100 letters

      Сейчас Салим даже не может вспомнить, с чего все началось. Это была обычная ссора, одна из сотни за несколько лет вместе. Такие ссоры они забывали уже на следующий день, если не тем же вечером: Джейсон всегда изводил себя чувством вины, а Салим слишком его любил, чтобы за этим наблюдать.       Они не разговаривают уже почти месяц. Салим заблокировал номер Джейсона, а адрес новой квартиры не говорил тем более. Знал же, что Колчек умрёт, но никуда от двери не денется. И Салиму было бы даже жаль его, если бы не одно но.       Джейсон почти месяц назад переспал с другим.       Он злился, они оба злились, но того, что выпалит в порыве злости Колчек, не ожидал даже, кажется, он сам.       Отзвук его голоса ещё даже не затих, а Салим уже окаменел. Не только физически, даже, наверное, совсем не физически, потому что его руки послушно двигались, когда он закидывал вещи в сумку, и ноги — тоже, когда он шёл к выходу. Только вот ни голоса Джейсона, ни хлопка двери, прозвучавшего как приговор, он не слышал. В ушах всё ещё звенело ядовитое «Я трахнул его, ты счастлив?»       Да уж. Счастливее некуда.

***

      Сначала Салим жил у Зейна, но сыну быстро надоел ночующий под дверью морпех. При всём уважении к отцу, Зейн сказал ему прямо: пора быть взрослыми людьми и обо всём поговорить.       Тогда Салим снял себе отдельную квартиру.       Разговаривать ему хотелось меньше всего.       И если поначалу Салим держался, пытался жить как раньше, с головой ушёл в работу, только бы забыться, то спустя почти месяц плохо стало уже по-настоящему.       Он вертит в руках телефон, не зная, чего боится больше: увидеть пропущенные вызовы или не увидеть ничего вообще. В груди болезненно тянет от мысли о Джейсоне. Он же такой балбес, за месяц с ним могло случиться всё, что угодно. И никого даже нет рядом, чтобы напомнить о том, что ссадины после столкновений с дверным косяком надо обрабатывать. Почему-то Салим уверен, что Джейсон один.       Может даже, Салим готов его простить.       От первого короткого «прости», которое он видит в переписке, ныть за рёбрами начинает сильнее. Салим и не знал, что увидит всё, что Джейсон писал, стоит разблокировать номер.       Он пролистывает диалог: столько сообщений, он даже не возьмётся считать, и все — в одну сторону.       «Салим, где ты?»       «Мы можем поговорить?»       «Зейн сказал, что вызовет полицию, если ещё раз меня увидит»       Салим трёт руками лицо. Он не знает, как быть, и что чувствовать не знает тоже. Ему всё ещё больно, но больше всего Салиму сейчас хочется увидеть Джейсона. Вернуться в тот день и никогда не узнать, что тот спал с другим.       «Ну пожалуйста, дай мне всё объяснить»       Салим растерян. Ему осточертела эта съёмная квартира: вечно дребезжащий холодильник, окна на север, сломанная пружина в диване. Ему хочется домой.       Салим читает.       «Уже неделю каждый день хожу в твою любимую пекарню. Всё ещё как дурак надеюсь там тебя увидеть»       «Завтра пойду в последний раз, обещаю. Я же знаю, как ты любишь их круассаны»       Дурак ты, думает Салим, какой же дурак. Я тебя люблю.       «Мы можем поговорить?»       Вечером, где-то неделю назад:       «Мне холодно без тебя»       И через пару часов, уже ночью:       «Блчть»       «Я так люблю тнбя, почемк ты ушел»       Салим листает в самый конец, потому что ещё немного, и он сорвётся. Знает же, что Колчек виноват, знает, что как раньше уже не будет, но Джейсон, его Джейсон, где-то там, один, и ему, черт возьми, больно не меньше.       Последние сообщения сегодня ночью.       «Я все проебал»       «Снова»       «Я уже не надеюсь, что ты это когда-нибудь увидишь, и вообще ни на что больше не надеюсь»       «Я так больше не могу»       «Я люблю тебя»       Видит бог, это первый раз за несколько лет в Лондоне, когда Салим просит таксиста ехать быстрее.       Он нервно крутит в руках телефон: Джейсон до сих пор не ответил ни на одно из его сообщений, ни на один звонок.       Только бы с ним всё было в порядке.       Салим сует водителю в руки купюру — даже не смотрит какую — и выпрыгивает из машины едва ли не на ходу. Считает этажи, пока бежит, чтобы не сойти с ума от страха. Дверной звонок всё такой же оглушающий, они так его и не сменили, хотя собирались. Этажи закончились, и Салим считает секунды.       Ну пожалуйста.       — Салим?       Джейсон, сонный, взъерошенный весь и осунувшийся, смотрит на него так растерянно и даже, может, чуть испуганно, что то тянущее что-то в груди не даёт дышать.       — Джейсон… О, Аллах, как ты меня напугал.       Салим прижимает его к себе крепко почти до боли, не оставляя в грудной клетке места для воздуха и тем более для того самого чего-то.       — Я не спал с ним, клянусь, не спал, — Джейсон цепляется за него, жмурится, шмыгает носом, как мальчишка. — Только не уходи, пожалуйста, не уходи больше.       — Всё хорошо.       Салим не уйдёт.