в нём нуждалась. Кэрри это раздражало и одновременно трогало до глубины души. Что ещё держало её на плаву, подобно спасательному кругу, так это был визит Старины Дока к «ни живыми, ни мёртвым» Томасу и Ньюту. Он зашёл к больным сразу, как только Берг рано утром приземлился у побережной базы. Взглянув на Томаса, он сказал, что его состояние – всего лишь болезненная реакция организма после длительной и чрезмерной усталости. Нет надобности обращаться к каким-то сложным препаратам, природа прекрасно справится своими силами. Каждый нерв в теле Томаса перенапряжен, поэтому ему необходимо какое-то время находится в дремотном покое. Переживать не о чем, никакой инфекционной болезни у него в помине нет. Потом Док профессиональным движением измерил температуру, пульс Ньюта и сообщил, что с ним тоже всё будет в порядке. Его состояние пришло в норму, а выздоровление, раз начавшись, будет протекать не слишком быстро, зато продуктивно. — У вашего товарища есть все шансы вновь обрести свой прежний вид, — деловито сообщил Док, глядя на потерянную беспомощную Кэрри из под толстенных линз очков. — Не глядя на отсутствие у него иммунитета, он очень силен физически и его здоровье, если бы не вмешательство вируса, осталось бы непоколебимым до самой смерти. Ну а так, при всём раскладе, он ещё легко отделался, выйдя живым из схватки со Вспышкой. Можно сказать даже, что он первый и единственный в своём роде, ведь благодаря вашим собранным воедино антителам вирус отпустил его навсегда. — За ними обоими нужен какой-то особый уход? — спросил Минхо, стоящий по другую сторону от Дока. Кэрри не обращала на него практически никакого внимания, хотя должна была после такой длительной разлуки, но Минхо не отчаивался. Он всюду её сопровождал, но она по прежнему упрямо и, скорее всего безсознательно, отказывалась замечать его присутствие. Минхо не был уверен даже, что она видит его сейчас. Смерть Терезы оставила на ней чересчур видимый след, слишком сильнó было потрясение, и единственные, кем она пока имела силы опекаться, были лежащие рядом Томас и Ньют. — Особый? Нет, не думаю. Достаточно будет просто наблюдать за их состоянием, — ответил Док, складывая медицинские приборы обратно в свой саквояж. — Если всё останется как прежде, или пойдёт в лучшую сторону, значит можно радоваться. Если начнутся осложнения, вам придется немедленно позвать меня. — Поняли, спасибо, — кивнул Минхо, провожая Дока к двери. — Обращайтесь, ребятки, — попрощался Док, исчезая в дверном проеме. Минхо остался с Кэрри наедине, естественно, не считая двух бессознательных тел на лежанке. Он подошёл к ней, желая поговорить, но взглянув в её лицо всего раз, подумал, что не стоит этого делать. Кэрри надо разобраться в себе, ей сейчас точно не нужна его близость. Посчитав её молчание согласным ответом на свои размышления, Минхо удалился, оставляя Кэрри в покое. Но долго молчать они не могли. Когда Винс через два дня пришёл к ним с предложением отправится в Последний город на поиски полезных вещей и возможных выживших, Кэрри и Минхо наотрез отказались. — При всем моём уважении, я слишком долго хотел оттуда сбежать и не преследую желания возвращаться, — сказал Минхо, складывая руки на груди. — Я тоже не хочу, — присоединилась к нему Кэрри. — Мне нужно быть с Томасом и Ньютом, пока они не пришли в сознание. — С ними может побыть Соня, — сказал Винс. — Лучше я поеду вместо Кэрри, — Соня ободряюще улыбнулась. — Она была с моим братом очень долго, и думаю, она простит мне моё кратковременное отсутствие. «Подземелья. Потом нас вывели на поверхность, мы увидели снег. Он был белым, мы не могли на него смотреть. Я был с тобой, держал за руку. Я любил тебя, сестра, тогда носившая имя Лиззи». Такого содержания была записка, которую Ньют просил Кэрри передать Соне. Она отдала её вчера, как только они вечером закончили со всеми вытекающими из операции последствиями. Пока Соня читала, пробегаясь пронзительно зелеными глазами по строчкам, исписанным мелким скачущим почерком, с её ресниц падали слёзы. Слова были неуместны, Кэрри обняла Соню, позволяя ей плакать в плечо сколько потребуется. Кэрри ласково гладила девушку по спине, осознавая, что если Соня обрела брата, то она сама – Кэрри – нашла сестру. Харриэт, Соню и Винса сопровождали Арис и Фрай. Галли помогал людям настраивать фильтры для воды, чтобы поскорее начать перегонку в канистры. Канистры перекатывали к пристани, обматывали трапами и с помощью лебёдок поднимали на палубу корабля, откуда спускали в трюмы. Минхо шутил, говоря, что они утонут из-за воды отнюдь не за бортом. Но важность этого ресурса понимали все – плавание могло затянуться на долгое время, а если пассажиры останутся в открытом море без пресной воды, считай они покойники. В Последний город сделали пять вылазок – там были баснословные запасы еды, медикаментов, средств гигиены, одежды и прочих предметов огромной необходимости. Харриэт с гордостью сообщила, что они с Соней затарили в Берг такое количество прокладок, что хватит на всех женщин. — Года на три точно можно забыть о беспокойстве в духе: где найти подходящую тряпку, — весело заявила она. Помимо средств личной гигиены, они унесли также много медикаментов, антибиотиков, таблеток, и так далее по списку. Кэрри вслух порадовалась такому раскладу, но её мучил вопрос. Харриэт знала об этом, читала переживания, словно они бегущей строкой светились у Кэрри на лбу. — Я приказала трижды облететь место обвала, — тихо промолвила Харриэт, когда все вокруг разошлись. Кэрри вскинула на неё долгий пристальный взгляд, брови дрогнули, словно она пыталась совладать с рыданиями. — Мы не нашли её тела, там слишком много обломков, да и бесполезно это. Я лично обошла каждый камень и кусок бетона, прислушивалась, светила тепловизором. Терезу раздавило в щепки, даже мокрого места не осталось. Кэрри отвернулась, в носу защипало. — Я хотела помочь ей, втащить её в этот проклятый Берг, — отрывисто сказала она, поворачиваясь и сохраняя невозмутимое лицо. — Я знаю. Это не пустые слова. Харриэт действительно знает. — Когда мы очень сильно хотим спасти человека, всё происходит с точностью до наоборот. Губы Харриэт расплылись в улыбке. — Это, по крайней мере объясняет, почему Арис до сих пор раздражает нас своим присутствием, — сказала она. Кэрри не удержалась от благодарной улыбки. На душе стало немного легче.

***

— Как корабль назовёшь, так он и поплывёт, — сказал Винс утром третьего дня, когда два десятка людей собрались на пристани, наблюдая за пятеркой умельцев, выводящих на металлическом корпусе новое название судна. Минхо скептически прищурился. — «Спаситель»? — хмыкнул он. — Уж не проще было ли назвать это корыто «Иисус Христос»? — Богохульник! — Хорхе сделал вид, что замахнулся, дабы отвесить наглецу подзатыльник. Тот театрально вскинул руки, мол «сдаюсь!». Минхо имел довольно бодрый вид как для человека, который позавчера служил живой иллюстрацией к поговорке «одной ногой в могиле». Отеки сошли, лицо подтянулась, стали выразительными скулы и темные глаза. — Да ладно вам, дядя, я слышала, как раньше корабли называли «Дева Мария» или что-то в этом духе, — примирительно вставила Кэрри, с прищуром наблюдая за покраской борта. — Угадай, сколько из них потом оказалось на дне морском? — грозно поинтересовался Хорхе. — Понятия не имею, — Кэрри отступила с поспешностью Минхо. В споре с религиозным человеком это было самым главным – вовремя остановиться. — А лучше поимей это понятие, — назидательно проговорил Хорхе, включив режим благоразумного учителя. Он всегда включал его, когда понимал, что сопротивления со стороны младших не последует. — Как же это по-христиански, — Минхо прыснул со смеху и резко шарахнулся в сторону. Хлесткая рука Хорхе просвистела в миллиметре от его лица, но он лишь расхохотался. — Что и требовалось доказать!

***

Днем Минхо храбрился, всячески пытаясь уверить всех и каждого – он в порядке! – но однажды ночью Кэрри услышала стук в дверь своей комнатки. Он стоял на пороге. Она пропустила его внутрь, они безмолвно легли в нагретую постель. Его руки обвились вокруг неё, лицо уткнулось в грудь. Кэрри накинула на Минхо одеяло, прижалась подбородком к коротко стриженной макушке, чувствуя – дрожь постепенно отпускает их обоих, растекается, словно лед под воздействием плюсовой температуры. Ей тоже было страшно, она прекрасно понимала его чувства, поскольку сама испытывала их ежедневно, стабильно прокручивая в голове заевшую ленту плохих воспоминаний. — Не прогоняй меня, — прошептал он, его слова теплом отдались на её кофте. — Без твоих стебанных объятий я чувствую себя настоящим мертвяком. «Я тоже, Минхо, я тоже». Объятия и физические касания всегда были проявлением их любви, поэтому Кэрри обхватила Минхо сильнее, так, чтобы чувствовать, как, слившись воедино, трепыхаются внутри грудных клеток сердца. Бедные пташки, коим никогда не вырваться наружу. Их свобода означает смерть, но жизнь, мучительная по природе своей, станет легче, когда они разделят её поровну. — Не прогоню, если ты сам не захочешь уйти, — сказала она вслух. — Разве я похож на самоубийцу? — Периодически.

***

На следующее утро они вышли вместе, шагая рядом на расстоянии добрых двух футов, но всё же нога в ногу. По дороге к пристани повстречали Бренду и Галли. — Минхо, выглядишь чудесно, — вместо приветствия сказала Бренда, махая им рукой. — Тебе полегчало? — В разы! — Минхо в ответ усмехнулся. — Когда там у нас по расписанию следующий штурм ПОРОК'а? Я не могу усидеть на месте. — Ого, какой запал, — хмыкнула Бренда. — Это тебе к Винсу, он как раз недавно вернулся оттуда. — Понял, принял, — отсалютовал Минхо. Их отношения с Брендой за последние дни из постоянных подстебываний вышли на довольно терпимый уровень и теперь они даже могли разговаривать друг с другом. — Как твое самочувствие, Кэрри? — подал голос Галли, напрочь игнорируя присутствие Минхо. Она не успела ответить, как уже почувствовала руку Минхо, обвивающую её талию. — Замечательно, — Кэрри улыбнулась Галли, но тому показалось, что причиной этой улыбки была смуглая рука на её талии. — Я даже смогла выспаться этой ночью. — К слову, готовься забыть про сон, когда в следующий раз ляжешь со мной в постель, — заявил вдруг Минхо, с надменнейшей из ухмылок воззряясь на Галли. — Самомнение на высшем уровне, — Кэрри закатила глаза. — Если и в следующий раз станешь воровать мое одеяло, я сброшу тебя на пол к чертям собачьим. — Тебе повезло, что я люблю когда со мной пожестче, — взгляд Минхо упал на Кэрри и встретился с её суровыми глазами. — Ломать мне нос в постели, если что, необязательно. — Ну ты же любишь пожестче, — ощерилась в ухмылке Кэрри и, толкнув его плечом, пошла к площадке для Бергов. Ещё раз отсалютовав Бренде, Минхо расслабленной походке направился за Кэрри. — Эй, постой, — он коснулся её предплечья. — Не делай больше так, — серьёзно сказала Кэрри, вдруг останавливаясь. — Галли мой друг, мне неприятно, когда ты так с ним разговариваешь. Мы уже не в Глэйде, он повзрослел, изменился, я думаю, ты сам это заметил. Но продолжаешь по прежнему относится к нему, словно жизнь тебя ничему не научила. Он же тебя не цепляет даже, просто спросил как мое самочувствие. Да и к тому же, что это был за выпад такой? С чего вдруг ты вздумал обнимать меня при нём и при Брен? Минхо порой поражался, как близко Кэрри могла стоять к ответу и в упор не видеть его. Минхо знал, что за короткое время после воссоединения Галли с глэйдерами, они все успели передружиться между собой. Ему это не нравилось. Возможно, это было по-детски, но в груди все равно зрела неприязнь к Галли, ставшая практически неискоренимой. Все в нем раздражало. Особенно в поведении, во взгляде, который стал таким отстранённым, что хотелось подойти и врезать как следует, чтобы пробудить хоть искру былого гнева. Минхо невольно начинал злиться – новая репутация этого нового Галли была настолько безупречной, что его невозможно было ненавидеть. «Я знаю, что ты говнюк. Всегда им был. Если ты научился скрывать это, это ещё не значит, что ты перестал быть говнюком» — думал Минхо, наблюдая как тот спокойно общается с окружающими. А во всем, что касалось Кэрри Минхо в последнее время готов был рвать и метать. Когда Галли разговаривал с ней на его лице появлялось такое выражение, словно он делится чем-то сокровенным, чем-то что могло появиться лишь впоследствии долгой и крепкой ментальной связи. Но у Кэрри не могло быть с этим куском кланка никакой ментальной связи. Мысль о том, что она может испытывать к Галли хоть каплю симпатии вызывал в нем такую волну возмущения, что хватило бы затопить половину материка. Минхо всеми доступными способами хотел отгородить её от общества ненавистного «товарища», не зная, как аргументировать свою глубинную, видимо беспричинную, неприязнь. — Что такого в простом объятии? — Минхо пожал плечами. — Это было не простое объятие, это выглядело как «не подходи, не прикасайся, это принадлежит мне», — возразила Кэрри, силясь заглянуть в его глаза. Минхо оторвался от созерцания блестящего в утренних лучах побережья и посмотрел на Кэрри. — Ого, с каких пор ты стала мастерицей растолковывания телесного языка? — поинтересовался он не без издевки. — Тут растолковывать нечего, — ответила Кэрри. — Твой жест был настолько кричащим, что даже самый отпетый идиот его понял. — Это ты про Галли сейчас? Что ж, я рад, что он хотя бы что-то понял за восемнадцать лет жизни, — съязвил Минхо. — Я начинаю жалеть, что хотела тебя спасти, — Кэрри развернулась, направляясь к Винсу. — Ох, Кэрри Жестокая, помилуйте меня и мой длинный язык, — наигранно взмолился Минхо, легкой походкой направляясь за ней. — Может быть он сможет послужить вам на ином поприще? — Да пошел ты, придурок, — отмахнулась Кэрри. — Ваше высочество, вы само очарование, — мурлыкал Минхо, ступая за ней по пятам. В этой вылазке Винс должен был привезти не продукты и не вещи, а людей. Всех, кого смог бы найти. Выживших наспех проверяли на иммунитет и наличие заражения, выпускали из Берга на солнечный свет. Их сразу было видно не только из-за лохмотьев, в смысле одежды они совершенно не выделялись из толпы других выживших. Удивление было написано на их лицах большими буквами, – каждая черточка, каждый изгиб и мимическая морщинка выражала искреннее изумления. Люди не верили, что где-то существует место, отдаленно похожее на ту землю, которую ещё застали их родители. Но тут Кэрри и Минхо заметили, что около выхода из Берга происходит какая-то странная возня. Были слышны громкие восклицания, ругань, потом начались толчки. Они быстро направились к месту происшествия. — Ты предатель! — кричал Винс, тыкая пальцем в щуплого парня, одетого в забрызганый кровью пуховик. — Я не предатель, я стоматолог, — упрямо возражал тот. — И нечего на меня зубы скалить, приятель, тебе бы не помешало заменить нижнюю пятерочку, я отчетливо вижу там кариес. Ребята знали только одного человека, способного гнуть свой профессионализм даже в споре от которого напрямую зависит жизнь. Джо Фитхэлд. Дело пахло керосином и готово было воспламенится в любую минуту, если бы не вмешательство Минхо. — Эй! — рявкнул он так громко, что Кэрри рядом подскочила от испуга. — Винс, мать твою, оставь его в покое! Он свой! — Свой? — не понижая тональности переспросил Винс. — Эта псина прибилась к чете докторов, хотя по факту сама только-только сбежала из ПОРОК'а, поджав свой блохастый хвост. — Какие звучные заявление, — вздохнул Минхо. — Хватит воздух сотрясать. Он помогал нам, как мог. И зубы лечил превосходно. Он должен остаться с нами. — Придерживаюсь того же мнения, — кивнула Кэрри, и поняла вдруг, что в последние дни она слишком часто придерживается того же мнения. Словно своего у нее и нет вовсе. Винс смерил Джо подозрительным взглядом, а затем смилостивился и толкнул его по направлению к Минхо и Кэрри. — Шуруй, маньяк, — кинул он ему вслед. — Я, в отличие от некоторых, не растаскиваю, словно крыса, объедки пороковцев, никого не убиваю, в общем виду праведную жизнь, и всё равно оказываюсь маньяком, — возмущённо покачал головой Джо. — Разговорчики! — прикрикнул на него Винс. — А я думал, что наш зубник уже давно червей кормит, — со свойственной ему тактичной улыбкой заметил Минхо, когда Джо пьяным шагом подошёл к ним. — Как ты выжил? — спросила Кэрри. — Скучная история, — ответил Джо. — Но я слышал, вы оба побывали в бою. Ваши зубы целы? Минхо улыбнулся во все тридцать два, демонстрируя белозубый оскал, Кэрри ограничилась тем, что раздвинула двумя пальцами щеки, показывая невредимую челюсть. — Молодцы, что уберегли зубы. В современных реалиях без хороших дорогостоящих ресурсов мне будет очень сложно создавать новые импланты, а лечить без оборудования и того сложнее, — пожаловался Джо. — Я несколько раз сказал вашему психованному предводителю, что нужно вернуться назад и забрать остатки со складов, а то я ведь даже пломбу никому поставить не смогу. — А он что? — полюбопытствовал Минхо. — Сказал, что мне назло будет ходить с помойной ямой вместо рта, — фыркнул Джо. — Хорхе мне рассказывал, как Винс при нём вырвал себе плоскогубцами зуб, лишь бы не мучаться от боли, — поделилась Кэрри. — Так что думаю, он не преувеличивал. — Ну и кретин, — усмехнулся Джо. — Ему не зубы надо лечить, а голову. — Как и нам всем, — сказала Кэрри.

