Без жалости

      — Нана такая охуенная, — вздыхает Чифую, развалившись на кровати Казуторы с особой наглостью, словно кот. Идущая экранизация аниме по его любимой манге очень увлекает Мацуно. Сам Ханемия тут же рядом наблюдает за развитием сюжета, имея прекрасную возможность устроить голову на груди Чифую, слушая каждый вздох и пульсацию сердца. Слушая как жизнь бежит в чужих венах, и кажется почти слышно как мысли, мелькая, мечутся туда-сюда. Серии «Наны» выходили каждую субботу, и такие вечерние посиделки стали для них обыденными по крайней мере на два месяца точно.       По правде говоря, нить повествования Казутора потерял ещё давно, больше пялясь на увлечённого просмотром Чифую, чем на экран. Смотря, как в полумраке черты лица его смягчаются, а лёгкая улыбка играет на губах. А закатное солнце любит Чифую, нежно целует ему щёки, плечи, губы. Казутора завидует, Казутора тоже очень хочет целовать Чифую, но отвлекать того от просмотра нельзя. В такие субботние вечера Мацуно почти не выглядит настолько уставшим как обычно — через пару месяцев должен был быть конец учебного года, и он усиленно готовился к выпускным экзаменам средней школы. Эта подготовка к экзаменам дошла до того, что Ханемия почти не видел его, и гуляли они вместе теперь далеко не каждый вечер. Зато вот во второй половине дня субботы и целое воскресенье Чифую был полностью в его распоряжении, и Казутора ни на минуту от него не отлипал. Без Мацуно было тоскливо. Очень хотелось прикосновений. И чтобы синяки под глазами Чифую от усталости и недосыпа не были такими огромными.       Ханемия выходит из лёгкого транса, только когда слышит мелодию финальных титров. Моргает и смотрит на Чифую, который живо перелистывает мангу в руках, комментируя увиденное:       — Как эти сволочи могли вырезать ту сцену?! Она же точно была в манге в этом моменте! — Мацуно чуть злится и раздражённо хмурится, быстро бегая глазами по страницам. Казутора лишь вновь с лёгким удивлением про себя замечает, что половина манги Чифую каким-то образом перекочевала в его комнату, удобно здесь расположившись и захватывая всё больше территории. — Блять, похоже это было не в этом томе! Казутора, можешь дать вон тот томик справа от тебя? — Мацуно откладывает мангу в своих руках подальше, взглядом указывая куда-то справа от Ханемии. Тот мелькает взглядом на шестой томик, на секунду задумывается о том, как стоит поступить, пока разум его слегка рассеивается и он ни на чём не может сосредоточиться, кроме Чифую и тепла его тела прямо под щекой Казуторы. К чёрту оно всё.       — Я скучал, — Ханемия чуть приподнимается на локтях, нависая над Чифую и вовсе не собираясь давать ему шестой том чёртовой манги. Сердце вот свое отдать желает, а мангу нет. Ловит чужое лицо в ладони, выдыхая горячо и целуя мягко, без лишнего напора, позволяя Мацуно самому разрешить ход дальнейших событий. Тот на секунду замирает под ним, прежде чем пальцами зарыться в волосы Казуторы, нежно оттягивая у корней. Они лениво нежатся, пока последние лучи солнца облизывают стёкла, обои, часть простыней на кровати, а сумерки начинают сгущаться. Была поздняя осень, темнело рано и вот-вот должен был выпасть первый снег.       — Я, блять, так устал, Казутора. Меня всё так заебало. Хочу послать нахуй эту учёбу, и пойти с тобой в кино в понедельник вместо того, чтобы переться к репетитору, — невнятно жалуется ему Чифую где-то в области шеи, потираясь носом о татуировку тигра. Ханемия тут же переполняется к нему нежностью, почти мучительно задыхаясь в этих чувствах. Как бы учёба ни пыталась загрести своими жадными ручонками Чифую себе, тот всегда будет оставаться на стороне Казуторы, будет принадлежать только ему. Ханемии на эту учёбу уже давно похуй, потому что выпускные экзамены он сдал ещё в прошлом году и своё уже отмаялся. Следующие экзамены предстояли только через два года, по выпуску из старшей школы. Оставалось переждать мучения Чифую и помочь ему с этим хотя бы морально, а потом на зимних каникулах можно будет всё: не спать ночами, гулять каждый вечер допоздна и целоваться и обниматься столько, сколько хочется. Мацуно отвлекает его от этих прекрасных мыслей о не менее прекрасном будущем, шевелясь, и переворачиваясь на живот, всё ещё лежа под нависшим Казуторой. Шарит рукой под подушкой, нащупывая мобильник и смотря на время: — Блять, уже почти семь. Баджи говорил, что сегодня в полвосьмого будет собрание Свастонов. Не хочу никуда идти, я так заебался, честное слово.       Казутора тяжело вздыхает, мучаясь от того, что никак не может помочь Чифую справиться со скопившимся напряжением, тянущим его на дно. Мацуно так страдает и изводится, каждые выходные заявляясь к Казуторе в квартиру после школы выжатым и совершенно обессилевшим. Чифую из-за нервов и стресса в последнее время стал раздражённым — часто заводится с полоборота и может наорать ни за что. В такие дни Ханемия лишь понимающе старается не привлекать к себе внимания и никак не злить Чифую. Мацуно давно пора было бы выпустить пар и сходить с Казуторой отпиздить каких-нибудь уёбков. Они бы не стали брать ещё кого-нибудь с собой — лишь они вдвоём. Но Чифую из-за учёбы не может сходить даже на разборки и оторваться в полную силу, отхерачив ублюдков — времени у него на такое нет от слова вообще. Казутора унывает сильнее, думая как бы помочь Чифую снять стресс, а потом в голову ему приходит замечательная идея, которая скорее всего не займёт много времени, и они спокойно улягутся до полвосьмого.       Ханемия выдыхает Мацуно куда-то в макушку, пока тот лёжа на животе под ним, пялится в телефон, просматривая сообщения. Спускается на затылок, губами скользя по чувствительной на шее коже, отвлекая Чифую от сообщений. Целует мочку уха, чуть зубами оттягивает серёжку, пока Мацуно под ним замирает, откладывая телефон и шумно выдыхая.       — Казутора, ты чего? — хрипло спрашивает он, когда Ханемия с шеи скользит в изгиб плеча, чуть придавливая к кровати своим телом тело Чифую. Прикусывает напряженные мышцы правого плеча, оставляя вмятинками следы от зубов на чужой бледной коже. Знает ведь, что Мацуно хоть и стыдится таких своих желаний, но ему явно нравится, когда Казутора слегка подавляет его и обходится с ним грубее нужного. Чифую от таких его действий моментально забывает весь сюжет только что просмотренной серии, всё своё раздражение на тупые упущения аниме. Да и вообще про всё на свете забывает, даже про экзамены.       — Не видишь? Помогаю тебе снять напряжение после тяжёлой недели, — горячо шепчет ему в ухо Ханемия, видя как по коже Мацуно бегут мурашки от его слов, а сам парень под ним склоняет голову ниже, подставляя оголённую шею под укусы и поцелуи и молча прося о большем. Казутора с удовольствием мягко проводит кончиком носа по чужой шее, оставляя поцелуй за ухом, а рукой скользя на бок Чифую, ныряя под толстовку и проходясь пальцами по чужим рёбрам. Ещё сильней прижимает спину Мацуно к своей груди, ладонью продолжая путь выше и переходя на горло, пальцами сжимая шею до лёгких придушенных вздохов. — Всё хорошо? — негромко уточняет он на грани слышимости, и так прекрасно зная ответ, но желая услышать его от Чифую. Чуть ослабляет хватку, позволяя сделать полный вдох. Мацуно сглатывает, нервно комкая пальцами простынь и сипло бормоча:       — Да... Всё хорошо, — Ханемия удовлетворённо кивает, скользя губами вновь по шее, и на этот раз прикусывая сильнее до первой крови на языке. В тишине сумерек комнаты слышится приглушённый стон. Казутора спускается ладонью с шеи ниже, поглаживая чужую грудь и ощущая судорожные вдохи. Переходит на поджарый живот и перекатывающиеся мышцы, исследуя тело Чифую и медленными, верными движениями подводя его к зудящему напряжению, переливающемуся через край, чуть приподнимая подрагивающие бёдра Мацуно и легко ныряя ладонью под резинку штанов — как же он всё-таки счастлив, что Чифую любит носить спортивные штаны, а не джинсы, иначе бы Казутора промаялся не меньше не больше, а именно целую вечность, справляясь с ширинкой и пытаясь расстегнуть эту долбанную пуговичку.       Чуть приспускает чужие боксёры и обхватывает ладонью полувставший член, заставляя Мацуно напрячься и задышать чаще. Ханемия действует сначала неторопливо, собирая большим пальцем выступивший на головке предэякулят, и распределяя по всей длине, стараясь не причинить неприятные ощущения из-за своих вечно сухих грубых ладоней. В это же время пятнал уже грубыми собственническими укусами шею, плечи, ключицы — всё, куда доставал, пока Чифую начинал задыхаться от чувствительности, чуть толкаясь бёдрами в его руку и глухо постанывая. Сердцебиение отдавалось в ушах, а шумные вздохи наполнили комнату. Стало жарче.       Казутора ускорил движения, надрачивая Мацуно быстро и до белых точек перед глазами, иногда нарочно обрывая резкие движения и начиная ласкать медленно, но сильно, вслушиваясь в чужие беспомощные поскуливания. Чифую возбуждал его, распаляя желание и движения.       Ханемия сполз чуть ниже, перенося вес на ноги, и другой рукой вновь обхватывая пальцами шею Чифую, придушивая его. Знал, что нельзя сжимать полностью ладонью горло — будет риск в страстном порыве случайно удушить Мацуно. К счастью для них обоих, Казутора не увлекался некрофилией. Чифую меж тем кажется терял последние остатки разума и терпения, не в силах сдерживать громкие стоны и всхлипы, и стараясь заглушить их, уткнувшись в подушку, изумительно прекрасно ощущая чужие тонкие пальцы на своём горле и члене.       Мелодия звонка заставила от неожиданности вздрогнуть обоих — кто-то пытался дозвониться до Чифую. Мацуно отмер, запихивая телефон подальше под подушку, чтобы приглушить мелодию. Только первый вызов закончился, и они вздохнули от облегчения, как кто-то снова начал настойчиво звонить, явно не собираясь сдаваться. Чифую не выдержал, нервно вытаскивая мобильник и даже не смотря на номер звонящего:       — Да? — спросил он раздражённо, но его запала злости хватило только на это, потому что Казутора продолжил ласкать его. Ханемия прислушался. Из трубки глухо раздавался голос Баджи, Чифую правда почти его не слушал, слишком отвлечённый на собственное удовольствие. Кейске что-то его спросил и замолчал, ожидая ответа. Мацуно едва соображал, что от него хотят, слишком близко находясь к разрадяке, когда Ханемия дал ему наконец нормально вдохнуть, убрав руку с горла: — Что такое, Баджи-сан?.. — Чифую не договорил, стонуще выдохнув и до крови прикусывая губу — Казутора неожиданно сжал у основания его член, в последний момент не давая кончить. Баджи на том конце провода заподозрил что-то неладное, но ему не хватило ума завершить звонок:       — Чем ты там занимаешься, Чифую? — с сомнением спросил он, и Ханемия тоже не выдержал, забирая из слабеющих пальцев Мацуно мобильник, на пару секунд прекращая движения рукой — Чифую под ним недовольно заворочался, выдохнув. Сама мысль о том, что голос такого Чифую мог услышать кто-то ещё, когда он находился на грани обжигающего удовольствия, будоражила кровь и мысли Казуторы.       — Слушай, Баджи, ты, блять, позвонил очень не вовремя, так что пока, — и Ханемия раздражённо сбросил вызов, даже не пытаясь дослушать то, что ему хотел сообщить Кейске. Сейчас он чертовски сильно злился на Баджи. — Что он сказал? — спросил Казутора у Чифую, который казался слишком нервным из-за прекращённых ласк и отложенной разрядки.       — Вроде собрание Свастонов перенесли на семь. Я не расслышал точно... — вымученно пробормотал он, загнанно дыша, когда Ханемия продолжил надрачивать ему, удовлетворённо кивнув.       — Похуй, не случится ничего страшного, если один раз опоздаем, — заметил Казутора, бросая взгляд на часы — было ровно семь вечера, но у него были дела поважнее. Например, Чифую, отчаянно желающий кончить уже наконец до слабости в разуме и теле. И Казутора милостиво позволил ему упасть с обрыва в это сносящее потоком удовольствие, когда Мацуно излился ему в ладонь, глуша очередной надрывный стон подушкой и чувствуя резкий укус в шею. Ему наконец-то было охуительно хорошо. На душе как-то резко стало спокойно, а нежность и умиротворение защемило в сердце, не давая толком выдохнуть. Ханемия нежно поцеловал Чифую в щеку, давая тому перевести дыхание, в это же время ища в прикроватной тумбочке салфетки. Помог полубессознательному Мацуно вытереть остатки спермы с живота, радуясь, что они не запачкали кровать — пришлось бы просить мать вновь застирать постельное бельё, а в последний год это случалось всё чаще и чаще, так что мать Казуторы и вправду уже начинала что-то подозревать. Хорошо хоть, что она была слишком традиционна и зашуганна, чтобы сложить два и два.       Чифую меж тем подал первые признаки жизни, всё ещё тяжело дыша, но с уже более ясной головой. Он натянул обратно на бёдра спортивные штаны, которые чуть сползли оголяя поясницу, и перевернулся на бок, цепляясь за шею Казуторы и притягивая его к себе, жадно целуя и благодаря за доставленное удовольствие. Ханемия с радостью ответил ему, углубляя поцелуй и языком скользя по нёбу Мацуно. Он был на вкус как апельсины — сьел недавно один. Чифую окончательно перевернулся на спину, и не разрывая поцелуя, положил руку на пах Казуторы, сквозь штаны ощущая чужой полувставший стояк. Уверенно надавил, слегка массируя ладонью, до загнанных вздохов уже со стороны самого Ханемии, когда тот разорвал поцелуй, прикрыв глаза и чуть утыкаясь в чужое плечо, пытаясь перевести дыхание. Чифую ничего не понял, когда его руку осторожно отстранили, не давая продолжить начатое. Он почти обиделся, когда понял, что Казутора отказывается от его благодарности — Чифую делает что-то не так?       — Чифую... Давай не сейчас. У ребят собрание всё-таки, надо хотя бы успеть на его окончание, а то Баджи опять ругаться будет, — Ханемия заметил, что Мацуно нахмурился — при чём тут вообще Баджи? Разве им когда-то не было похуй на него? — Да и тебе самому мозги надо проветрить, а то и так целыми днями дома зависаешь, да над этой учёбой запариваешься. Дрочишь ты на неё, что ли? — Чифую фыркнул, усмехаясь, но прекратил свои попытки превратить простое лёгкое возбуждение Казуторы до состояния несостояния того.       — А что если так? — сверкнул взглядом льдистых глаз, и в этом льду одновременно пылали пожары, горел Рим и гибла Троя. Ханемия не выдержал, вновь коротко целуя Чифую в губы, но не слишком увлекаясь, чуть отстранившись:       — Тогда мне, пожалуй, стоит начать ревновать всерьез.       И они рассмеялись. Оба до чёртиков были счастливы и влюблены.

