Super Glue

И пока эта муха будет гладить свои лапки,

Я буду говорить, что у меня все в порядке.

В среднем человек в день может врать до двухсот тысяч раз,

Вот и я солгу сейчас.

Мария Чайковская «Целуй меня»

Если вы видите смерч и вам кажется, что он не движется, это значит, что он движется прямо на вас. Метафора донельзя точная. Всё было кристально ясно с самого начала, но надо было ведь упереться, впиться в обреченную на провал идею акульими зубами. Подписаться на нездоровую, щенячью привязанность, добровольно посадить себя на цепь, гнаться за недосягаемым — чтобы в конечном итоге обжечься так, что без помощи уже не обойтись. Но ты никогда не позволишь себе попросить о ней, ведь это всего лишь невзаимная влюбленность. Ведь так должно ощущаться разбитое сердце? Словно с каждым вынимаемым из него осколком сам же невольно вбиваешь на его место осиновый кол, и эта ноющая боль планомерно разрушает тебя до основания? Неделя словно проходит мимо Му Цина. Фэн Синь каждое утро говорит, что он совсем расклеился, и кто знает, осуждение это или что-то другое. Му Цин не перекидывается с ним колкостями. По закону жанра, игнорирование драконит Фэн Синя пуще прежнего, но за эти дни он ни разу не ткнул Му Цина в его отвратный характер, как нашкодившего котёнка. А одним утром даже молча пододвинул к нему чашку с кофе. Му Цину не нужна благотворительность. Тем более, что это наверняка разовая акция со стороны размякшего в отношениях Фэн Синя. Откуда вдруг взяться состраданию? Му Цин настолько плохо выглядит, что этому оплоту справедливости стало его жалко? Недолюбливаешь — так недолюбливай до конца. Не стоит изменять своим принципам из-за того, что Му Цин смахивает на побитую собаку. Это напоминает сцены из аниме, где главный герой передумывает убивать злодея после душещипательной истории о его тяжёлом прошлом. Раздражает. У Му Цина всё под контролем. Похандрит неделю-другую, а потом соберёт себя по кусочкам и снова в строй. Ну и что, если он раздавлен? Преподавателям и начальству нет до этого дела. — Меня не очень зацепил трейлер, но Цинсюань клялся, что сам фильм супер интересный, — рассказывает Се Лянь и светится ярче лампочки. — Поэтому мы решили, что всё-таки сходим на него. — Вы были в кино буквально два дня назад! — возмущается Фэн Синь. — Ну и что? — возникает Хуа Чэн, сверкнув клыками в ленивой улыбке. — Если сейчас в прокате так много хороших фильмов, почему бы не посмотреть все? — Можно ведь и в театр сходить ради приличия… — Вот и веди свою Цзян Лань в театр, что ж ты её разнообразием не балуешь? — мурлычет Хуа Чэн и щурится лукаво, Се Лянь мгновенно вмешивается. — Хуа Чэн, Фэн Синь! Можете вы хоть раз поговорить по-человечески? — он обреченно роняет лицо в ладони и делает глубокий вдох. — Как дети малые. Лишь бы посоревноваться. Они с Хуа Чэном сидят почти вплотную, соприкасаясь плечами, и если бы не их внушительная разница в росте, смахивали бы на эдакую двуглавую гидру. Но Хуа Чэну будто и этого мало, так что он склоняется к Се Ляню, касаясь его виска губами. — Соревноваться бессмысленно. Самый лучший Лянь-гэгэ — мой, а значит, победа за мной. Сквозь пальцы, за которыми Се Лянь прячет лицо, всё равно видно, как он заливается краской. — О, прекрати. Мы ведь в столовой, у всех на виду и… Нет, не надо ничего всему миру показывать! — смущенно отодвигает от себя нахальную морду и наконец вспоминает о вяло ковыряющемся в своём салате палочками Му Цине. — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь, Му Цин? Становится тихо. Му Цин и раньше едва ли терпел эти обеды квартетом. Он на дух не переносит высокомерного Хуа Чэна, который не считается со всеми, кто не Се Лянь. К тому же, во время подобных посиделок ему приходилось грызться сразу с двумя — Фэн Синя не надо было долго уговаривать. Раньше это было похоже на прогулки по минному полю. Теперь Му Цину кажется, что он ходит по выжженной, мертвой после взрывов земле, и вокруг