прекрати гореть

Эрен появился в этой вселенной благодаря погасшим звёздам и взрывающимся метеоритам за тысячу световых лет отсюда, потому наивно полагать, что даже самые поэтичные из нас в силах сложить буквы в слова, а слова в предложения так, чтобы передать всю трагичность его душевных метаний. И да, душа у него имеется, правда, потрёпана сильно, перешита множество раз красными нитками, как, собственно, и само сердце. — Тебе кофе налить? Выпадание из реальности — абсолютно нормальное явление для будней Эрена. Хорошо, когда это происходит в помещении, а не, например, на пешеходном переходе. — Я сам. Ты разве не спешила куда-то? — он ковыряется ложкой в тарелке с молоком и раскисшими хлопьями под пристальным взглядом Хистории, снимающей фартук. — У тебя в волосах пёрышко. — Да это всё эти подушки… Чёрт, — перо утилизировано, только теперь её причёска больше похожа гнездо, о чём Эрен планирует сообщить, однако Хистория с этим быстро расправляется, просто собирая волосы в высокий хвост. — Сестра задерживается. Пробки, получается. — Имир с собой на шоппинг не берёте? — хлопья уже действительно мерзкие, поэтому Эрен решает пить молоко ложкой. — Она не фанатка бессмысленных и долгих хождений по магазинам. Я, кстати, тоже. Но мне в срочном порядке нужны новые туфли. Хистория тянется за косметичкой и небольшим зеркалом, что находятся на подоконнике, и Эрен подхватывает покатившуюся по столу тушь, возвращает на место. — Если вы с сестрой не хотите встречаться здесь из-за меня… — Это не так. Ты-то тут при чём? Мы с ней любим итальянскую кухню, но, к глубочайшему сожалению, ни ты, ни я, ни Имир в ней не преуспели. Стрелки у Хистории рисуются быстро, Эрен прям залипает на эту магию. Микаса всегда рисовала их как минимум по минут двадцать, а то и дольше, если они разной формы получались. И всё это сопровождалось кучкой из испорченных ватных дисков и палочек. — И всё-таки, ты же знаешь, что в любой момент можешь попросить меня уйти? Не обидев, не задев. Всё абсолютно в порядке. — Эрен, я тебя сама не выпущу, пока не буду убеждена, что ты не нарвёшься на неприятности, как только ступишь за порог. — Боже, он что, получается, остаётся с нами навсегда? За спиной слышится шорканье тапочек, Эрен вежливо осматривает свою тарелку, будто она какое-то расписное сокровище, пока Имир подходит к Хистории и целует её. — Мы могли бы его усыновить? — Мне двадцать два года. — Только через мой труп. Эрен продолжает создавать видимость затяжного завтрака, чтобы Хистория лишний раз не нервничала, краем уха слушая диалог двух без пяти минут жён, но больше будучи заинтересованным в продолжении долгой прокрастинации. И она, несомненно, вернётся, как только Хистория ступит за порог их с Имир квартиры, потому что второй Эрен разве что заменяет раздражающего дворового пса, которого жалко выкинуть на улицу. И это даже не преувеличение, а почти прямая цитата. Она так и сказала на третий день его пребывания здесь. Недавно приобретённый телефон вываливается из кармана его толстовки, чудом не разбиваясь. Хистория с Имир немного обалдевше смотрят на то, как Эрен невозмутимо его поднимает и включает. — Всё продолжаешь шифроваться? За прямолинейность Имир получает тычок аккуратным локтем в бок, потому что Хиса трогательно оберегает чувствительную душевную организацию Эрена и подолгу не заводит с ним беседы, что как-нибудь могли бы затрагивать произошедшие события. — Мне не нужно, чтобы они из-за меня лишались учёбы или работы. Если Микасе и Армину пока что достаточно для спокойного сна моей ежедневной смски, говорящей о том, что я живой, то пусть будет так. — Хорошо. А Кирштейн? Ты о его спокойном сне не беспокоишься? Эрен роняет ложку, а Хистория тычет локтем в бок Имир интенсивнее. — Уверен, что он поддерживает связь с Микасой и Армином. — Если тебе от этой мысли легче… — Всё! Имир, прекрати, пожалуйста, — но она права, Эрен не отрицает. — Ты не должна учить его жить своей жизнью. Если он попросит совета — скажи. Ему и так нелегко, неужели ты не видишь? — Моя дорогая Хистория, — для эффектности сказанного, видимо, Имир берёт её руки в свои. — Если ты видишь, как ребёнок раз за разом пытается засунуть пальцы розетку, то ты ему тоже не укажешь на это, решив, что это травмирует его представление о мире? Эрен встаёт и выливает свой завтрак в раковину, пока Хистории не до уделения этому внимания. — Это совсем другое. И Эрен никакой не ребёнок. — Я, кстати, всё ещё здесь. — Ну, знаешь, я не говорю про детсадовцев, но до средней школы он явно не дотягивает, — вода стекает по замысловатым узорам на тарелке, очень залипательный вид, до Эрена даже не сразу доходит, что он с минуту держит руки под льющейся струёй кипятка. — Ладно. Мне в любом случае по барабану. Беспалевно переключиться на нормальную температуру выходит, вот только ошпаренная кожа горит огнём, неприятно покалывает, и под прохладной водой легче не становится — невероятно чувствительно, будто оголённый нерв. Эрен прикусывает губу от боли. — Если бы тебе было всё равно, то ты бы себя так не вела, — на телефон Хистории приходит сообщение, и она почти сразу следом встаёт, целует в щёку Имир, а Эрен решает ретироваться как можно быстрее в ванную комнату, пока его косяк не был обнаружен. — Поговорим позже. Эрен, к слову, на улице уже весна. — О, спасибо, а то я не заметил. — А вдруг! Ты уже с две недели за этим наблюдаешь только через окошко, — Хистория обувается, когда Эрен думает, как открыть дверь в ванной комнате, при этом не касаясь ничего руками. — Приду нескоро, вы к тому моменту не разругайтесь, пожалуйста. Игнорировать друг друга задача не из сложных для него и Имир, так что Эрен кивает и, собрав всё своё мужество, шипя и морщась, наконец открывает дверь. Ледяная вода облегчает боль, отупляет её, но на непродолжительный промежуток времени, поэтому Эрен решает остаться в ванной комнате вплоть до прихода Хистории, держа руки под льющейся струёй. Он понятия не имеет, как заботиться в таких ситуациях о самом себе, как тогда может допускать мысль о том, чтобы дать себе шанс и снова начать заботиться о других? Другом. Жан наверняка знает, что с этим безобразием нужно делать. Безобразие — это и про Эрена. Но Жан бы и без аптечки под рукой сумел оказать первую помощь, облегчить боль, а Эрен бы обязательно постарался не просить о поцелуях в ладони, но точно бы пошутил про то, что слюна у Жана однозначно регенерирующая, как у собак. Эрен не рад зваться его разочарованием, но рад в принципе быть когда-то «его». Жан не заслуживает этого. Планет, космоса, да хрен с ним — целой вселенной, но уж точно не переломанного я-уже-сбился-со-счёта-сколько-раз Эрена Йегера. Садится на бортик ванны, чудом удаётся загуглить, и начинает осматривать свои руки на предмет возникших волдырей. Вроде не имеется. Значит, ничего серьёзного не наблюдается. — Эй, — погрузившись в свои мысли, он и не заметил открывшейся двери. — Лови. Эрен принципиально даже не пытается, возможно, на какую-то треть и из-за боли. Мазь приземляется ему на колени — у Имир с точностью всё в порядке. — Спасибо, — открутить бы ещё крышку с былой невозмутимостью. — Очень проницательно. — Да вы, мужики, хныкать начинаете даже тогда, когда для анализов сдаёте кровь, — Эрен решает это сделать зубами под скривившийся взгляд Имир. — Твоей кислой мины не заметить было невозможно. — К твоему сведению, я не хныкаю, когда сдаю кровь, — мазь по текстуре приятная, холодком обволакивает обожжённые руки, аж легче дышать становится. — Мне так весь день ходить? Имир цокает и подходит к шкафчику над раковиной, достаёт оттуда бинты. — Беспомощный, — его запястье оказывается не самым нежным образом зафиксировано, чтобы ей было удобнее обматывать марлей ему пальцы. — Конечно, ты хныкаешь всё остальное время суток. Эрен, опять же, не отрицает. Ему в принципе в последнее время спорить с кем-то тяжело; даже не так — ему спорить в последнее время безразлично. Ему небезразлично разве что