* * *

      Приехали они на байке Казуторы почти к самому окончанию собрания. Тихо пробрались к краю толпы Свастонов, лениво дослушивая последние слова Майки, обычно несущие в себе назидательный характер и почти никакого смысла типа: «Ну с богом, дети мои, ведите себя хорошо». Правда в устах Сано эта фраза всегда превращалась в: «Не пиздите наших и не позорьте Свастонов, я надеюсь на вас, пацаны». Пацанов эта речь в конце всегда приободряла, и они чувствовали горделивое кредо ответственности, возложенное на них. Всю остальную неделю Свастоны и вправду старались по минимуму позорить свою группировку, не встревая в дебильные мелкие стычки и почти не собачась между собой.       Когда все начали расходиться, Майки лишь лёгким кивком встретил их, похуистично относясь к такому опозданию. В конце концов знал, что они обязательно найдут у кого спросить о чём говорили на этом собрании. И вправду Чифую с Казуторой быстро выцепили Баджи из толпы, и заставили подзадержаться, втроём рассевших на опустевших ступенях старенького храма, где всегда происходили их собрания. Кейске выглядел раздражённым.       — Вот это вы, конечно, очень вовремя пришли. Можно сказать протрахали всё собрание! — нетерпящим тоном заметил он, повышая интонацию, и Чифую несильно пнул его по ноге, чтобы тот так не орал. Парочку подчинённых из какого-то отряда обернулись, удивлённо прислушиваясь. Казутора показал им средний палец, и парни верно всё поняв, поспешили смотаться.       — Хватит ломаться, Баджи-сан. Говори, что было на собрании, — просит Мацуно, ощущая как Казутора сзади повисает на нём, укладывая голову на плечо и согревая горячим дыханием кожу. Чифую чихнул — было морозно, и пар вырывался изо рта, а он был в одной ветровке. Ханемия тут же обеспокоенно зашевелился сзади, обнимая его со спины и прижимая ближе к себе — так и вправду было гораздо теплее.       — Ты его отвлекаешь, Казутора. Он как по-твоему готовиться к экзаменам будет, если, блять, как я не зайду к тебе, ты его всякий раз норовишь трахнуть. Ёбаные спермотоксикозники, — закончил свою тираду Кейске, не с первого раза выговорив последнее слово, но по видимому был горд собой. Ханемия чуть удивлённо моргнул.       — Бля, ты где такое слово вычитал? — спросил он у Баджи.       — Так я ж биологию сдаю — на ветеренара буду поступать, — заявил Кейске, уже забыв из-за чего начал злиться на них. Особо злопамятным Баджи никогда не был. Если уж кто-то злил его, то ярость короткими яркими вспышками обрушивались на несчастного, но никак не бережливо вынашиваемой долгое время злобой и обидой.       — Какими-то ты неправильными разделами биологии интересуешься, — заметил Чифую, шмыгнув носом. А потом возмущённо добавил: — И мы не ебёмся каждый раз, когда ты приходишь. Это было однажды полгода назад, и мы просто целовались! Хватит уже всем говорить, что мы какие-то извращенцы.       — Да я никому и не говорю. Только Майки и Хаккаю, — Кейске чуть смутился из-за таких обвинений. Мацуно шумно выдохнул.       — Ебать, нашёл кому рассказывать. Хаккай теперь растрещит это половине Свастонам — у него язык до самого Хоккайдо стелиться.       — И вообще, ты тоже в этом году экзамены сдаёшь, так что сиди и в учебники пялься, а не сплетни распускай. Тебя же мамка потом опять отпиздит, если ты с первого раза не сдашь, она у тебя очень чувствительная к такому, — хмыкнул Ханемия, вставляя свои пять копеек и наблюдая за реакцией Баджи. Тот нахмурился, сжимая кулаки — разговоры про мать всегда быстро выводили его из себя, а Казуторе это только и надо было. Очень ему хотелось кому-нибудь вмазать, чтобы снять напряжение, пускай это и свои. Кажется, все наставления и речи Майки ушли впустую, куда-то мимо его ушей и разума.       — Ты про мою маму вообще ничего не говори! На кого рот открыл?! — Кейске вспомнил про свою должность капитана первого отряда, но Казуторе то на это было глубоко похуй: парадокс, но первый отряд был единственным, у которого имелось целых два командира. Зато вот с вице-капитаноми всё нормально — один Чифую и никого лишнего. Он хоть и был бешеным, но менее ебанутым этих двоих. По крайней мере, все так думали. При первой встрече Чифую казался милым и вполне нормальным. При второй тоже. Через месяц перекреститесь, встретив его и считая самым ебанутым человеком на земле. Казутора всегда был отбитым на голову без всяких обманчивых первых впечатлений. Эти придурки друг друга стоили. Иногда самому Баджи казалось, что он здесь самый адекватный, если у Чифую было предрасположенное к дракам настроение и он цеплялся ко всем, лишь бы попиздиться. Ханемия? Он всегда был предрасположен к бойням в любое время дня и года. Здравый смысл в их ситуации был не только безнадёжен, но и бесполезен.       Казутора и Баджи опять начали ругаться, кажется буквально через минуту забыв предмет своего спора — обоим просто хотелось выпустить пар. Чтобы прийти хоть к какому-то выводу, решили выяснить кто больше всех отожмется, подтянется, пробежит или какая-то подобная хуйня — Чифую, честно говоря, не прислушивался. Он лежал, развалившись на широких каменных ступенях и играл в змейку на своей раскладушке. Настроение у него было хорошее после сегодняшнего вечера, а приятная расслабленность не спешила покидать тело. Только холод, идущий от камней, пробирался через ткань ветровки, и было снова морозно. Вот-вот должен был пойти первый снег.       