Право на жизнь

Чёрный, сжавшись, сидел на лазаретной койке нервно кусая губы. Боль утихла, но мысли всё ещё путались. Напрягшись, он услышал шаги, глухие, словно сквозь плотную пелену. Он с подозрением покосился на дверь, но тут же опустил голову, чувствуя тяжесть. Дышалось тяжело, невыносимо душно, жарко и холодно одновременно. Свет лампы мигнул, как если бы кто-то прошёл мимо. Прорезав тишину и гудение аппаратуры, холодный голос послышался буквально над ухом. – Как его состояние? – речь о нём. Мародёр нехотя поднял голову. Чётко на него был направлен взгляд капитана. Из-за освещения казалось, будто её глаза горят красным. Рядом стоит врач в белом халате. – Жить будет. Но раны сквозные, для минимального восстановления требуется около двух суток. - спустя мгновение блеск в глазах 07210 пропал, и она приблизилась к устало сидящему на койке темноволосому мужчине. Яркий свет, назойливое жужжание, ноющая боль и запах металла от нависающей над ним фигуры военного давили на голову, заставляя каждый удар сердца отдаваться в висках. Холодные пальцы коснулись лба, откинув с лица безвольно висящие пряди чёрных, как нефть волос. Он никак не отреагировал. Теперь, когда была возможность взглянуть на Чёрного без всего этого цирка, стало ясно, что так он выглядит по-другому. Он был прозрачен, словно ледышка с поверхности лужи, сидел, сжимая колени тонкими длинными пальцами. Болезненности виду придавала бледная кожа, покрытые мелкими ранками искусанные бескровные губы и отливающие синевой вены. Когда мужчина поднял веки, взгляд зацепился за полностью мутный хрусталик слепого, по видимости, глаза. Бледную радужку покрывали разводы, похожие отдалённо на запущенную глаукому. Если бы Чёрный не двигался и не было бы слышно тихого напряжённого сопения, его вполне можно было бы принять за мертвеца. Отстранившись от металлической руки, он наконец нормально взглянул на капитана, которая на этот раз была без обезличивающей экипировки чистильщика. Перед ним стоял совершенно обычный человек – женщина средних лет, спортивного телосложения. Лицо её, совершенно спокойное и недвижное, было изуродовано линией старого шрама, будто кожу неаккуратно разрезали и так же небрежно сшили с изнанки. Чёрный нахмурился. – Ну чего же ты так, а, Вадим? – мародёр вздрогнул, услышав своё настоящее имя. – Есть что сказать? – Что всё это значит… – даже не понятно, откуда и у кого она это узнала. «Вадим». Папа иногда упоминал о своём умершем друге, которого звали также. И если с возрастом мама просто перестала употреблять уменьшительную форму «Вадик», иногда растягивая первый слог, и перешла к нейтральной форме, то вот отец начал обращаться строго, как к провинившемуся. – Вернусь, обсудим несколько вопросов. У тебя ещё есть время подумать. – вздохнув, 07210 выпрямилась, и, скрипнув дверью, вышла из комнаты. Как бы ни хотелось, по интонации определить её настроение не удалось. Вадим проводил её остекленевшим взглядом, после чего сидел, уставившись на место, где стояла капитан. Смотрел, не мигая, пока глаза не начали слезиться. На лбу всё ещё саднило небольшое пятнышко, место прикосновения ледяных пальцев. Неприятно, но терпимо, по сравнению с возвращающейся болью в теле. Он закрыл лицо руками, уткнулся в них и застонал. Свежие раны заныли ещё сильнее. Начав тихонько раскачиваться взад-вперёд, Вадим изо всех сил старался не дать себе заплакать, но вскоре смирился. Там, на улице, с ржавыми штыками в теле боль была другая, словно одна большая вспышка, и за ней несколько маленьких, но не менее интенсивных. Сейчас же внутри жгло, и ощущалось это неимоверно тоскливо и муторно, как медленная пытка. Слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Постепенно боль отпустила. Вадим расслабился и задышал реже. Через некоторое время он пришёл в себя. Перестал шмыгать носом и чувствовать, как бьётся в висках кровь. " Допрыгался, дурак", - мрачно подумал Вадим, понимая, что ничего уже не исправишь. Сглотнул слюну вперемешку со слезами. Передёрнулся от горечи во рту. Вытер рукавом глаза, пошевелил пальцами онемевших рук и повернулся лицом к окну. Сквозь небольшое окошко медицинского блока виднелся кусок тёмно-синего неба. Уже смеркалось, часов семь может быть. Почудилось, будто в окно кто-то постучал, оставив еле заметно красное пятно. Чёрный огляделся в поисках врача, но тот бесследно исчез из палаты. – М-да… – устало протянув одно слово, мужчина лёг обратно на кровать, поелозив головой по прохладной подушке. Сна не было ни в одно глазу, так что он принялся размышлять о сегодняшних событиях, прошлом, возможном будущем, о своей нынешней жизни. То и дело прокручивая перед глазами картинку за картинкой, он пытался понять одну единственную вещь - почему 07210, человек, которого он считал не более чем помехой, ненавистным конкурентом, позволила ему выжить? Много времени он это обдумывал, много. И в итоге пришёл к выводу, что лучшим решением будет просто задать вопрос. С этой мыслью он снова повернулся к окну. В небе полыхала яркая красная точка - сигнальный светодиод на отдалённой конструкции. Врач тихо копошилась в соседней комнате, изредка доходил звон стеклянных склянок и щёлканье