Многогранность вселенной

— Он меня бросил, — говорит Чимин, подпирая щеку ладонью. Его лицо пустое, лишённое всякой эмоции. Юнги нижнюю губу кусает, смотрит пристально на профиль омеги. — Почему? — спрашивает он хрипло в ответ. — Потому что когда он трахает меня, я не возбуждаюсь, — жмёт плечами Чимин. Его лицо по-прежнему безэмоционально. Не то он уже выплакал всю боль, что когда-то бушевала внутри, не то он всё собственное несчастье запихнул так глубоко, что на него больше ни намёка не осталось. Омега поворачивается к другу, что стоит в полуметре и не знает, куда себя деть. Юнги сожалеюще вздыхает. Прячет руки в задние карманы и остервенело скребёт по джинсе ногтями. Как же тяжело вот так вот стоять перед парнем, от которого колени предательски дрожат каждый раз, зная, что глазами смотреть можно, а руками трогать — нет. — Говорит, я смотрю на него через боль каждый раз. И поэтому он чувствует себя насильником. — Тогда решение расстаться было мудрым, — предполагает Юнги. Омега кивает несколько раз. — Что ты думаешь делать теперь? Чимин смотрит на него долгие секунды, и Юнги прямо сжимается весь. Он знает, что Чимин хочет делать. Он всё знает. Они оба знают, к чему всё это вело. К чему были все эксперименты Чимина и попытки доказать себе, что альфы его привлекают. Отчаянная мера, как считает Юнги, отдаваться альфам, когда ничего, кроме распирающей боли, не чувствуешь, это новый вид селфхарма. Чимин словно наказывал себя за то, что не такой. Не такой, как все омеги вокруг. Не такой, как все его друзья, как его папа и как всё общество. — Мне не нравятся альфы, — звучит заявление, которое они оба желают услышать слишком давно. Юнги, кажется, и не надеялся уже на данное сочетание слов от Чимина. — И мне не нравятся их члены, — с бóльшим отчаянием в голосе говорит омега. Юнги буквально слышит горе и страдание, которые пережил Чимин, наказывая себя всю жизнь за невозможность принять очевидное. — Ты молодец, — шепчет Юнги и притягивает того для объятий. Чимин встаёт на ноги и крепко обвивает шею омеги в ответ, жмурится, прогоняя слёзы. Столько боли он себе причинил, чтобы доказать, что не отличается от остальных. Так долго истязал себя, заставляя заниматься сексом с теми, от кого воротит. От их тяжёлого запаха, от громоздких тел и твёрдых узлов, из-за которых любая близость превращалась в пытку. Но всё это было ради вот этого самого момента — когда Чимин улавливает разбухающий запах его друга, омеги, Юнги. Тот обнимает в ответ и от чувств забывается, не контролирует феромоны, которыми окружает Чимина, лишь бы подарить ему чувство комфорта. — Но ты. И твой запах, Юнги, — стонет тихо от бессилия Чимин и плотно примыкает к Юнги, чтобы тот не смел отстраняться сейчас. Юнги вздрагивает, понимая, что дал себе волю спустя годы. — Нет, тише, — просит Чимин. — Умоляю. — Чимин, — вздыхает Юнги, всё ещё в объятиях, но уже не по собственной воле. — Тот поцелуй, он… — Не ошибка. И для меня значит много. Ты мне глаза открыл, Юнги, — всхлипывает Чимин, жмурится и тянется на подсознании к родному запаху, что был с ним в самые трудные периоды жизни. Он любит этот запах. И человека, которому запах принадлежит. — Я не буду твоим другом для секса. — Я и не говорил такого. Я хочу тебя всего себе, не только для секса. Встречайся со мной, — распахивает мокрые ресницы Чимин и смотрит перед собой, всё ещё крепко сжимая в объятиях омегу. — Тогда мы будем в отношениях. В противном случае станем незнакомцами. На другое я не согласен. Я слишком долго ждал, Чимин, и теперь не упущу тебя, — храбрится Мин, хотя и понимает, что может так потерять всё. Чимин же счастливо всхлипывает, наконец, глядя в глаза омеге. — Будешь моим парнем? — Чимин кусает нижнюю губу, смотря с надеждой в лицо некогда друга. А тот закатывает их и усмехается. — Только если ты моим. И если позволишь показать, что такое удовольствие. Чимин молчит некоторое время, но опускается на узкий и твёрдый диван, утягивая за собой старшего. Они губами несколько раз сталкиваются будто по неосторожности, но когда Чимин фиксирует лицо Юнги обеими ладонями, оба понимают — это неслучайно. Целуются размеренно, с осторожностью и преувеличенной заботой, словно каждый из них сделан из тонкого хрусталя — не так надави и треснет. Юнги прощупывает бока младшего, тот выгибается навстречу и шею гладит в ответ, одобряет каждое действие омеги. Чимин с другими омегами не целовался ни разу, только с Юнги. Но даже это многое говорит сейчас о нём. Никто из альф не целовал так обходительно. И даже если говорили «люблю», ни в одном их касании этого слова было не найти. А у Юнги будто под кожей искусный портной тонкой строчкой прошил от миллиметра к миллиметру сплошное «люблю Пак Чимина». Иначе дрожь от каждого касания, от подушечек пальцев, от соприкасающихся с его бёдер, от наэлектризованных губ, не объяснить больше никак. — Точно хочешь сейчас? — уточняет Юнги, когда Чимин расстёгивает полосатую рубашку Юнги и с плеч сбрасывает, открывая для себя новые виды. Омега кивает в ответ, смотря