Когда Чифую надоело, он наконец поднялся со ступеней, разминая затёкшие мышцы и проверяя, что там натворили эти двое. Находит Баджи, с крайне недовольным запыхавшимся лицом отжимающегося. Причина его раздражения — ехидный Казутора, усевшися на его спину сверху с довольной лыбой. Так происходило довольно часто: Кейске хоть и превосходил их обоих по силе и мышечной массе, но Казутора в этих спорах всегда умел хитрить, и выбирал тот вид соревнований, который был слабым местом у Баджи. Например из них двоих бегал быстрей всего всегда Казутора — его худощавое телосложение всегда больше располагало к лёгкой атлетике, чем к упражнениям, где нужны груды мышц. А Кейске в пылу спора всегда вёлся и поддавался на все "слабо".       — Баджи-сан, ты так и не сказал, о чём на собрании говорил Майки, — напомнил Чифую, присаживая на корточки рядом с ним, и пытаясь поймать чужой взгляд.       — У Эммы... Шестнадцать... День Рождение будет сегодня... Семнадцать... Блять, Казутора, хватит ёрзать, мне вообще-то тяжело! Восемнадцать... — Баджи из последних сил продолжил отжиматься, и было видно, что со лба его течёт пот. Ханемия меж тем довольно прохлаждался на чужой крепкой спине. Чифую и Казутора после этих слов понимающе переглянулись: день рождения Эммы всегда для Свастонов был особенным днём. Чуть ли не вторым после Нового года праздником. Каждое двадцать пятое ноября Майки в честь сестры закатывал громадную вечеринку, приглашая всех свастонских ребят, которые в свою очередь могли пригласить ещё кого-то, которые к тому же приводили с собой девчонок. Эмме всегда хотелось вечеринки, как во всех этих европейских сериалов с кучей подростков, музыкой и напитками. И её старший брат ни в чём ей не отказывал в течение целых суток раз в год.       Чифую в прошлый раз не был на её дне рождения: заболел очень не вовремя. Казутора тоже тогда не ходил — заявил, что из-за подготовки к экзаменам не может на это отвлекаться, а потом весь день провалялся в кровати вместе с Мацуно, принося ему сладких апельсинов и горячего чая. К учебникам он даже и не притрагивался. Зато в этом году они смогут сходить вместе.       — Ну и когда начало? — Чифую скучающе, глянул на время в телефоне. Было полвосьмого.       — В девять вечера... Двадцать! Всё, вали нахуй, Казутора, ты меня бесишь! — Баджи резко скидывает со спины Ханемию, отряхивая ладони, и со злорадством наблюдая, как Казутора чуть не наёбывается лицом в асфальт, благо Мацуно вовремя ловит его за ворот куртки. — Чифую, у тебя просто отвратный вкус на парней! Как ты вообще в этого чмошника мог втрескаться?       — Я тебя сейчас захуярю за чмошника!       — Блять, Баджи-сан, у меня сегодня хорошее настроение, так что нам пора. Передай Майки, что мы скорее всего придём на вечеринку. Она же как обычно у него, да? Пока, — и он махнул рукой, отходя вместе с Казуторой к его байку. Было пусто, все уже давно разошлись по домам, чтобы через полтора часа сгрудиться на хате у семейства Сано. Дед обычно в этот день ночевал у своего старинного друга, ворчливо разрешая внучкам резвиться. Дом у Майки хоть и был одноэтажным и традиционным, но внутри было намного просторнее и больше места, чем казалось снаружи. Да и гараж, переделанный в хоромы Майки, тоже был частью вечеринки. Что говорить об обширном заднем дворике и небольшом бассейне. Точно какой-то тинейджерский американский сериал, не иначе.       — Пойдёшь на вечеринку? Ты уже давно никуда не выбирался — скоро ребята из Свастонов вообще забудут как ты выглядишь, — любезно сообщил ему Казутора, усаживаясь на байк, но не заводя его, а просто наслаждаясь вечерней тишиной храма и лёгким покалывающим кожу морозом. На улице уже зажглись первые фонари. На душе было хорошо.       — Не знаю. Я хочу сходить в этом году куда-нибудь вместе с ребятами, прежде чем сделать последний рывок до экзаменов, но надо спросить у мамы, — Чифую усаживается сзади за Казуторой на байк, набирая номер. Слышатся гудки. — Мам, привет. Сегодня у Эммы, которая сестра Майки, день рождения. Будет вечеринка, я хочу сходить на неё. Можно? — женский голос что-то говорит в ответ, но Ханемия никак не может уловить что именно. Чифую меж тем кивает невидимому собеседнику на том конце провода: — Да, там будут Казутора и Баджи. И вообще все наши ребята знакомые. Нет, я не собираюсь там напиваться. Даже пиво вряд ли буду пить. Можно? Спасибо, тогда постараюсь вернуться до двенадцати. Пока! — Чифую сбросил вызов, убирая телефон в карман.       — Ну что, договорился? — спрашивает Ханемия, поворачивая ключи в замке зажигания — байк тут же приветливо взревел.       — Конечно, сам ведь слышал. А теперь погнали, надо ещё Эмме подарок выбрать, — и Мацуно улыбнулся так ярко, что Казутора неосознанно засмотрелся, чуть не врезавшись в столб. Чифую рассмеялся на такую его оплошность, но ничего говорить не стал. Ветер от скорости приятно трепал их волосы, огни Токио по обочинам сливались в одну разноцветную полосу, а лица незнакомцев смазывались. Душа пела, все насущие проблемы казались пустяком.       И это было просто восхитительно.