клавиатуры. На шкафу что-то светилось – циферблат электронных часов. Часы показывали восемь вечера. Только Вадим начал клевать носом, как встрепыхнулся, почувствовав движение. – Добрый вечер. – капитан стояла напротив кровати, приглаживая растрепавшиеся волосы. Только сейчас стали заметны несколько серебристых прядей на висках. – Добрый… – приложив руку к боку, мужчина кое-как поднялся, стараясь не напрягать живот. – Я думаю нам есть что обсудить. Сегодня утром конструктивного диалога, к сожалению, не вышло, но на это раз доставать оружие никто не собирается, верно? – она придвинула деревянный стул, но садиться пока не спешила. – Верно. – свет лампы снова ударил в лицо, отчего ослепший глаз заслезился. Внутри черепа, где-то за глазным яблоком появилась несильная боль, Чёрный схватился за правую сторону лица. – А где, ну… повязка? Чёрная. 07210 молча указала на тумбочку у изголовья койки. Порывшись в вещах и подцепив нужную, Вадим протёр внутреннюю часть повязки, после чего осторожно водрузил её на место. Появилось смутное подозрение, что капитан проследила за ним взглядом. Вздохнув, он поднял глаза. Она сидела на своём месте, положив лодыжку на левое бедро и сцепив руки в замке. – У меня к тебе будет деловое предложение. – она прищурилась, глядя прямо в душу. – Если ты, конечно, вдруг ничего не хочешь мне сказать. Не настаиваю, но было бы неплохо. – Эм, спасибо? Наверное, – господи, как же неловко. Капитан кивнула. Значит правильно. – Я бы хотел задать один вопрос. – язык немного заплетался. – Зачем? – Что «зачем»? – спросила она, словно не расслышав. Вадим почувствовал себя идиотом. Какого чёрта он спрашивает про это в лоб? – Зачем вы оставили меня в живых? – неожиданно для себя резко выпалил он. – Просто, зачем? Я не понимаю. Из-за меня вы лишились руки, из-за меня у вас проблемы, так почему бы просто не… не убить меня? – его голос сделался тише. – Я заслужил, разве нет? – А ты хочешь? – тон голоса 210-й не меняется. – Нет. – честно признался Вадим. – Но мне всё ещё непонятно. Можно же было отомстить? Я бы умер. Одной помехой меньше. Всё справедливо. Нет? – Ты считаешь себя недостойным жизни? – Чёрный замялся. – У тебя собственные жизненные установки, и мои действия в них не вписываются? – она приподняла брови в ожидании ответа. – Я думал, что это моя смерть. Что в ответ вы меня как минимум покалечите. Все же хотят моей смерти, правда? Я слышал. И тут вы. Это… странно? – он снова принялся кусать губы, чтобы хоть как-то избавиться от эмоционально напряжения. – Послушай внимательно. – капитан вздохнула, причём отчётливо устало. – Да, сейчас мы занимаемся одним и тем же. С одной стороны – защита от распространения заразы, с другой – геноцид. Но давай честно, самая большая зараза здесь – ты. И ты это прекрасно понимаешь. Что цель не оправдывает средства, что твоя система вот-вот треснет и эти мамкины анархисты, тобой наученные, устроят ещё один локальный апокалипсис, и что ты самый обыкновенный псих. А если я начну делать как ты, я буду как ты. Мне это зачем? Как ты думаешь, кто ты? – Кто? Псих? Гад? Трусливая мразь? – он вспомнил все обрывки фраз, которые слышал дома в свой адрес. Зрачки Чёрного сузились. – КТО Я? Рука капитана еле заметно дрогнула. Взгляд скользнул куда-то вбок, но сразу же вернулся, продолжив сверлить Вадима. Тот пригляделся, заметив что-то поблёскивающее. На поясе 07210 висел гладкий, убранный в кобуру пистолет. Судя по рукояти, макаров. Вздрогнув, мужчина притих. – В целом насчёт себя ты прав. Мне такие «лестные» названия ни к чему. Вопросы остались? – Я жив только благодаря вам. Это значит, я вам должен. Я в вас стрелял, а вы мало того, что того же делать не стали, так ещё и спасли мне жизнь. Всё что я сейчас делаю только из-за вас. Получается, я должен дважды. – Чёрный потупился. – Я не хочу быть кому-то должен. Что я могу для вас сделать? – его глаза вопросительно блеснули. – Давай насчёт делового предложения. Ты поправляешься, мы собираем отряд, ты ведёшь нас к своему клану и всех разгоняешь. И больше никаких фокусов и вершения справедливости. – она наклонила чуть вперёд. – Согласен? – Нет, я не могу… вот так. – Чёрный отчаянно замотал головой. – Это мой клан, мои люди. Не хочу. – Ну, раз так, больше ничего тебе пока что предложить не выйдет. – капитан пожала плечами, посмотрев ему прямо в глаза. – Но долг? Как мне тогда в глаза вам смотреть, как жить спокойно? – мужчина занервничал, вцепился в собственное лицо, раня кожу ногтями. – В принципе можешь повеситься. Если совсем никак не пожить. – она встала со стула и молча направилась к двери. «…можешь повеситься», «…предложить не выйдет», «…мразь…», «…гад…», «…трус…», «…они должны заплатить за то, что сделали…», «…должна воцарить справедливость, понимаешь? Должна», «Согласен?» – разные слова разных людей пронеслись в голове. Не хотелось, чтобы его вот так бросили. – Стойте! Я… я согласен. Она остановилась и медленно развернулась. – Слова назад взять не сможешь. Так уж и быть. – Последний вопрос. Как к вам обращаться? Капитан встряхнула головой, поправляя распушившиеся волосы у лба. Ещё раз, будто оценивающе оглядела Чёрного снизу вверх. – Анна Михайловна.