прекрати гореть

Утро прогремело телефонным звонком в шесть часов, и самое неприятное здесь не пробуждение в раннее время суток, а пробуждение, когда наконец сумел заснуть всего час назад. Жан повторится, на всякий пожарный: он любит Армина. Пусть сейчас чуточку и ненавидит. — Фейстайм? Серьёзно? — собрав себя с застеленной кровати, Жан прикрывает дверь в своей комнате и начинает говорить на тон громче. — Тебе так хотелось посмотреть на моё недовольное лицо? — Я хотел убедиться, что вы с Йегерами не попереубивали друг друга, — Армин смеётся и выглядит едва ли уставшим, когда Жан пытается хотя бы поправить волосы и выбрать нормальный ракурс фронтальной камеры. Его внешний вид это не спасает, и он плюёт на тщетные попытки, заваливаясь обратно на кровать, чтобы у Армина отображалась только его макушка, торчащая над подушкой. — Прости, что так рано. Хотел сказать, что у нас вылет через тридцать минут. — Прекрасные новости. — И ты был в сети час назад. — Мне не спалось. — Эрен? — Жан приоткрывает глаз и замечает резко погрустневший вид Армина. — Он в порядке? — Ты сам знаешь, что он не в порядке, — надо написать Порко, что на учёбу он сегодня не явится. Может, отмажет его как-нибудь. — Когда мы приехали, его сразу вырубило. Я ждал, что он проснётся посреди ночи, потому что уснул около восьми, но нет. Как убитый до сих пор дрыхнет. — А он?.. — Боги, Армин, живой он. Точно, — и Армину необязательно знать, что Жан в этом сам сомневался, потому и просидел до утра над курсовой работой по морфологии, большую часть времени бросая взгляд на вздымающуюся спину Эрена, а не экран монитора. — Когда вы прилетаете? — Где-то в полдень будем у тебя. — Отлично, есть шанс, что я даже успею на свою смену, — разумнее было бы взять выходной, учитывая обстоятельства, но Флок такому точно не обрадуется. Поймёт, как и Ханджи, но точно не обрадуется. — Извиняйте заранее, в аэропорт я вас встречать не поеду. — Жан, мы к тебе и так как снег на голову, что ты, — Армин переводит взгляд на кого-то за кадром, негромко говорит, а Жан чувствует, что вот-вот отключится. — Ладно, давай, спи дальше, нам пора выдвигаться. Мы обустроимся у дяди Микасы или ты оставишь нас у себя? — Сомневаюсь, что Леви не будет против присутствия Йегера… Это ещё мягко говоря. — Вот и решили. Спасибо и до встречи! У Жана вертится в голове тот факт, что Микаса всё ещё по возможности пытается не контактировать с ним, но недолго: после сброса звонка он натягивает одеяло до пояса и почти моментально выпадает из реальности, где его бывший парень спит у него на диване, а первая школьная любовь садится на самолёт, чтобы оказаться у него на пороге вместе с Армином около полудня. Глухой треск в считанные секунды снимает всю сонливость. Жан рывком встаёт с кровати и распахивает дверь в гостиную, где на диване спал Йегер, которого здесь уже и след простыл. Шум слышится со стороны ванной комнаты, Жан, шагая, ликвидирует панику внутри себя и щёлкает по выключателю, чтобы найти Эрена на полу, согнувшегося перед унитазом и выворачивающего свой желудок наизнанку. Рядом с ним валяются душевые принадлежности Жана — оттуда и шум. Видно, задел. Он выходит и прикрывает дверь, а через минуту возвращается с чистой одеждой, резинкой для волос и чашкой с водой. Эрен тяжело дышит, а Жану не нужно видеть его лицо, чтобы понять очевидное. Ставит чашку на стиральную машинку и туда же кладёт одежду. Чуть наклоняется, чтобы собрать волосы Эрена в невысокий пучок и зацепить резинкой. — Прими душ, переоденься, я тебе чай налью. Тревожно, конечно, оставлять суицидального болвана в таком состоянии рядом с бритвенными станками Жана, поэтому он прикрывает дверь не до конца. На кухне нажимает на кнопку электрического чайника и руками вцепляется в столешницу, на минуту закрывая глаза и вслушиваясь: Эрен включил воду. Не первое тяжёлое утро в их жизнях, будучи в отношениях — он и не такое повидал. Разница лишь в том, что сейчас собирать Эрена по кусочкам по большей части бесполезно, если он раньше противился и нарочно расколупывал в себе все пробоины, то сейчас и подавно. И Жан, в общем-то, договорился с самим собой, что больше таким заниматься не будет. Ведь латая бреши Эрена, раз за разом оставлял на себе трещины не меньше. И где он оказался сейчас? Правда в том, что ничто в этом мире не