***

Отплытие назначили на восемь часов утра, поэтому ещё до рассвета на берегу кипела работа. Люди сновали туда-сюда по пристани, отдавая приказы, выполняя их или просто в поисках забытых вещей. То тут, то там слышались крики, маты, вздохи и охи. Все собирались в дальний путь и хотели подготовится к этому основательно. — Что за идиотская привычка, собирать всё в последние минуты? — спросил у Кэрри Галли, когда они оба стояли в сторонке, наблюдая за бегающими взволнованными людьми. — Без понятия, — отозвалась она. — Меня больше интересует, что у них в багаже. Потому что у меня из вещей вот только то, что на мне одето. — Согласен, любопытно, что же у них в тех баулах... — Награбленное добро, наверное, — с кривой усмешкой предположила Кэрри. Галли взглянул на неё. Было ещё темно, поэтому он плохо видел выражение её лица, оно оставалось скрытым предрассветными потёмками. Но Галли не видел не только её лицо, но и суть её намерений, потому что из всех своих друзей она выбрала именно его, чтобы выговаривать свои бессвязные мысли и сомнения. Галли не был против такого поворота событий, наоборот. Он был счастлив проводить рядом с ней все свои свободные часы, но чувствовал себя как-то... дискомфортно, что ли. Не конкретно с ней ему было неловко, а от всей сложившейся ситуации, которая словно бы встала с ног на голову. Кэрри замечает его, разговаривает с ним, несмотря на все попытки Минхо влезть в их личную беседу, она все равно находит для него время. Конечно, это льстило Галли, ещё как, теперь-то Минхо попуститься в своем непоколебимом самолюбии, но с другой стороны, он ощущал подвох. Потом кто-то на пароходе ударил в гонг, возвещающий о том, что пассажирам уже время подниматься на борт. По трём трапам, заброшенным на палубу, как муравьи по веточке, стали подниматься люди. Наклон был высокий и все неосторожные рисковали упасть в проём между пароходом и пристанью (к счастью, подобных случаев не было). Многие люди, не слишком хвастающие умением сохранять равновесие, заползали по трапу на четвереньках, и никому в голову не пришло осуждать их за трусость или хотя бы посмеиваться с комичности данной картины. Не до того было. Особенно сложно пришлось тем, кто нёс носилки с раненными и пострадавшими. Те отвечали не только за свои жизни, но и за жизни тех тел, которые несли. Кэрри, взявшая на себя обязательство присматривать за Томасом и Ньютом, не могла позволить нести их никому, кроме своих доверенных лиц. Томаса по трапу наверх доставили Фрайпан и Арт, а Ньюта кое-как дотащили, чуть не свалившись в воду, Галли и Минхо. За свою нечаянную выходку последние получили от Кэрри долгий яростный взгляд, который, перебежав на целого-невредимого Ньюта, мгновенно смягчился и потеплел. Нервы Кэрри были в прескверном состоянии, об этом кричали быстро сменяемые эмоции, порывистость движений и практически весь спектр неуравновешенного поведения, которы только можно было определить. Но на неё никто не обижался, друзья любили её и хотели только, чтобы она поскорее избавилась от своего душевного недуга, хотя бы с течением времени. Вдоль борта толпилась масса пассажиров, то и дело, перегибаясь через поручни. Все они были в подчёркнуто приподнятом настроении, поскольку все предвкушали путешествие на другой край света, откуда никто сюда больше никогда не вернется. Никто не ощущал грусти и тоски от этой мысли, ибо материк не принес им почти ничего хорошего. Они расставались с этой оскверненной землей, сверкая искренними улыбками на молодых лицах и каждый гадал, что же ждёт его впереди. Лязгнули огромные цепи, поднимая многотонные якоря, между бортом старого парохода и бетонными блоками пристани появилась расширяющаяся брешь. Воздух взорвался радостными воплями, криками, плачем и смехом. Сотни шапок и беретов взлетели в небо. Молодые люди искренне радовались этому отплытию, как отличному началу новой, счастливой жизни. Жизни подальше от зараженных, выжженной земли и опытов ПОРОК'а. Кэрри стояла у поручней, когда все остальные уже разбрелись по палубе и каютам. Она проследила за тем, чтобы Томаса и Ньюта уложили в специальном просторном отделе на матрацах, положенных прямо на пол, и убедившись в том, что им ничего не угрожает, вернулась на борт, чтобы в последний раз в жизни взглянуть на оставляемую землю. Солнце поднималось над горизонтом, от пристани осталось лишь несколько чётко прочерченных прямых линий в отдалении. Её прищуренные глаза всматривались в пейзаж, а пушистые отрастающие волосы колыхал сильный восточный ветер. — Скажи, у тебя не болит в груди, когда ты думаешь, что больше никогда не вернёшься на материк? — поинтересовалась Кэрри у оперевшегося на поручни Галли. — Почти на сто процентов уверен, что нет, — без колебаний ответил тот. — Быть может, там были какие-то красивые места, о которых можно было бы сожалеть, но для меня они остались неизведанными, потому что я, если ты заметила, жил в настоящей помойке. Так что, да, у меня ничего и нигде не болит, когда я думаю о том жутком местечке, из которого чудом выбрался живым. — Ладно, — вздохнула Кэрри, — сформулирую иначе. Галли, ты скучаешь по Глэйду? На её последний вопрос у Галли не нашлось вразумительного ответа. Он тяжело сглотнул, его выразительный кадык подскочил, а затем снова вернулся на прежнее место. Из Глэйда не вернулся никто. Даже те, кто выжил и вышел из Лабиринта, навсегда остались в Глэйде.

