Призраки не говорят

      Сола слышала их каждый день с того самого вечера, когда ей было даровано волшебство. Как только она почувствовала лёгкость, в голове кто-то закричал. Сначала она пугалась, ещё бы, но после нескольких месяцев привыкла, даже не обращает внимания на ужасно громкий шепот. Они преследовали её везде, они стреляли ей по барабанным перепонкам жуткими, пропитанными кровью словами. Да, она любила призраков. Любой другой на её месте уже бы сошёл с ума, но Сола наоборот, не то, что не стала чувствовать себя хуже, а даже научилась извлекать из этого выгоду. Призраки заглушали крики её матери, угрозы, обвинения, льстивые извинение и признания горожан. То, что в голове всегда белый шум защищало её от необдуманных действий, решений, не давало плохим последствиям случиться. Даже когда она спит, она слышит, как безликие души плачут о своей смерти. Но без этого её жизнь уже не представлялась привычной.       Ей не хотелось, что бы они стали тише. Они будто сами понимали, с какой громкостью нужно шептаться и затухали когда нужно, а в других случаях становились громче, заглушая то, что их хозяйка не хочет слышать. И они искренне понимали её. Настолько, что стали её мыслями. Свои Сола не любила, они были слишком низкие и сентиментальные. Призраки же говорят о чём-то более сокровенном, важном и серьёзном. Философия стала её смыслом. И ей казалось, что в этом нет ничего дурного — думать о том, на что не можешь найти ответ. Даже эти души, которые побывали в святилище самого Господа Бога, не знаю, что такое смерть, как её нужно жить, с кем и тому подобное. Все имеют свою точку зрения, и каждого нужно выслушать, что Сола и делает по вечерам в одиночестве. Хотя, нет, в эти моменты рядом сидят десятки незнакомых ей людей, но ставших ближе, чем многие родственники. И вот этим людям и вправду плевать на то, приносит она пользу или нет. Они не оспаривают её за какие-то поступки, она не оспаривает их. Гармония. То, чего многим в жизни не хватает, и они начинают искать её где-то, в непонятных местах, когда она всё это время находилась рядом, просто они были слишком слепы и замучены рутиной, что бы заметить это. Как же хочется им помочь. Открыть глаза, показать истинный мир, то, каким его видит Бог. А Сола — его посланник, тот, кто может давать людям надежду в тёмной ночи. Как же жаль этих кротов, закрывшихся в свои подземные норы и не желающих оттуда вылезать к свету, боясь обжечься. Да, их ждёт боль, но после неё идёт умиротворение, блаженство. Слишком пугливы люди, что бы это понять и рискнуть всем, что имеют. Но заставлять их Сола не может. Это их выбор, они сами решают свою судьбу и играть в карты у Смерти, что бы выиграть эти забитые души, она не станет. Ей и так хватает забот, ещё тратить на них своё время...       Призраки не говорят. Никогда она не слышала их голосов, но один крик даёт понять о человек больше миллиона слов. Он может быть яростный или горестный, тихий или громкий, мелодичный или резкий, он может разрывать уши, заливать их кровью, брызгать ядом, а может заставлять плакать, лить слезы, которые никогда не высохнут. И Сола знает, что значат крики. Она знает, как понять, что хочет сказать ей человек, его имя, его беду, она знает цену этим крикам, знает, что стоит за ними. Отчаявшиеся, они кричат, ведь никто никогда не услышит их. А она смогла. И ни разу не пожалела с тех пор. Да, бывали случаи, когда становилось тяжело, но стоило ей выйти в транс, и всё беды мгновенно превращались в ничтожные пылинки в океане пустоты. Не в той, которая душит своей темнотой, а в той, которая успокаивает, где время становится неважным, перестаёт иметь определённую единицу времени. Там, на земле, это секунда, здесь — сотни лет, тысячи, и никто не спешит. Наоборот, оно как будто замедляется с каждым разом, как приходит новый умерший. И такая пустота занимает всё место в сердце Солы. Пропавший фрагмент после смерти отца стал главной защитой. Она сама не хочет заполнять эту дыру, да и нет такого, кто смог бы это сделать. По крайней мере, она так думала.

