прекрати гореть

После своей полноценной смены под пристальным взглядом Флока Жан возвращается домой подуставшим и сдаётся перед первым попавшимся табачным магазином на пути. Микаса его застаёт как раз в тот момент, когда он собирается последний раз затянуться и выкинуть бычок в урну. — Жан, — она встаёт со ступенек, ведущих в подъезд. На её плечи накинуто пальто; нос ещё не красный, значит, сидит здесь недолго, но Жан всё равно умудряется напрячься. — Эрен?.. — С ним всё хорошо. Ну, то есть, ты меня понял. Настолько хорошо, насколько это возможно, — Жан кивает, отводя взгляд в сторону, и засовывает руки в карманы. — Я хотела с тобой поговорить. — Что-то ещё случилось? — Нет. Или да? В общем, Армин хочет, чтобы мы забрали Эрена с собой, — она несколько мнётся, сдувает чёлку с лица и продолжает. — Ему ведь больше нет резона оставаться здесь. Из университета он отчислился. — Его отчислили. — Да, но он сделал всё, чтобы так случилось, — она грустно улыбается, надевая пальто нормально. Жан тянется за пачкой сигарет и зажигалкой. — Ты хочешь услышать моё мнение на этот счёт? — она кивает. — Я думаю, что это правильно. Ему будет лучше с вами. А лучше спросите у него самого, а не решайте вместо него. — Мы спросили, — Микаса спускается на одну ступеньку ниже, и мимо них проносится на полной скорости легковушка, оглушая на мгновение и ослепляя фарами. — Он сказал, что ему всё равно. — Конечно, ему сейчас на всех всё равно. — А потом он сказал, что тебе будет лучше без него. Зажигалка отказывается выполнять свою функцию, Жан психует и щёлкает по ней раз за разом, а ветер появившийся огонёк сдувает до тех пор, пока Микаса не устраивает по бокам от него ладони. — Жан, — он наконец поджигает сигарету и затягивается, отворачиваясь. Микаса ищет с ним зрительного контакта, но у Жана внутри кавардак. — Не вздумай отпустить его. Часть мозга улавливает информацию, а другая часть не верит, что это говорит Микаса. — Вы же как два сапога пара. Вам друг без друга невыносимо, неужели не доходит? Зачем всё так усложнять? — Рассуждать об этом проще со стороны, конечно, — он нервничает, из-за чего ненароком ломает сигарету. Приходится выбросить. — Пойдём в дом, холодно. Так вышло, что в его представление о мире никак не укладывается тот факт, что девушка, в которую он был влюблён со средней школы, теперь объясняет ему, почему они с Эреном должны быть снова вместе. Поэтому он слегка вздрагивает, когда она сжимает его плечи. — Жан, я желаю ему всего самого лучшего, — он делает от неожиданности шаг назад, когда Микаса его обнимает. — И ты его самое лучшее. Слышишь? Я отпустила его, а пожалела тогда, когда стало поздно. Нет, сейчас-то я понимаю, что так даже лучше. Но вы — это другая история. Я знаю, что тебе тяжело с ним. Но и без тебя он вряд ли что-то с этим сможет сделать. Когда-то он мечтал о том, чтобы она его так обняла. — Мы не справлялись, — качает головой Жан и нерешительно, совсем уж как школьник, приобнимает Микасу в ответ. — Это тебе так кажется, — она немного отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Вы друг без друга не справляетесь. Что стало с твоими горящими глазами? — Наверное, стоило дальше любить тебя, чтобы они продолжали гореть, — Микаса тихо смеётся и отпускает его. Какой же, чёрт возьми, каламбур. — Мы могли обручиться и отправиться в кругосветное путешествие? Жан не заметил, что она вытащила пачку сигарет из его кармана, а теперь поджигает эту никотиновую дрянь себе. Не один он тут нервничает. Вопрос «Ты что, куришь?» не нуждается в озвучивании — Микаса даже не закашливается. — Что нам мешает это сделать сейчас? — Мне, Жан, ничего, — он ждёт продолжения фразы, пока она выдыхает дым. — А тебе — Эрен. Он замалчивает ответ, спокойно ждёт, когда она докурит, чтобы потом вместе подняться на десятый этаж. Микаса разувается и проходит на кухню, чтобы помочь что-то делающему там Армину, а Жан застывает на пороге. Эрен сидит на диване, рядом с ним валяется та сумка с вещами, которую в свою спальню отнёс Жан. Перед Йегером лежит фотография. Даже находясь в таком поганом состоянии, Эрен умудряется заставлять Жана не сводить с него взгляда. Он снимает обувь с кожанкой, чтобы потом подпереть плечом стенку и наблюдать за тем, как Эрен бережно разгибает углы фотографии. Догадаться, кто на ней изображён, несложно, даже если ты тяжело думающий Жан Кирштейн, отчего-то загнавшийся до неузнаваемой степени, когда ответ был так прост. Уж чего-чего, а избегать его Жан в такой ситуации должен был в последнюю очередь. Разборки, выяснение отношений и прочая лабуда — всё потом. Даже если Эрен вдруг поменял своё отношение к Жану два месяца назад, то это не значит, что этот самый Жан должен отвернуться от него сейчас. Микасу было любить легче