Под прицелом телекамер

      — Ты вообще хоть раз бывал на ярмарках, которые спонсируешь? Хоть на одной, — голос Харви вырвал Брюса из раздумий.       Недавняя серия преступлений, которую до сих пор не раскрыли ни Бэтмен, ни полиция, волновала его куда больше осенней ярмарки, ежегодно проходящей в Готэме на его деньги. За последнюю неделю в разных уголках города нашли несколько трупов бездомных, а на месте преступлений не было никаких улик. Жертвы никак не были связаны друг с другом: женщины и мужчины, разного возраста, телосложения, вероисповедания. Бродяжничали в отдаленных друг от друга районах и никогда не контактировали. Преступник отрезал у них совершенно разные конечности, вырезал некоторые органы и не оставлял после своих зверств даже «визитной карточки», хотя обычно подобные психопаты любили театральщину и показушничество.       Гордон говорил ему, что следит за ходом расследования, что его люди стараются разобраться во всем, но шишкам сверху плевать на бродяг, поэтому дело могут быстро отбросить в долгий ящик, если все затихнет. Подобные новости всегда выводили его из себя и заставляли уходить в «неинтересные» Департаменту дела с головой. Однако это было просто невозможно, когда на телефоне вечно висел Харви со своими шоу, интервью и прочими мероприятиями, от которых его уже начинало тошнить.       Он и сам не понимал, почему не отказывался от этого всего, каждый раз обещая другу, что он будет в нужном месте в нужное время. Все это наносило огромный ущерб его работе (и здоровью, о чем вечно напоминал Альфред), но Брюс просто не мог поступать иначе. Он клялся себе, что в следующий раз точно скажет «нет», убеждал себя, что от этого не случится конец света, а после без колебаний соглашался на очередную бесполезную встречу. За последние несколько месяцев из затворника он превратился в завсегдатая новостей и газетных статей.       — Разве спонсор обязан посещать то, что спонсирует? — спросил он, переглядываясь с другом. — Открытие прекрасно проходит и без меня уже какой год, а уж все веселье тем более.       — Да ладно тебе! Там же все, что ты так любишь: общение, развлечения, шум, музыка, — Харви саркастично ухмыльнулся.       — О да, я это все просто обожаю.       — Повтори это собравшимся с улыбкой и парой красивых словечек, и получится отличная речь для открытия.       — А потом можно будет уйти?       — Вообще-то я думал, что ты останешься и хоть раз повеселишься, — заприметив вдалеке толпу зевак и папарацци, Харви положил руку на талию друга и слегка приобнял его, тут же смотря на вялую реакцию того и улыбаясь. — У тебя на лице написано: «Прошу, Харви, вытащи меня из моего депрессивного мирка и покажи, как надо отрываться! Я жутко устал сидеть дома в одиночестве и грустно смотреть в потолок.»       — Никогда не думал пойти в сценаристы научно-фантастических фильмов? Фантазия у тебя явно что надо.       — Я предпочитаю другие жанры.       О, Брюс догадывался о предпочтениях друга, но решил оставить излишние комментарии при себе.       Как только они приблизились к сцене, у которой уже собралась добрая половина Готэма, из разных сторон посыпались вспышки камер и вопросы репортеров. Взрослые шептались, а иногда и говорили что-то очень громко; дети смеялись, плакали и спрашивали у родителей, когда они уже наконец смогут покататься на аттракционах или съесть яблоко в карамели и другие сладости. Толпа явно была удивлена появлением Брюса Уэйна, обычно не посещавшего подобные мероприятия, но больше их волновало то, насколько скоро они смогу начать праздник.       Брюс не хотел заставлять ждать и так утомившихся людей, поэтому, когда один из организаторов произнес слова приветствия и представил всем собравшимся главного спонсора ярмарки, он не стал тянуть и быстро подошел к микрофону. Его речь была короткой и позитивной, он улыбался так весело, как только мог, а когда закончил, вдохновенно подал сигнал рабочим, которые отворили ворота небольшого парка, впуская аплодирующую толпу внутрь.       