Super Glue

That is the residue, residue

Of being in love with someone but yourself

Cover it up with someone else's help

That is the super glue, super glue.

Kayar «Super Glue»

Всё, о чем Му Цин сейчас просит богов, это чтобы Пэй Мин отстал от него хотя бы на пару минут. Со злополучного вечера прошло три дня, и за это время у Му Цина ни разу не болела голова. Тем утром он проснулся удивительно отдохнувшим. По воскресеньям Му Цин всегда вставал раньше всех, ведь ему нужно было идти в магазин на подработку, но Се Лянь неожиданно ушёл первым. Судя по его аккуратно заправленной и холодной постели, проснулся он задолго до Му Цина. Фэн Синь, с которым он пересёкся в дверях пресловутой ванной, обошёлся без брани, которая, казалось, заложена в нем как автоматическая реакция на Му Цина. Только буркнул «доброе утро» не самым добрым тоном и торопливо отвёл взгляд, что не менее странно, чем ранний уход Се Ляня. Привычная десятичасовая смена в магазине одежды обрушилась на Му Цина стихийным бедствием, даже нескольким продавцам неожиданно оказалось трудно выдержать такой большой наплыв покупателей. В общежитие Му Цин вернулся на полнейшей дизморали и снова благополучно проигнорировал существование Фэн Синя. Подозрительно тихого Фэн Синя. А следующим утром, опять не обнаружив в комнате Се Ляня, от Фэн Синя же узнал, что тот уже вторую ночь проводит на каких-то тусовках с одногруппниками. Му Цину непонятно: ведь прошло уже больше половины семестра, все вечеринки с посвящением трижды поменявшего кафедру Се Ляня закончились. Смутное беспокойство, охватившее его сердце, разрослось в чёрную дыру, промёрзлую и продуваемую всеми ветрами, когда следующим же вечером сразу после ужина Се Лянь, неловко улыбаясь и лепеча что-то о неугомонных одногруппниках, ускользнул из дома. А немногим позже — растворился в зимней ночи и Фэн Синь. Му Цин далеко не впервые оставался один, в конце концов, они живут в одной комнате второй год, чудесным образом умудрившись уговорить заведующего дома заселить их вместе. И всё же оба самых близких человека ещё ни разу не уходили, толком не предупредив Му Цина, куда и зачем они идут. Ночь прошла тревожно. Обычно одиночество не пугало Му Цина, он выучился мастерски ограждать себя от окружающих — бесят попытки чужих людей научить его правильно мыслить и жить. Но тогда, лёжа в удушливой тьме и глядя сухими глазами на то, как бьет по оконному стеклу противный декабрьский снежный дождь, он совершенно некстати узнал, что тишина бывает громкой. И тишина эта выламывает рёбра, обнажая хрупкие белые кости. — Цинсюань, мелкий засранец, — увлеченно треплется неугомонный Пэй Мин, присевший Му Цину на уши, едва тот появился в столовой, — продолжает вставлять мне палки в колёса! Уж не знаю, чем я ему так насолил, даже брата нисколько не боится. На днях опять пустил по потоку слушок, мол, я… — Пэй Мин, — Му Цин нехотя отлипает от стаканчика с мерзким кофе из аппарата — это единственное, что способно держать его на плаву, — тебе и колёса никакие не нужны, ты на одной силе энтузиазма можешь до соседней провинции доехать. Видят боги, Пэй Мину не стоит принимать это за комплимент. — Кроме того, — продолжает Му Цин, делая глоток этой разбавленной нефти, — я бы на месте Цинсюаня тоже не боялся ни тебя, ни Ши Уду. — Ещё бы! Ты сам кому угодно руку откусишь. — Во-первых, за Цинсюаня его цепной пёс любого покусает, — обыкновенно мирный Хэ Сюань наводил на всех хтонический ужас, когда ему не давали поесть или обижали Ши Цинсюаня, — а во-вторых — нечего лапы свои распускать, чтобы ни у кого не возникало желания их отгрызть. Пэй Мин делает сложное лицо, на лбу его бегущей строкой читается «ебать ты злой». Что он, собственно, и озвучивает. Вообще-то, Му Цин всегда слыл не лучшим образцом доброжелательности и человеколюбия. Сегодня же он, после ночи, пропитанной тоской и короткими, прерывистыми снами, и вовсе мрачнее тучи. Вопреки словам Се Ляня, просившего его побольше отдыхать, Му Цин и не собирался сбавлять обороты. В воскресенье вкалывал на работе, после — вернулся к излюбленной беготне по учебе. Му Цин учится в департаменте моды и текстильного дизайна. Мальчик из бедного района с матерью-одиночкой, он сделал одной из главных целей получить возможность создавать своими руками