* * *

      Даже несмотря на то, что Чифую с Казуторой подъехали на байке к дому Сано ровно в девять, вечеринка похоже уже была в полном разгаре. У дома стояло куча мотоциклов, небрежно оставленных своими хозяевами на лужайке перед домом и тротуаре. Мацуно несильно дёрнул входную дверь на себя — та легко отворилось. Гостей в этом доме явно ждали. Они с Казуторой занырнули внутрь, тут же поглощённые всеобщим безудержным весельем и громкой музыкой. Чифую вдруг резко осознал, насколько давно он не был на таких сборищах из-за учёбы. Ханемия мягко подтолкнул оглушённого музыкой Мацуно в спину, выводя его из состояния оцепенения и заставляя сделать несколько шагов вглубь коридора. Дверь за ними закрылась.       Тут же рядом с ними появилась чересчур счастливая Эмма, слишком окрылённая своим счастьем настолько, что даже не заметила новоприбывших парней. Чифую негромко окликнул её, привлекая внимание.       — Чифую, Казутора! Я так рада, что у вас в этом году получилось прийти! — Сано обернулась к ним. Выглядела она просто великолепно: облегающая тёмная юбка до середины бедра и водолазка с открытыми плечами, прекрасно подчёркивающая фигуру. Губы поблескивали от яркой помады, глаза, подчеркнутые стрелками и тушью, казались ярче и выразительнее обычного. Эмма бросилась в объятия Чифую, обдав его ароматом ягодных духов, сладко щекотавших нос. А потом звонко чмокнула в щёку, оставляя красный след от помады на коже, и радостно затороторила: — Чифую, я так давно тебя не видела! Ты вечно пропадаешь на учёбе и уже почти полгода не был на собраниях Свастонов. Я почти забыла как ты выглядишь!       — Тоже рад видеть тебя, Эмма. Знала бы ты, как я уже ненавижу эту учёбу, поэтому вырвался в последний раз в этом году на вечеринку в честь твоего дня рождения. Надо же когда-нибудь и от учебников отдыхать, — Мацуно улыбнулся, а Эмма весело рассмеялась. Потом девушка крепко обняла Казутору, прежде чем немного отстраниться от них. У Эммы со всеми ребятами из Свастонов были крепкие дружеские, даже, можно сказать, братские отношения. Она росла буквально на их глазах, превращаясь из маленькой взбалмошной девчонки в красивую девушку. Если бы с Майки что-то случилось, то все знали, что одну бы её никто не бросил. Тот же Доракен, который уже почти год встречался с нею, был бы надёжным подспорьем. — А это подарок от нас двоих. Поздравляю тебя, Эмма!       — Спасибо, ребята, вы такие классные! — в восторге заявила девушка, вытаскивая из подарочной упаковки приятное глазу ожерелье, поблёскивающее металлом в полумраке — Эмме, как и многим девочнкам в этом возрасте, очень нравились безделушки и украшения. Она тут же надела ожерелье, прекрасно сочетавшееся с её нарядом. Они оба ещё раз рассыпались в поздравлениях, пожелав ей хорошо провести свой день рождения, прежде чем Сано покинула их, сказав, что ей надо найти в этой толпе Майки. Чифую и Казутора остались одни в полутёмном коридоре. Они наконец сбросили кеды, чуть не запувшись об чью-то обувь — тут было хуева туча кед и ботинок. Где-то в уголке даже завалялась пара берцев.       Ханемия осторожно поймал Мацуно за руку, не давая ему пройти дальше, и осторожно стёр с его щеки след от губной помады. Чифую фыркнул — Казутора всегда забавно ревновал его даже к девушкам. Потом они наконец прошли внутрь, оглушённые бьющей по ушам музыкой, заедающей в голове, и жаром чужих тел. Людей было не меньше полусотни. Чифую прошёл через всю гостиную, где расположилась основная часть веселящихся гостей, и подхватил со стола пластиковый стаканчик с пуншем, отпив. Ханемия встал рядом, последовав его примеру. От какого-то незнакомого парня напахнуло спиртом — здесь явно где-то был алкоголь, просто не в настолько больших количествах, чтобы массово все спивались. А Чифую вот был бы не прочь немного выпить. Через пару минут к ним из толпы вынырнул весёлый Майки.       — Тебя Эмма искала, — тут же сообщил ему на всякий случай Чифую, и обратил внимание на жестяную баночку в руках Сано — пил он далеко не безобидный сок.       — Она уже нашла меня, — кивнул парень, отпивая. Щёки у него слегка раскраснелись.       – Где взял пиво, тут же вроде как почти все трезвые? — поинтересовался Казутора, скользя взглядом в сторону, на какую-то малолетнюю незнакомую девчонку, которая настойчиво пялилась на Чифую, облизывая его глазами уже пару минут. Он постарался незаметно послать её нахуй, показав фак, когда Мацуно отвернулся.       — На кухне стоит несколько ящиков. Тут же много малолетних друзей Эммы, так что про пиво я сказал только нашим парням, предупредив, чтобы не напивались, — заметил Сано, проследив взгляд Ханемии и как-то криво и понимающе усмехнувшись. — Ну ладно, я пошёл, а то я видел, что Баджи уже с кем-то на спор пьёт, — и он исчез, махнув рукой, быстро затерявшись в толпе в цветистом полумраке комнаты.       Казутора и Чифую понимающе кивнули и отправились на кухню. Та была пустынна и темна, тусклый свет горел только от бледных светодиодов над раковиной. Первый ящик пива на кухонном островке был уже на половину пуст. Каждый взял по одной прохладной баночке и оба с удовольствием отпили, решив пока остаться на кухне — музыка здесь была приглушённой и не так сильно давила на уши. Было спокойно и безлюдно.       Ханемия чуть подтянулся, усаживаясь на столешницу кухонной тумбы, пялясь на Чифую. Тот заметив его взгляд, обернулся. С минуту они переглядывались, неторопливо отпивая пиво и пьянея. Невидимое напряжение между ними искрилось едва уловимыми разрядами в темноте. В льдистых глазах Мацуно заплясали черти и адские огоньки. Казутора сглотнул.       Первым не выдержал Чифую — так происходило почти всегда, ведь всё-таки самым нетерпеливым из них двоих был именно он. Мацуно оставил почти допитую банку пива и подошёл к сидящему на столешнице Казуторе вплотную, уместившись между его бёдер. Ханемия тоже отложил банку в сторону и заметил, что щёки его уже слегка раскраснелись от выпитого. Чифую мягко скользнул холодными ладонями на скулы, прижался близко грудью к груди, так что можно было ощутить сердцебиение обоих, и носом уткнулся в татуировку тигра на шее, щекоча кожу. Казутора шумно выдохнул, чуть поёрзав и устраиваясь поудобнее — Чифую тянуло на нежности всегда неожиданно и совершенно непредсказуемо. Он обнял его, сцепив руки на спине, и они простояли так с минуту, думая каждый о чём-то своём. Наконец Мацуно повёл кончиком носа по коже выше, целуя кадык, скулу, щёки и лоб, так что Ханемия на секунду зажмурился — обоих неторопливо, но неизбежно затапливали какие-то нежно-тёплые чувства, не давая толком продохнуть. Чифую приятно пах чем-то ягодным — он закинул в рот конфету после пива, чтоб от него так сильно не воняло алкоголем.       