лёгкого, пусть эта любовь и была невзаимной. Эрена любить даже взаимно — невыносимо. С ним в комплекте должен прилагаться сертификат на бессрочное посещение психотерапевта. — Я не помню свою последнюю встречу с ней, — подходит, присаживается неподалёку на диван и рассматривает фотографию, где Карла Йегер ярко улыбается младенцу на её руках. Он на Жана не смотрит, может, это даже к лучшему. Эреновские глазища подобны пропасти, в каких-то моментах даже похлеще будут. — Вы пытались меня запихнуть в универ обратно, — у Эрена руки едва подрагивают. — И мама предлагала начать всё заново нам обоим. Город, университет, специальность. — Вспомнил, — тогда он больше злился на Эрена, чем вслушивался в смысл слов Карлы. Пазл как-то внезапно складывается. — Это, получается, она?.. — Чувствовала, что ей становится хуже. Не хотела, чтобы я видел её такой. Ты всё правильно понял. Жан мягко забирает фотографию у Эрена из рук и кладёт её на журнальный столик. Чем дольше смотришь, тем хуже становится. Они какое-то время молчат, слушая, как Армин и Микаса разговаривают с Энни по видеосвязи. — Не хочу, чтобы завтра наступало, — Эрен трёт красные глаза ладонями, судорожно выдыхает — давит подступающую истерику. Откидывается на спинку дивана, гипнотизирует потолок и, наверное, ненавидит весь мир. — Пусть вселенная схлопнется. — Я ей передам, — Жан глаз от Эрена не отрывает, не зная, куда деть руки. — Но не забывай, что в ней всё ещё существует что-то хорошее. — Да, ты. Бывали времена, когда Эрен горел ярче солнца. Тогда и улыбки были искренними, а не вымученными, и признания громкими, безрассудными и даже чересчур эмоциональными. Жан не может сказать, что скучает по тому Эрену, это ведь было бы несправедливо по отношению к нынешнему. Взрослый Эрен закрылся в себе, но продолжал оставаться собой; всё ещё был громким в ссорах, но тихим в том, что чувствует. Не изменились и его слова, только теперь отдавались глухой болью. — Хочешь поговорить об этом? — с этих слов Жан должен был начинать. Конечно, наверняка Микаса и Армин уже вытянули из Эрена всё, что могли. — Какова вероятность того, что ты меня ударишь, если я тебя попробую обнять? Эрен переводит на него взгляд и приподнимает брови: — Как мы дошли до того, что ты у меня просишь на это разрешение? Такой ответ принимается Жаном вместо «да», так что он подсаживается ближе, не давая себе времени на обдумывание, и, наконец, выдыхает Эрену в макушку, когда сжимает его в своих руках. Крепко-крепко, как должен был сделать ещё вчера в больнице. — Ссыкло, — ладно, принимается. Справедливо. Эрен вцепляется пальцами в его толстовку и надорвано дышит в грудь. — Эрен, глубокий вдох, — он слушается, пока Жан гладит его по волосам. — И выдох. Жан не отпускает его и тогда, когда Микаса с Армином собираются выйти из кухни, а потом разворачиваются и возвращаются туда, прикрывая следом дверь. — Я не сказал тебе «спасибо», — неизвестно, за что именно, но Жана это мало волнует. Он несильно покачивается из стороны в сторону, держа в объятиях катастрофу всемирного масштаба. Деактивируя её. — Ты не должен был. — Забей. Для меня это тоже важно, — опять же: хрен разберёшь, речь идёт об Эрене или же о похоронах Карлы Йегер. — Твоя благотворительность когда-нибудь обернётся тебе боком. Если не уже. — Мне больше нравилось, когда ты молчал, — до Жана доходит, что сморозил глупость, но не сразу. — Это шутка, прости. Невероятно неуместная шутка. — У тебя других и не бывает, — Эрен поднимает лицо, и Жану либо мерещится, либо в зелёных глазах мелькает знакомый язвительный блеск. Тут же тухнет. — У нас вылет завтра днём. Несмотря на то, что Жан учится на журналиста и должен выражаться чётко и по существу, его любовь к метафорам и прочим средствам выразительности тяжко вытравить даже самыми строгими преподавателями. Так что сейчас он буквально ощущает, как огромный метеорит расшибает его и без того беспокойное сердце в лепёшку. — У меня в это время зачёт, — не ложь, но и не искренняя реакция на эреновское заявление. А что он ещё ему может сказать? «Не улетай»? «Мне не будет лучше без тебя»? Жан уже высказал свою точку зрения насчёт этого. Если так будет лучше, то он не решится что-то менять. — Я вас посадить на самолёт не смогу. Возникает пауза, и Жану думается, что Эрен хотел услышать что-то другое. — Я занесу ключи в кофейню, — «оставь их себе. И сам тоже. Останься». — Флок тебя будет рад видеть, — Жан закрывает глаза и невесомо касается губами макушки Эрена. Мимолётно. Крошечную слабость-то он себе позволить может. — Я слышал, Хистория уволилась? Эрен сжимает его толстовку до побелевших костяшек. — Ага. Съехалась со своей подружкой где-то ближе к концу города. — С Имир. — С ней. — Жан? — Да? — Не отходи от меня завтра. — Не собираюсь.

