Голоса

      Ким сидел за деревянным потёртым столом и собирал бумаги воедино. Последние дни выдались тяжёлыми, и лейтенант вёл записи на клочках. Почему-то вести заметки в журнале чувствовалось как что-то не «такое», зато на кусочках бумажных полотенец всё складывалось в единую картину. Странно и неприемлемо. Надо было переписать, и Ким переписывал заметки.       Кто-то поставил кружку рядом с ним. Ким поднял голову и увидел Алису. Радистка села напротив и поставила свою кружку с кофе.       — Как ты?       — Пока справляюсь.       «Херово ты, дружище».       Голос в голове идеально описывал состояние Кицураги. Собственно, он и был причиной состояния. Ким слышал голоса. Не свои — лейтенанта Дюбуа, и это было ещё хуже. Свои голоса можно объяснить, а вот слышать голоса из чужой головы, которые сами к тебе припёрлись — это слишком даже для мира Серости.       — Ты не в будке, — заметил Ким.       — Новенький неплохо справляется. Пусть поработает в одиночку.       Лейтенант кивнул, отпил кофе и продолжил писать.       — Знаешь, ты изменился с тех пор, как вернулся из Мартинеза, — продолжала Алиса. — Говорят, тебе предложили перейти в сорок первый?       — Да, — коротко ответил Ким.       — И ты перейдешь? Разорвешь наш рыжий союз?       Рыжим союзом называли Кима и Алису за неизменную летную куртку и яркие волосы. Ким относился к навязанному союзу равнодушно: любовь к одному цвету — это не то, что должно объединять людей.       Он посмотрел на радистку. Она пила кофе и смотрела на него в ответ.       — Союз навсегда в моем сердце.       — А переход? — не отставала Алиса. — Ты уйдёшь под командование Прайса?       — Да. Закончу дела здесь и перейду.       «Наконец-то мы встретимся».       — Надеюсь, тебе не придётся работать с этим Огнеходцем.       «А мы пиздец как надеемся».       Ким едва заметно кивнул. Он тоже надеялся. Он надеялся вновь встретиться с Гарри Дюбуа, этим странным, поначалу неприятным, но невероятным человеком. С этой машиной по раскрытию преступлений. С этим мастером разговорить кого угодно. С человеком, готовым творить херню, потому что у него «предчувствие». Воплощенный хаос в свете диско-шара. Завораживающее зрелище.       — Меня интересует сама перспектива работы в сорок первом, — уклончиво сказал Ким.       — Мы будем скучать, — Алиса улыбнулась и молча допила кофе.       «Она будет. Не они».

***

      После Мартинеза Ким действительно изменился. Точнее, изменился он после знакомства с Гарри. Ким не одобрял его образ жизни и некоторые поступки, но с ним было приятно. Легко. Гарри словно нутром не принимал масок, что надевали на себя люди, и хотел их сломать, заглянуть в душу, увидеть людей живыми, тёплыми и настоящими. Это контрастировало с тем, что он говорил, но слова достигали цели — люди снимали маски. Странная магия настигла и Кима. Это пугало.       Лейтенант настолько привык держать всё в себе и быть один, что перспектива показать уязвимые места его пугала. В конце концов, в нем не было ничего интересного. Он жил самой обычной жизнью. Окей, иногда полночи бесцельно ходил по городу и скуривал несколько пачек сигарет, но кто не даёт слабину? В остальное время он выкуривает строго одну. Не пугает редких прохожих потерянным видом. Не слушает спидпанк на максимальной громкости, гоняя на Кинеме под 130 километров в час. Быть геем-солийцем в разрушенном городе, где правят преступные группировки, а каждый третий — расист — вообще не располагает к тому, чтобы открывать перед кем-то душу.       «Ким?»       Эмпатия говорил мягко, но само появление голоса подействовало, как пощечина. Он остановился.       «Ты второй круг по району нарезаешь».       Ким развернулся и пошёл домой.       «Это всё равно меньше, чем ходит Гарри» — мысленно возразил он.       «Да нет, прилично, — возразил Грубая Сила. — Даже странно, что ты уставал».       «Ходить одному и носиться сломя голову, ведя расследование — это разные вещи».       «Как скажешь» — миролюбиво согласился голос.       Ким вернулся домой, принял душ и лёг спать.