Мацуно наконец замер на уровне глаз Казуторы, едва соприкасаясь с его губами, но не целуя. На коже ощущалось горячее дыхание. Притёрся губами о чужие губы, прежде чем мягко их смять в долгожданном поцелуе. Поцелуй сладкой ватой запекался на сердце, неторопливый, полный чего-то необъятного, так что они вкушали его, почти сладостью ощущая на языке, никуда, наконец-то, не спеша. Времени и пространства для них просто не существовало. Чифую закинул руки на плечи Казуторы, притягивая его чуть ближе, пока сам Ханемия зарылся пальцами в его волосы, мягко ероша и перебирая их. Сердце сладко защемило, а пальцы на ногах поджались от удовольствия. В этом поцелуе не было чего-то страстного, дикого и возбуждающего. Был только уют, спокойствие и приятная расслабленность. Чифую мягко без напора протолкнул в рот Казуторы языком ягодную конфетку. Она почти тут же растаяла у него на языке, оставаясь приторной сладостью и чистым удовольствием. Ханемия с любопытством различил вкус клубники и чего-то ещё, перекатывая на языке остатки послевкусия. Мацуно улыбнулся в поцелуй — знал, что Казутора тот ещё любитель сладостей.       Они продолжили целоваться, мягко задыхаясь в этой нежности и неторопливости, зная, что у них есть всё время этого мира, пока темнота неспеша ласкала их кожу лёгкими прикосновениями. Приглушённые вздохи, шуршание одежды и негромкое позвякивание серёжки Казуторы — все звуки смешались, приятно дезориентируя обоих. Парни окончательно потерялись в ощущениях, позволяя себе не задумываться ни о чём и просто наслаждаться моментом.       Неожиданно у дверного проёма где-то за ними скрипнула половица. Казутора и Чифую испуганно-резко оторвались друг от друга, почти шарахнувшись в разные стороны. Фантомная тяжесть и сладость поцелуя всё ещё ощущалась на губах. Глаза блестели искрами чувств и любви, в которой можно было утопиться.       — Чифую-кун? — раздался полузнакомый тонкий девичий голосок. Ханемия поспешил слезть со столешницы, подхватывая и нервно допивая остатки пива из банки. Сам Мацуно растерянно моргнул, вертя в пальцах уже опустевшую банку. В дверном проёме меж тем появилась невысокая фигура, и лицо было выхвачено из полумрака лёгкой подсветкой экрана мобильника. Казутора агрессивно сощурился — это была та самая девчонка, пялившаяся на Чифую. Кажется, они были знакомы. Вроде бы сестра кого-то из банды.       — Что такое? — с лёгким недоумением спросил Мацуно, подходя к девушке ближе.       — Майки мне тут намекнул, что где-то здесь есть пиво. Это правда? — она бросила взгляд на пивную банку в руках Чифую, и сама себе с лёгкой усмешкой кивнула. Значит правда. — Бухаешь тут втихую с Казуторой-куном?       — Ну надо же иногда расслабляться, не всё же время на учёбу ебашить, — Мацуно как-то нервно рассмеялся, неловко потирая затылок. Про то, что он с Казуторой в отношениях, они решили не распространяться. Слишком много агрессии и угроз могло политься со стороны, да и родители случайно могли от недоброжелатей прознать об этом и тогда всё, пиздец всем их ночёвкам и отношениям. Знал, пожалуй, только Баджи, и Майки. Хотя последний догадался раньше, чем узнал об этом лично — скрываться и не палиться у Казуторы и Чифую получалось отвратно. Теперь вот оказалось, что Кейске ещё всё разболтал Хаккаю, так что можно было не сомневаться, что скоро он об этом расскажет половине Свастонам. Правда пацаны вряд ли ему поверят, но всё же. — Если хочешь выпить, то лучше не больше двух банок, а то по первости можешь быстро опьянеть. Но вообще, я бы тебе не рекомендовал это делать. Подрастёшь и тогда успеешь в своё удовольствие побуянить.       — Обижаешь, Чифую-кун. Я всего на полгода тебя младше, — девушка улыбнулась, открывая банку пива, при этом успев как бы случайно задеть Мацуно плечом. Казутора не выдержал — с него было достаточно.       — Ну ладно, приятно было пообщаться, нам пора, — Чифую, только успел махнуть ей рукой, когда Казутора потащил его куда-то, несильно схватив за рукав ветровки. Ханемия был немного раздражён: Мацуно и без того был довольно общительным, но сейчас, после долгого просиживания дома, он, исголодавшись по общению и контактам, не замолкал со всяким, поддерживая диалог и шутя. — Хватит вести себя как идиот, Тора, я же просто пошутил, — Чифую расмеялся, щёки его были красные от алкоголя. Казутора после его слов чуть остыл и успокоился. Так Мацуно называл его редко и только в особых случаях. Но просто такое с рук не надо было ему спускать, и Ханемия решил ещё немного позлиться на Чифую приличия ради, нарочно как бы проигнорировав его слова и уставившись куда-то на стену за Мацуно. Они были в каком-то тёмном коридорчике рядом с выходом в пустующий задний дворик — было холодно и купаться никто не горел желанием. Чифую лишь лукаво улыбнулся на это. — Ну хорошо, я извинияюсь. Я даже знаю, как могу загладить свою вину, — последнюю фразу он сказал с какой-то особенной игривой интонацией, что Казутора с любопытством опустил всё-таки взгляд на Чифую, желая спросить, как тот собирается извиняться. Но даже слова ему вставить не дали — Мацуно резко прижал его к стене и впился в губы, ловя каждый срывающийся вздох и звук. Ханемия с ответил с не меньшей жадностью, чуть приоткрыв глаза, и заметив в тёмном конце коридора одинокий почти незаметный силуэт той девчонки. Казутора не видел её лица, но та явно была не в восторге. А Ханемия был тем ещё ублюдком, когда дело касалось Чифую и других, лишь слегка усмехнувшись и углубив поцелуй. Какая же он всё-таки тварь.       Чифую меж тем нащупал ручку ближайшей двери, и не отрываясь от чужих губ, дёрнул её, затаскивая их обоих внутрь небольшой комнаты и щёлкая выключателем, тут же запираясь. Это была ванная. Они жадно шарили руками по телам друг друга, путаясь в ногах и прижимаясь отчаянно близко, желая почувствовать больше. В итоге опустились на дно ванны, отбив колени, пока забирались — ноги толком от подкатывающего возбуждения не держали.       Казутора зашипел, чувствуя вкус крови, выступившей на прокушенной губе — когда Чифую брал инициативу на себя, то он всегда становился жёстким и задиристым, болезненно кусаясь. Ханемия правда был не против. Мацуно чуть навалился на него, всё ещё крепко обхватывая за шею и не разрывая поцелуй, так что Казутора от неожиданности чуть не растянулся на дне, пытаясь приподняться на локтях — холодный кафель неприятно впивался в кожу. Чужие руки заскользнули под футболку, ощупывая бледную кожу, твёрдые мышцы, выступающие кости. Чифую разорвал поцелуй, переводя дыхание, но не остранаясь — между ними от силы была пара сантиметров. У Казуторы от всего этого шла кругом голова, он задыхался: от шумного дыхания, влажных от слюны губ, разгоряченной кожи. От прикосновений, таких скользяще-поддразнивающих и чувственных. От самого Чифую, чёрт возьми, такого возбуждающего и дикого. Он наконец сбросил пелену сонливости и учёбы, становясь самим собой. Казутора, блять, демона в нём в очередной раз разбудил.       — Блять! — выругался зло Мацуно, когда хотел легко скользнуть пальцами в джинсы, но ёбаная ширинка с пуговицей не позволили ему это сделать. Во время этой небольшой заминки, Ханемия попытался привести свои мысли и чувства в порядок. Честно говоря, получалось хуёво: сердце стучало в ушах, кровь бежала обжигающим потоком по венам, а возня Чифую с этой несчастной пуговицей нисколько не помогала в этом. Стояк неприятно начинал ныть. Казутора уже хотел выть и на стену лезть, когда Мацуно горячо выдохнул ему на ухо. Вроде бы ничего такого, а мышцы приятно поджались в ожидании.       