на… — Думаешь, он не в порядке? Она на мгновение застывает, а потом щёлкает ножницами, отрезая край бинта. Первая рука готова. — Если бы Хистория вот так вот взяла и исчезла с моего поля зрения на полмесяца, то я бы точно не была в порядке. Эрен кивает, закрывает глаза. — Конечно, ты ведь её так сильно любишь. — А он тебя нет? Дальше успокаивать себя тем, что так лучше, едва ли выходит. Крошечная паника сворачивается комочком в его груди и обещает стать катастрофой, если Эрен с ней ничего не сделает. Представляется Жан. Измученный бессонными ночами, обзвонивший все больницы и морги. Это просто смешно. Конечно, он разговаривал с Армином и Микасой. Конечно, он знает, что Эрен жив-здоров. Конечно, продолжай себя убеждать в этом. — Знаешь, кто уж точно не из тех парней, которые ревут при сдаче крови? — вопрос риторический. — Кирштейн. Просрать такого мужика… это ж каким идиотом надо быть. Эрен сам поражается. — Ему так будет лучше, — Имир заканчивает с обмоткой его второй руки и складывает всё по местам, пока Эрен пытается так пошевелить пальцами. — Хистория строго-настрого запретила раздавать тебе советы, так что на этом моменте я откланиваюсь. И она действительно разворачивается и уходит, и та самая паника разрастается с каждой миллисекундой пуще прежнего. — Но она сказала, если я сам захочу совета, то можно. Дверь остаётся открытой, и жизнь на этом моменте не обрывается, всё нормально, он всего лишь хочет услышать мнение со стороны, раз сам разобраться не может. — Ты ведь хочешь быть с ним? — Это неважно, — правда. Самопожертвование — его конёк. — И он хочет быть с тобой, — Имир смотрит на него, как на самое бестолковое существо на планете. — Тогда какого чёрта? — Потому что Жан ошибается. Ему это не нужно. — Да что ты заладил! — это забавно даже. Распинающаяся перед ним Имир. — Ошибка, ошибка. А может, он хочет ошибиться? Может, это самая лучшая ошибка в его жизни? Ощущение, будто это цитирование слов самого Жана, уж больно смахивает на его почерк, однако Эрен так и не припоминает обстоятельства, при которых эти двое могли бы встретиться. А вот сердце покалывать начинает. Жана ему точно не хватает. Точнее, два месяца без него, конечно, были едва ли выносимые, но их расставание ушло на задний план на фоне состояния мамы. Были моменты, когда Эрен был близок к тому, чтобы утопить телефон, разломать сим-карту, чтобы не издеваться над собой и желанием позвонить ему, но это бы не возымело никакого эффекта. Домашний и личный номера Жана он знал наизусть. А сейчас всё по-другому. Эрен готов выть по нему, и во всём виноваты Армин с Микасой, зачем-то вернувшие Жана в его жизнь, когда он почти смирился. Конечно, не просто «зачем-то», потому что Эрен сам не уверен, что обнаружил бы себя в живом состоянии на следующее утро, если бы не приехал Жан. — Я не хочу ему навредить, — забинтованными руками проводит по волосам, уже никак не реагируя на боль. Либо мазь крутая. — А я видел, что так и происходило. Когда мы ещё встречались. Заботясь обо мне, он клал на себя. До крайностей, понимаешь? — Эрен, — от переизбытка смешанных чувств голова начинает подкруживаться, а Имир в фокусе чутка плывёт. «Вдох. Выдох». — Если собираешься завоёвывать сердце Жана Кирштейна обратно, то меняй что-то, — Имир разворачивается и выходит, напоследок бросая: — Вот только я почему-то абсолютно уверена, что и завоёвывать тебе ничего не придётся. Этот дурак сам тебе сдастся. Добровольно. Было бы проще, если бы это не являлось правдой. И пусть Эрен справедливо считает себя бессовестным, однако не посмел бы ввалиться в жизнь Жана с теми же проблемами, в стократ гиперболизированными и приправленными потерей матери. В смысле, не на постоянную основу. Развалившись на кровати в гостевой спальне, Эрен приходит к выводу, что и от самого Жана теперь не сможет уйти. Что тут сказки рассказывать, его сумка с вещами так и стоит в углу в неразобранном виде, ведь он где-то на подсознательном уровне ждал, что Жан его найдёт