вынудит Жана перестать беспокоиться об Эрене. Микаса, как и всегда, видит больше, чем все остальные. Скорее, понимает его как никто другой. Чайник вскипает, а Жан, приходя в себя, достаёт чайный пакетик. Эрен пьёт крепкий чёрный чай с кипой ложек сахара, но сейчас это будет чревато последствиями для его желудка; Жан заваривает не слишком крепкий чай без сахара и добавляет дольку лимона. Закрывает окно совсем, им для полного комплекта только простудиться не хватало; Эрен и так расхаживает в минусовую температуру в одной толстовке. Правда, Жан едва ли лучше — кожанка явно больше для понтов, чем тепла. Жан отказался от сигарет через неделю их с Эреном расставания и больше не смел к ним притрагиваться, но неудивительно, что с возвращением этой катастрофы в его жизнь пагубная привычка тоже норовит вернуться — и то, и то действительно медленно убивает. Только Эрен здесь, а за сигаретами придётся пройтись до магазина, чего он пока делать не собирается. Выдержки Жана хватает минут на тридцать, после чего беспокойство доходит до тошноты, и он возвращается к ванной комнате. Стучит в дверь: — Ты там скоро? Разумеется, в ответ тишина. — Йегер, я захожу. Если ты без одежды, меня не то чтобы это очень удивит или впечатлит. Ладно, никто его бритвенными станками вскрываться не стал, это уже хорошо. Жан уже прокрутил в голове сцены одна круче другой: и с лужей крови, и с замертво застывшими глазами. Паникёр всё-таки ещё тот. У Эрена, видимо, хватило сил только на то, чтобы натянуть домашние штаны Жана и вернуться к просиживанию на ледяном кафеле. Капли с его волос стекают, а плечи подрагивают. Лица Жан не видит: его Эрен прячет в изгибе локтя. — Хорошо, я понял, — Жан старается не обращать внимание на торчащие рёбра. В последний раз, когда он их видел, всё было не так плохо. Присаживается на корточки напротив и берёт свой свитер. — Поднимешь, пожалуйста, руки? Будем как в детском саду. Жан ждёт минуту, ни на что не надеясь, но Эрен удивляет. Отрывает лицо от локтя, и тут уже очередь Жана не проваливаться в прострацию от убитого взгляда, смотрящего в упор. Он справляется. Делает вид, что всё в порядке, и Эрен чуть приподнимает руки, чтобы Жан продел их в рукава. Каким-то чудом свитер оказывается надет. — Теперь давай дотащим тебя до дивана. Не смотреть в глаза — хорошая идея, но заранее проигранная. Жан чувствует эту тяжесть на себе и действует без промедления: садится ближе, цепляет ноги Эрена вокруг своей талии, а руки — вокруг шеи, и приподнимает, ощущая на мгновение сильнейшую хватку на плечах. — Всё нормально, я не уроню, — учитывая, что его катастрофическая ноша стала легче, чем Жан помнит, что уже не удивляет после вида торчащих рёбер, он точно не уронит. Эрен прижимается лбом к плечу, а путь до дивана — шесть шагов. — Ты трясёшься бешено, я тебе и покрывало сейчас принесу. Становится понятно, что обе стороны колеблются, прежде чем отлепиться друг от друга. Жан осторожно опускает Эрена на диван, а тот не сразу разжимает руки. Сердце Жана сходит с ума. В глаза всё-таки боится смотреть, поэтому молча отправляется за покрывалом из своей комнаты, прикрывает им ноги Эрена, а после идёт за подстывшим чаем на кухню и свято заверяет, что слышит что-то. Ну, то есть, Эрен что-то тихо говорит. Он однозначно умеет это делать. Вообще-то, он громче и болтливее всех, кого Жан когда-либо знал, просто дни для него непростые. Жан не переспрашивает, захочет — сам повторит. Вручает кружку чая в ледяные руки и клянётся себе, что из-за необходимости задержал свои пальцы на пальцах Эрена дольше нужного. — Мама по тебе скучала, — говорит тихо Эрен, разрывая сердце Жана напрочь. Он отворачивается, поднимает глаза к потолку, вдыхает-выдыхает и моргает. Трёт переносицу. Не самое доброе утро в его жизни. — Я тоже по ней, — только ли? — Раз уж ты разговариваешь, скажешь, что я могу ещё сделать для тебя? — Да, — ответ следует слишком быстро. Жан всё ещё предпочитает смотреть на стену перед собой, а не на Эрена. — Можешь попробовать разлюбить меня. Будто чем-то тяжёлым треснули по башке, у Жана разве что звёздочек перед глазами нет, только фокус теряется, а симптоматика та же. Ответить ему на такое заявление нечего, так что он уходит на кухню анализировать всё происходящее и заниматься самокопанием под предлогом приготовления завтрака.

