Под прицелом телекамер

      Иногда Харви любил себя за излишнюю предосторожность, пускай чаще всего его опасения оказывались лишь опасениями, чему он, разумеется, был только рад. К сожалению, в этот раз чутье не подвело его, а слухи, казавшиеся просто очередной уткой, подтвердились самым страшным образом.       Он всего лишь хотел зачитать клятву и произнести воодушевляющую речь, но простое выступление превратилось в настоящую бойню, в которой было сложно сориентироваться даже опытному бойцу. Выстрелы, крики, звуки ударов, какие-то безумные речи про меняющийся на глазах мир. Харви не ожидал, что они столкнутся с не просто террористами или бандитами, а настоящей сектой, желавшей перевернуть Готэм вверх дном ради абсурдной идеи.       Впервые он действительно был рад, когда увидел Бэтмена, ломающего кости преступникам так быстро и ловко, словно он только этим и занимался все свободное время. Похоже, у этого парня вообще не было личной жизни, только дело да кодекс, которому он беспрекословно следовал. Пожалуй, на такого человека действительно можно было положиться в трудную минуту, зная, что он пойдет на все не только потому что так надо и правильно, но и потому что ему просто нечего терять.       Не сказать, что Харви был таким же, но все это сильно вдохновило его, заставив действительно сопротивляться всему творящемуся кошмару и подступающему безумию. Голос все твердил сделать что-то такое, о чем он точно пожалеет в ближайшем будущем, однако его заглушали крики напуганных людей.       Выбить из рук придурка в маске и броне шприц с неизвестным содержимым и отправить его в страну долгих снов оказалось проще, чем он думал, а пистолет с полным магазином оказался приятной наградой. Он просто надеялся, что пару выстрелов можно будет списать на самозащиту, учитывая все происходящее. Пригнувшись, он медленно пополз в сторону, откуда исходил знакомый голос, хозяин которого молил о пощаде.       Бывший мэр был довольно красноречив в своих высказываниях, чуть ли не выдал весь свой план. Жаль, что это никто не записывал, тогда бы у них были отличные доказательства, чтобы посадить его в одну камеру с Фальконе, где ему было самое место. Может, они бы даже спелись. Или перегрызли бы друг другу глотки. Второй вариант, почему-то, казался реалистичнее.       — ...я дал вам все, что вы хотели! Вы обещали отпустить меня! — Хилл медленно отходил назад, подняв руки вверх. — Я-я не знаю почему Уэйн не явился!       — Планы немного поменялись, дорогуша. Хотя, признаюсь, в них изначально была твоя смерть. О, я это сказал вслух, да? Ну, не важно, тебе уже все равно не поможет эта информация, — человек в странной маске с длинным клювом наставил на него пистолет. — Ну, а раз тут нет старины Брюса, то я отыграюсь на тебе. В конце концов, вы оба это заслужили, — он засмеялся. — Это за мамочку, — выстрел пришелся в ногу, заставив закричать осевшего на пол Гамильтона.       — Ты чокнутый, Пингвин!       — Пф! Будто я не знал этого без тебя. Давай лучше обсудим, куда я выстрелю сейчас. Это будет за папочку, а он, знаешь ли, был мне очень дорог... Может, сразу в голову? Или в твое прогнившее сердце!       Этот парень определенно слишком много болтал и медлил. И это был шанс застать его врасплох.       Харви метко попал в руку психа, быстро подбегая к обезоруженному и ошарашенному врагу и сбивая его с ног. Для верности он наставил на него пистолет и, не сдержавшись, выпустил пару пуль прямо в колено, с каким-то наслаждением слушая чуть ли не визг корчащегося от боли «Пингвина», как его назвал Хилл. Самая идиотская кличка, которую он слышал в своей жизни.       А теперь в голову.       Удостоверившись, что тот точно не встанет, Харви перевел взгляд на Хилла, подавая ему руку и помогая встать. Да уж, вот чего он не ожидал, так это того, что будет вести своего бывшего оппонента к выходу, лишь бы тот не истек кровью и не умер прямо у него на руках. Видимо, тот тоже был в шоке от всего происходящего, а может, уже начал терять сознание, но его молчание неожиданно пугало, хотя раньше бы он был рад ему.       Судя по всему, всех гражданских уже вывели, потому что крики затихли, а трупов он нигде не видел. В воздухе до сих пор свистели пули, но не так часто, как раньше. Харви мог поклясться, что прежде чем прозвучал последний выстрел, он услышал громкий крик и хруст костей, на чем все и стихло.       