в два счёта, явится сюда по-красивому, как может только он, накричит и заберёт домой. Эрен бы накричал в ответ, это обязательный ритуал, и Хистория подзатыльниками вытурила бы их обоих из этой квартиры. Обдумывание того, что именно нужно менять, не нуждается как в таковом существовании, потому что для него всё слишком очевидно. У Эрена остались сбережения матери, этого должно хватить на пару месяцев. За этот срок нужно поставить себя на ноги и найти работу. — Я могу взять твой ноутбук? — Имир кивает, не отрывая глаз от телешоу, а Эрен усаживается с ноутбуком в кресло и приступает к штудированию сайтов с объявлениями о записях к специалистам по душевным тонкостям и контролю эмоций. Проще говоря, к психотерапевтам. Ему категорично не нравится эта идея, как и прежде, но сейчас на фоне мельтешит кареглазый стимул, и у него голос едва ли грубоватый, звонкий, а руки — кипяток в любое время года. Процесс поиска занял достаточно времени, а Эрен узнал о неизвестных ему видах мошенничества и даже успел початиться с потенциальными специалистами. Учитывая его сомнительное отношение к этим людям, всё затянулось больше нужного. Имир за это время сходила в магазин, заказала доставку еды, дождалась её и посмотрела три триллера. В конце концов, Эрен натыкается на человека, что работает в известной организации, не выглядит мошенником и грамотно пишет. А ещё предлагает первый сеанс пробным и в любом удобном для Эрена месте в ближайшие два часа. Эрвин Смит кажется подозрительным лишь из-за своей дружелюбности, ну, и из-за того, что объясняет такую спешку отменённым свиданием и тем, что ему придётся ждать своего партнёра с работы ещё три часа, когда сам он живёт в коттедже за городом. Эрена даже устраивает такое положение вещей. Всё равно уверен, что данная попытка ничем хорошим не закончится. По крайней мере, это в тысячу раз лучше тех вариантов, что предлагали ему мама и Жан; не то чтобы он за это злился на них, понятно, что дело в невероятном желании помочь, однако Эрвин Смит на фоне всех кандидатов выигрывает. Эрен не готов ему довериться, но от одного сеанса ему хуже не станет. Они договариваются встретиться в центре через час, и Эрен начинает собираться уже сейчас, потому что Имир с Хисторией забрались в такую глушь, что хрен выедешь в краткие сроки. — Ты куда намылился? — По делам, — так, Хистория сказала, что на улице весна, но уже вечереет… свитер и джинсы сойдут. Наверное. Бинты немодно торчат из-под рукавов. — Не подумай, мне не очень интересно, просто ты в принципе никуда не выходишь. Эрен, обуваясь, слышит проворачивающийся ключ в замочной скважине и оборачивается, поправляя шнурки. — Нагулялась? На лице Хистории выражение искреннего изумления и короткого испуга. — Ты куда намылился?! — Я начинаю думать о том, что нахожусь в заложниках, — телефон в задний карман, бумажник в другой, ключей у него нет. Видно, что она старается взять себя в руки, но проход закрывать собой продолжает, намертво вцепившись в дверную ручку. — Не в этом плане… Эрен, я, конечно, рада, что тебе стало лучше. Что ты решил прогуляться. Давай начнём с завтрашнего дня? — Эрен делает шаг к ней, выгибая одну бровь, но и Хистория сдаваться не планирует. — Там дождь. И снег. Дождь со снегом! — Я буквально две минуты назад смотрел в окно. Что не так-то? Хистория до крайностей боится оставлять его наедине с самим собой, это Эрен знает, но всё ещё не понимает. — Я в магазин и обратно. — Я сама схожу. Эрен вздыхает и забирает у Хистории тяжёлую сумку, чтобы убрать её подальше от порога. Они ещё с минуту гипнотизируют друг друга, пока он не соглашается: — Ладно. На лице Хистории светится явное облегчение. Видимо, из-за него она и обнимает Эрена, а рукой приглаживает волосы. — Завтра вместе пройдёмся куда захочешь. Что у тебя с руками? — Конечно, — он обнимает в ответ, ждёт потери её бдительности, чтобы потом быстро проскользнуть за дверь. Лифт он ждать не будет, лучше уж пешком. Не то чтобы Хистория могла бы