***

      В тот день, когда умер Теолино, девушке было жутко грустно. Щекотливое чувство, неприятно задевавшее уже затянувшиеся раны, будто вновь вскрывло их. Сола ходила по комнате туда-сюда, выходила в транс, начинала обряд, говорила с призраками, но ничего не помогало вернуть прежнее спокойствие. Это могло означать только одно — теперь в потусторонье стало на одну душу больше. Она заметила эту закономерность за многие годы и ни разу пришествие новичка не обходилось без ностальгии по детству, скупых слез и тихий криков беспомощности. И когда девушка услышала, как её любимая племянница Долорес трубит во всё концы о смерти паренька, всё стало на свои места Ей потребовалось несколько минут, что бы найти свои повязки и затянуть руку в плотный белый рукав. Как всегда, не закрывая дверь, она небыстрым шагом отправилась к месту происшествия. Её невидимые друзья взволнованно шептались, и она, даже не прислушиваясь, улавливала каждый звук. Спустя пару минут Сола оказалась у ворот Каситы, которая с испугом скрипела полом, чуть отодвигая девушку назад, перемещая кирпичные плиты пола. — Всё хорошо, — Сола погладила трясущиеся от беспокойства двери, — я не буду долго стоять на солнце. И только тогда волшебные дом выпустил её на лужайку, скрипнув на прощанье ступеньками крыльца. Она быстрым шагом, жмурясь от непривычно яркого света, шла к месту смерти. Один из призраков указывал ей путь, истоящая адский холод, на который Сола и ориентировалась. Потеряться с ними было невозможно, они всегда выводили ей к нужному месту, хоть пару раз она и пробовала. Вот, наконец-то, она видит толпу зевак, испуганных детей и женщин, и с краю, у самой телеги стоит Бруно. Чуть ускорив шаг, девушка уже скоро оказалась у него за спиной. Брат даже не заметил присутствие сестры и смешно дёрнулся, когда она начала говорить. В голове уже появился план, мысли-призраки летали не хаотично, а строго по отведенным маршрутам. В голове что-то щёлкнуло, когда она почувствовала усталость и жар, поэтому быстро отошла в тень ближайшего дома, всё ещё смотря на телегу с труп. Один из душ что-то шепнул, она кивнула и пошла по следу, проложенному её безликими друзьями.

*спустя полчаса*

      Сола еле уговорила этого Теолино зайти к ней. Ужасно искалеченная душа, каких она ещё не видела, а повидала она не мало. Да, на душе остаются те раны и пустоты, которые люди оставляют словами. Никакая физическая боль на душевной не скажется, и наоборот. И Сола была удивлена, узнав, что с ним не всё в порядке. Казалось, что парень жизнерадостный, довольный собой, но его умершая копия скулила и плакала горючими слезами, его крики были похожи на предсмертные хрипы, в которых он словно молил о том, что бы его несчастная жизнь поскорее закончилась. И Сола очень хотела ему помочь. Она отогнала призраков, велев никого к её комнате не подпускать. Пока они сидели на полу в её комнате, он со странным благоговением посматривал на неё исподтишка, а она раскладывала карты. — Ну, приступим, — Сола вздохнула и сняла маску. Парень чуть дёрнулся, наверное, не видел этой особенности, но остался на месте, — Покажи мне, что твою желание, в чем твоя последняя просьба. Эти слова уже автоматически произносились, стоило ей вот так вот сесть перед незаупокоенным. Со всеми вроде одна та же беда, а в то же время и абсолютно разная.       Теолино осторожно, будто боялся обжечься, наклонился вперёд, всматриваясь в карты, потом поднял взгляд на неё и, не глядя, ткнул в одно из изображений. Сола аккуратно, так же не прерывая зрительного, взяла ту карту, которую он выбрал, и только потом взглянула на неё. Сердце в венке из листьев. Росток любви. Вот же черт. — Ты хотел бы жениться? Он подумал, потом мотнул головой и протяжно закричал. Сола, как профессиональный музыкант во время концерта, прислушалась, потом кивнула. — Поцеловать? Теолино закрыл уставшие глаза. Это было знаком. — И кто твоя возлюбленная? Он моргнул, поерзал, обхватил тощие колени с множеством синяков руками, положил на них голову с выпирающими скулами, поднял глаза с синяками под ними, и во взгляде загорелся знакомый огонёк. "Черт", — подумала Сола. Что это значит, она знала прекрасно, но вот другой вопрос — как помочь-то пареньку. Что бы решить это дело, ей нужно умереть. Не то, что бы это было сложно и она не хотела. И ей даже казалось, что этот парнишка довольно симпатичный, даже в своих лохмотьях и с гремящий костями. Больше всего она боялась, как отреагирует Бруно. Он так её любит, сильнее всех в этом городе вместе взятых. И она знает, что без неё ему будет очень трудно. Особенно, если она сделает это добровольно и ради призрака. Но она и не ссыкло, подбирать нужные слова умеет — училась многие годы. Нужно только нормально преподнести. Собравшись с силами, она попросила одного из знакомых призраков последить за Теолино, а сама побежала искать брата. На улице была уже тёмная ночь, надевать маску смысла не было. <... > — Я — его возлюбленная, — та фраза, которую она не хотела говорить. Сердце сжалось в ожидании чего-то. Он ведь знал, что ей придётся сделать, что бы успокоить Теолино, и надеялась, что не будет ругаться, её отговаривать. Это ужасно, неприятно, проще быстро, незаметно умереть.       Была долгая минута молчания, прежде чем Бруно моргнул и колени у него подкосились. Когда она увидела, как он падает, ей показалось, что его душа отделилась от тела и громко, громко закричала, да так, что заложило уши. Боже, бедный Бруно. Что я делаю не так? Как я это делаю? Что с тобой? Что ж я тебя так мучаю, малыш? Очнись, очнись, Бруно!