100 letters

      Иногда Салим думает о том, как так случилось, что Эрик — яркий, безбашенный, непостоянный Эрик; Эрик, которого пожирают глазами фанатки, пожирают вспышками папарацци; надменный, горделивый Эрик — его.       Да, Салим определённо думает об этом, но не сейчас, когда ночной Нью-Йорк за окнами светится тёплым оранжево-жёлтым, а только-только выровнявшееся дыхание Эрика щекочет шею.       Им завтра на тренировку, на трек; снова делить Эрика с тренерами, с персоналом, с вездесущими поклонниками — он энергичный, он общительный, он заряжается от людей и лучится самодовольством, впитывая всеобщее признание — Эрику нужно всё внимание, которое он может получить. И Салим не сомневается в нём, правда, особенно когда они только вдвоём, в их спальне, когда Эрик, очаровательно вымотанный близостью, дремлет, устроив голову у него на груди. Просто…       Салим так боится не справиться, не удержать, стать просто пунктом в бесконечном списке.       — Может, поженимся?       Эрик сейчас одновременно так не похож на привычного себя, и так похож: улыбается сонно, но привычно обворожительно — такой улыбкой только и светить на глянцевых обложках и первых полосах.       — Не глупи, детка, — Салим не может не улыбнуться в ответ; поглаживает пальцем переносицу, бровь, короткий шрам ближе к виску. Он понимает, почему Эрика любят. — Кто нас поженит? Нельзя таким как мы, забыл?       — Да херня это всё, Салим.       Эрик импульсивный, Эрик всегда получает, что хочет — Эрик выпрямляется быстрее, чем можно предугадать и уловить. Чувствуя тяжесть его тела на бёдрах, Салим думает, что никогда ещё так сильно не хотел бы остаться в одном-единственном мгновении.       Эрик настойчивый:       — Да ладно тебе, ну хочешь, прямо сейчас поженимся? Прямо здесь.       Иногда пять лет кажутся Салиму пропастью между ними. Иногда Эрик кажется Салиму обыкновенным мальчишкой, капризным, избалованным славой, доставшейся слишком рано, чтобы суметь её ценить.       Но бесстыдный, загоревшийся очередной безумной идеей, весь в засосах (сам он всегда смеётся, что это к победе), Эрик в полутемной спальне выглядит как божество. Конечно, Салим покорно кивает:       — Хочу.       Он хочет. Эрик снова расплывается в своей этой киношной улыбке.       — Тогда… — скользит ладонями по животу, по груди, нависает, ухмыляется насмешливо, но без тени сомнения, — согласен ли ты, Салим Осман, стать моим мужем прямо сейчас?       — Согласен, — выдыхает Салим. Глупый, думает он, глупый мальчишка. Сколько раз он упадёт, прежде чем жизнь научит его чему-то? Да плевать, в общем-то, ведь Салим всегда будет рядом, чтобы подать ему руку. — Согласен ли ты, Эрик Кинг, стать моим?       — Да. Блять, да, да и да.       — Тогда в болезни?..       — И в здравии.       — В горе-       — И в радости.       — Пока смерть-       — Чшш, не порти момент.       Эрик смеётся перед тем, как наконец его поцеловать.       В ту ночь он так и засыпает у Османа на груди, и его волосы щекочут Салиму подбородок.       Да, Салим понимает, почему Эрика любят. Он давно уже сам.       А через месяц Эрик попадает в аварию, и депрессия перечёркивает светлое будущее, не спросив разрешения.       И Салим по-прежнему рядом, чтобы подать ему руку, но Эрик — разбитый, уничтоженный морально Эрик; Эрик с потухшим взглядом и совсем не киношной улыбкой; Эрик, когда-то прошептавший в полутемной спальне самое важное в жизни «да» — он протянутую руку отталкивает.