силком затащить его обратно, но вот вместе с Имир — вполне. Зато теперь весь подъезд знает, что его зовут Эреном, потому что Хистория не сдаётся, сбегая по лестничным пролётам следом за ним. Выглядит со стороны это наверняка комично, а до него спустя три этажа всё ещё не доходит её мотив. — Эрен! — он тормозит перед предпоследним лестничным пролётом, разворачивается, а запыхавшаяся Хистория почти врезается ему в грудь. Зато реагирует моментально: хватает за руку, сжимает крепко. — Ну что мне сделать, чтобы ты не вышел? Эрен смотрит на неё со степенью глубочайшего недовольства. — Почему я не должен выходить? Она мнётся, отводит взгляд. Пытается придумать, как выкрутиться, — доходит до Эрена, и он мягко вытаскивает своё запястье из её хватки и продолжает спускаться. — Помнишь, мы с Имир в прошлом месяце путешествовали? — упрямая девчонка продолжает бежать следом за ним, он замедляется и кивает — помнит. — Я сестре вместо сувенира её любимый кофе привезла. Но забыла взять на нашу прогулку. — И? — И она стоит перед подъездом. Ждёт меня. — Хорошо, а я тут при чём? Лгунья из Хистории крайне хреновая, но и сам Эрен уже с сомнением относится к тому, чтобы покинуть подъезд; будто на него моментально бетон осыплется или что-то в этом роде. — Вам видеться не нужно. — Так я ей всё-таки не нравлюсь? — Нравишься! То есть… да, не нравишься. Жуть как не нравишься. Я бы даже сказала, что она тебя ненавидит. Телефон пиликает уведомлением, Эрен достаёт его и читает сообщение от Эрвина Смита, в котором говорится, что он немного задержится. Не только он, видимо. — Ладно. Я накину капюшон, она меня и не узнает. Что он, собственно, и делает, не вслушиваясь в дальнейшие причитания Хистории, теперь уж точно спускаясь окончательно. И он ошибся: бетон на него не осыпается, дождя со снегом тоже нет, закат только безумно красивый. Но и Хистория не паниковала понапрасну, ведь открытая подъездная дверь во всей красе демонстрирует Жана Кирштейна. Уставшее солнце розово-оранжевым светом гладит его профиль, а дым от сигареты и вычурное пальто уверяют Эрена в том, что он смотрит чуть ли не на божество. Благо, что не слепнет. Тормозит он резко, из-за чего Хистория всё-таки мощно врезается в него и, как полагается дешёвым комедиям, показательно ойкает. Жан смотрит на них обоих совершенно спокойно, на Эрена разве что немного печально. — Привет. Кромешная тишина в ответ в последующие десять секунд. — Мог бы хотя бы в арку зайти, я для кого имя Эрена кричала на весь подъезд? Эрен пытается сложить кусочки паззла, но все его попытки уничтожаются в зародыше коротким смехом Жана. Ладно, значит, продолжаем тупить. — Всё в порядке, Хистория, мы разберёмся, — она поглядывает на Эрена, ожидая его реакции, но у него непредвиденные поломки и перезагрузка. Впрочем, Жан занимается этим же, в дополнение осматривает тем самым беспокоящимся кирштейновским взглядом. Три, два, один… — Так, значит, сестры никакой не было? — Дошло наконец. — Так-то сестра у меня есть, — Хистория шикает на Жана и извиняющимся взглядом одаривает Эрена. — Но живёт она далеко. Паззл всё-таки складывается полностью, а Эрен в замешательстве и не понимает, как на это реагировать. — И давно ты знаешь, что я всё это время был у них? — вот эти вот переглядывания между Жаном и Хисторией Эрена начинают подбешивать. — Говори, как есть. Каламбур, не иначе. — Я узнал об этом в тот же вечер, как ты ушёл. — Вот же блядство. Хистория вцепляется в его свитер. — Прости, прости меня. Но ты же сам прекрасно знаешь, что я не умею врать! — да, Эрен в курсе. Если Хистории разболтать тайну, от которой будет зависеть жизнь человечества, то на следующий день планета Земля будет пустая. — И как я могла не сказать Жану, что ты у нас, когда он мне позвонил весь такой расстроенный и напуганный? Резонно, но Эрена всё равно негодованием пробрало и непонятной обидой. — Хистория, можно мы поговорим? Она сначала смотрит на Жана, потом на Эрена, а после со вздохом заходит