***

Плавание длилось ровно месяц и пять дней. Кэрри делила свою каюту на четыре человека с Соней, Харриэт и Брендой. Все они кроме Харриэт по очереди дежурили у постелей Томаса и Ньюта, сменяя друг друга. Из парней им помогал Фрай, в свободное от развлекания детей время, и Арис, находивший время дежурства идеальным для чтения. Кэрри валялась на твердой койке без сна. Матраца не было, а закрепленная ремнями перина совсем не смягчала постель. С её губ сорвался вздох, смешавший в себе усталость и раздражение. Она вновь перевернулась на другой бок, лелея тщетную надежду на то, что скоро её одолеют сноведения. — Соня уже ушла? — спросил вдруг с соседней койки голос Харриэт. — Перевалило за полночь, её смена начинается в двенадцать, — ответила Кэрри. — Конечно, она ушла. — Твоя когда начинается? — В полдень. Арис подменит Соню в шесть утра, а потом придет моя очередь. — Тогда тебе лучше поспать. — Знаю. Ты сама чего проснулась? Вопрос осязаемой тяжестью повис в воздухе. Харриэт сквозь темноту и скрипение старой посудины видела перед собой её лицо, с застывшим выражением ужаса и предельной боли. На её собственных руках была кровь, кровь растекалась по белому снегу, контрастируя алым цветом смерти с девственной белизной жизни. Харриэт зажмурилась. Картина стояла перед глазами. Картина того дня, когда погибла Миоко. Врата не закрывались, Харриэт понимала – это все из-за Ариса. Он нарушитель заведенного порядка, он прислан, чтобы всё разрушить, чтобы всех убил. Рейчел выгораживала его, но это именно из-за её оплошности Миоко рванула в бой. Как всегда, первая. Защищать их всех. Харриэт стала лидером, ПОРОК повесил на неё эту должность, но она не смогла бы продвинуться ни на йоту в понимании других, если бы не Миоко. Они были вместе с самого начала. Харриэт отлично помнила тот месяц, который провела вместе с Миоко, только вдвоем. Они собирали хворост в ближайших от Дома посадках, грели консервы на костре, спали рядом перед камином и практически не разговаривали. Не могли. Не хотелось. Миоко никогда не плакала. Харриэт часто заглядывалась на её безмятежное лицо с суровыми раскосыми глазами, глядела, как отбивается от темной радужки пламя костра и не понимала, что творится за этими чернильными зеркалами. — Мы должны найти выход, — сказала однажды Миоко. Ложка с рыбной консервой замерла на полпути ко рту. — За этими стенами нас ждет освобождение. — Или смерть, — предположила Харриэт. — Нет, смерть нас ждет, если будем сидеть здесь без дела, — возразила Миоко. — Нам нужно становиться сильнее, тренироваться, учиться выносливости и выживанию. По-другому никак. Миоко отставила консерву, поднялась с пола, где они сидели в позе лотоса и взглянула на Харриэт сверху вниз. У неё были широкие костлявые плечи, длинные руки и худое телосложение. Она казалась хрупкой, болезненной из-за своей белой, полупрозрачной кожи. Харриэт зачаровано смотрела на то, как отблески пламени бросают длинные тени на одну сторону её лицу, освещая другую. — Мы обе, — сказала Миоко, протягивая ей руку. — Больше здесь никого, рассчитывать на других не приходится. Мы обязаны найти выход. Харриэт секунду подумала, а затем ухватилась за худую, практически невесомую ладонь. Это стало их безмолвным соглашением, клятвой, которую обе несли и разделяли равносильно. Потом они уже не были одни. Третьей прибыла Соня, затем другие девочки, но Харриэт ни на кого не смотрела так, как на Миоко. На сильную, грубоватую, целеустремленную девушку с короткими волосами цвета угля в камине и непреклонными глазами. Миоко стала её первой во многих смыслах. Первой советницей, первой подругой, первой любовью. Одним холодным вечером они обе вышли за пределы Дома. На улице уже стемнело, в небе зажглись звезды, а белый снег искрился, отражая их холодное сияние. Ладони Харриэт обжигала чашка чая из собранных Бет корешков, а Миоко похлебывала кипяток, прямо выражаясь, что пить эту бурду не собирается. Бет, конечно, обиделась, но заставить Миоко не имела права, да и нарываться на хорошую взбучку тоже не хотела. — Новенькую как звать? — спросила Миоко, невзначай кидая на Харриэт беглый взгляд. — Наоми, — ответила та. Наоми была второй азиаткой кроме Миоко, и девочки на неё заглядывались. Белая фарфоровая кожа и миловидное лицо, блестящие черные волосы недопустимой длины. Девушки здесь не отпускали волосы ниже лопаток и всячески старались облегчить себе ежедневный уход, а Наоми была словно куколка, еще не потрепанная буднями выживальщицы. — Как тебе она? — спросила Миоко. Харриэт готова была поклясться, что этот вопрос был совсем не про профессиональный потенциал. Но если бы вздумала спросить напрямую, то получила бы насмешку. — К себе ты её точно не завербуешь, больно нежная, да и мускулатура никакая. Если хочешь взять её, то придется намучиться, прежде чем она обзаведется хотя бы мизерной долей мышечной массы, — усмехнулась Харриэт. Миоко взглянула на неё долгим, пристальным взглядом. За последние два года она выросла на полторы головы, хотя Харриэт заметила это только когда они сверили отметки на дверном косяке – росли они одинаково стремительно. Плечи Миоко раздались, спина стала широкой, бедра и мускулы на ногах крепкими. Она усердно работала над своим телом каждый день в неделе, Харриэт могла только подивиться такой целеустремленности. Сделав несколько глотков, Миоко поставила жестяную чашку на порог Дома и, скрестив руки на груди, подперла спиной стену, глядя в небо. — Всю жизнь меня преследует ощущение, что небо над моей головой не настоящее. Иногда мне снится мое детство. Сначала я думала, что это имитация, поддельные воспоминания, потом пораспрашивала девчонок. Им снится какой-то неразборчивый бред, а ко мне, похоже, действительно возвращаются воспоминания. Харриэт насторожилась. Моменты откровенности настигали Миоко не так часто, как ей бы хотелось, поэтому в предчувствии чего-то важного, Харриэт обернулась на подругу. — Тебе снится прошлое? — спросила она. — Может быть, — пожала плечами Миоко. — Мне снится девочка, но просыпаясь я не могу вспомнить её имя. И мне постоянно видется во снах окно. — Окно? — усмехнулась Харриэт. — Да, окно, — подтвердила Миоко. — Оно не широкое, скорее узкое. С белой рамой. Его нельзя открыть, но из него открывается пейзаж на подземную пустошь с жалкими глиняная лачугами. Я стою, смотрю туда, смотрю, смотрю, а мои глаза болят от невозможности увидеть, что скрывается за сводами этой пещеры. Просыпаясь здесь я испытываю чувство дежавю. Ледяные стены заменили земные породы, а неба над головой я всё равно не вижу. Миоко ткнула пальцем вверх. — Это все подстава. Девчонки предполагают, что мы находимся среди гор, поэтому здесь вечная зима, но я скажу тебе так. Все здесь гребанная симуляция. Харриэт нахмурилась. — Не веришь мне? Ладно, допустим, не верь моим убеждениям. Создай свои. Попробуй неделю-другую понаблюдать за звездами на этом «настоящем» небе. Их включают по расписанию Создатели, а система иногда может глючить. — Подумаю об этом завтра, хорошо? Мне пока хватает забот с новенькими, некогда ночами пялить на звезды, — отказала Харриэт. — Хочется иногда спать. — Сон для слабаков, — криво усмехнулась Миоко. Харриэт допила свою горячую бурду, которая становилась совершенно невыносимой, когда остывала, и собралась идти в Дом. Миоко последовала за ней. Предбанник был отделен от теплых комнат Дома, здесь сквозь плохо положенный шифер внутрь заметался снег, и выли сквозняки. — Эй, — позвала Миоко, когда Харриэт хотела толкнуть дверь внутрь. — Что... Харриэт повернулась на звук её голоса и оказалась прижата к стене. Миоко быстрым движением прикоснулась губами к её губам, а затем пугливо отпрянула, но Харриэт не позволила. Схватила её за шею, притянула к себе и поцеловала с нарастающей интенсивностью. Они обе никогда не говорили о чувствах друг к другу, ни до этого поцелуя, ни после. Просто всем им нужна была разрядка. Они целовались еще не раз, и не только в губы, но никто об этом не знал. Когда порыв страсти и животного желания утихал, они быстро накидывали на себя лохмотья и возвращались к повседневным обязанностям с такими обыденными лицами, что никто не догадывался, что происходит за закрытыми дверями Картохранилища. Соня догадывалась, чувствовала на уровне, что выше понимания, но вслух догадки не высказывала. Ей не было дело. А затем настал тот самый день. Шейды прорвались сквозь врата, Миоко побежала прикрывать группу девочек, что хотели укрыться от летающих чудовищ в каменных стенах Дома. Харриэт загоняла их внутрь, следя, чтобы каждая оказалась в безопасности. Арис, вбегающий последним, застопорился, обернувшись назад. — Смотрите! — воскликнул он, указывая пальцем назад. Харриэт обернулась. И тотчас об этом пожалела. Потому что стоило Миоко вскинуть обе руки, замахиваясь мачете, как лезвиеподобные ламы Шейда разрубили её по полам. Кровь брызнула на снег, растопила его, прежде чем туловище, уже отдельно от стоящих ног, съехало, словно покосившаяся крыша неустойчивого дома и рухнуло в белые сугробы, всколыхнув армии снежинок. На секунду мир затих, остановился. Никто не дышал, не тикали высокие часы в Доме у камина, не билось ничье сердце. Соня отмерла первой. С криком ярости и боли, она оттолкнула Ариса, что грохнулся на обледеневшее крыльцо и скатился в снег, натянула тетеву и выстрелила в единственный глаз Шейда. Он несся на них, перерубив Миоко и желая растерзать оставшихся, но Соня достала из колчана вторую стрелу. — Мразь, — шептала она. Слезы текли по румяным щекам, руки дрожали от злости, но она не промахнулась. Вторая стрела пронзила мозг чудовища, третья пробила горло сквозь открытую зубастую пасть. С момента прибытия Соня училась стрелять из рука каждый Божий день, до тех пор, пока не немели от боли плечи и пальцы не начинали кровоточить. Мастерство не могло уйти из-за эмоционального потрясения, и не ушло. Харриэт бросилась следом за Соней, вооружаясь единственным огнестрельным оружием – подарком Создателей, который девочки хранили на черный день. Этот день настал. Дробовик в руках был тяжелым, при борьбе с человеком им можно было оглушить, просто ударив по голове, но Харриэт хотела разнести маленькие мозги Шейда в кровавый фарш. Она нажала на курок и запустила огненную очередь, отдача была сумасшедшой, ствол изрыгал пламя, разрывал голову чудовища на куски. Харриэт не слышала собственного крика, шла прямо на ковыляющего мута с бесстрашием воительницы, и чувствовала, что ветер обдувает мокрое от слез лицо. Когда от головы Шейда осталась одна только разорванная шея с множеством кровавых ошмётков, Харриэт остановилась. Опустила дробовик, уронила его на снег. Обошла зловонное тело убитого мута и направилась к кровавому озеру, что алой розой цвело среди снежных просторов. Миоко. Мы не поговорили. Мы так мало говорили, а мне так много нужно было тебе сказать. Ноги не слушались. Харриэт опустилась на колени рядом с верхней половиной тела своей возлюбленной подруги и разрыдалась, глядя в эти открытые пустые глаза. — Харри? — позвала Кэрри, взывая к реальности. — Ты спишь? — Да, буду спать, — ответила Харриэт, отворачиваясь к Кэрри спиной. — Если хочешь скрасить бессоницы разговорами, сходи к кому-то из своих друзей. Может встретишь по дороге Брен, а то она уже две ночи где-то теряется и не заправляет свою постель. Кэрри посмотрела на верхнюю койку над спальным местом Харриэт. Правда, Бренда уже две ночи подряд спит, если вообще спит, в чьей-то чужой постели. В чьей девочкам вычислить не удалось. — Пойду проведаю Минхо, — объявила Кэрри, откидывая одеяло и спуская ноги, чтобы обуться. — Ага, привет ему от меня не передавай, не заслужил, — кивнула Харриэт. — Ладно, — усмехнулась Кэрри. — Спокойной ночи. — Тебе того же желать не стану, — отозвалась Харриэт.

***

Путешествие на землю обетованную стало для Минхо прохождением семи кругов ада. Ещё прежде, чем пароход отправился в открытый океан, а корочка земли скрылась из виду, его одолела страшная морская болезнь и не отпускала до самого конца, пока позади не остались тысячи километров бушующего частыми штормами моря. Ему было так плохо, что он в первые же часы плавания решил, что находится по пути в мир иной. В тесной душной каюте воняло нефтью, она помещалась много ниже ватерлинии, близко к носу и качка была нещадной. Увидев Минхо в ужасном состоянии, Фрайпан, сжалившись, вывел его на палубу и продержал там, чтобы проветрить, хотя на открытом пространстве нещадно хлестал холодный ветер, и их двоих поминутно отдавало пеной. (Хороший жест милосердия, ничего не скажешь) Измученный рвотой в каюте, Минхо томился по глотку свежего воздуха, но самостоятельно выйти не мог, так как в шторм мог запросто оказаться за бортом и тогда пиши пропало. С Фрайпаном было несомненно надежнее, но Минхо так замерз, что попросил друга спустить его обратно. — Мне не нужна еда, от неё только хуже, будь добр, сходи за водой, — слабо промолвил Минхо, слыша отворяющуюся дверцу и ненадолго отнимая полотенце от рта. Он думал, что к нему опять пришел Фрай. Не услышав ответа на свою просьбу, Минхо с трудом приподнялся на локтях и взглянул на вошедшую Кэрри с удивлением. Она тоже была удивлена, но по другой причине. Кэрри до последнего не хотела идти в каюту Минхо, потому что попросту... отвыкла, что ли? За последнее время образ Минхо стерся и поблек в её памяти, она уже не верила, что это был живой человек, с которым её связывало общее прошлое, – он превратился в одного из призраков того самого прошлого. Но сейчас, впервые внимательно посмотрев на него со времени отплытия, Кэрри была поражена настолько, что разом забыла о том, чем хотела поделиться. Он сильно похудел, пожелтел и как-то сморщился, словно постарел на двадцать лет вперёд. — Господи, — вырвалось у неё, от одного взгляда на него. Губы Минхо, неприкрытые полотенцем, искривила горькая усмешка. — Если тебе противно, лучше не подходи вовсе, — сказал он, не отводя от неё глаз и пристально следя за реакцией. Кэрри вдруг вспомнила, что до сих пор стоит на пороге, и зашла внутрь, прикрыв за собой дверь. Её сочувственный взгляд перешёл на Минхо, она присела рядом с ним на краешек — Идиот ты, — вздохнула она, естественным жестом откидывая с его горячего лба мокрые от пота пряди чёрных волос. — Зачем пришла? — спросил он, глядя на неё в упор. — Не спиться, хочу поговорить, — ответила Кэрри, пересаживаясь на койку напротив. — Как ты себя чувствуешь? — После того, как выблевал за борт все внутренности? Волшебно, — Минхо ощерился в улыбке. — А ты как поживаешь? Слышал, подружилась с королевами славной группы «Б»? — Что-то вроде того, — криво усмехнулась Кэрри. — Но меня беспокоит не это. Чета докторов, с которыми спасся Джо Фитхэлд были учеными, работающими на ПОРОК вплоть до Чистки. Они ушли самостоятельно, не поддерживая эксперимент с Территорией Обреченных, и именно им Тереза Агнес адресовала свои записи. Пока шел процесс вытяжки вакцины, он включила принтер и стала распечатывать один за другим листы в вычислениями, формулами, рассуждениями и схемами. Её электронный дневник был кладезем знаний, она передала его Харриэт перед тем, как отправиться на крышу и умереть. В папке, плотно склеенной скотчем хранились исследования всей её жизни. — Гениально, — прошептал Ганс, снимая очки. — Какое гениальное дитя, а я ведь помню её ещё малюткой. Она тогда уже была умной, а сколько же её ожидало великих открытий в будущем, останься она жива? Кэрри, сидящая в его каюте плечом к плечу с Харриэт не хотела об этом думать. Боялась расплакаться на глазах у всех из-за неподъемного чувства вины. Ганс и Нелла раскладывали листы, изучая их, делая пометки и из раза в раз восхищаясь логичностью доводов юной ученой. Но в низу они обнаружили конверт. — Это для вас, мисс. — Для меня? — изумилась Кэрри, когда Нелла подала ей плотно запечатанный конверт, где так и было написано: «передать в руки Кэрри Тригенхауэр». Письмо начиналось так. «Здравствуй, Кэрри. Я только что вернулась домой с собрания, на котором Ава Пейдж сказала мне, что ты умерла. Я едва сдержала слёзы. В последнее время все идёт не своим чередом, а я со своей любовью к стабильности такое не выдерживаю. Я никогда не писала дневников, да и писем тоже, разве что по отчёты по работе. Я не умею выражать свои эмоции, но сейчас очень хочу. Сидя за письменным столом в своей квартире, я мысленно представляю, что ты сидишь на моей кровати, в своей излюбленной позе лотоса и кушаешь что-нибудь, пока я выговариваю тебе свои проблемы. В тот короткий миг взаимопонимания, который возник между нами в пустыне, когда ты придерживала для меня плащ Ариса, мне показалось, что мы могли бы подружиться, будь всё иначе. Ты не вспомнишь, но до Лабиринта у нас было время, чтобы узнать друг друга. Потом вас с Томасом поймали и мы разошлись, но я до сих пор помню, как ты держала меня за руку, как смеялась, когда я учила тебя тригонометрии. Ты называла это «бесполезной тратой времени» и уговаривала меня пойти с тобой за сладостями. А я не люблю сладкое. Когда ты я сказала тебе об этом, твое лицо было таким пораженным, будто я созналась тебе в том, что я антихрист. Я одинока, Кэрри. У меня нет больше друзей, кроме вас с Томасом, но и вы меня не понимаете. Я сама себя порой не понимаю. Разрываюсь от желания спасти всех, и натыкаюсь на стену реальности – мне не под силу вытащить из пучины каждого. Я всего лишь человек, в этом вся моя недолговечная суть. Дженсон очень подозрителен ко мне, думает, что я представляю угрозу его честолюбивым планам. Мне нравится, когда он думает обо мне так. Пусть беситься. Он не хороший человек, с какой стороны ни взгляни. У нас с тобой разные моральные принципы, но мы обе считаем его уродом. Не в прямом смысле этого слова, в прямом он может быть весьма обаятельным мужчиной. Ты никогда не прочтешь это письмо, но мне становится легче. Я не могу писать в планшете, боюсь, что кто-то увидит. Пишу от руки, мой почерк такой кривой от того, что я впервые взяла в руки не стилус, а настоящее орудие для письма. Мне нравится запах гелевых чернил и аромат бумаги, напоминает о детстве с мамой. Я любила рисовать всякие разности на обрывках газет. До чего меня доводит страх, я не могу формулировать свои мысли. Но ты знай, Кэрри, я не сдамся. Совесть не позволит. Я поглощу себя, как змея, что заглатывает собственный хвост. А может быть меня убьешь ты, когда воскреснешь из мертвых. Кто знает. Я ставлю точку». После первого прочтения, Кэрри носила его во внутреннем кармане куртки, близко к сердцу. Сейчас она достала его, чтобы зачитать для Минхо вслух, и даже не заметила, как слезы украдкой стали стекать на подбородок. Закончив, Кэрри аккуратно сложила письмо вчетверо и спрятала обратно в теплый карман. — Я никогда раньше не задумывалась о том, каким отвратительным человеком была по отношению к окружающим. Когда мне говорили, что я грубая и бестактная, я только раздражалась. Никогда не воспринимала эти слова всерьёз, мне казалось, они не про меня. Про кого угодно, но не про меня. А на самом деле, эти слова превосходно описывают меня. Вспомни хотя бы мое отношение к Терезе. До того, как она нас предала. Разве я поддержала её, как должна была поддержать девушку девушка? Мне так стыдно перед Харриэт и Соней, они ведь знают значение слова «сестринство» и относятся ко мне хорошо, а я пренебрегала Терезой. Разве я была добра и участлива к ней? Она не сделала лично мне ничего плохого, она лечила меня, а я капризничала и строила козни. Отвратительное поведение, недостойное. Меня тошнит от самой себя. Мне так жаль, Минхо, если бы ты знал. Я бы хотела иметь власть отмотать время назад и попробовать жить сначала. Почему мне надо было увидеть так много смертей, чтобы наконец понять – это ненормально. То, что я считала естественным в нашем мире на самом деле дикость чистой воды. — Здесь другая обстановка, — ответил Минхо. — Вдали от материка всё воспринимается по-другому, даже собственная жизнь. У многих от бездействия открылись позывы к самокопанию. Будь уверена, вчера Фрай пришел ко мне в слезах и просил прощения. — За что? — спросила Кэрри со слабой улыбкой. — За то что он однажды в Глэйде подсыпал мне в рагу особых трав, — уклончиво ответил Минхо. — Каких ещё трав? — Таких. Я после них два дня с толчка не слазил. Видите ли, я его «очень сильно выбесил своим надменным поведением» и он «не сдержался», — фыркнул Минхо. Минхо хотел, чтобы Кэрри улыбнулась, но никак не ожидал, что она рассмеется. Слабо, конечно, не так как в былые времена, но это правда был смех. — Так вот кто на этой планете отвечает за вселенское равновесие, буду знать, — улыбнулась Кэрри. Минхо посерьезнел. — Нам больше не нужно выгрызать себе путь к свободе. Мы уже свободны. На этот раз окончательно. — Я должна была попытаться спасти Терезу, — к Кэрри вернулись мрачные мысли. — Она всегда стояла на пъедестале, и ослепленные, мы смотрели только на неё, тогда как она видела полную картину. Весь мир, пораженный вирусом. На её плечи лег целый грёбанный мир... Надо было заставить её прыгнуть первой, но я как всегда думала только о себе. — Никто не осудит тебя за то, что ты выбрала себя, — сказал Минхо. — Таков наш мир, увы, реалии жестокие, а ты была с ней далеко не в тех отношениях, чтобы жертвовать своей жизнью. «А между нами те отношения?» — спросили её глаза. «Между нами больше» — ответили его. — Ты не виновата в том, что она всё время ставила в приоритет кого-то другого, когда должна была думать о себе, — заключил Минхо. — В этом и проблема. Не надо говорить мне, что её об этом никто не просил, от этого легче не становится. Тереза была целеустремленной девушкой, лучшей в своей сфере деятельности. Могла бы стать известной учёной, открыть море революционных штуковин в медицине, но она сосредоточила все обороты своих мозгов вокруг поиска лекарства. И она добилась своего. Сейчас с нами на неизведанный остров плывет Ньют, спасенный идеальной формулой, произведенной ею за час до погибели. Минхо стиснул зубы. ПОРОК не был организацией с образцово-показательной моралью и боль от их экспериментов жила в нём, как яд, который разъедает душу и вряд ли исчезнет так просто, и так быстро. Тереза в его сознании была прочно связана с могущественной фигурой ПОРОК'а, и это, к сожалению, не делало её человеком, о котором хотелось вспоминать с улыбкой. — Тереза пыталась подружиться со мной, а я отталкивала её, — продолжала карать себя Кэрри. — Я не хотела понимать её, всегда считала недостойной себя. Я ставила себя выше её и напрасно. Я чудовище. Я психически больная, неисправимая, конченная дура. Из глаз Кэрри брызнули слёзы, она вытерла их кулаками и сглотнула. — Эгоистичная долбанутая мразь, — всхлипнула она, отворачиваясь. — Не буду тебя утешать и говорить что-то в духе «нет, Кэрри, ты всё придумала, ты не такая». Ты такая. Все мы такие. Но хорошо, что ты осознаешь себя, осознаешь теперь ценность жизни. Не только чужой, но и своей собственной. Реакция на смерть – интересная вещь, заметил еще в Глэйде. Главное не отрицать свои чувства, принимать их и анализировать. Тогда ты быстро научишься понимать саму себя и управлять гневом. — Я не хотела плакать, прости, — Кэрри шумно втянула носом воздух, пропитанный соленым запахом соплей. — Брось, слезы невозможно контролировать, — отмахнулся Минхо. — Сколько не смотри вверх, сколько не держись пальцами за мочки ушей, это всё равно не поможет. — Но ты-то знаешь секрет. Я никогда не видела тебя плачущим. — Это не привелегия. Иногда мне хочется плакать, я понимаю, когда происходит самый что ни на есть подходящий момент для слёз, но просто не могу. Глаза сухие, рыданий нет. Остается только злость. Злость выматывает, и приходит усталость. — Звучит грустно, — признала Кэрри. — Как будто твое тело издевается над тобой, не даёт выплеснуть эмоции. — Да, порой ощущается как пытка, — согласился Минхо. — Но лучше всего играет на нервах совесть в дуэте с чувством вины. Таких феноменальных концертов ты еще не слышала. — Но представление имею, — возразила Кэрри. — У меня в голове изо дня в день происходят такие концерты. Вдруг корабль качнуло, он накренился в право. Кэрри повалилась на койку, Минхо автоматически подхватил с пола тазик и долго кашлял, выплевывая вязкую слюну. — Эта качка нас всех тут доконает, — вздохнула Кэрри, откручивая крышку пресной воды и подавая её Минхо. — Я бы хотел выйти с ней один на один в рукопашном бою. — К сожалению, эта сущность не имеет человеческой подобы. А против океана мы бессильны. Минхо не спорил, он набрал воды, прополоскал рот, выплюнул воду в таз. Затем сделал пару осторожных глотков, надеясь, что они задержаться в его организме дольше, чем на двадцать минут. — Что тебя беспокоит на данный момент? — задала вопрос Кэрри, имея в виду его состояние здоровья. — Легче спросить: что меня не беспокоит, — фыркнул Минхо. — Да уж, незавидное положение, — отозвалась Кэрри. — Что мы будем делать, когда доберемся до суши? Минхо посмотрел на неё, мигающий свет одинокой лампы бросал быстрые тени на его лицо. — Жить, — ответил он.

