Противоположности

Сережа стоит на балконе и докуривает уже вторую сигарету. В качестве успокоительного он обычно чай пьёт, но видимо сегодня не тот случай. Травяной настой сегодня не поможет, только никотин. Он смотрит вниз, на проезжающие мимо машины, на людей, бегущих по своим делам, на парочку, которая мило болтает, сидя на скамейке под окном. Он так же хочет. Хочет чтобы любили, обнимали, за ручку ходить и сентиментальные глупости друг другу говорить. Но нет, не сейчас. Сам того до конца не понимая он влюбился, не просто симпатия мимолетная, а что-то глубже, сильнее и, как следствие, больнее. Ваня в мыслях постоянно, засыпает Жожо с его изображением в голове, просыпается, думая о том, что встретит его сегодня. Сережа искренне верит, что у них все получится, может не сразу и не быстро, но получится. Он поможет Дипинсу во всех проблемах разобраться, рядом будет, настолько насколько Ванечка позволит. А он охотно позволяет, правда дальше мокрых поцелуев в туалете не заходит. Дипинс резко прерывает все Сережины расспросы о самочувствии и затыкает своими губами, говорит, что они здесь не для этого. И Жожо замолкает, отвечает на поцелуй, растворяется в моменте, но этого момента всегда мало. Особенно больно видеть Ваню с кем-то другим, но Сережа сам согласился играть по таким правилам, сам теперь и страдает. По ночам стало спать совсем невозможно, видимо нервная система даёт сбой. Жожо понимает, что это все отвратительно неправильно, что губит себя этими недоотношениями, что еще немного и совсем плохо станет, но вдыхает любимый запах вишнёвого парфюма и забывает обо всем. Он опять думает о том, что чертов Дипинс его личный сорт наркотиков, но к наркологу идти не собирается. —Сереж, это че такое? — Ваня хватает Сережу за руку и задирает рукав, скрывающий еще свежие порезы, смотрит обеспокоено, даже самодовольная ухмылка с лица сходит. —Ничего особенного. — Жожо опять к губам тянется, понимает, что злосчастные пять минут скоро закончатся и пытается получить максимум, чтобы ближайшие пару дней воспроизводить этот поцелуй в голове. —Ты адекватный? На меня посмотри, Сережа, мать твою, на меня посмотри! — он уже на крик срывается, глазами бегает то на руку порезанную смотрит, то в лицо напротив. Сережа взгляд медленно поднимает и смотрит виновато, отходя к подоконнику, оттягивает рукава худи, пряча запястья. —Почему? — сдавленным голосом произносит Ваня, а сам ногтями в ладони впивается, боясь услышать страшный ответ. Жожо ноги под себя поджимает и головой в колени утыкается, не хочет говорить об этом. —Сереж, пожалуйста. — он ближе подходит и тоже на подоконник садится. —Мне плохо было. — выдавливает из себя Жожо, не смотря на Ваню. —Я? Из-за меня? — Дипинс дышит часто и дрожь в руках унять пытается. Сережа лишь молча кивает и бессмысленным взглядом буравит стену. —Сука. — Ваня кулаки сжимает и губы кусает, — Ты не имеешь права себя калечить, слышишь? Ни ради меня, ни ради кого угодно. Я же не знал, я думал ты… О Боже… — он шумно выдыхает и вскакивает с подоконника. — Мне подумать нужно. — Ваня бросает последний взгляд на Сережу и выбегает из туалета, громко хлопнув дверью. А Жожо опять один в этом проклятом туалете остаётся, он ненавидит эти белые стены, кабинки поломанные, но так хорошо ему здесь было и так плохо. Он проводит рукой по царапинам на запястье и думает, что надо было лучше по ноге резать. У Сережи ведь совсем не было мысли о суициде, он не хотел себе серьезно навредить, просто так проще. Физическая боль затмевает моральную и выгоняет из головы ненужные мысли. Жожо на пару возвращается потерянный, рассеяно смотрит вокруг и садится на своё место рядом с Аминой. Та сразу замечает, что с другом что-то не так. —Что случилось? — Сережа игнорирует вопрос, не