Это затишье было каким-то неспокойным, словно сейчас должно было случиться что-то еще, что-то очень страшное. Однако сколько бы он не ждал, ничего не происходило.       Чуть ли не неся уже повисшего на нем Хилла, Харви почему-то неожиданно подумал о том, что он был рад отсутствию Брюса. Он не сомневался, что тот может себя защитить, но даже это бы не гарантировало его полной безопасности. Хорошо, что он не стал являться, хотя его пригласили как почетного гостя; молчаливый отказ совершенно не обижал Харви, который просто был рад, что с ним все в порядке.       Когда он передал действительно потерявшего сознание Хилла врачам и услышал, что тот жив, вздох облегчения сам собой вырвался из груди, наконец позволяя ему немного расслабиться. Может, Бэтмен и не смог защитить всех от ранений, но ситуация точно была под контролем, что уже несказанно радовало. Стоило ли говорить, что теперь он точно был уверен, что мститель на их стороне и ему можно доверять? Наверное, это будет самое интересно сотрудничество за все его годы жизни.       На этом бы можно было и закончить, но конечно же все нужно было испортить какому-то идиоту, решившему неожиданно очнуться и схватить лежащий рядом автомат. Очередь прошлась ровно по двери медицинской машины, к счастью, не задевая никого из докторов и полицейских.       На самом деле, Харви не до конца понял, что случилось в тот момент. Он почувствовал какую-то легкую боль в плече и рефлекторно посмотрел на него, замечая порванный рукав и впитывающуюся в ткань кровь. Увидев это, он подумал о том, что не стоило надевать костюм, который ему подарил друг, лишь через секунду осознавая, что все же автоматная очередь была не бесполезной и задела кого-то, а точнее, его самого.       Посмотрев в сторону, где совсем недавно лежал тот самый смельчак, посмевший продолжить стрельбу, когда война уже была окончена, он увидел лишь пустоту, через секунду слыша громкий крик и просто надеясь, что он не предсмертный. Харви хотел пойти туда, посмотреть, что произошло, не переступил ли тот, кому он только что решил довериться, черту, но всполошившиеся врачи быстро схватили его и усадили в машину скорой помощи, хотя он был в полном порядке.       В отличие от многих полицейских, он отделался простой царапиной и легким шоком, но даже этого хватило, чтобы уложить его в больничную палату, утверждая, что так будет безопаснее и лучше. Не сказать, что он был сильно против, но... нет, все же он был очень даже против.       Да, это позволило ему наконец повидаться с доктором, которая внимательно выслушала его за закрытыми дверьми, но все же ему нужно было продолжать работать, а не просто сидеть и ждать, когда у него заживет какая-то маленькая, совершенно незначительная рана и «стабилизируется» психологическое состояние. Будто до этого оно было стабильным! Об этом надо было заботиться раньше, когда он действительно чувствовал себя «нормально», как это называли все вокруг.       Все, что Харви рассказал доктору, кажется, ввело ее в ступор, поэтому она, без лишних советов, спросила прямо, чего он хочет сейчас на самом деле и что действительно может помочь ему. Вопрос и легкий, и одновременно невероятно сложный. Понятно, что ему нужен был очередной курс препаратов и точно не один десяток сеансов, чтобы снова вернуться в состояние ремиссии, но этого было недостаточно, чтобы он снова мог спокойно жить. Возвращение к работе? Черт его знает, начал бы он чувствовать себя нормально, подкармливая свой трудоголизм и чувство справедливости. Стабильность... а кто этого не желал, особенно в Готэме, где это слово почти не произносилось вслух. Нет, все это было хорошо, но не то.       Немного подумав, он не стал врать и честно ответил, что желает просто увидеться с Брюсом (открытки с надписью «выздоравливай» и цветов оказалось достаточно, чтобы он не обиделся на то, что тот его не навестил, но было мало, чтобы заполнить пустоту в его сердце). Поговорить с ним, может, обнять, побыв рядом хотя бы пару минут. Это бы точно не излечило его, но у него уже было бы одной проблемой меньше, а это явно лучше, чем ничего. И не важно, что бы он услышал в ответ на признание, и как бы сложилась дальше их дружба.       Ему нужно было решение.