***

Шторм стих аккурат за десять дней до того, как вперед смотрящие матросы на башне увидели на горизонте гористые очертания суши, и последнее время пассажиры почти всё время проводили на палубе парохода, наслаждаясь теплой солнечной погодой, которая свидетельствовала о том, что они вошли в субтропические, умеренные широты. — Боже, как там красиво! — восхищалась Соня, глядя в небольшую подзорную трубу на берег уютной бухты, возле входа в которую курсировал корабль, не имея возможности зайти туда из-за барьерного рифа. — По-другому и быть не может, — пожала плечами Кэрри. — Хорхе обещал нам в этой Тихой Гавани рай на земле, а он слова на ветер не бросает. — Точно-точно, — подкинул стоящий между двумя девушками Фрайпан.

***

Переезд в Тихую Гавань с парохода совершался на спасательных шлюпках и Бёрге, и длился целых две недели. Ту первую ночь на земле спустя месяц путешествия прибывшие провели на песке в палатках или возле огня под открытым небом. Но лёжа на земле они неизменно чувствовали, что их покачивает на волнах так, будто они до сих находились на борту парохода. Его, к слову, так и оставили маячить на выходе из бухты, перед барьерным рифом, потому что не знали, куда ещё можно пристроить. А потом потянулись недели обустраивания на новой неизведанной земле, которая всем пришлась по душе. Но помимо чудной, богатой флоры и фауны, в жизни на берегу были известные минусы. Например, нельзя было оставить сушиться белье на ночь, потому что утром оно неизменно будет мокрым, хоть выжимай. Первые несколько дней, новообъявленные жители этого прекрасного края удивлялись, а потом привыкли к повышенной утренней влажности и адаптировались. Артель строителей, которыми управляли Галли и Харриет, быстро возводила на берегу легкие, под стать климату, хижины-бунгало. Фрайпан и Кэрри, не жалея себя, готовили из изобилия местных продуктов еду для усердно работающих людей, стараясь одновременно угодить всем и каждому. К сожалению, на одних фруктах и кокосах далеко не уедешь, поэтому к добыче продуктов присоединился Арис, чем очень сильно удивил всех собравшихся. Он был первым, кто предложил, а потом и возглавил группу рыбаков, охотящихся на разную рыбу и моллюсков, не выплывая за пределы рифа. И надо сказать, что его дело имело немалый успех. Винс предоставил в распоряжение главных поваров целую кулинарную библиотеку и пока Фрай готовил то, что умел и как умел, Кэрри штудировала разные пособия, узнавая как лучше приготовить тот или иной продукт. Из тех же книг она узнала, какие фрукты, растения и животные, употребляемые в пищу по ошибке, могут быть ядовитыми или просто напросто непригодными для еды. Благодаря её старательному чтению однажды вся артель строителей чудесным образом избежала тошноты и унизительного промывания желудка как следствие отравления. — Знаешь, что-то мне всё это напоминает, — улыбался Фрайпан, отвлекаясь от варки крабов в огромных чанах и поворачиваясь к Кэрри. Она в тот момент сидела в углу, закинув ногу на ногу и вычитывала из книги все подробности рецепта шедевральных варёных крабов. Услышав смеющийся голос Фрайпана, она вскинула голову, убрала со лба чубчик, который выбился из под белой косынки и тоже улыбнулась. — Кухню в Глэйде? — Именно. Только тогда у нас не было такого разнообразия живности на ужин, — сказал он. — Что ж, пока не приручим и не разведем копытных животных, морепродуктами нам и питаться, — покачала головой Кэрри, снова утыкаясь в книгу. — А что, я, собственно говоря, не против, — улыбнулся Фрайпан и вдруг сощурился. — Вот бы только панцири у них были не такие острые. Я уже все руки себе порезал. — Терпи давай, — смеялась Кэрри, — там еще в конце надо зелень добавить. Но вдвоём Кэрри и Фрайпан физически не справлялись, поэтому им на помощь приходили все желающие побыстрее получить свою порцию еды. Среди этих добровольцев часто оказывалась Бренда, и Кэрри знала, что ей двигает отнюдь не голод, а только желание быть рядом с друзьями. Соня и многие другие девочки, спасшиеся из Лабиринта помогали Галли в строительстве наравне с парнями, и в большинстве своём, делали всё намного прочнее и аккуратнее представителей противоположного. За это скупой на слова Галли привселюдно одаривал их поощрительной похвалой и нередко ставил в пример другим работникам. Позже Винс освободил Соню от обязанностей строительницы и она стала учить парней и девушек орудовать луком. Сначала научила делать сам лук, показала как правильно натягивать тетиву, вырезала деревянные стрелы и заостряла наконечник. Знаний Ариса хватило, чтобы состряпать смертельный для дичи яд, в который специально обмакивали наконечники перед охотой. Минхо, как только сумасшедшая качка на пароходе прекратилась сразу почувствовал себя лучше, а прибыв на землю понял, что начинает поправляться. С кожи сошла пугающая желтизна, она вновь приобрела красивый бронзово-смуглый оттенок. Ел он теперь за двоих, с каждым днём набираясь сил для новых свершений. Винс воспользовался знаниями Минхо по части картографии и ориентации в незнакомом пространстве, поэтому сразу же назначил главой разведгруппы, которая должна будет исследовать остров вдоль и поперёк. По умолчанию стало ясно так же и то, что когда Ньют и Томас очнутся, то незамедлительно займут почётные места в том же отряде, в который смогут вступить все желающие, имеющие хорошую физподготовку. Арт тоже теперь был занятым человеком. Однажды он встретил Винса на палубе парохода в те редкие минуты, когда тот был свободен от своих извечных проблем. Поговорив о том, о сём, Винс быстро осознал, что помощь такого образованного человека, как Арт, будет весьма значимой в строительстве нового общества. На ближайшем общем собрании, он выдвинул подходящую кандидатуру Арта на пост своего заместителя и все вместе проголосовали "за!". Никто не хотел брать на себя такой огромный груз ответственности, поэтому все быстро согласились. Арт по скромности своей краснел, словно на первом свидании, отнекивался, прятал глаза в полу, но неумолимая рука Дока легла на его плечо и старческий голос прохрипел: — Дерзай, сынок, это дело точно в твоих силах. Прсле таких мотивирующих слов просто грех было отказываться, тем более Арт давно подумывал о подобной должности, но с уверенностью, словно рассчитывал, что его это никогда не коснется. Тем не менее, коснулось и он был искренне этому рад. Традицию начертания имен погибших на камне предложил общественности Арт, наслушавшись рассказов Галли про Глэйд, где он делал примерно тоже самое. Единственным отличием было то, что имена на Камне Памяти не зачеркивались. В этой детали был особый стиль, ведь все, кто писал сюда имена погибших, на самом деле не считали их мёртвыми. Для них они были всё теми же братьями, сестрами, друзьями, родителями, любимыми людьми, которые оставались жить в памяти и сердце до самого последнего вздоха. Кэрри старательно наносила нужное на свободное место в середине камня, наводя те же буквы по нескольку раз для отчетливости. Она поразилась. Всего день прошёл с момента, когда на собрании Винс объявил об этом камне и его сокровенном отныне значении, как он весь заполнился именами. «Мэри» – это конечно же дело рук самого Винса. «Уинстон» – Фрай, несомненно, он. «Джордж» – быть может, Бренда? Так, кажется, звали её почившего в Глэйде брата. «Бен, Джастин» – Минхо, точно он! Дальше тем же почерком, крупное: «Алби», а немного ниже: «Джефф, Клинт, Зарт» и ещё целый список имён, слышимых ею давно-давно в Глэйде. Здесь уж наверняка постарался Галли. Закатное солнце наделяло берег золотистым сиянием, играя с безмятежной заводью и сверкая на песке. Кэрри упрямо стояла в тени, отбрасываемой камнем и продолжала свою работу. — У тебя ещё руки не отпали? — поинтересовался Галли. Он подошел к Кэрри, распираемый любопытством. — Кто ж виноват, что в её имени столько букв! — воскликнула Кэрри, вытирая рукой пот со лба. — Тереза? Ты серьёзно? — нахмурился Галли. — Может быть у тебя к ней какое-то иное отношение, но многие из живущих здесь очень хотели бы, чтобы она воскресла. Но не из-за любви, а из-за жгучего желания расквасить ей физиономию. — Я понимаю их желания, — кивнула Кэрри, — но стоит учесть все аспекты её жизни. Ты не подумай, память у меня, к счастью, не отшибло снова, но помимо всего дерьма, которое она принесла в наши жизни, не надо забывать о том, что она спасла Ньюта. Не кто-то из нас и не мы все вместе, а именно она. Мне жаль ту сильную девушку, которая взвалила на свои плечи оскорбительный ярлык «предательница» и продолжала идти вперед. Мне жаль ту несчастную девочку, которая как и я потеряла мать. Мне жаль ту умную девушку, которая ценой своего достоинства и чести нашла лекарство от вируса, что поглотил большую часть человечества. Именно поэтому её имя здесь и будет тут, как и все остальные. Она заслуживает признания не меньше других. Галли не впечатлился словами подруги. — Послушай, я ни к чему тебя не принуждаю, но я должна сказать это. Постарайся простить её. Я скажу это не только тебе, я скажу это всем. Мы хотим построить новый мир, где не будет места ненависти, и начать придется с нас самих. Не говоря уже о том, что её, по моему мнению, не за что ненавидеть. — Я не стану ничего обещать, — твёрдо ответил Галли и вдруг добавил, — но я правда постараюсь. «Ради тебя, что угодно» – вопило его сердце, но крики заглушались холодным голосом разума. Он взял у неё из рук тяжелое точило и улыбнулся мысли, что когда-то они шли так по Глэйду после того, как он помог вычертить её имя на стене Лабиринта. Мог бы он подумать в тот день, что его жизнь повернется настолько круто? Нет, конечно, нет.