Наверное, впервые он видел горожан Готэма такими радостными и беззаботными, и это для него было дороже любых денег, машин и коттеджей. Заходя на территорию ярмарки, люди словно забывали обо всех проблемах, полностью отдаваясь атмосфере праздника. В этот момент не были важны ни преступления, ни ужасные законы нынешнего мэра, ни будничные проблемы. Они думали только о том, что происходило с ними сейчас, о том, что окружало их.       Брюсу уже не приходилось подделывать радость. Он улыбался по-настоящему и вслушивался в праздничный шум, постепенно охватывающий каждый уголок парка.       — Может, все же останешься? — он повернулся к Харви, который с ухмылкой смотрел на него. Этот гад даже не пытался скрыть того, что вопрос был риторическим.       — Ты же все равно от меня не отвяжешься, — наигранно измученно вздохнул Брюс и тут же рассмеялся.       — Опять ты превращаешь меня в тирана! Что я тебе такого сделал?       Брюс вновь посмотрел в сторону ярмарки, расплываясь в еще более радостной улыбке:       — Делаешь мою жизнь более насыщенной.       — Я могу считать это комплиментом, а не обвинением? — Харви посмотрел на спускающегося со сцены друга, как бы невзначай выставляя локоть.       — Это решать суду, мистер прокурор, — с усмешкой ответил Брюс, принимая чужое приглашение взяться под руки. — Знаешь, я начинаю привыкать к этому всему, — он прищурился, когда фотоаппарат какого-то ловкого оператора со вспышкой сфотографировал их, — но вот к такому внимаю я не привыкну никогда.       — На территории ярмарки они нас не достанут, так что советую ускориться.       Брюс последовал совету друга, с трудом поспевая за ним. Пройдя мимо заграждений, они ловко проскользнули к все еще движущейся ко входу толпе посетителей и смешались с ней, ускользая от взоров вездесущих журналистов. Те, потеряв свои основные мишени из поля зрения, не растерялись и тут же переключились на организаторов мероприятия, хищно записывая каждое их слово. Эти стервятники никогда не отступали, потерпев неудачу, — рано или поздно они доберутся до них. Если не сегодня, то завтра.       Но сейчас о них можно было забыть и насладиться весельем праздника.       Пестрые украшения по-осеннему теплых оттенков, запах сезонных сладостей и свежей уличной стряпни, разговоры, смех и счастливые визги — все это вскружило голову Брюсу, который бывал на ярмарках лишь в детстве с родителями. Аромат карамели и задорная праздничная мелодия ворвались в его душу, отворили заросшие паутиной двери и смахнули пыль с теплых воспоминаний о беззаботном детстве, когда Готэм не погряз в унынии, а его семья была самой почитаемой и счастливой.       Мама всегда вела его к карусели, садилась вместе с ним на одну и ту же белую лошадь, и они звонко смеялись, пока отец стоял рядом и кричал какие-то фразы из фильмов про ковбоев. В такие моменты и он, и они забывали о своем серьезном положении и были похожи на беззаботных детей. Бороздя выдуманные просторы диких прерий, они убегали от диких индейцев, подстреливали бандитов или просто наслаждались бьющим в лицо ветром и свободой, которую было так сложно ощутить в разрастающемся мегаполисе.       Пока Брюс стоял и наблюдал за детьми и родителями, радостно кружащимися на той самой карусели, в голову сама собой закралась мысль вскочить на ту же белую лошадь и громко вскричать что-нибудь абсурдное и смешное. Поднять вымышленный пистолет и призывно выстрелить вверх, чтобы созвать своих помощников. Кинуться в погоню за повозкой преступников, которых разыскивал местный шериф за немаленькую сумму, а после завалиться в бар и рассказать это все толпе таких же искателей приключений и просто прозябающих жизнь зевак.       Погрузившись в эти странные фантазии, он и не заметил вернувшегося Харви, удивленно смотря на сахарную вату, которую тот протягивал ему. Улыбнувшись, он взял ее и осторожно откусил маленький кусок, слегка кривясь от приторности и закрывая глаза.       