***

      — Мастер Брюс, вы чуть ли...       — Я знаю.       — Это не может продолжаться вечно. Вам нужно принять решение, а не прятаться от этого за маской и тем более превращать свои двойственные чувства во что-то такое, — Альфред поставил поднос на стол и внимательно посмотрел на него. — Пожалуйста, выслушайте меня...       — Я уже слушал тебя, Альфред. Мне не помогло, — Брюс даже не оторвался от экрана компьютера, в какой раз просматривая запись с инаугурации. — Они действовали вслепую, словно просто хотели заявить о себе. Ощущение, что у них даже плана не было или он с треском провалился с самого начала. Не понимаю... — откинувшись на спинку кресла, он нахмурился. — Зачем им понадобился Харви?       — Пострадал не только мэр Дент.       — Да-да... Мне нужно допросить Хилла, причем как можно скорее, чтобы выйти на главаря.       Услышав безнадежный вздох Альфреда, Брюс закрыл рукой уставшие от яркого света глаза и встал с кресла, подходя к карте. Быстро пробежавшись по ней взглядом, он покачал головой и отошел в сторону.       Теперь он даже не мог сосредоточиться на работе, не думая о том, о чем должен был давно забыть.       Альфред был прав. Он сорвался. Сорвался не только потому что ублюдок, которому он сломал слишком много костей, навредил Харви, но и потому что просто хотел избавиться этим от собственной боли. Брюс знал, что у него есть подобные проблемы, но он никогда не позволял себе переступать черту, нарушать кодекс, который он придумал, чтобы оставаться человеком даже будучи чудовищем. В тот момент он почти наплевал на это, испытывая столь сильный гнев, что голос разума просто оставил его. Всего на несколько секунд, но их было достаточно, чтобы он сделал непоправимое, и это пугало.       Да, все это действительно не могло продолжаться вечно. Сейчас он был близок к падению как никогда раньше, все еще балансировал над пропастью, но уже не считал проигрыш в войне с самим собой чем-то ужасным. Может, где-то в глубине души он даже хотел упасть, оставаясь в трезвом уме лишь благодаря пониманию, что сколько бы хорошего он не совершил до этого, один проступок превратит его из законопослушного гражданина в убийцу. И в этом будет виноват не Бэтмен, не маска, костюм и плащ, а он — Брюс Уэйн.       Иногда он переставал понимать, кем является на самом деле, но сейчас он четко понимал, кто он и кем может стать. Для себя, для Альфреда, для всего города. Для Харви.       Если он переступит черту, то даже не будет убегать от полиции, не станет скрываться, а придет и просто сдастся Гордону, который возлагал на него большие надежды, доверял ему, пускай и сомневался. Он не будет сопротивляться, когда с него снимут маску, показывая уродливое лицо убийцы, преступника, ублюдка. В этот момент он перестанет быть и Бэтменом, и Брюсом Уэйном. Он станет отражением того, с чем боролся, превратится в то, от чего поклялся защищать каждого. Ему уже не будет дела до этого, но... он никогда не сможет смириться с разочарованием в глазах того, кому он обещал, что они будут до конца вместе.       Харви не простит его, не поймет, даже не станет слушать, если Брюс вообще позволит себе сказать что-то в его присутствии. Может, у него и были какие-то личные проблемы, но вряд ли он был способен наплевать на закон, даже если он был не в себе или происходящее касалось близкого ему человека. Что бы они ни испытывали по отношению друг к другу, это легко могло измениться, если бы один из них пошел против системы, которую они оба уважали.       