***

Однажды, когда она бродила по берегу и закатное солнце уже обагрило волны, и набросило на коралловый песок золотистую дымку, её повстречал Минхо. Не случайно, конечно. Пятнадцать минут назад он преспокойно сидел себе на бревне, отдыхая после работы на стройке и ничего не подозревая, пока его покой не нарушил внезапно подсевший Галли. — Минхо, ты любишь Кэрри? — вдруг спросил Галли, опускаясь на бревно близ задумавшегося парня. — Почему я должен отвечать на этот вопрос? — по привычке ухмыльнулся Минхо, желая улизнуть подальше от разговора на эту тему. — Потому что от тебя зависит твоё собственное счастье, — ответил Галли. — Только ты этого почему-то не понимаешь. — Что тебе конкретно нужно? — повернулся к нему Минхо. — Я не верю, что всё это ты начал из добрых пожеланий. У тебя нет никаких оснований для того, чтобы желать мне добра, или, как ты выразился "собственного счастья". В порыве гнева, когда мы с тобой сцеплялись в драке, я часто мог перейти черту. Я всегда бил тебя больнее, и больше на протяжении трёх глэйдовских лет, потом сломал тебе нос, а в конце концов проткнул копьём. И после всего этого ты приходишь ко мне хлопотать о моей личной жизни? Ты либо дурак, либо мазохист. Я же помню, как ты на неё пялился в Глэйде. — Быть может ты не так далек от истины, как кажется, — кивнул Галли, спокойно выслушав тираду Минхо. — Не подумай ничего дурного, но я действительно при всём своём желании не могу хотеть для тебя добра. Я не забыл боль от твоих кулаков и этот твой бешеный взгляд, когда ты ищешь, чтобы такое потяжелее швырнуть в меня. Но для меня важно счастье человека, который беспросветно в тебя влюблен. — А-а-а, — протянул Минхо, отворачиваясь. — Так и знал. Ты до сих пор любишь Кэрри, хотя и понимаешь, что тебе ничего не светит. — Знаешь, как бы сильно ты не пытался унизить меня и втоптать в грязь, я всё равно продолжал любить Кэрри. И это чувство вытянуло меня из болезни, помогло мне снова встать на ноги. Однажды я поклялся, что ни о чём больше не попрошу, лишь бы мне только увидеть её. Будь уверен, я сдержу своё обещание. Я не имею права претендовать на расположение её сердца, ведь итак получил дружбу и доверие. Но, знаешь, Минхо, если ты продолжишь так тормозить, я не буду терять зря времени. Не обижайся и учти, что мы с тобой хоть и знаем друг друга долгое время, так и не стали друзьями. — Это что же, ты мне сейчас говоришь, что если я застопорюсь, ты незамедлительно займёшь моё место? — усмехнулся Минхо. — До тебя всё очень долго доходит. Интересно, это последствие твоей травмы? — в ответ усмехнулся Галли, решивший, что раз в жизни и ему можно поиздеваться над Минхо. — Раньше ты не был таким тугодумом. — Задрай свой люк! — огрызнулся Минхо. Галли в ответ тихо рассмеялся. — Это ты у пороковцев выражений нахватался? — спросил он. — Слушай, кретин, отвянь! — не выдержал Минхо. — Я честно пообещал себе, что больше не буду разбивать твоё лицо, но чёрт подери, ты меня соблазняешь сделать это снова! Галли закатил глаза и хотел было вернуться к своим занятиям, но увидел, как из хижины, где лежали Томас и Ньют, выходит Кэрри. Он проследил взглядом, как она перекинулась парой слов с Брендой, заменяющей её на посту смотрительницы за болящими, и направилась к уединенному пляжу, на который можно было попасть, перебравшись через невысокие скалы. — Тебе не кажется, что идеальный момент для разговора с ней? — поинтересовался Галли у Минхо. — Я даже не знаю, что ей сказать, о каком разговоре может идти речь? — печально отозвался Минхо. — Без понятия, — пожал плечами Галли. — Но думаю, что начать тебе стоит с признания в своих чувствах, это как база. Например, расскажи, почему полюбил её. — Да не знаю я! — раздражённо воскликнул Минхо. — Ты не понимаешь. Я восхищаюсь её красотой, но в тоже время боюсь её силы. Когда она задаёт вопросы, я теряюсь. Я не знаю, как мне достойно ответить на вопрос, почему я полюбил её. Нет одной причины возникновения моих чувств к ней, это было всё и сразу, как совокупность множества факторов. — Тогда выдели самое главное и основное, — посоветовал Галли. — Главное и основное? — горько усмехнулся Минхо. — Кэрри красива, и несмотря на все мои недостатки заботиться о том мне как никто другой... — Ты совсем спятил? — возмущенно перебил его Галли. — Хочешь сказать, что полюбил её только за это? Если это так... — Это не так. К черту разговоры. Ты всё равно не поймешь. «Ньют как-то сказал, что прежде чем полюбить человека, мы влюбляемся в то, что чувствуем рядом с ним. Его слова сущая правда, чёрт возьми. В Глэйде я обращал на Кэрри внимание лишь потому, что она девушка, но познакомившись с ней поближе, я стал сам не свой. В хорошем смысле. У меня исчезла тревожность, я стал хорошо спать не от физической усталости и необходимости, а просто получая удовольствие. Каждый раз вбегая в Лабиринт я видел в этом риске смысл и он не был не в том, чтобы найти выход, а в том, чтобы вернуться в Глэйд как можно раньше, снова поговорить с Кэрри и ощутить... спокойствие рядом с ней. Да. Теперь я понял. Прежде чем полюбить Кэрри, я полюбил покой, который ощущал рядом с ней. Он не был абсолютным, но даже малая его часть уже была отрадной». — Тогда побеседуй с той, кто поймет, — с натянутой улыбкой сказал Галли, указывая рукой на то место, где только что скрылось белое одеяние Кэрри. — Ай, чёрт, — раздосадовано бросил Минхо, подрываясь со своего места. Он был недоволен тем, что позволил себе приоткрыть завесу эмоций перед Галли и чувствовал себя виноватым за свою несдержанность. Как и в любой другой раз, когда он ненарочно показывал свои истинные переживания кому-то кроме девушки, имя которой начинается на «К» и заканчивается мягким «эрри». На самом деле, Кэрри думала, что тут ей наконец дадут расслабиться. Обнаружив неделю назад этот пляж, она поняла, что нашла своё укромное местечко, где можно бегать, гулять, плескаться в воде и даже кричать – мало кто услышит. Конечно, тишины рядом с Томасом и Ньютом хватало, но пока они были без сознания какой-то процент напряжения всё же оставался и ей надо было от него куда-то сбежать. Успокаивающий ветерок ласкал её кожу, забирался под платье, надувая и колыша прохладный хлопок. Из-за этого Кэрри чувствовала себя парусом на ветру. Белый цвет майки и штанов чудесно оттенял её загар. В нём она была неотразима и осознание этого очень высоко поднимало настроение. Тем не менее, счастливая улыбка слетела с её лица, когда она увидела, как на пляж со скалы спускается Минхо. Кэрри отвернулась от него и не видела как он неуклюже споткнулся на спуске, и чуть не влетел лицом прямехонько в песок. Увидев это, она бы бесспорно рассмеялась и этим нарушила бы восстановившуюся между ними двумя атмосферу недомолвленностей с обоих сторон. Но, к счастью для репутации Минхо и той самой напряженной атмосферы, Кэрри избежала такого поворота событий, в буквальном смысле повернувшись к нему спиной. — Кэрри, нам нужно поговорить, — решительно сказал он, равняясь с ней и глядя на её непроницаемое лицо. — Это срочно? Никак не может подождать до завтра? — устало спросила Кэрри. — Нет, не может, — отрицательно мотнул головой Минхо. — Что ж, — промолвила Кэрри и опустилась на песок, скрестив ноги в позе лотоса. — Садись. Как говорит Хорхе, в ногах правды нет. Чуднóе конечно выражение, но я думаю, что это очень деликатный способ заставить твоего собеседника сесть. — И то правда, — согласился Минхо, который ощутил облегчение сразу, как только основной центр тяжести переместился с ног на задницу. — Я тебя внимательно слушаю, — подгоняла его Кэрри, чувствуя, что пауза молчания затягивается и становится неловкой. — Вы с Брендой следите за парнями только вдвоем? — Все остальные заняты, — ответила Кэрри, ожидая, что он заговорит с ней на темы более волнительные, чем ежедневная рутина. — Понятно, — Минхо кивнул, проясняя это для себя. — Как они себя чувствуют? — Док говорит, Томас вот-вот очнётся, Ньюту понадобится немного больше времени, но он тоже идет на поправку. — Хорошо. Волны бились о берег, а Кэрри не знала, почему Минхо продолжает сидеть рядом и молчать. Может он тоже хочет остаться один? Может ей стоит уйти? В последнее время Кэрри чувствовала себя такой чудовищно неуверенной, уязвимой и слабой, что даже ни вступала ни в какой спор. Просто ходила от столовой до хижины, где лежали Томас с Ньютом, садилась там, беря под руки первую попавшуюся книгу и по два часа смотрела на один и тот же абзац. Воображение не работало, мысли уходили в другое русло. Строки не воспринимались. Позавчера она уснула на стуле. Минхо нашел её на той стадии, когда она была как нельзя близка к падению. Поднял, отнес к гамаку, на который указала Бренда. Кэрри проснулась лишь на мгновение, увидела его удаляющуюся высокую фигуру и почувствовала, что подруга укрывает её плотнее, шепча какую-то бессмыслицу. Минхо как бы невзначай заботился о ней, она ценила это, но вмешиваться в его личную жизнь не хотела. Придерживалась того плана, который высказала Томасу в одну из ночей по пути к Последнему городу. По возможности не попадалась ему на глаза, предоставляя прекрасную возможность строить любого рода отношения с новыми интересными людьми. И всё равно, когда за обеденным столом он сидел в компании смеющихся парней и очаровательно улыбающихся девушек, его глаза время от времени искали в толпе её белокурую макушку. Оказавшись в безопасности они стали такими нерешительными, такими до ужаса робкими и боязливыми, что сейчас у Кэрри ни за что не хватило бы смелости коснуться его рукой. — Фрай ждал меня сегодня на кухне, — промолвила Кэрри, порываясь встать с песка. — Старина Фрай впервые остался наедине с симпатичной представительницей женского пола, не рушь его мимолетное счастье, — сказал Минхо. — Ладно, — Кэрри опустилась обратно, обхватив колени руками. — Веснушки, — произнес Минхо, кивая на её открытые плечи и руки. — Вернулись. — Я немного обгорела, — Кэрри вывернула руки, чтобы показать белизну внутренних частей по сравнению с внешними, оказывающимися под ударом солнечных лучей. — Что уже про меня говорить, — усмехнулся Минхо, поднося свою руку к её для сравнения. Кэрри слабо улыбнулась, не имея сил для более красочной реакции. Она так устала, что сейчас с радостью бы завалилась в его объятия, лишь бы спрятаться от самой себя, от вечных тревожных мыслей и переживаний в духе «что со мной будет дальше?». Но она не хотела обременять его своей болью, помнила, как четко он расставил границы тем вечером в пустыне. Они друзья. Ничего другого быть не может. — И ещё, Кэрри, — сказал вдруг Минхо. — Прости меня. — За что? — опешила та. — За всё, что исходило от меня и вызывало у тебя чувство обиды, — ответил Минхо, поворачиваясь к ней. — Я прекрасно осознаю, что мои слова могут причинять кому-то боль, но меня никогда это не волновало. С тобой тоже не волновало, не думал, что тебя могут задеть мои шутки, ты всегда мне казалась такой толстокожей в этом смысле. Поддаваясь этому азарту я намеренно хотел уколоть тебя побольнее, но тем вечером, когда я назвал тебя «меньше, чем просто подругой»... О, боги, какие у тебя глаза. Так и знал, что до сих пор помнишь. Но сейчас это не важно. В тот вечер мои слова и действия были лишь трусливой реакцией придурка, который боится брать на себя ответственность за свои чувства. Мне было стыдно признаваться самому, что ты мне нравишься, и вел себя соответствующе – как настоящий кретин. Думал, получится оттолкнуть тебя, а потом забыть. Неправильно думал. Я запутался, хотел быть хорошим лидером, но всегда мысленно выделял тебя среди других. Мысленно уравнивал, но ты выделялась уже самостоятельно, и я ничего не мог с собой поделать. Утром, вечером, среди дня, среди ночи, я думал о тебе, как одержимый. Когда мне сказали, что ты не выдержала путешествие из лабораторий Новакова, я почувствовал такую злость, что чуть не придушил Крысуна. Но злость была не на него, и не на ПОРОК. Только на себя. Кэрри была в шаге от того, чтобы расхохотаться. Или разрыдаться. — Ты очень натурально изображал своё безразличие, — в конце концов выговорила она. — Неудивительно, что я в него поверила. Я не могла прочесть твои мысли, не могла узнать подоплеку. Иногда мне кажется, что я тебя ненавижу. Иногда кажется, что не кажется. — Знаю, простить мгновенно человека, который сделал тебе столько дерьма в жизни невозможно, но я замолвил словечко. Буду рад, если простишь меня хотя бы через двадцать лет. — Через пятьдесят будет в самый раз, — ответила Кэрри и неожиданно улыбнулась, почувствовав радость в груди. — Как скажешь, эльф. Сидя на песке, перед играющим в лучах океаном, вдалеке от чужих глаз, Минхо положил голову ей на плечо. Кэрри не колеблясь сделала тоже самое. Они повернулись друг к другу, не больно стукнулись лбами, а потом посмотрели друг на друга с улыбкой, вернувшей их в далёкое прошлое. Не теряя времени даром, он поцеловал её в губы. Это был её первый поцелуй. Кэрри позволила ему прильнуть к её губам на целую минуту. Она вся затрепетала и обмякла под этим напором. Её рука сделала то, что ей давно хотелось сделать: провела по отрастающим колючим волосам, и подумала, что не выживет, если её лишат этого наслаждения надолго. У Кэрри кружилась голова, но тело охватило какое-то нервное возбуждение. Её накрыла волна ощущений. Минхо обнял её. Сейчас, в своём маленьком мирке, огражденном ото всех крутыми скалами, они оба наслаждались одним из самых священных мгновений, что случаются лишь изредка. А многим на долю никогда не выпадает подобного счастья. Но кто-то, а Кэрри и Минхо, потратившие почти всю свою юность на возвращение домой, уж точно его заслужили. Кэрри хотела сберечь в памяти этот момент, запечатать в бутылку и вечно хранить в памяти, чтобы всегда иметь возможность достать и пережить его заново. Но она была так очарована, что даже эту мысль не смогла удержать. Она потянулась к Минхо, стала целовать его снова и снова, пока кое-кто не нарушил тонкую грань их уединения.