***

Когда Жан в следующий раз заходит в гостиную, Эрен уже отвернулся к спинке дивана и сжался в комок. Судя по дыханию, не спит, но трогать его Жан больше не собирается — за примерно пятнадцать часов Эрен сказал ему всего два предложения, а по ощущениям провёл десятичасовой монолог, распотрошивший все не начавшие заживать раны. Вместо этого Жан принимается за уборку в ванной комнате, а после стоит минут двадцать под струями воды и тупо пялится в одну точку. Голова яснее думать не начинает, и приготовленные блинчики даже в горло не лезут. Всё-таки решает попытаться уснуть, возвращаясь на свою кровать, но дверь не закрывает и прислушивается к каждому шороху. Длится это недолго. Когда Жан начинает отчётливо слышать сдавленные рыдания, то притворяться спящим дальше уже никаким образом не получается. Каждый всхлип сдавливает грудь сильнее, и он в конечном итоге сгребает подушку и ноутбук в руки и идёт усаживаться на пол рядом с диваном. Пытаться работать, конечно, бесполезно, но создать видимость можно. От того, что он мог сказать Эрену, легче бы не стало. Личные границы Йегера всё ещё остаются его, пусть и из Жана тяжело вытравить желание спрятать того от всех бед — наивно полагать, что это сработает, что это спасёт Эрена от самого себя. Но и в стороне оставаться Жану невыносимо, а так хотя бы успокаивающее присутствие. Оставлять его наедине с собой чревато худшими последствиями. Никто не должен переживать такое в одиночку. Телефон пиликает уведомлением, там Порко пишет, мол, чувак, прикрою, без проблем. Жан замечает непрочитанное сообщение от безымянного абонента и застывает на нём. «Карла всегда называла тебя ангелом-хранителем Эрена. Я знаю, что сейчас большинство молодёжи не верят в бога, и для тебя это может показаться смешным, но я с ней согласен. Спасибо за то, что остаёшься с ним, когда уже даже я, родной отец, не в состоянии. Похороны состоятся завтра в девять утра. Зик предложил заехать за вами, но это решайте сами. Одним сообщением не передать всю мою благодарность тебе, но это всё, что я могу». — Эрен, — не стоит, конечно, лишний раз затрагивать эту тему, но Жан в курсе, что на данный момент это волнует его больше всего. — Твой отец написал, что похороны состоятся завтра. Не то чтобы после этого сообщения у Жана кардинально изменилось мнение о Грише Йегере. Задело, есть такое. Аж до комка поперёк горла, но это вряд ли соотносимо с отцом Эрена, скорее с ним самим. С Зиком они никуда не поедут, разумеется. Пусть свою благотворительность засунет себе же в задницу. Жан кое-как умудряется погрузиться в написание работы, пусть и через предложение допуская элементарные ошибки, пока в его тесный мир не врывается эреновская ладонь и не зарывается пальцами в волосах на его затылке. После такого прикола не то что открытый ворд Жана волнует, он элементарно букв в тексте не различает — настолько переёбывает. Но позволяет. Знает, что это способ выразить благодарность. Он не двигается, даже глаза закрывает, мурашками весь покрывается. Сползает чуть ниже, а рука Эрена со временем перестаёт копошиться в его волосах и оказывается лежащей на плече. Жан слышит, что он уснул, и пытается начать делать что-то большее, чем перманентное сверление взглядом монитора. Получается погано, в голове набатом только сплошной Эрен Йегер. Сзади него на диване, кстати, тоже. Звонок в дверь срабатывает как раз тогда, когда Жан заканчивает негромко стучать по клавиатуре и издеваться над текстом. Эрен вздрагивает, приподнимается и трёт глаза, пока он идёт открывать не неожиданным гостям. — Я удивлён, что вы помните номер моей квартиры, — Армин бросает сумки на пол, хлопает Жана по плечу и утягивает в быстрые объятия. Микаса машет ему рукой и моментально исчезает из поля зрения. — Куда вам столько шмоток? — Это не все наши, мы к Йегерам заезжали и вещи Эрена забрали, — предусмотрительно, не иначе. Жан поднимает часть сумок и собирается оттащить их в спальню, чтобы на пороге не валялись. — Вы тут как? — Бывало и лучше, — отмахивается, а когда проходит мимо гостиной в свою комнату, то старается не фокусировать своё внимание на том, с какой силой Эрен вцепляется в обнимающую его Микасу. Это не ревность, это