Hold me — Обними меня

— Сора, я не буду праздновать этот день, угомонись уже. — Стоять за прилавком в попытке обслужить посетителей и при этом пытаться что-то втолковать самому упрямому человеку в городе просто невозможно. — Нет, не потому что я жлоблюсь на выпивку, что это вообще за слово? — Некоторые словечки Наки просто поражали, он прямо кладезь непонятных выражений. — Прекрати, все, увидимся в понедельник. Знаю, скидывать трубку невежливо, но еще чуть-чуть и я начну повышать голос, а с этим человеком к такому лучше не прибегать. Он как мстительный кот, припомнит и нассыт тебе в ботинки. Наки был не единственным, кто решил вывести меня из себя этим чудесным утром. Первой позвонившей была Эль, которая шумно вещая о моем будущем благополучии, предложила сходить в караоке. Я отказалась. На сегодняшний вечер у меня были свои планы, которые я не меняю вот уже несколько лет. — Девушка, а у вас есть колеса 120/80-17? — Бородатый мужчина нервно топал ногой явно недовольный тем, что я отвлекаюсь на звонки во время работы. — Вам на мотоцикл? — Глаза бегают по каталогу товаров, всегда лежащего передо мной у кассы. — Honda? Бородач кивает, и я так и вижу в его глазах искреннее удивление. Не ожидал, что девушки могут разбираться в таких вещах? А чего он хотел от работника автосервиса? Хотя, признаться, марку мотоцикла я ляпнула наугад. — Финик, принеси со склада пару передних колес 120/80-17! — Боже, какое же у нас тут эхо неприятное. Финик — забавное прозвище нового стажера, по имени Фуюки Финаи. Парнишка был высоким, с широкими плечами, из-за которых в голову закралось подозрение, что он занимается плаванием. У Финаи были длинные рыжие волосы, собранные в высокий хвост, как у самого настоящего японца, а на глазах он носил голубые линзы. Зачем он это делает, я не спрашивала, придерживаясь мнения, что не мое это, собственно говоря, дело. Сам по себе Фуюки казался мне излишне запуганным и каким-то совсем робким. В общем, если говорить проще, его внешность совершенно не сочеталась с его же характером. Парень кивает и быстро ретируется на склад, возвращаясь в общий зал минуты через две. Он что бежал? Тараканит он эти колеса к прилавку с удивительной легкостью. — Осталась всего пара, если привезете мотоцикл для установки колес в наш сервер — получится скидка. — Не знаю в чем был смысл этой акции, но Набоу просил впаривать ее всем подряд. Как по мне, для нас это лишняя работа и трата времени за даром. — Мы работаем до восьми, без выходных. — Финик улыбается хмурому покупатели и тот отчего-то усмехается. — Я зайду вечером, отложите шины. Уходит этот дядька, громко хлопнув дверью. Манеры так и плещут из всех щелей. Взгляд скользит по часам на соседней стене, и я выдыхаю. Моя смена подходит к концу, нужно только дождаться Нобоу. Удивительно, но летом покупатели предпочитают приходить в мастерскую вечером, была ли причина в жаре или в плотном рабочем графике людей я не знала, но это, по правде говоря, раздражало. Из-за отсутствия клиентов от скуки хотелось выть, особенно когда твой напарник по смене такой тихоня. Из Финика было сложно вытянуть даже приветствие, что уж говорить о полноценном диалоге. Вот смотрю я на него, в третий раз протирающего полки, и не понимаю, что он здесь вообще забыл. Может он хорош в механике? Телефон пиликает и я на автомате закатываю глаза. Если это внеочередное «С Днем рождения», я пошлю собеседника далеко и надолго, настолько, что понадобится карта. На экране телефона красуется капсированная надпись: «Моя проблема». Это номер Манджиро, ничего себе, объявился не запылился, как же меня раздражает, что в последнее время он и его веселая шайка стали пропадать. Единственный, кто мне время от времени пишет, да интересуется, не сдохла ли я где-нибудь под мостом, это Мицуя Такаши, еще один мелкий (но ментально ему точно пятьдесят) байкер. — У аппарата. — Я говорю с неизменной улыбкой на лице. Она всегда появляется, когда Манджиро мне звонит. Этот гомнюк вечно что-то отчебучивает, кидается шутками или просто рассказывает о том, как он во внеочередной раз, с кем-то сцепился и по каждой его истории можно писать книгу. Но Манджиро молчит непозволительно долго, и я начинаю нервничать. — Что случилось? — Краем глаза замечаю заинтересованный взгляд Финика, но предпочитаю игнорировать. « — Можешь кое-что сделать? » Вот те раз, ни здравствуй, ни до свидания. И голос у него какой-то усталый, отстраненный. — Скажи, что мне не придется снова притворяться сестрой Баджи и идти к директору его школы? И да, такие случаи бывали. Если