***

      Что-то мягко толкнуло Кима, заставляя проснуться. Толчок был где-то в голове, и хотя Ким ещё не полностью пришёл в себя, он уже понимал, что, открыв глаза, увидит не Джемрок.       Он открыл глаза.       Это была его квартира, но слишком тёмная. Пол мерцал фиолетовым и зелёным. Ким поднял голову и увидел всполохи северного сияния. Потолка в квартире не было. На другой стороне улицы стоял человек, привалившись к фонарному столбу. Человек прикладывался к горлышку винной бутылки, фонарь сиял фиолетовым светом, освещая лишь фигуру.       — Гарри?       Ким быстро спустился и перешёл дорогу. Встав под фонарь, он увидел застывшие в воздухе металлические частички глиттера. Крошечные блестящие частички. Ким давно не видел мир так подробно.       — Привет, — Гарри отсалютовал бутылкой. Он был таким же, как когда они расстались в рыбацкой деревне: ухмылка суперзвезды, всклокоченные волосы, спортивная одежда       — Привет, — осторожно поздоровался Ким. Гарри отпил вина и уставился на Кима. Ждал, пока Кицураги разродится хоть какой-нибудь реакцией.       — Вы — плод моей фантазии.       Дюбуа кивнул. Он рассматривал Кима, анализировал, чтобы… чтобы что? Да ничего. Гарри всегда так смотрел. Всегда анализировал.       — Что это за место?       — А ты как думаешь?       — Бессознательное? — рискнул Ким.       — Типа того, — кивнул Гарри.       — Но если это моё бессознательное, то почему здесь вы?       — А вот это вопрос к тебе.       Ким задумался. В голове не было ни одной мысли. Вообще. Содержимое головы было теперь снаружи. Он огляделся, но улица утопала во тьме. Фонарь с глиттерным светом и безмолвное, поражающее величием северное сияние высоко в небе — вот и всё, что сейчас было в голове Кима.       — Я не знаю.       — Бессознательное — это склад. Как в «Танцах в тряпье», всекаешь? Половина здания забита пыльными автоматами. А вот если их достать, почистить от пыли и включить… Тогда «Танцы» озолотятся.       Лейтенант кивнул. Метафоры давались прагматичному Киму с трудом, но пока он держался курса, заданного арт-копом.       — Только доставать их и чинить — пиздецки муторное занятие. Проще забить хуй. Обычно так и делают, но тебе не повезло. Ты на своём складе. А что запихуивают подальше от глаз?       Ким хотел было поправить, но решил, что так даже лучше. Часть его подсознания, которая разговаривает не как Гарри и не как он сам — это объект для размышлений.       — То, что сломано. То, что не нужно. Старые вещи. Вещи, которые могут пригодиться.       — А ещё?       — Вещи?.. Для этого и нужен склад.       — М-да. Концептуализация у тебя не развита совершенно. Ладно, смотри, — Гарри материализовал сигарету и закурил. — Мы говорим о складе в голове, а в ней, подальше от сознания, мы храним то, чего не хотим показывать. Страхи, желания, агрессия, похоть и так далее. Здесь то, чего ты боишься. Чего ты хочешь. Чего ты хочешь, Ким?       — Повышения жалования, — буркнул он.       — Нет-нет-нет, не отшучивайся, — Гарри подошёл вплотную. — Я — не настоящий Гарри Дюбуа, я — то, каким ты его видишь. Чего ты хочешь, Ким? Чего ты по-настоящему хочешь? Хочешь так сильно, ЧТО НЕ МОЖЕШЬ СДЕРЖИВАТЬСЯ? ЧТО ПОЛНОСТЬЮ ЗАНИМАЕТ ТВОИ МЫСЛИ?       Голос грохотал и разносился эхом. Становилось всё ярче, тьма исчезала, и исчезал дом. Остался лишь фонарь и кусочек асфальта, а всё вокруг заливал нестерпимо яркий фиолетово-зеленый свет, глиттер оседал на коже и резал её, впитываясь в поры, северное сияние безжалостно освещало каждую морщинку, волосок и складочку.       — ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ? — крикнул вымышленный Гарри и толкнул Кима. Он упал на спину, и сияние разорвало тело на множество мелких, как глиттер, частиц.

***

      — Во имя Деи, Ким, — выдохнула Алиса, увидев коллегу.       После того, как сияние разорвало тело, Ким проснулся в холодном поту. Сердце бешено стучало, перед глазами плыло. Он попытался воззвать к голосам Гарри, но внутри звенела пустота. Он пытался уснуть, но не смог. Тогда Ким собрался, завел Кинему и поехал в участок. Открыл дверь своим ключом и сидел на кухне, уставившись в одну точку. Кофе в кружке, в которую он вцепился, давно остыл.       — Ты напугал меня! — продолжала девушка. — Ты чего так рано приехал?       — Не спится, — хрипло ответил Ким.       Он не включал свет, и кухню освещало солнце, пробивающуюся сквозь замызганную штору. Алиса щелкнула выключателем, и кухню залил желтоватый свет. Девушка села напротив и посмотрела на коллегу.       — Ради всех светочей… Что с тобой произошло?       — Плохо выгляжу?       Алиса протянула карманное зеркальце.       «Плохо» оказалось мягким описанием. Ким словно постарел на десять лет и не спал ближайшие две недели. Глубокие мешки под глазами, резкие линии морщин, опустившиеся черты лица, тяжелый взгляд исподлобья… Из сдержанного он стал смертельно уставшим. Не тот, кто держит эмоции при себе, а тот, кому глубочайше похер на всё.       Он вскинулся, ожидая комментариев от голосов, но никто ничего не ответил. Не было никаких голосов.       — Ким?..       — Прости, задумался, — он отдал зеркальце. — Просто не выспался.       — Просто? Да по тебе словно франконигерийская кавалерия прошлась.       — Просто плохая ночь. Всё будет нормально, — Ким вымученно улыбнулся, надеясь подбодрить Алису, но радистка встревожилась ещё больше.       — И ты хочешь в таком состоянии перейти в сорок первый? В отдел убийств?       Он молча кивнул и подумал: «Теперь я просто обязан перейти в сорок первый и встретиться с Дюбуа лично».