хочет сейчас об этом говорить. —Давай потом, нормально все. — шепчет Жожо и отворачивается, смотрит в окно. Там первые почки на деревьях появляются, все оживает, а вот Сережа почему-то наоборот, медленно умирает. Он возвращается домой ближе к вечеру, заходит по пути в магазин за бутылкой рома. Теперь он не только курильщик, но еще и алкоголик, судя по всему. Думает, что больше никогда в жизни влюбляться не будет, что вообще лучше из дома больше не выходить, не видеть и не слышать никого. Даже Амине на прощание говорит, чтобы та не думала к нему на порог являться, он сам потом напишет, когда со всем разберётся, вернее если, если разберётся. Наливает ром в бокал, достает из холодильника лимон и впервые за несколько дней расслабляется. Алкоголь приятно согревает, затуманивает рассудок и заставляет не думать. Сереже плохо, он запутался и не знает, что делать дальше. Жожо так искренне мечтал помочь Ване с его проблемами, что совсем забыл о себе. Стук в дверь вырывает из размышлений, Сережа мысленно клянётся, что пошлёт любого, кто бы то не был нахуй, но все же встаёт и подходит к двери. —Я у твоей подруги адрес узнал, Амина, кажется. — на пороге стоит Дипинс и переступает с ноги на ногу, слишком не привычно видеть его таким неуверенным. Сережа даже моргает несколько раз, думая, что уже белку словил с непривычки. Но нет, это Ванечка Дипинс, собственной персоной. —Заходи, если хочешь. — Жожо от двери отходит и пропускает нежданного гостя, он губу закусывает и пьяными глазами на Ваню смотрит, все еще не верит в реальность происходящего. —Я думал обо всем этом и, Сереж, мне по-настоящему жаль, что я заставил тебя такое пережить, я даже не подозревал, что ты можешь… — он замолкает и неловко смотрит на хозяина квартиры. —Я, кажется, уже говорил, что ты особенный. Но я не могу дать тебе того, что ты заслуживаешь, я тебе только боль причиняю, а мне от этой мысли мерзко. И от себя тоже. —Твоя жалость — это самое худшее, что может быть. Не смотри так, как будто я сиротка жизнью обиженная, лучше вообще не смотри. — полбутылки рома язык развязывают, делают Сережу смелее. — Вали тогда, мне извинения не нужны. — он говорит обижено и проходит на кухню, а сам щеки изнутри кусает и молится, чтобы не ушел. —Тебя страшно такого одного оставлять. Вдруг… —Вдруг что? Опять порежусь или из окна выпрыгну? Я тебе уже сказал, жалеть меня не надо, иди куда шёл. — он почти кричит, подходя ближе к Ване, смотрит с гневом в зеленые глаза, а внутри что-то ломается. Дипинс за плечи хватает и к себе притягивает. —Тише, тише. Я не уйду, Сереж, сегодня никуда не уйду. — он гладит светлые кудри, прижимая Жожо к себе ближе. А тот утыкается в плечо и не сопротивляется, внутри все ликует, понимает, что это опять ненадолго, но радуется снова, как наркоман новой дозе. Ваня спать Сережу укладывает, пледом накрывает, выключает свет и выходит на балкон. Там баночка окурками переполненная стоит, он на неё смотрит долго, думая о чем-то, потом взгляд переводит, на скамеечке у подъезда, все та же парочка сидит, которую тогда Сережа видел. Дипинс неотрывно на них глядит, губы кусает, как будто сомневаясь. А потом улыбается, не как обычно нахально и самоуверенно, а просто, по-настоящему, искренне, закрывает дверь на балкон и возвращается на кухню. Убирает беспорядок на столе, бутылку рома прячет куда-то наверх, оглядывает чистую кухню и довольный проделанной работой выключает свет. Измотанный Жожо засыпает быстро под тёплым пледом, но спит плохо. Руки иногда подрагивают, он мечется по кровати, издаёт звуки непонятные, а на лице ужас застыл. Но когда рядом кто-то ложится и нежно обнимает все проходит, и кошмары, и страх, и боль. До утра его больше ничего не беспокоит, он в шею чужую утыкается и дышит медленно, спокойно.