Противоположности

Сережа проснулся ближе к полудню, бросив взгляд на часы, он осознал, что первые пары успешно пропущены. Жожо садится на кровати, смотрит по сторонам, чувствуя невыносимую боль в голове, вспоминает вчерашний вечер, полбутылки рома и Ваню. Стоп, что, Ваню? Он мысленно проклинает себя за все, сказанное на пьяную голову, и клянётся себе больше никогда не пить, хотя бы ничего крепче вина. Смотрит по сторонам и замечает на прикроватной тумбочке стакан воды и таблетку, судя по всему от головы. Залпом опустошает стакан, запивая лекарство, и осторожно выходит из комнаты. —Доброе утро. — Дипинс стоит, опираясь на столешницу, помешивая что-то на плите. Его волосы собраны в привычный хвостик, на этот раз резинка белая. Объёмная бежевая футболка слегка спадает с плеч, оголяя острые ключицы, на ногах серые спортивные штаны и носки. Он выглядит так уютно, по-домашнему, что Сережа даже зависает на пару мгновений. —Я тут у тебя похозяйничал, представляю какую гадость ты обычно ешь на завтрак, но со мной это не прокатит. — он ухмыляется в своей манере и продолжает заниматься готовкой. —Отвисни уже, а, сходи там, душ прими или еще что-нибудь, чтобы в себя придти. —А? Да, пошёл в душ схожу. — Жожо покидает кухню и слегка (вообще не слегка) офигивает. Ванечка Дипинс, такой комфортный и домашний, стоит на его кухне, что-то кашеварит. Звучит как сон, самый прекрасный сон в Сережиной жизни. Он залазит в душевую кабину, включает ледяную воду, щурится от холода, но зато окончательно просыпается. Сережа пытается детально вспомнить вчерашний вечер, но выходит не очень. Он знает, что по пьяне наговорил каких-то гадостей Ване, вроде даже послал его, но что именно, затуманенный похмельем рассудок не помнит. Но если Жожо послал Дипинса, вероятнее всего нахуй, и еще более вероятно, что не на свой, то почему он сейчас стоит, мешает ложкой молоко в Сережиной кастрюле, а не сидит на парах? Вот это вопрос серьезный. Он вытирает полотенцем сырые кудряшки, надевает пижамные штаны в красную клетку, чёрную футболку и выходит из ванной. С кухни доносится приятный запах, это странно, потому что обычно у Сережи на кухне пахнет только едой из мака или травяным чаем, в лучшем случае. —С легким паром, так ведь вроде говорят обычно? — Ваня ставит на стол две тарелки с овсянкой и кладёт рядом ложки. —Вроде так. — Жожо садится на стул и непонятливо смотрит на тарелку перед собой. — Это что? —Овсянка с бананом и шоколадной крошкой. Я не знаю какие у тебя отношения с обычным молоком, поэтому она на миндальном. — Дипинс пожимает плечами и мешает кашу в тарелке. —Я вообще обычно не завтракаю, но спасибо. — Сережа неловко улыбается и кладёт первую ложку в рот. Он уверен, что никогда овсяная каша не была такой вкусной, то ли все дело в миндальном молоке и шоколадной крошке, то ли в том, что ее приготовил Ваня. Но Жожо однозначно нравится, если ему каждый день будут такое готовить, то он даже согласен поменять свои привычки и начать нормально питаться по утрам. —И зря, нет ничего хуже алкоголя, несбалансированного питания и сигарет. А у тебя, Сереж, комбо. —Ты сам свои ашки постоянно куришь. — укоризненно смотрит Жожо, поправляя светлые кудряшки, которые мешают нормально кушать. —Я их курю только когда нервничаю, знаю что вредно, но ничего с собой поделать не могу. —Ты каждый раз когда со мной был парил. — говорит Сережа, думая, что поймал Дипинса на лжи. —Да. — отвечает Ваня и многозначительно смотрит на Жожо. —Потому что от тебя, Сереж, крышу сносит. — он делает глоток чая и продолжает спокойно поглощать овсянку как будто ничего только что не говорил. А у кудрявого глаза на лоб полезли, он даже в