Родители часто покупали ему эту сладость на ярмарках, а он с жадностью ел ее, не в силах остановиться. Вкус жженого сахара, намотанного на палочку, был особенным в те дни, поэтому он даже не пытался уговорить их купить еще, когда они были дома или просто прогуливались по Готэму. Почему-то он считал сахарную вату с ярмарок особенной, думал, что она отличается от той, что продают каждый день в парке. Каждый раз он с предвкушением ждал следующий подобный праздник, чтобы насладиться своим любимым лакомством, становящимся особенным лишь в правильной атмосфере.       Сейчас ощущения были другими. Он давно перестал любить сладкое, может, вырос и стал слишком серьезным для этого. И все же вкус этой особенной сахарной ваты он не мог перепутать ни с чем. Мятный запах, тающая во рту сладость и расходящийся по горлу мороз. Даже деревянная палочка, которую он неприлично долго мусолил, была пропитана этим всем, а он все никак не мог насытиться запахом, не мог распробовать вкус, не мог избавиться от колющего холода в горле.       — Боже, Брюс, мне за тебя почти стыдно, — смеясь, сказал Харви, с трудом отбирая у него деревянный огрызок и бросая его в урну. — Если хочешь еще — просто попроси.       — Нет, спасибо, — смущенно ответил он, облизывая слегка онемевшие губы. — Я просто... не знаю, что на меня нашло.       — Не оправдывайся, я же просто шучу! Эта штука как наркотик. Кстати, где-то тут должны наливать пунш. Слышал, что в этом году по просьбе его могут сделать покрепче.       — Тебе не хватает банкетов, чтобы напиться? — Брюс поднял с земли бумажный стаканчик, который все это время пинал, и кинул его к остальному мусору.       — Не надо сравнивать это. Дорогие вина и пунш — разные вещи, — Харви строго посмотрел на него, скрещивая руки на груди, — второе всегда будет лучше!       — Тогда я предложу Альфреду в следующий раз заменить Шардоне на клюквенный пунш с каким-нибудь дешевым ромом.       — Хочу посмотреть на лицо миссис Целлербах, когда вместо дорогих напитков из бара ей подадут это пойло, — он не смог сдержать смеха. — На рождественском балу!       — И оставаться серьезным до самого конца, — Брюс тоже засмеялся.       Они еще долго перечисляли самые громкие фамилии Готэма и реакцию их носителей на подобного рода шутку, с каждым разом смеясь все громче. Вскоре список богачей и высокопоставленных чиновников закончился, и истерика сошла на нет. Харви еще долго пытался отдышаться, а Брюс утирал слезы, уже начавшие разъедать кожу на щеках.       Сладости и аттракционы были одной из лучших частей ярмарок, но не единственной и тем более не главной. Удивительно, но самые большие очереди и толпы были не у киосков с сувенирами и едой и не у входа на горки, а перед столом записи на соревнования и у непосредственного места их проведения. Родео, скачки, гонки, поедание пирогов на скорость, вылавливание яблок из воды с завязанными руками — старые, но не надоевшие забавы, на которые так любили смотреть умные люди и в которых обожали участвовать люди... посмелее, разумеется.       Кажется, Брюс с самого детства не понимал смысл всех этих развлечений, на которых люди калечились, проигрывали деньги и наедались до боли в животе. Обычно они с родителями не останавливались у подобных забав, старались пройти мимо, когда кто-то страдал на родео, но один раз ему все же удалось понаблюдать за ходом одного из таких конкурсов.       Мужчина средних лет ловко вскочил на быка и продержался почти минуту, когда дикое животное неожиданно взбесилось, сбросило настырного наездника и чуть не затоптало его. В тот миг он испытал страх и желание помочь несчастному, готов был ринуться на помощь сбитому с толку мужчине, но побоялся свирепого быка, который в тот вечер чуть не проломил ограждения и не напал на толпу зрителей.       В общем, эмоции от этой части ярмарок у него были... смешанные. Глупые конкурсы не беспокоили его, но вот опасные не вызывали ни желания наблюдать, ни тем более участвовать в них. Ни тогда, когда он был капризным юнцом, ни сейчас, когда он стал смелым и гордым мужчиной.       — ...если у тебя заболит после этого живот, Барбара, — Брюс прислушался к знакомому хриплому голосу, прозвучавшему совсем рядом, — то не жалуйся на это мне. Я предупреждал.       — То же самое я могу сказать и тебе, но не про живот и не из-за состязания на поедание пирогов, — послышался другой голос, уже не знакомый ему. Судя по вздорному тону, детский. — Ты обещал курить меньше!       — Я стараюсь.       — Старайся лучше!       — Семейная драма Гордонов в самом разгаре, — похоже, Харви тоже услышал чужой спор. Не удивительно, ведь они были совсем рядом с зачинщиками.       Не молодеющий лейтенант стоял у регистрационного стола, недовольно смотря на девушку в инвалидном кресле, которая быстро вписывала свои инициалы в список участников. Рыжие волосы, вздорный характер и спор из-за вреда курения выдали дочь Гордона с потрохами. Он не часто говорил о семье при Бэтмене, у них не было времени на подобные разговоры, пока в городе творился хаос, и все же иногда он упоминал дочь почти шепотом, жалуясь на ее настырность по поводу его вредной привычки. Один раз он сказал, что работает с ним только из-за того, что она поклонница работы мстителя в маске летучей мыши. Это было своеобразной шуткой, но Брюс не смог тогда над ней посмеяться.       Признаться, он представлял Барбару Гордон немного... иначе. Джим никогда не говорил, что она инвалид, а Бэтмен не особо и копался в этом, почему-то не желая нарушать личные границы друга. Наверное, ему стоило это сделать, чтобы сейчас не выглядеть таким удивленным.       — Папа, смотри, это же Брюс Уэйн! А это мистер будущий мэр Готэма! — возбужденно сказала девушка, хватаясь за колеса инвалидного кресла и стремительно направляясь в их сторону.       — Не называй его так. И куда ты направляешься? Барбара! — Гордон попытался ухватиться за ручки кресла, но не успел, безнадежно вздыхая. — Чертов подросток...       — Лейтенант Гордон, ваша дочь уже выбрала своего кандидата, да? — Харви посмотрел на подъехавшую Барбару и улыбнулся. — Хочешь автограф?       — Нет. И я не выбрала кандидата, мне еще рано голосовать. Просто логично, что вы победите, учитывая, что Хилл давно сдал позиции. Статистика говорит сама за себя, — без стеснения заявила она, тоже улыбаясь, а после переводя взгляд на Брюса. — Так это что, правда? Вы правда типа... пара?       — Барбара, им хватает вопросов от репортеров, — прервал ее подошедший Гордон. — Мистер Дент, мистер Уэйн.       — А я-то думал, что все полицейские сейчас при исполнении, — Брюс ухмыльнулся, рассматривая сначала Джима, а потом его дочь. Девочка явно пошла многим в отца. Вкусы у нее точно были отцовские. — Ты это сама сделала или где-то купила?       Барбара с гордостью посмотрела на серую майку с черным символом летучей мыши, поправляя очки и переводя взгляд на собеседников. Она явно желала услышать подобный вопрос и была рада, когда он наконец прозвучал из чьих-то уст.       — Сама! Хотя я не понимаю, почему до этого не догадался никто до меня. Мало того что прибыльно, так еще и полезно. У Бэтмена столько фанатов, а нам остается собирать только газетные вырезки и видео из интернета... — она нахмурилась. — Я пыталась уговорить папу сфотографировать его, они ведь работают вместе, вы знали?       — Барбара...       — Что? Они ведь не простые гражданские!       — Чем только не увлекается нынешняя молодежь, — попытался прервать назревающий конфликт Харви, смеясь и присаживаясь перед Барбарой. — А я погляжу, ты смелая девочка, да? Записалась на состязание по поеданию пирогов, невзирая на всю опасность!       — Я не ребенок, не надо со мной так общаться, мистер будущий мэр Готэма, — она высокомерно подняла голову. — Я не просто записалась, я собираюсь выиграть!       — Ха, мне нравится твой настрой! Будущий лидер и боец. Но что если на арене появится достойная оппозиция? Что если все окажется не так просто, как ты думала? Не струсишь?       — Я ничего не боюсь, — Барбара стукнула по подлокотнику кресла. — Да и кого мне бояться? Я видела всех своих противников, они слабаки, не съедят даже трети.       — Сначала все так. Кажется, что ничего серьезного и сложного, но потом... неожиданно появляется кто-то сильный и способный тебя переиграть! — Харви встал и горделиво посмотрел на нее. — Я трехкратный чемпион по поеданию пирогов в своем районе. Хочешь настоящее сражение — ты его получишь.       Кажется, Харви заразился вздорностью маленькой мисс Гордон и даже не понимал, что собирается делать. Участвовать в каком-то глупом состязании ради того, чтобы просто побыть сильной оппозицией ребенку? Звучало как-то нелепо и смешно, учитывая, насколько значимой личностью он сейчас был. Кандидат в мэры, соревнующийся в поедании пирогов... Брюсу нужно было остановить этот абсурд и напомнить другу, что он не подросток, а взрослый человек.       — Харви, ты что, серьезно? — непонимающе посмотрев на друга, Брюс переглянулся с Гордоном, стыдливо закрывшим лицо рукой. — Не веди себя как ребенок.       — Ха, да вы только хвастаться умеете! Может, прокурор вы классный, но в поедании пирогов я вас на первых местах не видела. Пока не выиграете — не поверю ни единому слову.       — Барбара, прояви хоть немного уважения к...       — О, я докажу тебе все свои слова. Будешь рассказывать своим друзьям, как тебя победил сам Харви Дент, — уже направляясь в сторону регистрационного стола, заявил Харви.       — Или расскажу, как я обыграла самого мэра! — Барбара ловко развернулась и поехала следом за ним.       Гордон безнадежно махнул на них рукой, по привычке ища пачку сигарет, но вовремя вспоминая, что курить сейчас нельзя. Брюса даже рассмешила беспомощность, с которой он, чертыхнувшись, спрятал уже готовую сигарету обратно в карман.       Вредная привычка и правда могла убить его, но избавиться от нее было сложнее, чем думала его дочь. Пластыри, жвачки, леденцы — все это не могло ни заменить желание закурить в нервные моменты, ни приглушить его достаточно сильно. Чтобы совершить такой подвиг, человеку нужна была вся сила воли, которая у него имелась, и хотя бы несколько недель без лишних потрясений. Последнее в Готэме всегда было роскошью, особенно когда ты работал в Департаменте Полиции.       Если ты был хорошим и честным копом, который предпочитал сажать бандитов за решетку, а не брать у них взятки, то причин нервничать у тебя становилось лишь больше. Свои могли предать и подставить, чужие легко вычислить и навредить не только тебе, но и семье. Паранойя на работе становилась обычным делом, а несколько пачек сигарет за день и посиделки в баре — отличным лекарством от навязчивого чувства тревоги и злости. Кто-то предпочитал и что-то менее законное, но такое все же было редкостью.       — Места для курищиков слишком затратные, да? — прервал неловкое молчание Гордон, смотря на него. — Или вы за здоровье нации?       — Я за комфорт для всех, — ответил Брюс, с трудом выдавливая из себя улыбку. Строить беззаботного богача перед тем, кто обычно видел его «темную» сторону, было сложно. — Думаю, вы просто не заметили специализированные для этого места. Идемте.       — Надеюсь, это достаточно далеко, — он покосился в сторону дочери, которая снова начала о чем-то спорить с Харви. — Не хочу, чтобы эта маленькая копия матери снова промывала мне мозги.       — Ей сейчас явно не до этого.       Гордон лишь усмехнулся на это, следуя за своим неожиданным проводником в сторону выхода с ярмарки.       Мест для курильщиков на празднике и правда было маловато и все они были расположены подальше от людных мест, в разных концах территории, но такое решение принял не Брюс, а организаторы. Кажется, в документах была какая-то формулировка о безопасности детей и влияние на здоровье некурящих граждан, но опытный бизнесмен мог легко понять, что дело не в них. Пока курильщик шел мимо каких-нибудь киосков, он наверняка что-то да покупал, надеясь приглушить желание едой и сладостями, которые так кстати оказывались буквально под рукой. Схема не противозаконная и вполне рабочая.       Судя по раздраженному взгляду Гордона, он давно раскусил этот нехитрый замысел, поэтому с каждой минутой шел все быстрее, с облегчением выдыхая, когда в воздухе повеяло запахом табака. Зайдя за небольшое ограждение, он прислонился к нему и наконец вытащил из кармана заждавшуюся сигарету. Щелчок старой зажигалки ознаменовал его победу, а после первой затяжки на лице старого вояки появилось такое облегчение, будто он терпел не несколько часов, а пару дней.       