***

Жан умеет держать слово и поступать так, как обещает, так что, начиная с утра, от Эрена действительно не отходит, пока они собираются. Галстук помогает завязать, периодически поглядывает, оценивая ситуацию от одного до минус десяти. Пока что держится на стабильных минус пяти. У самого спина после ночи болит, да и Армин ходит и костями скрипит; всё-таки спать на полу в их возрасте, что именуется «чуть-чуть за двадцать», — не лучший вариант. Микаса должна чувствовать себя хорошо после сна на удобной жановской кровати, но лицо у неё примерно такое же, как и у Эрена, который прокрутился полночи на диване. Он, к слову, выглядит лучше, чем Жан предполагал. Больше опустошённым, чем на грани истерики, если это, конечно, можно принимать за «лучше». Вот только вцепляется в руку Жана мёртвой хваткой, когда видит собственную мать в гробу. А дальше всё как в тумане. Зика и Гришу Йегеров, направляющихся в их сторону, Жан гонит предупреждающим взглядом, пока Армин и Микаса с двух сторон обнимают Эрена. У Жана кружится голова, он на тело мёртвой Карлы Йегер за всю церемонию так и не решается взглянуть, зато с её сына глаз не сводит, за что, он уверен, она бы была благодарна в разы больше. В конце они вчетвером стоят около свежей могилы, Армин вытирает свои щёки от слёз тыльной стороной ладони и шмыгает. Микаса прикрывает рукой рот, давит рыдания, держит себя в руках, пока Жан в своих руках держит Эрена, чей эмоциональный диапазон окончательно вырубился, что, может, с какой-то стороны и к лучшему. И, может, Эрен не нуждается в том, чтобы Жан его обнимал со спины, но самому Жану это абсолютно точно необходимо — спокойнее, и вина не так давит на грудную клетку, ведь он здесь, рядом, и был бы столько, сколько сам Эрен позволил. Микаса позже уводит Эрена к машине, где за рулём сидит Леви, по случаю решивший предложить свою помощь племяннице и её другу. Жан сжимает плечо Армина и быстро смаргивает подступившие слёзы, ведь только ему расклеиться ещё не хватало. — Жан, не думай, что я не хотел бы, чтобы он остался здесь, — погода ясная, и эта яркость в данных событиях видится насмешкой. — Просто, понимаешь… — Я знаю, — и как бы тоскливо не было на душе, он всё здраво оценивает. Более того, если сам Эрен хочет уехать, он уж точно ничего против этого сказать не может. — Всё в порядке. Позаботьтесь о нём, ладно? — Конечно. Может, у вас когда-нибудь всё наладится. Жан кивает и идёт следом за Армином к машине, таких наивных надежд не питая, но ничего по поводу этого не высказывая. Микаса пересаживается с заднего сидения на переднее, к своему дяде, а Армин с Жаном садятся по бокам от Эрена, опять провалившегося в другую вселенную. Только вот сейчас Жан не позволяет себе оставить всё как есть и собирается, если потребуется, силком вытащить оттуда Эрена; в крайнем случае, он не против провалиться вместе с ним. Время — пространственное понятие, но сейчас вполне осязаемое тисками вокруг горла. Жан опускает свою руку на ладонь Эрена и сцепляет их пальцы в замок, слыша — чувствуя — громкий ответный выдох и ощущая привалившуюся к его плечу голову. Он обязательно когда-нибудь будет в порядке. Острое желание позвонить своей маме и позадавать самые банальные вопросы насчёт самочувствия, дел и заболевших фиалок на её балконе прерывает внезапная остановка около супермаркета. Эрен даже не шевелится. — Полетим с пересадками, нужно всем необходимым в дорогу закупиться, — объясняет Микаса негромко, Армин расстёгивает ремень безопасности следом за ней и Леви. — Посидите здесь. — Вам печку включенной оставить? — Жана подмораживает, но это скорее от нервов, а не холода. Тем более, Леви, вероятнее всего, спросил из вежливости, вряд