мечтах не слышал такого от Дипинса, а тут он, настоящий Ваня, говорит ему это. Жожо даже к руке тянется, чтобы ущипнуть себя, ну слишком не верится в реальность происходящего. — Тебе пора с алкоголем завязывать, у тебя какая-то замедленная реакция на все. —Да, пора. — только и может произнести Сережа. —Вань, — после недолгой паузы он продолжает, —я не помню, что там вчера тебе наговорил, но, наверное, мало приятного, ты прости, я так не думаю на самом деле. — Жожо откладывает ложку и виновато смотрит на парня напротив. —Я тоже что-то там наговорил, уже неважно, забыли. — он встаёт из-за стола, убирает тарелку в посудомойку, облокачивается на столешницу и наблюдает за Сережей. — Я как мать-наседка, не выпущу тебя пока не доешь. — Ваня улыбается и пододвигает тарелку поближе к Жожо. —Слушай, — Сережа откладывает ложку и серьезно смотрит на Дипинса, — мне супер приятна твоя забота, но, Вань, я хочу какой-то ясности, что происходит сейчас, вообще, что будет потом… — Жожо прерывают, Ваня накрывает его губы своими очень нежно, едва касаясь, как будто боясь спугнуть. Они никогда так не целовались, раньше это была животная страсть, граничащая с пошлостью и желанием обладать, то, что происходит сейчас — это полный контраст. Этот поцелуй невинный, чистый, от которого бабочки в животе просыпаются и голова кружится из-за переизбытка чувств. Это поцелуй полный любви. —Сереж, я не знаю что будет потом, я не могу клясться тебе в вечной любви и обещать умереть в один день, но вчера я впервые за несколько лет понял, что мне не обязательно быть идеальным чтобы быть любимым, что не все люди плохие и что, кажется, я умею чувствовать. Ты и правда особенный, не такой как все. Мне все еще страшно доверять кому-то, любить, но я хочу попробовать. — отрываясь от поцелуя говорит Дипинс, глядя прямо в глаза. Он смотрит с надеждой, как тогда в мужской раздевалке, когда Жожо застал его с окровавленными костяшками и ненавистью к себе. Он смотрит и понимает, что только Сереже под силу вытащить его из этого омута, только ему он готов довериться и в первый раз в жизни полюбить по-настоящему. И Ваня смог довериться. Было тяжело в начале, он совсем не привык к сентиментальным речам, милостям типа обнимашек и глупых прозвищ, но рядом с Сережей было хорошо. Дипинс научился заботиться не только о себе. По утрам он варил уже любимую обоими овсянку с шоколадной крошкой, заставлял Сережу тепло одеваться и правильно питаться. Он отучил его от всех вредных привычек, не насильно, совсем нет, просто Жожо больше не нужно было заглушать боль в алкоголе или никотине. Когда было плохо они справлялись со всем вместе. После проигранных матчей Ваня больше не психовал, он падал в Сережины объятия и успокаивался, понимал, что теперь не обязательно быть идеальным, чтобы его любили, достаточно быть собой. Они разные, слишком. Но говорят, что противоположности притягиваются, так и они нашли друг друга и больше не хотели отпускать. У них не было конкретного статуса, все эти громкие «мы встречаемся, мы пара» совсем не для них. Им просто было вместе комфортно, друг в друге они нашли то, чего так долго не хватало: поддержку, заботу, любовь и искренность. Долистав как-то ради прикола их переписку в инсте до конца, Ваня громко засмеялся и показал Сереже. Жожо ведь так и забыл тогда спросить про сайт, на котором можно заказать цепочку с подвеской, которая ему якобы приглянулась. Конечно, он сознался, что тогда смотрел совсем не на подвеску, но Дипинс все же оформил заказ и через пару дней вручил Сереже ее в милом пакетике. Он сказал, что с неё началось их общение и теперь, она будет символом того, что это все никогда не закончится.