из-под ресниц. — Тогда позволь мне всё взять сегодня в свои руки. Юнги голову наклоняет и зарывается носом в сгиб шеи, жарко дышит и целует мягко кожу. Чимин лишь глаза прикрывает и гладит плечи своего нежного и красивого. Он всецело ему доверяет, и оттого на каждое прикосновение тело отзывается. И к моменту, когда Юнги руку в джинсы запускает, Чимин уже твёрдый. Такого у него давно ни с кем не было. Мин помогает снять джинсы, а затем упирается коленями в диван. На бёдра себе кладёт ноги обнажённого омеги, у того щёки румяные и ладони на глазах, чтобы не сгореть со стыда. Но Юнги хмыкает на это, наклоняется вперёд и коротко целует в губы. Просит не стесняться, а наслаждаться и внимательно следить за процессом. Чимин не сразу, но глаза открывает. — Ты мокрый, Чимин-и, — тихо сообщает Юнги, когда ведёт по внутренней стороне бёдер. Чимин челюсти стискивает и жмурится, вжимая затылок в твёрдую диванную подушку. — Такой раскрытый. И только для меня. — Прекрати болтать, — шипит Чимин, пряча лицо в сгибе локтя. Нет сил смотреть на эту ухмылку омеги, собирающегося обрести над ним власть. — Не могу. Я должен провести тебе инструктаж, — он улыбается, а сам ладонью касается члена омеги. Юнги внутренне дрожит от того, что позволяет себе сейчас, но виду старается не подавать. Проходится на пробу вверх-вниз несколько раз, собирает предэякулят и большим пальцем вырисовывает круги на головке. Чимин ёрзает и хнычет, бёдра вверх подбрасывает. — Альфы часто заботятся только о своём удовольствии, совершенно упуская из виду партнёра, — говорит Юнги и спускается второй рукой ниже, гладит ягодичку и сдвигает в сторону. Он собирает смазку с ягодиц и осторожно касается пальцем входа, чуть надавливая и опять же нарисовывая круги. — Они будто бы игнорируют тот факт, что внутри нас есть всего лишь одна точка, найди они которую, секс может стать крышесносным. Поэтому удовольствие и секс — это не только о члене в заднице, ты понимаешь? — Чимина нихрена не понимает, его размазывает по дивану в тёплых руках хёна. Юнги проталкивает внутрь большой палец, сразу начиная поступательные движения. Чимин дышит чаще, губу нижнюю терзает, но сопротивления не выказывает. Второй рукой Юнги продолжает ласкать стремительно розовеющий член его омеги. Вскоре большой палец меняется на указательный, что проходит глубже и касается пока ещё нетронутых стенок. — Хён, — вздыхает Чимин, не понимая, что чувствует. — К сексу нет строгой инструкции. Я могу одним только своим присутствием и пальцем заставить тебя стонать громче, чем если бы целый альфа тут тужился над тобой. Понимаешь? Нужно лишь найти это самое место, а ещё сильно любить. И тогда можно легко заставить партнёра испытать яркий оргазм. Ты хочешь попробовать, Чимин-а? — Да, — с придыханием отвечает Чимин. И тогда Юнги упирает подушечку указательного пальца в стенку. — И я тоже люблю тебя, Юнги, — омега застывает на мгновение от этих слов. Смотрит на румяного юношу и чувствует, как собственное сердце пропускает несколько ударов. И когда Чимин качает бёдрами, подначивая его, Юнги возобновляет движения и внимательно изучает Чимина так, будто тот самая интересная книжка с картинками, когда-либо ему попадавшаяся. Чимин пыхтит, чуть ёрзает, будто бы тоже ищёт тот самый угол. И находит. Он не успевает издать ни звука, как вздрагивает и распахивает глаза. Юнги широко улыбается, остановив палец в нужном месте. Он несколько раз уводит прикосновение в другое место, но всегда возвращается к этой точке до момента, пока Чимин не начинает натурально хныкать и стонать, качая бёдрами и ища этого самого касания. Юнги ускоряет движение на члене омеги и стимулирует одну конкретную точку внутри всего одним пальцем. Длится это недолго. Ни у кого нет цели растянуть удовольствие на часы. Здесь наоборот спешка вперемешку с отчаянной любовью, желание как можно скорее получить подтверждение чужим чувствам. — Юнги! Юнги, я же сейчас… — бормочет Чимин, остервенело хватается за запястье омеги, а затем запрокидывает голову, не в силах контролировать себя. Его так быстро и так резко прошивает удовольствием, что он даже осознать это не успевает. Понимает только, что повисает буквально в воздухе, изогнувшись в другую сторону. И что движения Юнги хоть и замедлились, но не прекратились. Оттого и дрожь бьёт сильно и по стратегически важным точкам. — Вот так, мой хороший, молодец, — шепчет Юнги, вынимая палец. — Поцелуй меня, — просит Чимин, едва отошедший от произошедшего. Омега тянется к нему, целует искренне и глубоко. Так же, как и трахал его пальцем — с чувством и знанием дела. Чимин за затылок его хватается, стонет в рот и мысленно просит никогда его не оставлять. Целует вдруг отчаянно, будто Юнги сейчас в самом деле встанет, брезгливо отряхнёт руки о брюки, и уйдёт. Но успокаивающее поглаживание на талии дарит покой. И Чимин даже становится чуть более уверенным, ведь знает: всё, что сейчас произошло, — не случайность или ошибка, а точно выверенная до миллиметров любовь, до которой оба, правда, слишком долго шли.