подвести подсчет всех тех раз, когда я притворялась родственником любого моего малолетнего знакомого, можно подумать, что у нас цыганская семья. А еще я забирала их с полицейского участка. Точнее забирал Нобоу по старым связям, но это немного другая история. По ту сторону провода слышится тяжелый, вымученный вздох: « — Нужно забрать кое кого из больницы. Его родители в отъезде. Сделаешь?» — Адрес. Пиздец, в их маленькой семье раздолбаев пополнение? Неужели появилась еще одна проблема в байкерской куртке? Спешу представить вам, это реалити шоу: «Азуми и ее маленькие уголовники» — смотрите каждый вечер по пятницам. Адрес мне скидывают в смс, и я в очередной раз радуюсь, что теперь у меня есть машина. Нобоу приходит ровно в туже секунду, как я, спешно накидывая на себя джинсовку, плетясь к выходу из мастерской. Объяснениями мы не обмениваемся, только киваем друг другу в знак приветствия, и я сразу сажусь за руль импалы, что теперь извечно паркуется у тротуара рядом у входа в сервис. И что уже эта кучка идиотов натворила, раз один из них загремел в больницу, и, что самое интересное, почему об этом я узнаю только сейчас? Я все понимаю, у них вечные междоусобицы, банды беспрерывно борются за первенство в Токио, мне ли об этом не знать, но неужели так сложно хотя бы предупреждать о возможных стычках? В чем проблема скинуть мне сообщение, или, даже не знаю, позвонить? Я беспокоюсь об их задницах каждый день, и когда меня не предупреждают о возможном мордобое — становится только хуже. Это не тот случай, когда «меньше знаешь — крепче спишь», нет. Как же они меня раздражают, настолько, что ладони безбожно потеют, а коленки нервно трясутся. От страха или злобы понять сложно. Я устрою Дракену с Манджиро такую взбучку — им мало не покажется. К больнице я подъезжаю удивительно быстро. Пожалуй, нарушать правила дорожного движения идея крайне плохая. О моей нелюбви к поликлиникам можно слагать легенды. Мне не нравится запах, слишком резкий и обжигающий легкие, яркий свет, отражающийся от белых стен и потолков, режущий глаза. А еще я не очень люблю врачей, к ним у меня доверия нет, по своим, определенным причинам. Не скажу, что кто-то из моих близких рисковал откинутся из-за врачебной ошибки, но похожие случаи бывали. У пункта приема стоит миловидная медсестра намного старше тех лет, на которые она пытается выглядеть (это я поняла по темному автозагару на ее коже, который лег пятнами и ярким-ярким губам). — Я двоюродная сестра Такемучи Ханагаки, приехала забрать его. — Имя паренька Манджиро скинул мне вместе с адресом, и я уже подготовила подходящую легенду. Медсестра смотрит на меня, чуть щурясь и выдает с полным неверием: — Сестра Такемучи? — На имени она делает явный акцент, и моя задница чувствует подвох. Прекрасно, если этот идиот скинул мне неправильную латиницу его имени, это полная задница. Почему нельзя писать иероглифами? Я не настолько глупая, чтобы расшифровать их неправильно. Ладно, давайте включим логику, начало точно правильное, может дело в окончании?.. Взгляд скользит по бумагам на столе регистратуры и мое сапсанское зрение замечает нужное имя. — Такемичи! — Я говорю это нарочито громко и люди за спиной оборачиваются. — Простите, это семейное прозвище. Привычка. Медсестра все еще подозрительно щурит взгляд, явно желая задать мне наводящий вопрос, но по итогу просит только паспорт для проверки возраста и занесения меня в базу. Она лепечет что-то про другую фамилию, но я, пожимая плечами, заверяю ее, что двоюродная я со стороны матери, более она ничего не спрашивает. — Он в общей палате №2, та что в конце коридора. — Паспорт мне возвращают, кривя лицом. Ну и я иду в назначенную палату. Вокруг столько людей… Это еще одна причина, по которой я не люблю больницы. Эта и толпа больных. Сердце извечно сжимается, если взгляд падает на ребенка в инвалидной коляске или старушку, которая самостоятельно даже таблетку запить не может. Мне жалко людей, не всех, понятное дело, но вот таких; тех, кому действительно не повезло. И животных мне жалко, но это мой отдельный вид скорби. Как говорил отец: «если тебе не жаль щенка с хромой лапой — задумайся». Свет бьет по глазам, и я тихо ругаюсь на того ноунейма, который не закрыл в палате шторы. Тут люди отдыхают, спят, а света больше, чем на пляже в августе. По старой привычке шуршу взглядом по палате, пытаясь убедиться в отсутствии медперсонала, после чего, очень громко, заявляю о своем присутствии: — Ханагаки, подними руку! — Бедный дедушка на соседней койке дергается. Так, и где же