ли он бы на самом деле беспокоился о них двоих. Хотя, кто знает. — Нет, спасибо. Они выходят из машины, хлопая дверьми, а Жан сверлит взглядом болтающийся брелок на зеркале заднего вида в форме кружки чая и хочет отчислиться из университета, чтобы сегодня не пришлось идти на зачёт. И не потому что он не готов, нет. Жан начитанный, литературными дисциплинами его не напугаешь. Дело в том факте, что он оставляет Эрена и, что хуже всего, не провожает их перед отлётом. Быть может, конечно, его покорёженной менталочке пошло бы на пользу отсутствие картинки с видом уходящего Эрена, но Жана в последнюю очередь стало заботить собственное моральное состояние. — У тебя хвостовка будет, не валяй дурака. Жан переводит взгляд на Эрена, который поднимает голову с его плеча и садится нормально. Их руки тоже расцепляет, чтобы перезавязать волосы, но обратно не сцепляет. Не стоит говорить, что он его в свою голову не приглашал, но это, на самом деле, для них нормальное явление — понимание того, кто о чём думает. В конце концов, столько вместе прожили. Поправочка: для них прошлых нормальное явление. — Хвостовка — не конец света. — Конец стипендии. — И хрен с ней? — Жан. — Эрен, я буквально не прощу себя, если не посажу тебя на этот долбанный самолёт, — Эрен смотрит в ответ побитым псом, сейчас вот-вот завоет, а если нет, то Жан самостоятельно эту эстафету переймёт. — Сейчас и вовсе мысли не об этом. — А о чём? Обо мне? Слушай, — он слишком вымученный для того, чтобы суметь его переубедить в своём решении, но холодная ладошка на жановской едва ли колючей щеке становится серьёзным соперником в этом вопросе. — Хотя бы у одного из нас должно быть всё хорошо. И я не хочу, чтобы все твои старания оказались у кота под хвостом из-за меня. Да из-за кого угодно. Его пронзительные глаза налиты кровью из-за недосыпаний, слёз и на фоне всего этого впоследствии лопнувших капилляров. И всё равно это самые красивые глаза на планете Земля. — Я не хочу оставлять тебя. Опять, — Жан льнёт щекой к ладони и видит, что взгляд Эрена на мгновение теплеет. Потом снова становится пустым. — У тебя нет выбора. — Тогда я сделаю всё, чтобы сдать зачёт как можно быстрее и успеть до вашего вылета. — Договорились, — Эрен выдавливает невероятно фальшивую улыбку, оставляющую ножевое поперёк сердца, и убирает ладонь с его щеки, снова принимая прежнюю позу, только без сцепленных рук. Когда время подходит к одиннадцати, они, наконец, заканчивают с разъездами в различные магазины за необходимым в дорогу, и Эрен подаёт голос, прося Леви подвезти Жана к университету. Может, ему удастся выловить преподавательницу раньше установленного времени и сдать ей в кратчайшие сроки. Микаса всё-таки около машины обнимает Жана, пусть тот и говорит, что постарается успеть до их вылета, а Армин грустно ему улыбается. — Жан, — зовёт Эрен, выглядывая из салона машины. Сердце пропускает удар. — Удачи. Почему-то после этих слов тревожность усиливается в стократ, но Жан всё равно ничего не успевает сделать — автоматическая задняя дверь закрывается по велению Леви, и они отъезжают. Преподавательницу найти не получается даже спустя десятый круг по этажам университета, она находит его сама спустя час сидящим около её кабинета с убитыми глазами и в принципе траурным видом. Благо, что женщина без сомнения понимающая, и долго терзать его вопросами не собирается. Время остаётся, когда он выходит из университета. До аэропорта ехать минут двадцать, но он успевает. Всё нормально. Звонит телефон, когда он садится в такси, и там Микаса по ту сторону провода. Жан слышит, что она старается говорить спокойнее, пусть и получается у неё плохо: — Жан, — затяжная пауза. — Он ушёл.