Этот сценарий мучил его еще с тех пор, когда Харви напал на него, а теперь он стал лишь страшнее, почти превращаясь в кошмар наяву. Его собственный разум загонял его в безвыходную ловушку, подкидывая все больше вариантов, показывая возможные развития событий, если он поступит так, а не иначе. От его выбора зависело так много и в то же время ничего. Он все еще контролировал все, но на долго ли это, если он уже позволил себе один раз сорваться?       Все это...       Почувствовав на плече чью-то руку, Брюс взглянул на Альфреда. Тот смотрел на него так, словно слышал все его мысли и хотел как-то помочь, но не знал чем. Его слов никогда не было достаточно, а действовать он не мог просто потому что уважал чужой выбор, каким бы неправильным он ни был. Брюс всегда был благодарен ему за все, но особенно за терпение, которого, кажется, постепенно начинало не хватать им обоим.       Он больше не мог нести это в одиночку, не мог полагаться только на себя, как было раньше. Некрепкие объятия Альфреда заставили его сдаться накопившимся чувствам, наконец не скрывая то, что мужчины называли женскими штучками, а общество считало слабостью.       Да, сейчас он был слаб как никогда.       Горячие слезы текли по щекам, подбородку, капали на черный пиджак и никак не хотели останавливаться. Он вновь чувствовал себя тем самым ребенком, сидящим в подворотне рядом с остывающими трупами родителей, но в этот раз он взрослый, а трупов давно нет. Есть лишь обязанности и долг, чувства и эмоции, люди, которых он не знает, но должен защищать, и люди, которых он любит, но не должен ставить выше других.       Выбор. Один и тот же выбор. Варианты, маячащие перед глазами. И время. Беспощадные секунды, медленно утекающие в прошлое. У него нет возможности поставить мир на паузу, нет шанса повторить все заново. Ему нужно сделать это лишь один раз, не прогадав, не разочаровавшись в последствиях, которые незамедлительно настигнут его. Даже молчание может стать смертельным, если он не успеет вовремя сказать то, что так хочет, но просто не может.       Лишь несколько слов в каждой фразе, которые так разительно отличаются друг от друга. Одна может разрушить все, над чем он работал, а другая убить его самого, вновь сделав несчастным. Что лучше? Что хуже? Неизвестно...       Он знает лишь то, что это неизбежно, и, боже, как же он ненавидит это.

***

      Выбирать для размышлений мост, на котором совершалось самое большое количество суицидов в Готэме, было определенно плохой идеей. Харви просто повезло, что в такую дождливую погоду на улице было мало людей. Если мимо кто-то и проходил, то даже не думал останавливать возможного самоубийцу или посмотреть на фееричный конец очередной пропащей души. У них было много своих забот, помимо него. Например, усиливающийся дождь.       Зонтика у него с собой не было. Новый он так и не купил, а старый развалился окончательно после той самой прогулки, так что он уже давно промок до нитки, кутаясь в совершенно не согревающее пальто. Ему стоило подумать о своем здоровье, но мысли были заняты совершенно другим. Прошлое, настоящее, будущее... он пережил столько всего, наконец достиг своей цели, понимал, что в скором времени сможет сделать большой прорыв, но это все было каким-то невзрачным на фоне того, что он чувствовал в отношении другой ситуации.       Решение. Его все еще нет, а он просто не может больше терпеть эту недосказанность, погружаясь с головой в дела и прорабатывая другие проблемы в кабинете у врача. Фотосессии, встречи, мероприятия, шоу — он всегда любил это все, потому что вокруг был шум, в котором он чувствовал себя намного лучше, чем в тишине. Однако сейчас ему не хватало именно тишины. Не обычной, а особенной, в которой ты чувствуешь себя не одиноким, а самым счастливым в мире.       