что-то другое. Жан взрослый мальчик, вполне себе осознающий свои поступки и принимающий тот факт, что они с Эреном расстались. Всё равно как-то паршиво. Он выходит из своей спальни чуть позже и располагается на кухне, включает «Consume» у его любимых Chase Atlantic в наушниках и пытается сварганить из имеющегося в холодильнике что-то сносное, в конце концов Армин с Микасой с дороги голодные и уставшие, а он — гостеприимный и заботливый. Митчел Кейв заканчивает композицию куплетом, а Жан зависает с ножом в руках над куриной грудкой и вслушивается в строчки: «Please understand that I'm trying my hardest My head's a mess but I'm trying regardless». «Ты можешь попробовать разлюбить меня». Если бы всё было так просто, то Жан бы давно устроился спасателем на пляже каких-нибудь островов, носил гавайскую рубашку и попивал дайкири, а вечером отрывался с миловидной девчонкой азиатской внешности — у него бы от них отбоя не было. Он бы точно хотел такую жизнь для себя. Не то чтобы Жан жаловался на свой университет или выбранную специальность; не то чтобы он жаловался на подработку или квартиру, которую сам же оплачивает. Просто всё могло быть лучше. Он мог не втрескаться в старших классах по уши в мальчика-катастрофу, что признавался в любви так же, как и сдавал выпускные экзамены — уверенно тараторя какие-то глупости. Немудрено, что успеваемость съехала у обоих: ни Жану, ни Эрену в тот период экзамены не сдались. И даже если так, потом никто из них не жаловался, подавая документы в местный университет; никто из них не жаловался, выбирая квартиру поближе к нему. Лучше бы всё не поехало в тартарары, и Жан продолжил ворчать на волосы Эрена в душевом сливе, а тот, в свою очередь, возмущаться на оставленное в холодильнике молоко с истёкшим сроком годности. Он слишком привык к нему, чтобы вот так взять и быстро отвыкнуть. И от его покалеченного присутствия в гостиной едва ли легче. Жан оставляет рагу тушиться на плите, моет руки и идёт переодеваться. На работу ещё слишком рано, но а) Петра на смене одна, ей бы пригодилась помощь; б) вчера он положенные часы не отработал; в) если он пробудет здесь ещё десять минут, то окончательно поедет крышей. С Эреном Армин и Микаса, его самые близкие друзья, Жан не оставляет его на кого попало. А ему нужно немного выдохнуть. Расчёсывается, накидывает кожанку и выключает плиту. Обувается и тихо уходит, оставляя запасные ключи. На улице теплее, чем вчера, но каша из грязи и снега под ногами волшебным образом никуда не исчезла, как и тяжесть в груди Жана, когда на него попадают лучи слабого солнышка. Идти недалеко, чревато только промокшими ногами, а следом чиханием, ангиной, воспалением лёгких и летальным исходом. Именно это говорит ему Петра, когда он появляется на пороге кофейни и оставляет за собой мокро-грязный след. — Ты знаешь, где швабра, — там же, в подсобке, он переобувается и оставляет верхнюю одежду, чтобы вооружиться орудием чистоты и порядка. — Тебе Ханджи по шапке надаёт за то, что снова берёшься за лишнюю работу. — О, поверь, убраться за собой я точно в состоянии. — Ты понимаешь, о чём я говорю, маленькая язва, — посетитель, которого обслуживает Петра, сначала смотрит на неё, а потом на вытирающего пол Жана, и улыбается. — Я старше его! Рост — не показатель маленькости. — Ладно, — пол, как и прежде, сверкает, и Жан убирает швабру на место. Петра обслуживает последнего в очереди и поворачивается к нему с нравоучительным взглядом. — Что-то ещё протереть? — Своё лицо. Протри его, на нём это ужасно печальное выражение, — Жан пожимает плечами и садится за стойку со стороны посетителей. — Что уже случилось? Флок сказал, что ты вчера вылетел отсюда пулей, но подробностей не рассказал. — Как так вышло, что все рыжие в моей жизни пытаются занять должность моего психотерапевта? — Не отнекивайся, — Петра берёт большой стакан и готовит кофе для него — себе бы она мятный сироп в жизни не добавила. — Если ты не хочешь об этом говорить, то мы не будем. Я не настаиваю. — Почему после этих слов, даже если ты действительно ничего не хотел говорить, возникает внезапное желание сделать обратное? — она ставит перед ним стакан, а потом берёт маркер и