Наконец Чифую справился с ширинкой и Ханемия глухо проскулил, задерживая дыхание — чужая холодная ладонь мягко заскользнула в джинсы и несильно сжала полувставший член. Оба на пару мгновений замерли. Казутора весь как-то напрягся — если Мацуно всё это делал только в благодарность за сегодняшний вечер, то он никак не хотел его принуждать. Вообще до сих пор Чифую не проявлял собственную инициативу настолько ярко. С сексом у них сложились слегка неловко-приятные отношения, потому что дальше простой дрочки и чего-то подобного они не заходили. Боялись, мялись, да и Казутора никогда не давил с этой темой на Мацуно. Да и не то, чтобы опыта много было — вроде всего раза три-четыре с начала их отношений почти год назад.       Ханемия поймал взгляд Мацуно. В нём сквозила уверенность и одновременно какая-то скованность. Казутора вздохнул — Чифую был слишком напряжён и ему срочно надо было расслабиться. Ханемия мягко поцеловал его в губы, в шею, скулы, оставляя скользящую нежность на коже. Зарылся пальцами в крашеные волосы, приятно перебирая пряди и чуть играясь с ними. Чифую под его движениями отмер, отвечая на поцелуй и на пробу двинул рукой, скользнув большим пальцем по головке — Казутора глухо простонал в чужие губы, жмурясь. Мацуно, приободрённый ответной реакцией, повторил движение, вспоминая как это проделывал сам Казутора с ним. В этой неловкой ласке было что-то будоражащее кровь. Ханемия не выдержал и вцепился в чужие волосы, грубовато оттягивая их у корней — Чифую даже не заметил этого, продолжая двигать рукой и с любопытством наблюдая за ломающимися эмоциями на лице Казуторы и тягучим удовольствием в его чертах.       Ханемия быстро подошёл к краю то ли из-за того, что долго не снимал напряжение, то ли потому что это был Чифую, лукаво сверкающий глазами. Казутора не выдержал и скользнул руками ниже, сильно вцепляясь в чужие плечи, чтобы хоть как-то найти выход скручивающемуся удовольствию внизу живота. Низкий стон сорвался с его губ, когда Мацуно уткнулся ему в шею, до рези прикусывая кожу, и ускорил движения рукой до сиплых вздохов, всхлипов со стороны Ханемии.       — Чифую, блять... — пробормотал он хрипяще, облизывая пересохшие губы и мотнув головой от переизбытка чувств. Звенькнула его серёжка. — Я... Я сейчас!.. — задыхаясь, хотел было придупредить Казутора, но его уже выламывало и содрогало в оргазме, когда Мацуно, противореча моменту, нежно мазнул кончиком носа по коже на шее, на которой выступила испарина. Чифую мягко провёл его через это, позволив пережить сбивающее с ног резкое удовольствие, от которого поджимались пальцы на ногах, а шум крови в ушах заглушал посторонние звуки. Казутора полуживой лежал на дне ванной, пытаясь прийти в себя, пока перед глазами мелькали белые мушки. Приятное расслабление разлилось тёплой волной по всему телу. Ханемия всё ещё слегка цеплялся за спину Чифую, ощущая движение лопаток и расширение рёбер при каждом вздохе под ладонями. Потом и вовсе устало положил подбородок на чужое плечо, прикрыв глаза и выдохнув. Мацуно позаботился о нём, стерев остатки семени с живота какими-то салфетками, удобно оказавшимися под рукой на стиральной машинке рядом. После Чифую чуть отстранился и пристроился, свернувшись в небольшой комочек и привалившись к груди Казуторы, с удовлетворением улыбаясь и расслабляясь. Настроение у Мацуно было хорошее и ему очень хотелось объятий. Ханемия тоже мягко улыбнулся, чуть подтягивая сползающие с бёдер джинсы и обнимая крепче. Каждый вдох, выдох и пульсацию сердца разделяя между собой.       Им было спокойно и хорошо вдвоём. Пожалуй, большего для счастья никогда и не было нужно.

* * *

      Ближе к одиннадцати вечера их состояние напоминает мягкий приятный, обволакивающий сон, когда в разуме лёгкий туман, ватой забивающий все мысли, потому что они сидят на крыльце, выходящем на задний дворик, и целуются. Их поцелуи — нежные касания, вздохи и скользящая по плечам одежда. На улице холодно, но внутри Казуторы и Чифую самый настоящий пожар, тлеющий изнутри и заставляющий щёки пылать. Мацуно даёт ветровке соскользнуть с плеч и повиснуть на локтях, оголяя руки и спину, когда Ханемия мягко целует его шею, чуть прихватывая зубами кожу. Кажется, они оба уже давно забыли, в честь какого события Майки забабахал такую вечеринку в своём доме. В мире никого больше не осталось, кроме них самих. Апокалипсис, полный вакуум чувств без человечества.       — Эмма сказала, что тут где-то бассейн был. Давайте искупаемся! — слышится мужской голос, а после весёлый гогот, когда скрипит дверь, выходящая на крыльцо, на секунду запуская на улицу шум вечеринки и ритм музыки. Чифую похуй, он продолжает целовать Казутору и прижиматься к нему ближе. Смех и возгласы стихают, вновь становится тихо и слышится только скрип старых деревянных половиц под чужим весом. — Бля, главные педики первого отряда тут сосутся. Я то надеялся они уже свалили, — раздражённо замечает голос, и Мацуно замирает, чуть отраняясь от Ханемии и обдумывая эти слова. Он рассчитывал на то, что парни будут в стельку пьяные и им будет пофиг вообще на всех, но видимо ошибся. Надо же было приебаться, нет чтобы просто промолчать. Да и Хаккай видимо уже кому-то всё-таки проболтался.       — Ну ка повтори, как ты нас назвал? — спрашивает Чифую с деланно спокойным голос, в котором однако слышится натянутость. Он отстраняется от Казуторы, бросая взгляд на пятерых парней, стоящих рядом на крыльце. Ханемия с восторгом наблюдает, как глаза Мацуно опасно сверкают в темноте. Этот огонёк не предвещает ничего хорошего. Не для него, для них.       — Пидоры вы, — выплёвывает с отвращением парень повыше, скрестив руки на груди. Чифую не помнит из их отряда он, или из какого-то другого, а может вообще не из Свастонов. Он в конце концов давно не был на собраниях и всех мелькающих лиц там не упомнишь. В голове на долю секунды проносятся наставления Майки как божественные заповеди: «Не бей своих и не позорь Свастонов». Чифую даже на секунду замер, обдумав своё решение, прежде чем поднятся на ноги и бросить сползающую с рук ветровку на крыльцо — мешаться будет, да и пачкать жалко. Он слегка улыбнулся как-то совсем уж натянуто, и подумал, что Майки за такое его может потом по головке не погладит, но сейчас похуй. Да и какой вообще может быть исход в данной ситуации кроме этого — верного и единственно правильного? Где-то рядом с ним на ноги поднимается Казутора, и Чифую почти физически ощущает злобу и раздражение, исходившие от него.       — Знаешь, мог бы и промолчать, — замечает Мацуно, прежде чем сделать несколько резких шагов вперёд и с размаху врезать говорливому пацану, который видите ли гомофоб с острым языком. Тот тут же отшатывается и хватается за нос. На руках его запекается собственная тёплая кровь, она же обжигает Чифую костяшки пальцев. Сердце забилось чаще в предвкушении драки. Другие парни тоже напряглись, готовясь отразить следующий удар. Все на секунду замерли.       