Раньше он не замечал этого, но вообще-то ему очень нравилась молчаливость Брюса, пускай она и была какой-то напряженной. Он много думал, был сосредоточен на чем-то и часто прослушивал то, что ему говорят, но это даже не обижало, а смешило и умиляло. Ему нравилось слушать совершенно неподходящие по смыслу ответы на заданные вопросы, внутри улыбаясь на рассеянность друга, который, кажется, всегда был в каком-то другом мире, а не окружавшей его действительности. Он даже никогда не упрекал его в этом недостатке внимания. Ему нравилась эта отрешенность, пускай из-за нее он и чувствовал себя каким-то неважным и неинтересным.       Может, он и не был таким важным, каким хотел видеть себя, когда пожимал руки высокопоставленным чиновникам и богачам, среди которых он никогда не был своим.       Только сейчас Харви понял, что улыбается, думая об этом всем. Не как обычно, а по-настоящему. Он так привык к этой улыбке за последние несколько месяцев, что уже и не замечал ее, хотя раньше она была большой редкостью, которую он действительно ценил. Как легко теряет значимость то, что происходит часто. Мама учила его радоваться даже такому, но он все время забывал об этом, несмотря на то, что всегда внимательно слушал ее наставления.       А еще она учила его действовать, когда неизбежное затягивает со своим появлением. Наверное, это был единственный совет, которому он беспрекословно следовал уже много лет.       Разжав кулак, он посмотрел на монетку.       Когда-то он назвал ее счастливой, но было ли в ней действительно так много удачи и счастья, как он думал? Она хранила в себе много воспоминаний, которые он хотел бы забыть, но не мог, напоминала ему о том, кем он не должен стать и что у него свой собственный, неповторимый путь, состоящий из чистых случайностей. В последнем он сомневался все чаще.       Было ли случайностью то, что он пошел на юридический? Его привлекало это, в отличии от медицины, которая казалась ему слишком... ну, он точно не видел себя великим хирургом или даже судмедэкспертом, если уж и брать что-то связанное с его увлечениями. Прокуратура. Что ж, он всегда стремился к вершине, поэтому он в любом случае стал бы окружным прокурором, может, просто на пару лет позже. С выборами все тоже было понятно. Да, бороться с жесткой оппозицией, когда он совершенно не подготовлен к этому, было глупо и опасно, но без рисков не обошлось бы в любом случае. Он просто не мог оставить город еще на четыре года в руках Хилла, не мог продолжать смотреть на беззаконие и страдания людей.       Даже то, что делал его отец, нельзя было назвать случайностью. От монетки не зависело выживет он или нет. Харви всегда получал наказание и всегда жил с этим, просто сторона показывала, как больно ему будет сегодня. Это была не случайность, а обычная пытка со стороны изверга.       Брюс был прав, он сам выбирал сторону монеты. Она не управляла им, просто тормозила, вот и все. Решение всегда было принято до того, как он увидит пошарпанную или чистую сторону. Доктор называла это компульсией, а он предпочел называть это глупостью, которую он когда-то решил возвести в абсолют.       Возможно, пора стать умнее?       — Кажется, я обещал, что тот раз был последним, — он улыбнулся своему отражению внизу, которое уже положило доллар на ребро пальца. — Ну, я ошибся. Я просто не могу не сделать этого.       Харви легко поддел монету большим пальцем, смотря, как она подлетает вверх и падает, падает, падает...       Скорчившееся от злобы отражение разбилось и исчезло, когда на него упал счастливый доллар, быстро исчезающий под водой.       Он хотел придумать какую-то очень броскую фразу, которой можно было бы закончить это все, но, перебрав в голове несколько не самых удачных вариантов, просто развернулся и пошел в сторону парковки. Время отбросить все сомнения и принять самое верное решение, а не то, которое ему предлагала удача.