***

Боли не было. Томас открыл глаза, вздохнул, осознавая, что сделал вдох, пропустив через легкие кислород. Его взгляд уперся в плетенный потолок, и на миг он ужаснулся. Неужели снова в Глэйде? А затем его слух уловил плеск волн и шум прибоя. Океан. Получилось. Выжили. Добрались. Следующий вопрос прорезал сознание и кольнул сердце воспоминаниями о той ночи в Последнем городе. Где Ньют? К счастью, Томас не успел даже толком испугаться, стоило ему повернуть голову, и он тотчас увидел Ньюта, лежащего без сознания на соседней кровати. С трудом встав на нетвердые ноги, Томас сделал шаг, опустился на колени перед кроватью друга и прислушался. Дышит. Живой. На его лице не осталось ничего от признаков заражения, пульс ровный, только видимо сил для окончательного пробуждения недостаточно. Оставив Ньюта, он, обуреваемый былым любопытством, поковылял на выход и столкнулся там с Брендой. — Господи помилуй! — воскликнула та, отскочив от него на добрых два фута. — Я выгляжу не так уж плохо, — скривился Томас. — Ты просто себя в зеркале не видел, — выпалила Бренда, смерила его с ног до головы настороженным взглядом. — Если у меня отрос хвост или третья рука, лучше скажи прямо, не надо сверлить меня глазами, — продолжил Томас. — Придурок, ты был без сознания полтора месяца, — сказала Бренда. — Если я реагирую на тебя, как апостолы на Исуса в воскресенье, это адекватная, обоснованная реакция! Больше Бренда ничего не сказала, развернулась и рванула куда-то к скалам, расположенным в левой части огромного пляжа. Когда Бренда прекратила забирать всё его внимание, Томас смог рассмотреться, и его поразили масштабы нового, поистине удивительного места. Он неуверенной походкой только что отправившегося после болезни человека шёл к скоплению людей и хижин в правой стороне пляжа. Люди встречали его такими взглядами, словно видели живого мертвеца. Возможно, Бренда была права. Большинство из этих людей никогда не видели его живым и дееспособным. Он огляделся по сторонам, перебегая взглядом со стройки на рыбацкие лодки, желая встретить хотя бы одно знакомое лицо. «Где все? Почему я никого не узнаю? Неужели им не удалось спастись? Или...» — Эй, Шнурок, — послышался сзади него насмешливый голос. Томас резко обернулся и сразу увидел их. Сначала Кэрри, потом возвышающегося за ней Минхо. Оба растрепанные, со сбитым после быстрого бега дыханием. «У них распухли губы» — вдруг подумал Томас, в тот момент не совсем понимая, что это может значить. — С пробуждением, Салага, — широко улыбнулась Кэрри, заключая его в крепкие объятия. — Поздравляю с возвращением в мир живых, — Минхо не сдерживал улыбки, сбивая и без того взъерошенные волосы друга. Встретив товарищей широкими объятиями, Томас с упоением вспоминал о самых тяжких испытаниях, которые пережили вместе. Лабиринт... Жаровня... И в конце концов, длительное путешествие в Последний город, из которого только чудом они вернулись живыми. Это было так невероятно, что время от времени, Томас просил кого-то ущипнуть себя, думая, что реальность слишком поблажлива к нему и где-то должен быть подвох. Томас не мог нарадоваться, глядя на всех своих друзей и видя их не просто живыми, а даже немного счастливы. Они трое достигли той высоты отношений, когда жалость и благодарность теряют смысл. А поднявшись на неё, дышали легко и радостно, словно узники, вырвавшиеся на волю из сырой темницы.

***

— Я думаю, что всё-таки любил её, — произнес Томас, проводя пальцами по выбитому на камне имени Терезы. — Это было очевидно, — пожала плечами Кэрри. — Мы все это чувствовали. Как бы ты не пытался заставить себя ответить Ньюту взаимностью, главной в твоём сердце всегда оставалась она. Право, ты был хорошим парнем, пытался убедить всех вокруг, и себя самого, что это не так, но никто не будет отрицать – Терри в любое время имела над тобой безраздельную власть. — А все мои попытки отрицать этот факт увенчаны позором, — горько усмехнулся Томас. — Точняк. Но когда Ньют очнётся, скажи ему об этом прямо, — сказала Кэрри. — Скажу. Устал от лжи и недоговоренностей, хочу быть откровенным во всём, — Томас заложил руки в карманы штанов, и они пошли вдаль пляжа, навстречу заходящему солнцу. — Прямолинейность всегда лучшее решение, — согласилась Кэрри. — Я уже три дня как проснулся, но мне все время кажется, что это сон, — покачал головой Томас. — Не волнуйся, мы все здесь страдаем дереализацией. Кроме Ариса, взгляни него, он как всегда проявляет чудеса человеческой адаптации. Стрелял из лука Арис из рук вон плохо, не помогало даже личное наставничество Сони, но он занимался этим с таким упорством, что все были уверены – рано или поздно он добьется хороших результатов. Томас улыбнулся. Остров вокруг него жил и развивался, сквозь маты и ругань был слышен смех, стуки молотков и запах варёных крабов наполнял воздух, как специи наполняли мясной бульон. Томас впервые за много лет своей жизни, почувствовал, что может сделать вздох, не ощущая дикой тревоги. Смерть Терезы не могла не бросать тоскливую тень на перспективу будущего, но она и не перегораживали её целиком. Безмятежная радость заставила Томаса порывисто забросить руку на плечо Кэрри и притянуть её к себе. — Что у нас сегодня на ужин? — какой восхитительный обыденный вопрос! — Судя по запаху крабы, но лучше спросить у Фрая лично. Как раз познакомишься с его кухонными рабами. Без меня он скучает, но я одна не выдерживаю такое количество нахлебников. Это тебе не Глэйд. — И слава Богу, — вырвалось у Томаса. Кэрри прыснула со смеху.

***

Когда количество бессознательных в Гавани уменьшилось до одного Ньюта, забота о нем всецело перешла под контроль Кэрри. Соня по вечерам заглядывала в хижину к брату, по долгу разговаривала с Кэрри, но на острове была слишком затребованной работницей, и на большее времени выделить не могла. Кэрри же практически переехала в эту хижину, Фрай по старой дружбе заносил ей пищу, спала она на той кровати, где лежал Томас, теперь переместившийся на гамак поближе к Минхо и другим парням. Досматривать Ньюта было совсем не утомительно, но Кэрри всё равно клонило в сон. Она лежала на боку, пристально наблюдая, как вздымается от неглубокого дыхания грудь, как ветер колышет золотистые волосы, и клялась, что не уснет. Но ночь решила иначе, и Кэрри задремала, уронив голову на изящно вытянутую руку. Сон был крепким и очень спокойным, не хотелось просыпаться. Сквозь него Кэрри почувствовала, что кто-то касается её носа. В сердцах отмахнулась, сетуя на то, какие у побережья настырные мухи, но когда прикосновение повторилось, то уже возмущенно распахнула глаза и встретилась лицом к лицу с смеющимися карими глазами Ньюта. — Не думал, что проснусь ночью, но в этом даже есть какой-то символизм – все пути ведут в Глэйд. — Ньют? — выдохнула Кэрри, приподнимаясь на локтях. — Я, — улыбнулся он. — Живой, и вроде бы здоровый. Кэрри соскользнула на колени рядом с Ньютом, посмотрела на него в свете догорающей масленки и обняла, прижимая мокрые от слез глаза к его плечу. Теперь война по-настоящему окончена. Можно спать спокойно. — Тереза спасла тебя, — прошептала Кэрри. — Стало быть, она здесь? В этом странном месте, где мы все? — Нет, она погибла под завалами в Последнем городе, мы не успели втащить её в Берг. Вернее, она не захотела. — А другие наши? — Все живы. — Хорошо. Очень хорошо. Негоже умирать. — Кто бы говорил.