красивые и уникальные вещи, которые они с мамой долгие годы не могли себе позволить. Вот и носится теперь, сутками напролёт изучая историю, теорию и технологии производства, делая эскизы, макеты и выкройки, убивая глаза в графических программах. Во всём быть лучшим, стремиться к совершенству, из кожи вон лезть, чтобы подняться как можно выше. Это важно. Только так он сможет однажды обеспечить жизнь без лишений для себя и мамы. И только так он хоть немного приблизится к Се Ляню, возвысившемуся над ним прекрасным небожителем ещё задолго до того, как они встретились. — В отличие от некоторых, — Му Цин бросает на Пэй Мина выразительный взгляд, — я много работаю, потому что мне не на кого положиться, кроме себя самого. Разумеется, он говорит это специально. Все знают, что Му Цин, чего греха таить, почти что нищий, а из родственников у него только мать с диабетом, всю жизнь проработавшая простой медсестрой. Ему не к кому обратиться за помощью, если он вдруг вылетит из престижного университета, куда с таким трудом попал следом за Се Лянем и Фэн Синем. Тот же Фэн Синь бы эту умело пущенную шпильку с готовностью проглотил — он и без всяких провокаций в любой фразе Му Цина искал подвох, как в стоге сена иголку. Пэй Мин же хоть и скрытое, но колкое и язвительное замечание будто и не слышит. Оба прямые, как палка, и всё-таки это Фэн Синь годами пытается разобрать Му Цина на мелкие детали и отыскать-таки страшную тайну, которую Му Цин, по его мнению, скрывает за тривиальным молчанием и отсутствием аргументов в пользу своей порядочности. Видимо, два года тому назад, когда Му Цин не вступился за Се Ляня, потому что просто-напросто не знал и не стал интересоваться, что это его богатенького и магнитом привлекающего неприятности друга собирались толпой поколотить какие-то отморозки, он обязан был тысячу раз извиниться и привести тысячу разных доводов, чтобы ему поверили и его простили. Плевать, что он правда не знал — «ты просто ему завидуешь и желаешь зла». А иначе почему не подошёл и не проверил? Почему вообще прошёл мимо, видя, что кого-то вот-вот изобьют? Разве прошёл бы хороший человек мимо? Ведь если ты не видишь смысла вмешиваться в разборки незнакомых людей, руководствуясь слабоумием и отвагой и бросаясь плюшевым танком на свору бешеных псов — ты воплощение лицемерия. Нельзя быть безразличным. Нельзя думать в первую очередь о себе. Единственно верный путь — разбрасываться добротой, являя всем напоказ своё великодушие, и самоотверженно прыгать в каждую яму. Кто-то наблюдал за той сценой из окна, и весть о чёрной неблагодарности ревнивого Му Цина разлетелась по всему кампусу Сяншань Китайской академии искусств. Фэн Синь до последнего не знал о том, что Му Цин предпочел рассказать об увиденном местному охраннику, а не соваться в самое пекло. Ему необходимо было спустить на всегда бывшего себе на уме парня всех собак, Му Цин не желал оправдываться. Се Лянь вспылил на рекордные несколько минут, но его совесть затрепетала, стоило только услышать от Му Цина пару слов о том, как всё было. Вероятно, Му Цин так хочет заполучить его искреннюю симпатию, чтобы Се Лянь впредь оставался с ним не только из сострадания и чувства долга. — Работа и труд нахуй идут, — глубокомысленно изрекает Пэй Мин, усмехаясь и откидываясь на спинку своего стула. Его и впрямь не цепляет очевидная подначка. — Без обид. Му Цин хмыкает. — Твоя правда. — Кстати! — Пэй Мин тут же меняет положение, наклоняясь поближе к Му Цину, глаза у него заинтригованно поблёскивают. — Что там у Фэн Синя с его новой девчонкой? Му Цин позорно давится остатками своего дешевого кофе, будь он проклят. У Фэн Синя? С девчонкой? — О чем ты? — хрипит он, усилием воли сохраняя самообладание и с безэмоциональной миной поворачиваясь к Пэй Мину. Тот шокированно выгибает бровь. — Ты серьезно не в курсе? — звучит как-то издевательски, Му Цин что, подписывался на роль подружки-сплетницы Фэн Синя? — Я был уверен, что ты-то уж должен знать. — Мы с ним не так близки, как может показаться, — цедит Му Цин. — Да брось, не настолько же всё запущ… — Пэй Мин спотыкается на полуслове о тяжелый, предупреждающий взгляд Му Цина, и послушно сворачивает с кривой дорожки. — В любом случае! Он же с этой встречается, из твоей группы, как же её… Моделью ещё