Он благодарно взглянул на Брюса, который старался не кашлять от дыма и едкого запаха.       Когда-то он пытался начать курить, но ему это совершенно не понравилось. Даже дорогие сигары, которые ему подарил какой-то европейский посол, не показались ему привлекательными. Повлияло на это и строгое воспитание Альфреда, желавшего сохранить здоровье последнего из Уэйнов в целости. К сожалению, его желание не было исполнено, но курить Брюс так и не начал.       — Насчет службы, — Гордон бросил докуренную сигарету в урну, тут же доставая новую. Видимо, он собирался наверстать упущенное, пока Барбара ничего не видит, — я попросил отгул. Сказал, что хочу провести время с дочерью. Но если случится что-то срочное, придется сорваться и ехать на вызов. В этом чертовом городе никогда нельзя рассчитывать на покой.       — Могли бы попросить Бэтмена подменить вас, — Брюс сказал это слишком насмешливо, вызывая у Гордона раздраженный вздох. — Я думал, полиция охотится за ним, а не ведет совместные работы.       — Мое сотрудничество с ним неофициально, мистер Уэйн. В отчетах вы не найдете ни одного хвалебного слова об этом психе, если вас это интересует, — он посмотрел на него со свойственной людям его профессии агрессией, но тут же попытался расслабиться. — Я все еще не уверен в правильности своего выбора, но я просто хочу верить, что он на стороне закона.       — Он явно не на стороне закона, раз скрывает лицо.       — Хотите увидеть что случится, если его засадят за решетку? — Гордон посмотрел на стушевавшегося Брюса, невесело усмехаясь. — Тут мы с вами на одной стороне. Бэтмен сделал слишком много для города, чтобы я надевал на него наручники и прилюдно срывал с него маску. И почему-то я уверен, что мистер Дент тоже придерживается этого мнения, хотя говорит всем, что против его деятельности, — он затянулся и выдохнул дым, вновь выбрасывая докуренную до фильтра сигарету. — Если ваш друг станет мэром...       — Без «если». Он станет мэром, лейтенант, — уверенно заявил Брюс, смотря прямо ему в глаза. — Харви изменит Готэм.       — Охотно верю вам, мистер Уэйн. И все же на вашем месте я бы начал чаще оглядываться, — Гордон нахмурился, заглядывая в почти пустую пачку. — Я не должен сообщать вам о чем-то таком, но ходят слухи, что Хилл связался с Фальконе.       — Разве это не шанс схватить этих двух ублюдков?       — Ключевое слово «слухи». Информация никем не проверена, может даже оказаться уткой для газетчиков. Кроме того, по бумагам Фальконе, как и Хилл, чистее и невиннее Девы Марии. У нас нет ничего весомого, чтобы засадить хотя бы одного из этих паршивцев.       — А если что-то появится? Что-то настоящее и очень весомое. У вас получится прижать Фальконе и наконец избавиться от него?       Гордон удивленно посмотрел на него, все же доставая еще одну сигарету и закуривая.       Брюс и сам не знал, к чему сказал это. У него не было ни единой зацепки, которая помогла бы засадить «Римлянина» больше, чем на несколько часов. Лишь парочка недоказанных афер, в которых он даже не пытался разобраться, полностью уйдя в более важные дела. Его адвокаты легко могли замять это за пару минут. Однако слова Гордона о том, что Харви угрожает опасность, неожиданно сильно задели его, заставив без задней мысли ляпнуть то, о чем он сразу же пожалел.       Похоже, теперь Бэтмену придется взять сверхурочные, если он и правда хочет защитить будущего мэра от опасности.       — Если у вас действительно найдется что-то стоящее, мистер Уэйн, — Гордон внимательно посмотрел на него, — позвоните мне. А пока советую вам не делать резких выпадов. Не уверен, что вы до конца понимаете, о чем говорите.       — Вы плохо знаете меня, лейтенант.       Они простояли в гнетущей тишине еще несколько минут, пока Гордон не докурил очередную сигарету, в этот раз по привычке бросая окурок на землю и наступая на него.       