***

Два вечера спустя перед огромным Камнем Памяти разложили костер и поставили вокруг него скамьи для всех желающих примоститься у огня. Томасу и Ньюту было ещё тяжело сидеть без поддержки, поэтому для них двоих нашли стулья с удобными спинками, на которые те облокотились с облегченным выдохом. Все остальные расселись кто где. Прозрачно-золотистая луна всходила над синеющей на горизонте линией океана и прокладывала на ней свой блестящий путь. От воды потянуло прохладой, уставшие за день ребята ближе подсели к огню, вздрагивая от холодных сквозняков. Многие натянули кофты и олимпийки, некоторые грелись в объятиях друг друга. Над костром кипятилась вода в чайниках, бурля и готовясь стать тем самым напитком, который скрасит любую беседу. Говорили они о многом, и ни о чём одновременно, наслаждаясь этим. Ведь можно же хоть один раз в жизни просто поболтать от души? Ещё как можно! Кто-то из ребят притащил к огню самодельный барабан и когда он попал к Хорхе, в жилах которого текла горячая латиноамериканская кровь, забацал такую мелодию, что некоторые не удержались и пустились в веселый пляс. Сидящие аплодировали им со смехом, который отнюдь не был злым или глумливым. Просто так сложилось. Они были счастливы сидеть вместе у костра и смеяться с самых глупых вещей, которые только можно было найти на этом свете. Вдалеке от всех своих проблем, оставленных на поражённом Вспышкой материке, выжившие наконец-то смогли расслабиться и по-настоящему вдохнуть крепкий, пьянящий запах свободы. Томас и Ньют сидели рядом не разговаривая, даже не глядя друг на друга. Им нужно было время. Бренда потянула Галли танцевать. Потом её подхватил другой парень и в объятиях Галли уже оказалась другая девчонка. Кэрри с удивлением узнала в ней Дженни. Поискала глазами Лиенну, нашла её на второй скамье, ближе к павильонам, в компании взрослых женщин. Заметив взгляд Кэрри, та помахала ей рукой. Кэрри ответила на этот приветственный жест тем же. Но у костра ей не сиделось, душа жаждала уединения, поэтому попрощавшись со всеми, и обняв Ньюта, она направилась в свою хижину. Получила её в эксплуатацию только на днях, но осталась очень довольна собственным, пусть и скромным жильем. Долго в одиночестве она не пробыла, не прошло и часа, как в дверь постучали. Кэрри уже по стуку могла определить, кто стоит на пороге, и всё равно сказала: — Войдите. Минхо никогда в жизни так не волновался. Ему страшно было даже дверь открывать, опасаясь, что это выйдет слишком резко или наоборот боязливо. Черт, во всём что касалось Кэрри он превращался в какого-то заику. Это по крайней мере давало понять, что она для него важна как никто. Ведь только перед ней он боится сделать что-то не так. Войдя в хижину с единственной небольшой комнатой, Минхо остановился. Букет из наспех сорванных Ньютом и Томасом цветов горел в правой ладони. Подари. Его надо подарить Кэрри. Что за нелепость? Зачем Кэрри этот веник? — Ты что-то хотел? — Кэрри вопросительно вскинула правую бровь. — Я думал, ты спишь. «Ложь, ты меньше всего думал, что она спит». — А гербарий зачем принес? — поинтересовалась Кэрри. Минхо в сотый раз за последние пять минут пожалел, что не выбросил эти злосчастные цветы куда-нибудь в кусты. Это всё Хорхе постарался. «В моё время перед хорошей ночью девушкам всегда дарили соответствующие букеты». Минхо с присущей ему учтивостью заявил, что «если дядя не заметил, то мы находимся не в его времени, и кто знает, что девушкам нравится сейчас». — Тысячелетия идут, а предпочтения дам неизменны, поверь мне, сынок, — усмехнулся Хорхе. Предпочтения Кэрри явно не изобиловали тягой к растениям, Минхо видел это по тому, с каким выражением она приняла преподнесенный им букет. Ничего не сказала, но восхищенной явно не была. Это значительно поубавило его пыл. — Как там Ньют? Томас с ним поговорил? — спросила Кэрри, возвращаясь взглядом к осколку зеркала и проводя по волосам деревянным гребешком. Минхо как завороженный следил за плавными движениями её рук, за тем, как струилась светлая ткань диковинного наряда. Он не мог взять в толк, платье это, или нет. Тонкая полупрозрачная бежевая материя охватывала груди красивым лифом, обвивала талию и красиво сниспадала вниз до колен. — Понятия не имею, что творится в их отношениях, но Ньют сейчас полностью во власти своей сестры, — заявил Минхо. Кэрри закончила с расчесыванием, села на кровать, забросила ногу на ногу и посмотрела на Минхо в упор снизу вверх. — Но ты-то пришел ко мне явно не для обсуждения этих двоих, правду говорю? Почему мудрейший Хорхе не дал Минхо подробную инструкцию, как действовать, когда женщина говорит все прямо. Отвечать ей тем же? Как бы не спугнуть. — Если ты собираешься ложиться спать, я не стану тебе мешать, — сказал Минхо, бросил последний взгляд на чертовы цветы и мысленно объявил их виновниками его неудачи. — Останься, — послышался сзади голос, не терпящий возражений. — На сегодня? — Навсегда. Он стоял в полуоборота, теплый свет и длинные тени играли с правильными чертами его лица. — Жить раздельно мы пробовали, нам не понравилось, — продолжала Кэрри, вставая с кровати. — Может вместе будет веселее. — Только пообещай не обливать меня кислотой, если я забуду вовремя заправить кровать, — сказал Минхо. — Кислоты у меня нет, есть кипящее масло, — пожала плечами Кэрри. — Совсем другое дело. Она стояла близко к нему, смотрела в глаза. Её ладонь, прижатая к его груди, улавливала каждую вибрацию учащенного сердцебиения, но оставаться там на долго она не собиралась и, поэтому, скользнула выше, к шее. Впрочем, это было не к чему, ведь он наклонился к ней сам и она снова ощутила его губы, мягко и осторожно, словно пугливо, целующие её. Кэрри обвила двумя руками шею Минхо и прижалась к нему всем телом. Пусть целует её крепче, ещё крепче. Она не против. Её мир сузился до полоски лунного света, струившегося из дверного проёма. Чувство, исходившее из сердца в один переломный момент захватило всё её существо, она вся обратилась в физическую любовь к Минхо, понимая, что с ним произошло всё тоже самое. В какой-то миг ей почудилось, что она падает и, открыв глаза, поняла, что действительно лежит распростёртая на кровати. Кэрри не помнила, каким образом очутилась там, то ли Минхо её донёс, то ли она сама дошла. Скорее всего, Минхо донёс и позаботился о том, чтобы ей было удобно. Он всегда заботился о том, чтобы ей было удобно. Она видела над собой его красивое, на первый взгляд суровое лицо и понимала, что наверное, на нём уже нет не только рубашки. На мгновение Кэрри поразилась тому, как быстро её тело отреагировало на него. Разум затуманился, поглощенный одной идеей, одним стремлением, одним желанием. Больше инстинктивно, нежели по научке, Кэрри возжелала высвободиться из своего платья. Оно только мешало, было преградой для воссоединение двух тел в одну плоть, и от него следовало избавиться как можно скорее. На платье Кэрри не было ни пуговиц, ни молний, не застёжек, поэтому снимать его нужно было как и одевать, то есть, через голову. А в лежачем положении это делать было крайне неудобно, поэтому Минхо помог ей сесть, а потом одним движением снял платье, отбросив его куда-то в сторону. Всего за один вечер оно из красивого аксессуара успело превратится в обузу. Кэрри снова рухнула на подушки и протянула обе руки к Минхо. На ней было только нижнее бельё, и он всем своим телом узнавал каждую её линию, каждую её складку и выпуклость. Его губы снова и снова сходились с губами Кэрри, изгиб в изгиб, словно частицы головоломки. Рука Кэрри обвила его шею, дрожащие пальцы погрузились в бритые волосы, а ладонь другой руки легла на смуглую гладкую кожу у горла. Минхо целовал её щеки, сомкнутые веки, дуги светлых пушистых бровей, и губы – их нежный изгиб сводил его с ума, всегда сводил его с ума, с того самого дня, когда он впервые поймал себя на порыве заключить Кэрри в объятия. Ему нравилось целовать её матовую, бархатистую кожу, он с упоением вдыхал её чудесный аромат. Именно её аромат, не запах шампуня или увлажняющей кожу мази. Он был особым, приятным, нежным, ненавязчивым, словно отражал саму её душу. Шрамы... Минхо покрывал поцелуями каждую отметину боли и страданий на сильном теле Кэрри, зная, что за каждым шрамом стоит история, которую его возлюбленная пережила со слезами на глазах. Он восхищался этими многочисленными шрамами, считал их красивыми, но в глубине души поклялся, что больше никогда не позволит появляться новым. Не в его смену. Кэрри перенесла в одиночку слишком много боли, и Минхо больше всего на свете желал, чтобы с ним она забыла свою память о тех потрясениях. Он ткнулся носом в ямку между её шеей и плечом, провёл кончиками пальцев под топом между обнаженными грудьми, почувствовал как по ней прошла приятная дрожь. Скользнул щекой, приоткрытыми губами ниже по нежному теплому телу в слепой, непреодолимой тяге, осыпая её тело поцелуями. Кэрри сдерживалась, как могла, но не думала, что будет затыкать рот самой себе, дабы не издавать лишних звуков. Искушение было слишком велико. Минхо раздвинул ей ноги, Кэрри хотела запротестовать, – события развивались слишком быстро, она не успевала отдавать отчет своим действиям, – как вдруг её словно током прошило. Она закусила руку, скрывая громкий стон, а вторую опустила на его голову, притягивая плотнее. Ощущения обострялись, его язык проходился по нервам, словно нож по оголенным проводам. Она тяжело дышала, воздух с сопением входил через сцепленные зубы. Кэрри так сильно сжимала бедра вокруг его головы, что уже чувствовала, как они немеют от перенапряжения. Что она говорила, в перерыве между вздохами, стонами и жалобным хныканьем? «Я больше не выдержу»? Может быть. Кэрри не помнила. Пульсация ошеломляющей силы заставила Кэрри в исступлении сжать простыни, вскричать от волны накатившего удовольствия – свалила её и оставила лежать на дне, глядя снизу вверх на потоки новых ощущений, проходящих сквозь её тело. Там, вверху она увидела лицо Минхо, глядящего на неё с такой нежностью и вниманием, что захотелось заплакать. Он так нервничал, когда они начинали, так осторожно прикасался к ней, что ей хотелось просто обнять его и никогда не отпускать. В момент, когда он, тяжело дыша, лег рядом и положил голову ей на плечо, она повернулась на бок, обвила его шею руками и поцеловала в уголок губ, дрогнувших в улыбке. — Знаешь, что сказанул Винс после того, как ты ушла? «Единственная биологически обусловленная функция мужчины – удовлетворять женщину». Не мог представить, что он окажется прав, и мне так понравится слышать твои крики, — довольно пробормотал Минхо, обнимая за талию всё ещё подрагивающее тело Кэрри. — Я не верю, что Хорхе оставил это заявление без комментариев, — усмехнулась Кэрри. — Да, он сказал, что Винс «первоклассный подкаблучник», они чуть не подрались. В завершении оба выпили, и Винс плакал, вспоминая Мэри, — сказал Минхо. — Надо на законодательном уровне запретить старикам пить, их и в трезвом виде предугадать сложно, а в пьяном и подавно. — Так ты не ко мне пришел, а просто от них сбежал, всё ясно, — хмыкнула Кэрри. Она потянулась в его объятиях, нежась в ощущении тепла. — О, боги, Кэрри Жестокая раскусила мой коварный план. Кэрри порядком надоела его болтовня, а сейчас она нашла действенный способ прекратить этот вечный словесный поток и пользовалась им без стеснения. После её первого оргазма тело стало двигаться куда более уверенно. Ушла скованность, смущение. Кэрри бессовестно наслаждалась новыми ощущением, упиваясь ими, будто будоражащим напитком. Она скользнула на Минхо, бедрами вплотную прижимаясь к низу его живота, поцеловала, обвивая руками шею. Его пальцы подцепили застежку топа, расстегнули. Кэрри даже глазом моргнуть не успела, как топ отправился вслед за платьем в неизведанном направлении. Ладони Минхо легли на поясницу, очерчивая две ямочки, скользнули ниже, сжали мягкую плоть, срывая с её губ легкий стон. Он улыбнулся. В ту ночь они доводили друг друга до крайних точек больше трёх раз. Не могли оторваться, не хватало ощущений для полного насыщения. В последние разы у Кэрри так дрожали ноги, что она рухнула бы, если бы Минхо вовремя не подхватил её поперек талии, прижимая спиной к рельефным мышцам пресса. Закончили они после полуночи. Костер у Камня уже догорел, все гуляки разбрелись по домам. Около хижины имелся импровизированный душ, Кэрри направилась туда первой, смывая с себя пот, слюну и семя, что после стольких разрядок стало жидким и лишь едва отдавала белизной. Дрожащее тело было настолько расслабленным, что Кэрри, утомленная, но удовлетворенная, спала на ходу. Пока она была в душе Минхо заменил постельное, сбросив грязное в угол комнаты, натянул чистые простыни, отыскав их в корзине с бельем, заменил все остальное. Выпровадив парня в душ, Кэрри с удовольствием завалилась в постель, обнаженная, в одних трусах, накрываясь по плечо. Как следует прочувствовав тепло под одеялом, Кэрри лучше укуталась в него. Видно было лишь её лицо, да и то выше носа. Вернувшийся Минхо, бегло откинул одеяло и торопливо нырнул под него, чуть не задохнувшись от соприкосновения холодной простыни и его горячей кожи. Кэрри тотчас интуитивно скользнула к нему и забросила на него ногу, как бы подтверждая, что даже во сне он принадлежит ей. Минхо с улыбкой заключил её в объятия и расслабился. Так прекрасно было лежать с Кэрри в обнимку под одеялом и слушать шум прибоя. Просто райское блаженство. Он бодрствовал ещё минут пять или десять, держа Кэрри в объятиях. Его переполняло какое-то глубокое и просто чувство, которое было ему незнакомо и которое он не мог сразу определить. Минхо подумал, что не могло в его прошлой жизни быть ничего прекраснее сегодняшнего вечера. Снаружи слышались всплески океанских волн, и Минхо ощутил, как течение огромной реки сна подхватывает его. Находясь в полусне, он наконец сумел определить то чувство, которое испытывал с того момента, когда Кэрри придвинулась к нему, обвила руками и уснула – легко и доверчиво, словно дитя. У этого чувства было много разных определений, такие как покой, мир, безмятежность. И все их знают, они всем известны, но слушая мурлыкавшую во сне Кэрри, Минхо понял, что в их время это одни из самых невероятных и редкостных явлений. Но они ведь уже в Тихой Гавани. Это их дом, это их вечное, с трудом достигнутое стремление. Здесь они смогут обрести и покой, и мир, и безмятежность. Легкий океанский бриз подул вновь, взметнул легкую мешковину, принесся с собой дальний крик совы и новую порцию прохлады в комнату, но Минхо уже спал. Они проспали, – иногда порознь, но в основном вместе, – до шести часов утра. Когда Кэрри, очнувшись от сна отдохнувшей и без всякого намёка на головную боль, не нашла рядом с собой Минхо, она запаниковала. В памяти всплыли яркие образы вчерашнего вечера. О, боги, они ведь засыпали вместе. Куда он подевался? Дрожа от утренней прохлады, которая пробирала до костей, Кэрри набросила на себя вчерашнее платье и босиком выбежала из своей хижины. Был прилив, риф скрылся под водой, ранее солнце уже припекало, но беспокойный летний ветерок нёс прохладу. Жёсткие травы тянули усики по мельчайшему песку, где сновали в поисках добычи крабы и всякие разные букашки. Её глазам предстало удивительное зрелище. По левую сторону от неё на небосводе растекались нежно-розовые краски, предвещающие впечатляющий рассвет. По правую на самом краешке сине-голубого неба висела громадная полная луна. Казалось, что она специально старается задержаться подольше, чтобы хоть один раз взглянуть на солнце, но тщетно. Им не суждено быть вместе, как и некоторым людям, несмотря на их личные чувства. Просто есть кое-какие вещи, которые навсегда останутся выше человеческого понимания. И она увидела Минхо. Он стоял по колено в воде, повернувшись спиной к восходящему солнцу и словно отдавал честь уходящей луне. Кэрри стремглав бросилась к нему, не боясь наколоться на расколотую ракушку или ещё что-то острое, что может быть на пляже. Пока она бежала, её платье неоднократно вздымалось. Кэрри быстро пересекла песчаную береговую линию и очень скоро остановилась близ него, не заходя в воду. Он увидел Кэрри боковым зрением, потому что не смотрел на неё прямо, но тем не менее заметил её приближение. — Ух, ты, бегаешь с утра? Я думал тебе ходить будет больно после вчерашнего, — с улыбкой сказал Минхо. — Очень смешно, — откликнулась Кэрри. — Выходи из воды, чего ты там торчишь? — Я никак не могу избавиться от привычки вставать спозаранку, — промолвил Минхо, всё так же глядя на луну, постепенно утопающую в сверкающих водах океана. — Лабиринт давно остался позади, и опыты ПОРОК'а мне больше не грозят. Но как бы поздно я не ложился, просыпаться буду как по будильнику ровно в пять сорок. — Это всё очень трогательно, — сказала Кэрри, — но почему ты до сих пор не вышел из воды? Она же холодная. Вместо ответа Минхо протянул Кэрри руку, а когда она с опаской вложила свою ладонь в его, то потянул к себе. Он видел, что она на грани бурного возмущения, поэтому предупредил его словами: — Помолчи пожалуйста и не порти момент. — Ладно, убью тебя после, — шепнула Кэрри, привыкая к холодной воде, плещущейся об её ноги. В тишине, держась за руки, они проводили заход величественной луны, древней, как сама земля, и прекрасной, как олицетворение сна, а когда она исчезла, то повернулись к алому солнцу, которое раскаляло воздух вокруг себя и делало его похожим на поверхность жаровни. — Слушай, не хочу тебя расстраивать, но я вчера обещала Ньюту, что ещё как минимум год буду спать до одиннадцати часов утра. Сейчас ещё рань ранёхонькая, поэтому предлагаю тебе вернуться со мной и доспать эти часы, пока он не увидел меня шастующую по берегу спозаранку. — Неужели ты думаешь, что я буду противиться искушению провести с тобой дополнительное время в постели? — ухмыльнулся Минхо, выходя из воды и кладя руку на талию Кэрри. — Ты же не дурак, — ответила она. — Кстати, насчёт вчерашнего... — Тебе понравилось? — опередил он её. — Спрашиваешь ещё, — хмыкнула Кэрри. — Но ходить правда слегка некомфортно. Нужно будет попросить заживляющую мазь. — Главное уточни, чтобы она была не на ментоловой основе, — посоветовал Минхо. — Обязательно учту это, — кивнула Кэрри. Они вошли в её хижину, Минхо разбулся и лёг первым, оставляя для неё место. — Кровать для двоих маловата, — посетовала Кэрри, забираясь под одеяло. — Построим хороший дом вместо этой халупы, будет тебе большая кровать, — пообещал Минхо. — Ага, и веранда, — насмешливо фыркнула Кэрри. — О, веранда это отличная идея, — похвалил её Минхо. — Нужно будет подумать о ней на досуге. — Подумаешь, а теперь спи, балабол. Вместо ответа Минхо порывисто поцеловал её в лоб, сильнее сжал в объятиях, внимая внутренний трепет. Рядом с Кэрри невозможно было сохранять невозмутимость, он становился чересчур чувствительным, а воспоминания о прошлой ночи зарождали в нём неведомую ранее нежность.