подписывает: «Для маленькой язвы». Жан чуть-чуть улыбается. — Спасибо. — Психологический трюк. Из разряда детсадовцев, когда игрушка начинает нравиться только тогда, когда ею интересуется кто-то другой. — Я, по-твоему, детсадовец? — Нет. Но мне по специальности положено из нехороших мальчишек лепить добропорядочных джентльменов, умеющих решать свои проблемы, — Жан всегда забывает, что перед ним несостоявшаяся воспитательница. Это многое объясняет. — Я с сиропом не перестаралась? — Нет, всё супер, — кофе он ставит обратно на стойку и греет об него руки. — Всё сложно, на самом деле. Я запутался в человеческих чувствах. Мягко говоря. — А ты их не обобщай, а говори конкретно про свои. И чувствуй свои. — Хорошо сказано, плохо, что ничего непонятно, — Жан горько усмехается, палочкой на пенке вырисовывая волны. — От этого слегка паршиво. — Попробуй выразить это словами? — Представь, что у тебя есть любимый человек, — Петра раскладывает стаканы по цветам спиной к нему, и хорошо, что зрительный контакт прерван, иначе Жан бы, как смущающаяся девчонка, опустил глаза. — И ему невыносимо больно. Что ты испытываешь? — Боль душевная или физическая? — Душевная. — Хм, — она всё-таки поворачивается к нему обратно, и Жан внезапно заинтересовывается пятнышком на стойке. — Беспомощность? — От того, что ничего не сделал, чтобы её не было? Петра даёт ему щелбан. — От того, что ничего не делаешь, чтобы она прошла. Жан трёт лоб и допивает свой кофе. Откидывается на спинку и складывает руки на груди. — Милая, любовь не исцеляет. Это всё ещё сказки, — да и о какой любви речь? Их пример с Эреном точно не является тем, на который нужно равняться. Они скорее пример того, как строить отношения не надо. — Спускайся с небес на землю. — Я и не говорю, что она исцеляет, — а теперь на Жана смотрят, как на бестолкового детсадовца. — Но с ней рядом справиться проще. Забота, всё такое, это уж точно не сказочное. — А если ему она не нужна? От меня. — А ты у него спрашивал? Посетительница прерывает их диалог своим американо. Петра ей мило улыбается, пока готовит, а на Жана поглядывает предупреждающе, мол, мы ещё не закончили. — Так вот. — Петра, — Жан провожает взглядом уходящую девушку с американо и начинает говорить громче. — Мы расстались… нет, не так. Я его бросил два месяца назад. Думаешь, после такого, ему действительно что-то от меня может быть нужно? — Почему ты его бросил? — Потому что я эгоист, — Жан выбрасывает стакан в урну рядом и сжимает руки в кулаки. — Начал чувствовать, что с ним мне плохо. Не в плане… У него не самая лёгкая жизнь. А он сам себя закапывал глубже. Я старался ему помочь, как это там называют, синдром спасателя? Потом почувствовал, что ещё чуть-чуть, и меня самого придётся спасать. — И что, тебе сейчас стало лучше? Без него. Жан разжимает кулаки и делает вдох-выдох. — Не знаю, — Петра приподнимает брови. — Хорошо, нет, мне точно не стало лучше. Но Саша говорит, что это послерасставательный период. Он пройдёт — жизнь наладится. — Жан, послушай меня, — она опускает свою маленькую ладошку на его руку и пытается говорить мягко. — Никакой ты не эгоист. Желание вытащить себя из дерьма должно быть заложено в нас от природы. Но если сейчас ты считаешь, что лучше закопаешься в дерьме, но не оставишь своего бывшего парня, то это необязательно должно быть неправильным поступком. Ты же его любишь. Как, кстати, зовут человека, разговорами о котором я отвлекаюсь на работе? — Эрен, — Жан трёт переносицу. — И он попросил себя разлюбить. — Тогда я тебе скажу три вещи, — она в лучших жестах мамочек закидывает полотенце на плечо. — Первое. Ты Эрену однозначно небезразличен, он осознаёт, что тебе с ним нехорошо, потому пытается от себя оттолкнуть. Второе. Флок очень расстроится. Третье. Ты долго собираешься просиживать свой зад на этом стуле, может, поднимешься и поможешь мне расставить по местам привоз, раз уж я помогла решить все твои проблемы? Так уж вышло, что все окружающие его женщины пытаются им командовать, но Жан вовсе не против. Да и в действительности — немного отлегло. — Я понял, почему Оруо всё ещё не сделал тебе предложение, — он посмеивается, шагая с ней к запасному выходу. — Ты невыносимая.