Казутора с явным наслаждением отмирает, влетая в гущу событий и пиная кого-то по коленке, заставляя повалиться на землю и вскрикнуть, и это словно спусковой курок. Всё тут же приходит в движение. Мацуно вспоминает какого это бить ебала всяким уродам, и локтём заезжает самому высокому в живот. Он сгибается, но крепко вцепляется ему в волосы так, что Чифую шипит, ведь каждое движение причиняет боль. Они падают с крыльца, прокатившись по замёрзшей жухлой траве и вцепившись в один комок, желая посильнее ударить друг друга. Парень явно всё-таки из какой-то банды, потому что дерётся он хорошо. Успевает разбить Чифую губу и вскользь ударил куда-то в рёбра так, что Мацуно на секунду задыхается и весь воздух выбивает из него.       Казутора меж тем быстро расправляется с двумя — остальные двое быстро смотались, почуяв, что дело пахнет жареным. Старается даже не ломать никому кости, потому что Чифую не любит, когда он так делает, хотя очень хочется, потому что те слова звучали мерзко. Не прошло и пяти минут, как парни лежат без сознания с целыми костями, но явными гематомами по всему телу и сотрясением хрен пойми какой степени, и Ханемия спрыгивает с крыльца на землю, выхватывая в темноте силуэт Чифую, освещённый луною. Мацуно с удовлетворением в последний раз пинает лежащего на земле парня в живот, отчего тот сильнее сжимается в комок, жалобно выдохнув. Наступает тишина.       Лёгкий звон и шуршание первого робкого снега, заставляют поднять голову и уставиться в небо. На улице морозно, изо рта вырывается пар. Казутора подходит к Чифую, который всё ещё пытается успокоиться и прийти в себя после небольшой стычки, и осторожно убирает у него из волос застрявшую травинку. Мацуно оборачивается, и Ханемия не ощущает холод, задувающий в расстёгнутую куртку, потому что чувствует слишком много, смотря на такого Чифую: смотря на снежинки, мягко припорошившие его осветлённые волосы, смотря на кожу, такую неестественно бледную в лунном свете, на ярко сверкающие глаза, в которых переливается тягучая жестокость одновременно с безграничной нежностью. На капли крови на щеке, костяшках и парочку на футболке. Мацуно правда бешеный, голову ему каждый раз срывает в драках, и дерётся он жёстко и обязательно до крови: своей собственной или чьей-то чужой.       — Нас Майки за такое просто убьёт! — радостно сообщает ему Чифую и заходится в хохоте. А потом резко дёргает Казутору за ворот его куртки на себя и коротко, но жадно целует. Через этот поцелуй и самому Ханемии передаётся эта лихорадочная взбудораженность в сознании и мышцах от Чифую. Он задыхается и голова в очередной раз идёт кругом, когда поцелуй разрывается и Мацуно уже хватает его за запястье и с широкой улыбкой тянет за собой прочь со двора: — Пойдём быстрее, пока Майки нам головы не открутил!       Чифую успевает подхватить с крыльца свою ветровку, прежде чем они заваливаются в душное после мороза улицы помещение и им мгновенно становится жарко. В коридоре натыкаются на ту девчонку, теперь хмурую и подвыпившую. При виде такого Мацуно, она тут же отшатывается, округляя глаза и резко меняя свой путь. Пока оба парня пробираются через полутёмный коридор, им непосчастливилось столкнуться с Майки, слегка пьяным, но ещё в сознании. Сначала он при виде них улыбается, потом чуть хмурится:       — Вы уже уходите? Может ещё немного останетесь, а?       — Нам срочно пора домой. И извини нас, пожалуйста, Майки, мы правда не хотели! — даже почти с сожалением произносит Чифую, весело махнув ему рукой и проскользнув мимо, вместе с Казуторой быстро натягивая кеды у порога.       — Стой, за что вы извиняетесь? — сначала недоумение. А потом до Сано Манджиро резко доходит один факт: — Блять, Чифую, какого чёрта ты в ёбаной крови?! — но крик уходит в пустоту — дверь с характерным хлопком закрывают. Виновников уже и след простыл. Майки матерится, проклиная эту парочку. Один другого хлеще, а с виду вроде почти нормальные. Послал же бог ему таких!       А Казутора с Чифую в это время гонят на байке, обдуваемые холодным морозным ветром и первыми колючими снежинками. Они немного пьяны, но это никого не останавливает, чтобы разогнаться ещё сильней, превышая скорость на пару десятков сотен раз. Им безгранично весело и хорошо, когда они заезжают в двор Чифую, на ватных ногах слазя с байка и пробираясь кое-как до квартиры Мацуно, по пути успевая зажиматься у стен и целоваться до одурения и недостатка кислорода в крови. В квартире ведут себя чуть тише, зная, что мама Чифую уже наверно спит. Родителям Казуторы они сказали, что тот ночует у них. Про вечеринку не упомянули, но впрочем это было недалеко от правды.       Путаются в ногах, запинаются обо что-то на полу и чуть не грохаются, вспугнув Пеке Джея. Скидывают куртки и обувь, а потом прямиком плюхаясь на кровать Чифую размягчёнными из-за алкоголя телами. Руки, ноги путаются между собой, как и мысли, что непонятно, где чья. Они невидимыми ниточками-проводами связаны друг с другом, так, что один — непременное продолжение другого. И всё обязательно общее и напополам будь то усталость, страсть, грусть или безудержное веселье. Вряд ли кто-то смог бы совладать с характером Казуторы так, как сделал это Чифую, и точно так же ровно наоборот. Идеально дополняющие детали в этом механизме жизни.       Они ещё раз целуются. Сейчас гораздо спокойнее и неторопливее, весь жар выпустив на лестничных площадках подъездах. Потом обнимаются, прижимаясь близко-близко: сердце к сердцу, мысль к мысли. Казутора ближе притягивает к себе уже сонного, успокоившегося Чифую в объятия, думая, что последние полгода домашнего и учебного заточение за сегодня он вполне отгулял. Вышли, блять, называется немного развеяться и отдохнуть.       Ханемия думает, что Чифую Мацуно самый ебанутый, отбитый на голову человек в его жизни. Каждая его идея — сумасшествие, каждое слово и действие — сорванная чека гранаты внутри. А его нежность. В ней можно утопиться, захлебнуться, сгореть от любви заживо, что и случается с Казуторой каждый чёртов день. Ведь Чифую вправду жесток и может сломать любому нос за лишний жест и фразу. За косой взгляд — сломанный нос, за оскорбительное слово — поломанная жизнь. Вот так и получается, что своих врагов Мацуно сжигает в жестокости, а Казутору топит в своей любви. И это просто невъебенно прекрасно.       Они засыпают в объятиях друг друга, так что не понятно где чья рука. Непонятно, где начинается одна душа и заканчивается другая. Переплелись между собой так близко, как грёбаные плюс и минус, что тут заебёшься, но не разъеденишь — всё крайне прочно и железобетонно.       Так будет всегда, и, пожалуй, жалеть и слёзы лить об этом кто-то из них двоих точно не собирается. Ведь какими бы отбитыми они не были, такой выбор сделали совершенно осознанно и самостоятельно, позволили затянуть себя в этот беспрерывный водоворот сумасшествия и обоюдной зависимости.       Ведь такое решение кажется единственным верным и другого не дано. И в этом нет ничего плохого, лишь хорошее.       Это ли не замечательно?