обратно в подъезд, говоря вместо прощания: — Если начнёте драку как в школьные годы, то я с балкона вылью на вас обоих ведро воды. И Эрен почему-то не сомневается, что она так и поступит. Но и драться, честно говоря, он не собирался — ни сил, ни желания. Смотреть на Жана равносильно залипанию на солнце: ещё чуть-чуть и ослепнешь. Дотронешься — обожжёшься, а Эрену обжечься не страшно, об этом говорят его забинтованные ладони, на которые как раз и смотрит Жан. — Что у тебя с руками? И Эрен каждой клеточкой своего тела ощущает лучащееся за себя беспокойство с его стороны. — Случайно обжёгся, — Жан кивает, наконец возвращая внимание на глаза. Эрен сдаётся первым под этим взглядом, отводя свой на тротуар. — Почему ты не приезжал, если знал, что я здесь? Жаль руки в карманы не засунуть, их в принципе деть некуда, разве что можно обнять самого себя, что Эрен и делает, справедливо замечая, что свитер таки нужно было надевать хотя бы поверх футболки, а не на голое тело. — Если тебе нужно было время, то мне незачем было вмешиваться, — да, это в духе Жана, Эрен не удивляется. — И не хотел давить на тебя, хотел дать возможность всё обдумать. Лучше бы Эрену само его существование запретило думать, потому что он додумался до того, что способен на что-то повлиять и стать хорошим парнем и другом, например. Мама бы этого хотела. — Микаса и Армин тоже знают? Жан немного улыбается. — Конечно. Ты думаешь, иначе бы они спокойно улетели к себе? — в принципе, логично. — Слушай, не злись на Хисторию. Если хочешь, то злись на меня. — Да незачем мне злиться на неё… на тебя тем более, — на телефон приходит сообщение, Эрен чудом вспоминает про Эрвина Смита, пишущего о том, что он в пути. Очень некрасиво отменять встречу с психотерапевтом по причине встречи с Жаном Кирштейном, когда-то любовью всей его жизни, а может и сейчас. — Как ты себя чувствуешь? — оставлять его сейчас невыносимее прощания две недели назад. Эрен так тосковал по нему, а теперь, когда он стоит в шаге от него, нужно развернуться и уйти? — Можем сходить поужинать куда-нибудь. Я бы хотел с тобой по-нормальному поговорить, а не стоя на пороге чужого дома. С условием, конечно, что ты сам того хочешь. — Да, — быстро выпаливает Эрен, думая, что ему плевать на то, что живущие на первом этаже сейчас могут наблюдать целую драму под своими окнами. — Но не сейчас. Сейчас мне нужно идти. Жана читать проще простого, Эрену по крайней мере точно. Расстраивать его он уж точно не собирался, как и не собирался заставлять волноваться больше положенного. Из-за чего, набравшись смелости, решает объяснить, подойдя ближе: — Я… всё ещё считаю это бредом, конечно. Точнее, сомневаюсь, что это произведёт какой-то эффект. Короче, я договорился через полчаса встретиться со специалистом по… моим проблемам, — Эрен нарочно не употребляет по необъяснимой причине слово «психотерапевт», но Жан всё равно его понимает. Это заметно по округлившимся карим глазам и приподнятым бровям. — Здорово было бы, если бы это помогло, конечно. Сомнительно, но попробовать можно. Ты чего так смотришь? Изумление Жана Эрену объяснимо — он столько противился всяким специалистам. — Тогда я могу тебя подвезти, — Жан быстро справляется со своими чувствами, указывает пальцем на машину позади, а Эрен не понимает, как её мог не заметить ранее. Учитывая, что перед ним стоит Жан, удивительно, как он в принципе что-то умудряется замечать. — Тебе вернули права? А это ещё одна печальная история, которую бы Эрен предпочёл забыть и в которой вина справедливо висит на его плечах. — Неделю назад. — Хорошо, — такси в этом районе вылавливать бесполезно, да и зачем Эрену врать самому себе — он бы предпочёл Жана в качестве водителя всегда. В машине пахнет его одеколоном и теплом, а Эрен бы хотел сказать так много всего, но ком поперёк горла не раздробить ничем. Жан просит его прицепить ремень безопасности, когда выезжает со двора, а Эрен умалчивает о том, что его ремень безопасности — это сам Жан.