***

Кэрри окружала тесная темнота затхлого сырого помещения. Знакомо. Всё здесь ей знакомо. Конечно. С этого же запаха и чувства началась её осознанная жизнь, её второе появление на свет. Она в лифте, безусловно в лифте. Кэрри сидела под стенкой и кубики проволочной сетки впивались в её спину, поэтому она захотела сменить позу, но вместо этого пнула кого-то ногой. — Кто там, мать вашу? — послышался в темноте голос Галли. — О, Галли! — радостно воскликнула Кэрри. — Ты тоже тут! Слава Богу, я в этом кошмаре не одна. — Не одна, — подтвердил невидимый Ньют. — Да сколько же нас тут? — вопросительно отозвался Томас. — Я никого не вижу, — молвила Кэрри, тщетно щурясь и вглядываясь в темноту. — Если ты белых не видишь, то я для тебя и подавно невидимкой останусь, — усмехнулся Фрай. — Ты улыбаешься? Почему я не вижу твоих белоснежных зубов? — рассмеялся Минхо, тыкая рукой не глядя куда и попадая пальцем в щеку Томаса. — Шутник хренов, смотри куда пальцы суёшь, — прикрикнул на него Томас. — Насчёт пальцев, Минхо, полностью солидарна, — сказала Кэрри. — Перестаньте чушь молоть, — проговорил Ньют. — Мы снова в клетке, все вместе. Если я не ошибаюсь, то тут у нас Томас, Минхо, Кэрри, Фрайпан и Галли, нога которого упирается мне в бок. — Прости, Ньют, я думал это мешок, — извинился тот. — Не важно. Вернемся к нашему списку и выясним, что здесь только глэйдеры. — Всё логично, потому что только глэйдеры знают про лифт, — сказала Кэрри. — Не логично в этой ситуации только сама ситуация, потому что я не понимаю, как мы все вместе, в одно время смогли словить галюцинации, — сказал Ньют. — А может это все Галли, — подначал Минхо. — Кто знает, что он в свою алкашку подмешал. — В таком случае, здесь в лифте должна сидеть половина Тихой Гавани, — стала на защиту друга Кэрри. — Да, его бражку пили много людей, — присоединился к ней Томас. — Слушайте, а может это просто сон и вы все в моей голове? — предположил Фрай. — Тогда твоя голова уж чересчур темна и похожа на место, где лично я больше никогда в жизни не захочу очутиться, — изрекла Кэрри. Над головами у них раздался пронзительный щелчок, и в следующий момент у всех без исключения захватило дух, потому что клетка стремительно понеслась вверх. — Приготовьтесь, следующая остановка Глэйд! — весело закричал Минхо, нащупавший наконец в темноте руку Кэрри. — К чертям твое веселье, Минхо, я сейчас Богу душу отдам! — перекрывая звук лязгающего металла, орал Фрайпан, встретившийся лицом к лицу со своим главным страхом – клаустрофобией. — Надеюсь, он её не примет, — покачала головой Кэрри, сползая всё ниже и ниже от возрастающего сопротивления воздуха, — я бы хотела увидеть тебя ещё в реальной жизни. — Приятно это слышать, но чёрт побери, когда же эта дьявольская штуковина остановится?! — срывался на визг Фрай. — Фрай, у меня от твоим криков сейчас сердце станет, ей-Богу... Прекрати, — взмолился Томас. — Нормально. Мы пролетели уже десять красных фонарей, — надсадно проговорил Галли. — Знать бы, сколько ещё осталось, — простонал Фрай. — Ещё немного, — подбодрил его Томас. Холодный воздух свистел в ушах, тело вдавливалось в клеточку рабицы, а кромешная темнота обволакивала, как густая чёрная субстанция, через которую, казалось, вдыхаешь не воздух, а воду. Ребята терпели молча, но одновременно думали, что ещё немного этой жуткой пытки и они не выдержат. И когда их терпение лопнуло, клетка резко остановилась раздался визг тормозов. Их измученные лица озарил яркий зелёный свет, а пронзительная сирена оповестила тех, кто был над ними, что клетка прибыла. За сиреной наступила тишина и вслушиваясь в неё ребята ушам своим не верили. Птичьи трели, беззаботный смех мальчишек и еще какие-то неопределимые, но очень счастливые звуки, привели ребят в такое замешательство, что они сидели молча и ждали, когда створки над ними откроются и они смогут увидеть жителей этого странного места, очень напоминающего по всем своим особенностям, тот Глэйд из которого они вышли. — Ну же, Зарт, что ты копаешься. У нас не так часто посетители, не хватало опозориться. — Извини, но тут ставни заело, никак не могу открыть. — Эй, парни, помогите ему! Давайте, все вместе! Раз! Два! Три! Вот так, отлично... Кэрри зажала уши от оглушительного скрежета, остальные снесли это раздражение для барабанных перепонок безропотно, словно заколдованные, глядя на расширяющийся поток света. Секунду спустя, свет залил всю клетку. Кэрри, не имеющая возможности взглянуть вверх, опустила глаза вниз, чтобы их не ослепило, и увидела, что на ней тоже светлое одеяние. А лица парней были запрокинуты вверх и, казалось, их вообще не волновали солнечные блики в глазах. — Боже мой, как они повзрослели, как будто прошло лет десять, — произнёс над ними до боли знакомый голос, а затем скомандовал: — Парни, доставайте их оттуда. Негоже гостям всё отведенное время в клетке просидеть. Кэрри узнала этот голос, о, она узнала бы его из тысячи! Как впрочем и все, кого доставил лифт в это странное место. Чьи-то руки подхватили Кэрри, вытащили, поставили на ноги, но она всё ещё не могла разлепить глаза из-за слепящего их яркого солнца. В лифте было холодно и сыро, но здесь, на поверхности её окутало приятное тепло, упоенное дивными ароматами неизвестных ей цветов. Над головой щебетали птицы, повсюду кипела жизнь. Да, повсюду. Открыв глаза, Кэрри изумилась удивительной способности видеть на неимоверно дальние расстояния, но ещё больше её поразило это место. Глэйд? Нет, не Глэйд. Здесь нет стен Лабиринта, просторы природы расстилаются на сколько хватает глаз и всё, — поля, леса, реки, поселения людей, моря, горы, — такое яркое, красочное, что не поддается словесному описанию. От увиденной красоты, у Кэрри и всех стоящих подле неё захватило дух. Они озирались по сторонам, в надежде выяснить, что это за место, в которое они попали, и тогда их глаза наткнулись на стоящих в сторонке парней. Те с улыбкой наблюдали за прибывшими «новичками», специально отойдя в бок, чтобы дать тем возможность осмотреться. Широко раскрытые неверящие глаза Кэрри, Минхо, Томаса, Ньюта, Галли и Фрайпана встретились с спокойным улыбающимся взглядом Алби, потом перебежали на целёхонького Уинстона, стоящих рядышком Джеффа и Клинта, скрестившего руки на груди Зарта. И наконец, опустились к прятавшемуся за Алби Чаку. — Как вы... — сорвалось с губ Кэрри, вместе с первыми текущими по щекам слезами. — Невозможно... — продолжил Ньют, но тоже не закончил, прикусив дрожащую губу. Заметив Кэрри вблизи, Чак осторожно, с опаской вышел из-за Алби, и выжидающе посмотрел на неё, словно пытаясь узнать, та ли эта девушка, которую он знал. Алби положил руку ему на плечо и улыбнулся бывшим глэйдерам. — Вижу, вы удивлены... — начал было он, но его чуть не сбил с ног Минхо, налетевший на него с объятиями. Заливаясь слезами, Кэрри стремительно приблизилась к Чаку, упала перед ним на колени и стремительно обняла, не говоря ни слова. Кто-то обнял их двоих поверх и Кэрри услышала плач Томаса. Прямо как в тот день, когда они вышли из Лабиринта и навсегда попрощались с Чаком. — Ребята, — всхлипывал Чак, вытирая руками слёзы с щек. — Ребята, не плачьте. — Прости меня, Чак, — рыдал Томас. Удержаться от слез было невозможно, так же невозможно, как и поверить в то, что всё происходящее – всего лишь сон. Это не может быть сном. Сны не бывают такими реалистичными. Фрайпан рыдал в три ручья, обхватив ручищами смеющихся от души Джеффа и Клинта. — Эй, ты нас задавишь, здоровяк, — говорили они. — Вроде бы внешне похудел, а сам тяжелый, кошмар! — Да идите вы, — отмахивался Фрай, отстраняясь от друзей, глядя на них, а потом снова обнимая. Галли крепко пожимал руки Зарту, искренне улыбаясь. На большее проявление любви и радости эти оба по отношению к друг другу были не способны. Но вот увидев Уинстона, Галли позабыл о всех своих установках и принципах. Они обнимались от души. Минхо и Ньют не выпускали из объятий Алби, который тоже смеялся, как друзья-медаки и хлопал их по спинам. — Эй-эй, аккуратнее... Задушите... Вот же, вымахали! По-моему, раньше вы были меньше. — Это ты просто уменьшился, идиот, — отвечал Минхо. — А что вообще происходит, кто-нибудь мне объяснит? — задал в конце концов мучающий всех вопрос Ньют. — Ничего особенного, — блеснул ослепительными зубами Алби, — просто ваши тела сейчас спят на Земле, а вы здесь, у нас в гостях. — Здесь? Алби, что это за место? — спросила Кэрри, глядя на лидера глэйдеровй снизу вверх, не поднимаясь с колен. — О, и вам доброе утро, барышня, — с наигранной почтительностью склонился Алби. — Мы называем это место Поляной, для большего удобства. Проглядывается параллель с земной жизнью, но в этом нет на самом деле ничего плохого. Эта Поляна не ограничена ничем. Наоборот. Она безгранична. — Но как объяснить существование этой реальности? Это другая Вселенная или какая-то ниша в мироздании, куда уходит наше сознание после смерти тела? — допытывался Томас. — Доживешь свой век, узнаешь, — многозначительно кивнул Алби. — Но если это так, — вставил Ньют, — то что мы тут забыли? — Мы устроили это. Чувствовали, что вы не можете нас отпустить и жить счастливо в своём новом доме, — ответил Алби. Кэрри и Томас поднялись с колен, они оба держали за пухлые ручки Чака и неотрывно следили за Алби глазами, словно от зрительного контакта зависело качество слуха. — Вы жалеете о наших смертях в том мире, где мы встретились, даже вините себя в них, и я решил, что, может быть, у вас получится залечить свои раны, если вы увидитесь с нами перед тем, как открыть новую страницу в книге своей жизни, — продолжал Алби. — Минхо, взгляни туда, ты узнаешь их? Минхо проследил взглядом куда указывала рука Алби и увидел стоящих в группе ухмыляющихся парней, двоих-троих Кэрри узнала в лицо. Это были бегуны. — Парни, вы как... — Минхо двинулся в их сторону, но замер на полушаге. — Раз этак! — рассмеялся Бен, подбегая к бывшему куратору и отвешивая ему смачную оплеуху. — Чтоб не расслаблялся! — И это я расслабляюсь? — взъерепенился Минхо. — Да у меня вся жизнь как на стебанутых иголках! — Ой, да не шуми ты, — лениво промолвил незнакомый высокий худощавый парень, подходя к Минхо сзади. — О, боги, Доходяга, и ты здесь? — Минхо с каждой минутой пребывания в этом мире изумлялся всё больше. Ему показалось, что ещё немного этого изумления добьет его окончательно. — А где мне быть? — огрызнулся тот, кладя костлявую руку на плечо товарища. — Небось, и забыл, как я выгляжу уже. — Тебя забудешь, — ухмыльнулся Минхо, но в его глазах не было привычного холодного блеска. Он сменился разгорающимся теплом. — Вот и правильно, — кивнул Ник, — помни обо мне денно и нощно, иначе буду мучить тебя в кошмарах. Он повернулся в сторону стоящих в отдалении глэйдеров. — А, Ньют, салют! — небрежно бросил он, вскидывая руку. — В последний раз мы расстались на не очень приятной ноте, я надеюсь ты на меня не в обиде. — Ещё в какой обиде, — усмехнулся Ньют. — Из-за того, что ты умер, у нас жизнь перевернулась с ног на голову. — Правда? — с откровенным изумлением поинтересовался Ник. — А разве это случилось не из-за этой парочки? Он ткнул своим длинным костлявым пальцем в стоящих рядышком Кэрри и Томаса. — Из-за них, — подтвердил Галли, — но отчасти из-за тебя. — Занимательно, — промолвил Ник, приближаясь к Кэрри и наклоняясь, чтобы получше рассмотреть её лицо. — Напомни, как тебя зовут, дорогая, у меня с памятью не лады. — Кэрри, — с достоинством ответила та, крепче сжимая руку Чака. — С недавних пор мы вместе, — гордо объявил Минхо. — Цыц, тебе слова не давали, — шикнул на него Ник, получше рассмотрел Кэрри с разных сторон и снова обратился к Минхо. — Это золотце? Вот эта прелесть твоя девушка? — А что в этом такого? — с вызовом промолвила Кэрри, глядя в глубокие серые глаза Ника, которые, казалось, пробирались в саму душу. — Да ничего, — ухмыльнулся он, — но если бы я не умер на следующий день, после того как ты очнулась в Глэйде, будь уверен, я бы за тебя поборолся. Минхо расхохотался. — Поборолся? Ты когда в последний раз в зеркало смотрел, Доходяга? На тебя смотреть страшно без содрогания, одно дуновение ветра и ты уже в Австралии. — Как плоско ты мыслишь, — скривился Ник. — С такой-то дамой мне не пришлось бы брать в руки оружие, правда, красивая? — Правда, — согласилась Кэрри, — мертвые оружие не носят. — Ты мне нравишься всё больше и больше, — прицокнул языком Ник. — А-ну перестань докучать Кэрри, — прикрикнул на него Алби. — Ходит, тут, понимаете, ко всем пристает. Ну чего ты прикопался? — Потому что хочу, — парировал Ник. — И вообще, ты мне не начальник, чтобы приказы отдавать. — Иди слейся с массовкой, сопля недовышмарганная, — бросил Алби. — Слушай, Томас, а как они раньше в Глэйде уживались? — вполголоса спросила Кэрри, подшагивая ближе к другу. — Честное слово, понятия не имею, — ответил Томас. — Но её здесь нет, — ввернула Кэрри, и Томасу не нужно было обладать телепатией, чтобы знать, о ком она говорит. Терезы не было среди погибших в Последнем городе, не было среди окончательно умерших здесь. Может быть она застряла между небом и землей. Кэрри успела познакомиться с братом Бренды – Джорджем. Он был в отряде бегунов, и Кэрри догадалась кто он ещё до того, как тот представился. Сходство было на лицо. — Проснувшись, вы забудете всё вплоть до того момента, когда настанет ваша очередь отходить в вечность. Не торопите время, пусть жизнь течёт своим чередом. Вспоминайте нас, но не тоскуйте. Мы ещё обязательно встретимся. Глэйдеры и Поляна плыли, заволакивались дымкой, исчезали. Или это Кэрри уносило мощными невидимыми потоками, назад, обратно в тело на Землю? Блекли лица, пейзажи. Испарялась память. Мозг отлично умеет убирать из памяти сны. И это тоже своеобразная Стерка.