никого, кто мог бы услышать его крики и мольбы о помощи. — Я в порядке, — сухо отвечает Му Цин спустя несколько секунд. Хорошие люди не лгут. Но кому доказывать, что ты не тварь — себе или другим? Жаль, что в первом случае нет смысла, в другом — желания. — Тебе по-прежнему нужен отдых, — Се Лянь смотрит внимательно и грустно, а после добавляет как бы между делом: — Обращайся к нам, если будет совсем тяжко. — Я помню. Хорошо. И оба знают, что это не произойдёт. Му Цин думает, что ему стало бы легче, если бы он возненавидел Се Ляня. Свалил на него ответственность за своё разочарование, за растоптанные чувства. Так было бы удобнее, проще, со временем любовь перестала бы морочить голову, а саднящее сердце, затянув кровоточащие раны, продолжило биться в нормальном ритме. Эдакая подушка безопасности. Ярость лечит. Му Цина тоже лечила первую пару дней. Но Се Ляня невозможно ненавидеть. Хотя бы потому, что он так добр к Му Цину и совершенно не подозревает, как сильно разбил его своим счастьем. Он не виноват. И заслуживает всего, что имеет — в том числе влюблённого до одержимости Хуа Чэна и готового горой за него стоять Фэн Синя. Когда становится понятно, что чувства невзаимные, человека следует разлюбить. По крайней мере, собственные пальцы не должны сжиматься в кулаки при виде чужих, переплетенных в замок под столом. Однако Му Цин настолько во всём плох, что не может даже отпустить безнадежное. Некоторые эмоции, как и болезненную неуверенность во всём, довольно сложно из себя вытравить. Так, он продолжает чувствовать что-то в корне неправильное и ещё не успевшую притупиться боль в себе лелеять. Нежность, трепет — и всё не к тому. Вторая неделя. Се Лянь давно не тот человек, которому нравится выставлять всё напоказ, и Му Цин будто бы потихоньку остывает. Когда он звонит маме по вечерам, ему больше не приходится репетировать излюбленное «у меня всё порядке»: поначалу голос срывался, точно горло наждачкой тёрли, и мама — на то она и мама — нутром чувствовала, что у сына что-то случилось. Он, разумеется, не признался, а со временем выучился подавлять желание разреветься в трубку и выдавать отшлифованное «в порядке». Му Цин что угодно готов стерпеть, лишь бы не заставлять маму волноваться за него. Иногда внутри, где всё покрыто пылью, вспыхивает от обиды и ревности, как старые травмы и шрамы ноют в непогоду и напоминают о себе при неловком движении. Снова болит голова, и Му Цин принимает свои обезболивающие вместо сладкого к чаю. Может, душевные терзания и впрямь вынуждают взрослеть. Иначе не объяснить тот факт, что они с Фэн Синем сидят вдвоём за обеденным столом, пока за окном бушует метель, и не кричат друг на друга до сорванных связок. — Погода резко испортилась, — выдаёт Фэн Синь, отнимая взгляд от своего ноутбука, чтобы окинуть им творящееся на улице безобразие. Му Цин же не отвлекается от тканей, разложенных на столе — ему нужно доделать выкройку, перенести чертёж на деним и соединить нужные детали вручную, чтобы уже на практике прострочить на машинке. — Мы с тобой дошли до светских бесед о погоде? Всё настолько плохо? — Я что, не могу просто озвучить очевидное? — слабо огрызается Фэн Синь, снова утыкаясь в графический редактор. Му Цину до сих пор сложно свыкнуться с мыслью, что Фэн Синь, который со старшей школы каждый вечер обитает в клубе стрельбы из лука, решил заниматься фотографией. И, насколько он знает, довольно в этом хорош. Му Цину доводилось пару раз видеть снимки, сделанные Фэн Синем. На редкость красивые виды на Дворец культуры. — Снова, наверное, мучаешься от головных болей, — добавляет Фэн Синь, в голосе мелькают нотки… взволнованности? Му Цин невольно замирает. — У тебя ведь метеозависимость? Му Цин сосредоточенно всматривается в меловое колесико, которое сжимает в пальцах. — Се Лянь говорит, что это хроническая головная боль напряжения. — А сам ты не знаешь, от чего умираешь каждый вечер? — Я не обращался к врачам по этому