Путь назад был недолгим. Гордон отлично запомнил дорогу, и Брюсу больше не приходилось его вести, оставалось лишь успевать за его стремительно быстрым шагом. Найти Барбару и Харви тоже было не сложно. Они разговаривали так громко, что их было слышно за несколько метров.       Судя по огорченному голосу, Харви сокрушался из-за проигрыша, по крайней мере, делал вид, а Барбара, уже вдоволь насладившись триумфом, утешала его. Было даже удивительно слышать от нее слова ободрения, учитывая, какой вздорной она показала себя в первые десять минут их знакомства.       Когда взгляд Брюса упал на эту, в буквальном смысле, сладкую парочку, он не смог сдержать желания хлопнуть себя по лицу. Гордон разделял его разочарование и недовольство, но не посмел даже выругаться, просто вздыхая и выдавливая из себя страдальческую улыбку.       Барбара гордо ехала им навстречу, выставив вперед грудь, на которой висела голубая ленточка победителя, а Харви плелся рядом с ней, скрестив руки на груди и по-детски дуясь. Оба были перемазаны в черничном джеме и остатках пирогов, которые они съели. Лица, руки, почти вся одежда были пропитаны вязкими ингредиентами, а где-то даже виднелись крошки от коржей.       Хорошо что сегодня Харви надел не свой любимый официальный костюм, а какую-то старую рубашку вроде тех, которые обычно носили канадские дровосеки в фильмах, и потертые джинсы. Судя по тому, что ни Барбару, ни ее отца не беспокоил вид ее майки и накинутой поверх кофты, у нее одежда тоже была не парадной.       Если бы Альфред увидел такие же черничные пятна на его одежде, он бы пришел в ужас.       — Смотрите, мистер будущий мэр, они вернулись! — Барбара ускорилась, подъезжая к отцу. Принюхавшись, она хмуро посмотрела на него. — Па-а-ап.       — Я не хочу ничего слышать, — твердо парировал тот.       — Ты обещал!       — Я все сказал, Барбара. А теперь найдем кран, чтобы ты умылась, — Гордон ловко схватился за ручки инвалидного кресла прежде чем Барбара смогла отъехать от него. — Мама убьет нас за эту кофту... — без особого сожаления заметил он, после поворачиваясь к Брюсу и подошедшему к нему Харви и на прощание кивая им.       — До встречи, мистер будущий мэр Готэма и мистер Уэйн! Порвите мэра Хила в клочья, как я порвала вас в этом состязании! Вам есть с кого брать пример, — Барбара посмотрела на них через плечо, смеясь.       Харви лишь удрученно взвыл, обнимая друга прежде, чем тот успел что-то сказать ему. Либо он действительно расстроился из-за глупого проигрыша, либо слишком вошел в роль. Судя по хитрому взгляду, который он бросил вслед скрывшимся в толпе Гордонам, второе.       — Харви, какого...       — Ну я же должен был показать этой девочке, как я расстроен проигрышем, чтобы она почувствовала себя на высоте! — он отпрянул от Брюса, расплываясь в счастливой улыбке, когда тот безнадежно вздохнул. — Она такая прелестная, согласись. И сильная!       — Ага. Вся в отца, — Брюс недовольно посмотрел на запачканную рубашку, стирая с подбородка липкую чернику. — Знаешь, сколько стоит эта вещица?       — Оу... — Харви тоже посмотрел на белую рубашку друга. Судя по его тону, куплена она была не в Секонд хенде. — Эм... Хочешь пунша? Или мороженого? А лучше всего вместе!       — Альфред меня убьет...       — Да ну, брось. Этот старик и мухи не обидит!       — Скажешь ему это в лицо, когда он будет стоять перед тобой со старым охотничьим ружьем, — Брюс ухмыльнулся, увидев округлившиеся глаза Харви. — Он очень меткий стрелок. Может попасть даже по движущимся мишеням.       — Ладно-ладно, я понял. Прости за рубашку, — примирительно подняв руки вверх, Харви засмеялся. — Слушай, а я ведь тоже умею стрелять. Хочешь, выиграю тебе какую-нибудь игрушку в тире?       — Самую большую и красивую, — подумав, ответил Брюс.       — У тебя запросы как у... — Харви не договорил, вспоминая, с кем он имеет дело, и с трудом сдерживая смех. — Будет тебе самая большая и красивая игрушка, даю слово, — он уверенно посмотрел на друга, тут же начиная искать взглядом ближайший тир.