подрабатывает в бутике, жутко симпатичная. Му Цина точно током бьет. В голове не укладывается — Фэн Синь встречается с Цзян Лань? И не делится важной новостью с друзьями? Впрочем, Се Ляня наверняка просветил. А Му Цин… Погорячился. Не такие уж они и друзья, сам ведь знает. Они собачатся, едва завидев друг друга, по тридцать раз на дню: Му Цина выводит из себя его гиперболизированное чувство ответственности и дотошность, Фэн Синь же не переваривает в Му Цине абсолютно всё и не боится предъявлять ему это в лицо. С чего бы он стал рассказывать про Цзян Лань, в самом-то деле. — А, ты понял, о ком я, да? — Пэй Мин беспардонно тыкает Му Цину пальцем в лоб. — Перестань хмуриться. А то к двадцати пяти уже весь покроешься морщинами. — Отвали. Стаканчик в руке жалобно хрустит. — Опять злишься. Из-за Фэн Синя? Н-да-а, — разочарованно тянет Пэй Мин, убираясь из драгоценного личного пространства Му Цина. — Девушка-то ничего, хорошенькая. Лань Чан? Или как там, напомни мне. Остаток дня Му Цин проводит, как в тумане. Машинально записывает на лекциях, на автомате выполняет какие-то действия на практике. Как вообще так получилось? Фэн Синь же неотёсанный. Вспыльчивый, прямолинейный, грубый. Чем он приглянулся Цзян Лань? Му Цин плохо её знает, можно даже сказать, что не знает совсем, но она выглядит утонченной, изящной, как фарфоровая статуэтка. И ей нравится Фэн Синь, который такой же изящный, как огромный деревянный шкаф. Неорганизованный, простодушный! Му Цин почти засыпает в полупустом вагоне метро. Он спешно выходит на своей станции и встряхивается, приводя мысли в порядок. На улице очень быстро темнеет, город накрывает чёрным, переливающимся огнями фонарей и вывесок покрывалом. От метро до общежития десять минут пешком, и Му Цин бредёт по людному проспекту, ощущая, как холодный ветер гладит его по шее. Фэн Синь. Что ни говори, преданный и заботливый. Он за Се Ляня любому готов глотку перегрызть, а уж за девушку, к которой питает тёплые чувства, и войну, наверное, начнёт. Му Цин полсуток провёл в раздумьях, чем же Фэн Синь заслужил взаимную любовь, а сам он — нет, и теперь до него наконец доходит. Ответ ведь с самого начала лежал на поверхности. С Му Цином что-то не так. И ему стоило бы понимать, что дело в сарказме, холодной ауре равнодушия, мнительности. Никто никогда не полюбит закрытую, отрезанную от мира оболочку, тем более — Се Лянь. Всё до банального просто: Му Цин может сколько угодно выпрыгивать из штанов в попытке дотянуться до звёзд, но он не умеет выражать свои чувства, и поэтому всегда будет проигрывать Фэн Синю с его чарующей простотой, пусть тот и не парится над учебой, не стремится к недостижимым высотам. Му Цин возвращается домой, утопая в ненависти к себе. — О, ты пришёл! — тут же щебечет Се Лянь, словно только его и ждал, и утаскивает едва закрывшего дверь друга к своей кровати, где уже сидит пресловутый Фэн Синь. Меньше всего сейчас хочется смотреть на него. — Я собрал вас, чтобы кое в чем признаться, — Се Лянь последним опускается на свою же постель, уголки его губ то и дело дёргаются вверх, словно он не может сдержать счастливую улыбку. У Му Цина сердце бьется чаще — плохое предчувствие. — Вы мои самые близкие, самые дорогие друзья, так что сначала я хочу поделиться радостным событием моей жизни именно с вами. Тянуть не буду. Хуа Чэн предложил мне встречаться с ним, и я… согласился. На Му Цина — замученного, измотавшего себя самоуничижением — будто выливают ушат ледяной воды. Он, ничего не слыша, беспомощно глядит на улыбающегося во весь рот Се Ляня и чувствует, как в горле пухнет ком. В чёрной дыре за рёбрами кто-то долго, пронзительно воет. Так вот где он пропадал три ночи. Фэн Синь выпучивает глаза и игриво пихает Се Ляня в плечо, тоже довольно улыбаясь. Ему не нравится Хуа Чэн, но он готов смириться с существованием этого типа, пока его лучший друг счастлив. Се Лянь внимательно, как-то выжидающе глядит на тихого Му Цина, и если бы тот был в состоянии здраво оценивать происходящее вокруг, он бы выцепил в чужом взгляде нечто похожее на сочувствие. Му Цин задыхается. Из распухшей глотки ужасно сложно выцарапывать слова, особенно — «поздравляю». — Ты чего молчишь? — резко спрашивает Фэн Синь. Не может он не ввернуть в разговор излюбленную претензию, даже