вопросу. — У тебя ведь мама — врач, — говорит Фэн Синь так, будто делится с Му Цином чем-то, о чем тот не знает. Му Цин аристократично вздергивает бровь. — Операционная медсестра, — и тоном даёт понять, что продолжать разговор в этом русле не намерен. Хотя сам факт того, что Фэн Синь вспомнил о его болячках, крошечный намёк на заботу… Скорее всего, дело просто в том, что Му Цин их с Се Лянем страшно этим задолбал, но что-то внутри всё равно цепляется на хлипкий крючок. Потребность Фэн Синя в присмотре, опеке над кем-то родилась раньше него. Для выражения привязанности на словах он не красноречив, но излишне прямолинеен и вспыльчив. Му Цин задумчиво вертит в руках лекало. Полгода назад Се Лянь, падкий на статьи из всяких психологических форумов, порой, на взгляд Му Цина, весьма сомнительных, рассказывал о языках любви. Сама тема Му Цина не то чтобы очень интересовала, но ему всегда нравилось слушать Се Ляня. Тогда он так и не смог понять, какой из пяти основных языков ему ближе: не к кому проявлять любовь. Му Цин избегает громких слов о чувствах, не умеет просить прощения и поддерживать, предпочитая иронию и расплывчатость (для того же Фэн Синя это как красная тряпка для быка), но сам он тает от похвалы и внимания. На дорогие подарки у Му Цина никогда не было лишних денег, зато он умеет заморачиваться над красивой упаковкой или делать многие вещи своими руками — и всё-таки это кажется ему частью идеи, что любовь можно купить. Время? Му Цин еще ни на кого, кроме мамы, не тратил свой самый дорогой ресурс. Помощь? Тоже неясно, он чересчур привык убираться и стирать за всех в комнате, не видит в этом чего-то сакрального. Остаются прикосновения, и с ними всё не менее сложно. Му Цин высоко ценит своё личное пространство и готов драться, когда в него бесцеремонно лезут. Ему глубоко неприятен тактильный контакт с чужими людьми. Однако Му Цин в жизни не состоял в отношениях. Может, ему нравятся объятия и поцелуи, просто он не узнает об этом, пока нет любимого человека? Му Цин в один миг мрачнеет — он был в восторге от того, как его трогал и гладил по голове Се Лянь, но это больше не повторится. И вряд ли найдётся другой человек, что захочет его приласкать, больно он отстраненный да агрессивный. Му Цин полагает, что пользоваться всего одним способом проявления любви и принимать только его же, глупо. Если любить, то безраздельно, отдавая всё. Может, он, конечно, неправильно понимает концепцию этих языков. И всё-таки, обращаясь к ней, Му Цин не может не прийти к выводу, что языком любви Фэн Синя наверняка является помощь. Он часто берет на себя чужие обязательства, не жалеет сил для облегчения тяжелой ноши близких людей, выражает заботу в действии. И пытается помочь в каком-то своём понимании — задавая вопросы. Грохочет ветер. Тихо стучат клавиши ноутбука. Му Цин выплывает из своих размышлений и напоминает себе, что уж кто-кто, а он явно не объект симпатии Фэн Синя. А ведь Фэн Синь, помнится, так и не обмолвился о своих отношениях. Одно дело — беспокоиться о том, что недодруг помрет в один прекрасный день от своих бед с головой. Другое — доверять ему. — Как у тебя с Цзян Лань? — не может удержаться от вопроса Му Цин и сразу же жалеет, что задал его, перехватив растерянный взгляд Фэн Синя. — Ты знаешь… — Я понимаю, что ты по своим причинам не хотел, чтобы я знал, — пренебрежительно усмехается Му Цин и скрещивает руки на груди, — и даже как-то смог уговорить Се Ляня не упоминать о ней при мне. Но ты не учёл Пэй Мина. И Ши Цинсюаня. Фэн Синь не отвечает. На кухне повисает липкая тишина. На Му Цина, в котором впервые за долгое время проснулось желание по старой доброй традиции посоревноваться с Фэн Синем в умении уколоть оппонента, она не давит. Вместо того, чтобы сбросить зябкое ощущение с плеч, он в тишину кутается, как в любимое одеяло. Минута молчания затягивается. Му Цин возвращается к своей выкройке, когда всё-таки слышит: — У меня правда были свои причины не говорить тебе. — Можешь не объяснять. Я с пятнадцати лет в курсе, что ты меня не перевариваешь, и меня это не задевает, так что я не намерен тянуть из тебя информацию клещами. В отличие от тебя же, кстати. Фэн Синь восклицает дрогнувшим — наверное, от раздражения или задетых струн праведных чувств — голосом: — Опять решаешь за других! — он хмурится, с досадой глядя на Му Цина из-за экрана ноутбука. — О, быть мнительным — моё хобби, забыл? — Ты сложнее, чем все изречения из «Дао дэ цзин». — Хоть чем-то могу похвастаться. — Мы с Цзян Лань расстались. Последнюю фразу Фэн Синь произносит свистящим шёпотом. У Му Цина при виде того, как он трёт переносицу и набирает в грудь воздуха, моментально пропадает запал. — Расстались? — тупо повторяет. Почему это так его удивляет? — Спустя всего неделю после того, как начали встречаться, — уточняет Фэн Синь, пожимая плечами. Му Цин думал, что прочитает на лице напротив печаль, но Фэн Синь выглядит лишь чуточку нервным. Не рассыпающимся в крошево. У Му Цина аж пульс учащается. Фэн Синь тоже всё это время носит маску спокойствия? Или ему почему-то легче? Но Му Цин не может делать какие-либо выводы, как и сравнивать с собой. В конце концов, он (был) влюблён в Се Ляня около четырёх лет и не знает, как давно Фэн Синю нравилась Цзян Лань. — И… как ты? — спрашивает Му Цин, чувствуя себя неправильно. Фэн Синь с какого-то перепугу улыбается краешком рта, словно предаваясь тёплым воспоминаниям. Му Цин окончательно путается. — Вообще не переживаю по поводу разрыва, — за смеющейся интонацией прячется что-то ещё — Му Цин воспринимает это как знак, что есть другой повод переживать. — Цзян Лань… Она чудесная. И она действительно нравилась мне. Такая, знаешь, неприступно-красивая? Захотелось завоевать её, пригреть как-то, защитить, но мне хватило всего пары дней, чтобы понять — она и сама со всем справляется. Я знал, что она не моя и моей не станет. Думаю, мы бы не смогли друг друга полюбить по-настоящему. Метель за окном, начавшая было стихать, застилает стекло слоем снега, отрезая их от темноты улицы. Фэн Синь, словно поддавшись атмосфере, встаёт и набирает воды в чайник. — Не подходите друг другу? — Му Цин продолжает задавать абсурдные вопросы, убеждая себя в том, что просто осведомляется для галочки. Фэн Синь достаёт две чашки, ставит на столешницу и, повернувшись обратно к Му Цину, опирается об неё поясницей. Скромная серая футболка, небрежный пучок, одна выбившаяся прядь оглаживает острую скулу — собирательный образ популярного парня, который, не прикладывая к тому особых усилий, крадёт невинные девичьи сердца. Му Цин кивает самому себе. — Я верю, что в любви нет понятия «подходящесть», — говорит Фэн Синь после недолгой паузы, он тщательно подбирает слова. — Многие отношения потому и оказываются бесплодны, потому что люди пытаются подстроиться под своих любимых. Это не тот случай, когда нужно соответствовать, принимать какую-то форму, выходить за пределы. Стоит ли оно того, если тебя не принимают таким, какой есть, а хотят видеть другим? Ты ведь не резной ключ, чтобы подходить под определенные пазы, ты живой человек. — Но ведь люди почти всегда стремятся стать лучше ради любимых. — Потому любовь и считают «жертвой», — Фэн Синь так уверенно твердит о своей философии, будто давно готовился к этому разговору. — Меняться ради кого-то похвально, но бессмысленно. Тогда от тебя всегда будут хотеть и просить большего. Ты просто существуешь — и тебя либо любят, либо нет. Он замолкает, чтобы залить чайные листья в чашках кипятком. Одну Фэн Синь без комментариев ставит перед Му Цином, поднимающийся от горячего чая пар почти обжигает подбородок. — И как же в таком случае понять, тот самый человек или нет? Фэн Синь топит взгляд в содержимом чашки, затем закрывает глаза. — Никак. Но иногда... Иногда мы банально добиваемся не тех людей, в то время как готовых любить нас здесь и сейчас просто-напросто не видим.