если это его собственный монолог. — Я… — Му Цин нервно сглатывает, во рту за долю секунды пересохло. — Я рад. — Оно и видно, — Фэн Синь принимает метафорическую боевую стойку. Соврать. Надо срочно соврать. Изобразить радость, пожелать любви и поскорее скрыться в ванной, пока собравшаяся в глазах влага не хлынула по лицу вниз. — Се Лянь, я… — голос предательски дрожит, и Му Цин, кашлянув, сдержанно улыбается. Выглядит, должно быть, так, будто перед этим его заставили лимона откусить. Ужасно унизительно. — Я правда рад. Хуа Чэн, конечно, тот ещё говнюк, но он любит тебя, верно? Главное, что любит. Просто новость… Немного застала меня врасплох. Это был… трудный день. Поздравляю и прошу меня извинить. С этими словами, которые он выталкивает из себя каким-то чудом, Му Цин тяжело поднимается на ноги. Он думает, что Фэн Синь сейчас по обыкновению начнёт на него орать, мол, даже в такой момент не можешь побыть хорошим другом и перетаскиваешь всё внимание на себя, и готов к этому, но Фэн Синь ничего не говорит. Му Цин спокойно доходит до выхода из комнаты, а потом в два широких шага преодолевает расстояние до ванной и не слушающимися пальцами запирает дверь на замок. Впору бы выбежать в коридор, или даже обратно на улицу, чтобы вволю проплакаться и остудить голову, но Се Лянь бы неправильно его понял. Снова ненавистная физиономия в отражении, глаза — безумные, больные. Взгляд Му Цина мечется от одной части своего тела к другой, затем перепрыгивает на предметы у раковины. Хочется разбить, швырнув на пол, каждую ебаную бутылочку и от души потоптаться на осколках босыми ногами — плевать, свои ли, нет ли. Всё расплывается. Му Цин слышит тонкий всхлип, и только тогда понимает, что вот-вот позорно разрыдается. Он судорожно хватает ртом воздух, повиснув на раковине, в попытке задушить каждый уродливый звук, рвущийся наружу. За хлипкой деревянной дверью Се Лянь и Фэн Синь. Им нельзя знать. Му Цину пусто. И одномоментно слишком много всего вьётся, клубится внутри, копится, стелется по стенкам рёбер, наполняет и разрывает. Мешанина из эмоций, клубок, каша. В зеркале — чужой человек, некрасивый, надломленный, с мокрым красным лицом и злым взглядом. Не Му Цин. Он хладнокровный, в любой ситуации сохраняющий бесстрастную маску, крестьянин с царской осанкой. Неужели это жалкое создание — и есть тот, кто годами прятался за фасадом невозмутимости? Так... нечестно. Му Цин первым увидел, первым полюбил его. Все силы бросил на то, чтобы стать лучше, чтобы заполнить все бреши, быть тем, кого захочется видеть рядом! И теперь человека, о котором он так долго грезил, так просто заполучил кто-то другой, совсем чужой? Нет, заполучил — звучит скверно, дело не в обладании. Му Цин не знает, что такое любовь, но самоотдача и жертвенность в его понимании наиболее к ней близки. Но какой в этом смысл, если Му Цин всё равно проиграл? — Му Цин, у тебя всё хорошо? — Се Лянь мягко тянет за дверную ручку. Желание разнести всю комнату в щепки сменяется жгучим непреодолимым порывом разодрать себе лицо. Чтобы кровавыми полосами поперёк, чтобы отвращение к себе стало ещё оправданнее. Грязный, посредственный, бездарный, агрессивный, замкнутый, ядовитый. Слабый. — Я в порядке, — сдавленно шепчет Му Цин, зная, что Се Лянь не услышит. То, что Фэн Синь так просто заполучил свою любовь, больно ударило по и без того низкой самооценке. Новость Се Ляня же выжгла напрочь, не оставив даже пепла. Му Цин слишком долго надеялся, что они — возвышенный, божественный Се Лянь и застрявший в низах и отчаянно карабкающийся наверх Му Цин — могут быть равными. Щетинился, наивно веря, что его холодное колючее сердце согреют в горячих ладонях. Всем своим существом выражал пресловутые силу и независимость, но ничего на свете так сильно не хотел, как получить возможность побыть слабым, пока рядом есть кто-то сильный и надежный. И когда Се Лянь, лишь на первый взгляд мягкотелый, но внутри которого стержень потвёрже самого крепкого металла, признаётся, что теперь он с другим, Му Цин не чувствует, что падает. Его просто вдруг накрывает осознанием, что всё это время он упрямо стоял на месте, плотно упершись ногами в землю, и лишь сейчас ощутил, как его придавливает к ней собственный вес. И заодно на плечи опускается тяжесть целого мира.