этот… А. Вот он, с дрожащей рукой над головой и абсолютным непониманием в глазах. Паренек сидит на койке у окна и глупо моргает глазами. Глаза у него, к слову, невероятно голубые. Такие чистые-чистые и ясные, неплохо сочетающиеся с желтыми волосами на голове. Прическа, правда, оставляет желать лучшего, но я всегда была далека от современной моды. — Пошли, отвезу тебя домой. — Только ждать я тебя буду у машины, а то запах антибиотиков пропитают всю мою одежду. Вот он, свежий воздух. Как приятно-то ветер по лицу бьет, и дышать сразу становится легче. Рука скользит по темному капоту импалы и я усмехаюсь всплывшим в голове воспоминаниям. Однажды, при первой попытке прокатиться на этой крошке, я умудрилась сбить зеркало заднего вида, зацепив его о дерево на полигоне, где отец учил меня водить. Как я умудрилась врезаться в единственное, стоящее по середине дерево — все еще загадка. Ханагаки мнется у входа в нерешительности, а после тяжелого вздоха (я прямо видела, как он собирается с мыслями), подходит ко мне с резким поклоном, да таким низким, что я испугалась, как бы он не треснулся лбом о собственные колени. — Извините за неудобства! — Слишком громко. Люди начали оборачиваться на шум, и я поспешила выровнять парня потащив его вверх за ворот футболки. — Дурачок что-ли? Не нужно благодарить — это мелочи. — Я всего лишь притворилась твоей сестрой, чтобы у тебя не было проблем с выпиской из больницы. Пустяки ведь? И смотрит на меня это чудо желтое, а в голове уже рисуется прозвище. Кодовое имя объекта: «Цыпа». Ну, а что? Он тоже пестрый и взъерошенный, совсем как цыпленок. — Садись на пассажирское, я подброшу тебя до дома. — Сигналка у этой машины, конечно, та еще шумовая граната. Громкая и раздражающая, а я ведь только двери разблокировала. И чего он стоит как вкопанный, да рюкзак из руки в руку перебирает? Он точно друг Манджиро? Слишком уж робкий для их компании. — Я не завезу тебя в лес, садись. — Во-первых — тут камеры наблюдения, во-вторых: ты не в моем вкусе, но вслух я об этом не скажу. Мало ли еще обидится. — Не стоит, я и пешком дойду. — Ой нет, как я это не люблю. Если предлагают — соглашайся, я же тебе не враг. — Манджиро попросил тебя забрать, вот я и забираю. Пока не увижу, что ты переступил порог дома — не отстану. Видимо я звучала достаточно убедительно, ведь Такемичи (Убью Манджиро за «Такемучи») мелко кивает и обходит машину, чтобы сесть на соседнее кресло. Какой милый паренек, такой робкий и спокойный, смотреть приятно. Живет парнишка, что удивительно, недалеко от моего дома, всего в двух улицах от меня, в частном секторе. Тишина раздражает, от нее вянут уши, и я не сдерживаюсь, в попытке ее перекричать: — Ты ведь тот парень с боев со ставками, да? — Сектор тупых вопросов можно считать открытым, но он ведь не знает, что я знаю. — А? Да… — Знаешь, обычно, при разговорах с людьми, нужно смотреть в глаза или хотя бы на собеседника, а не в окно. — А вы подруга Майки? Ага. Подруга. — Не только его. Я была близка с его братом, и мы знакомы очень давно. С ним, Дракеном и остальными ребятами из «Свастонов», ты ведь тоже теперь один из них? — Вопрос кажется мне логичным, но Такемичи лишь грустно усмехается и чешет затылок. — Я еще не в банде. — Странно, Манджиро говорил, что ты интересный парень, я думала он сразу тебя примет. — Обычно так и происходило: Сано замечал в ком-то потенциал и спешно заграбастывал его в свою группировку, не давая и минуты на размышление. Так Тосва и разрослась. Возможно дело было еще и в невероятной харизме этого поганца, но я уперта и не признаю этого вслух. Я стараюсь не отвлекаться от дороги, слишком уж много на этом перекрестке светофоров, но на парнишку мельком поглядываю. Кого-то он мне смутно напоминает. — Ты в больницу загремел из-за этих идиотов? — Голос мой звучит излишне строго от того Ханагаки нервно вздрагивает. — Нет! — Мне заложило уши, спасибо. — То есть, я сам виноват. — Да? — Кивает, но верится слабо. Напирать я и не планирую. Все равно он будет их покрывать, по глазам вижу. Хорошего они себе друга нашли, однако. Высаживаю я Такемичи прямо перед его домом, и он, спешно благодаря, выскальзывает из машины. Неужели я его успела чем-то испугать? — Такемичи! — Так, мне нужно достать телефон, куда я его засунула. — Запиши мой номер, если опять случится что-то подобное — набери, я помогу. Глупо будет оставлять его без моего номера, и глупо не взять его. Мало ли, когда он может мне пригодиться. Он кивает мне с улыбкой и прощается, махнув на удачу широкой ладонью.

***

20 сентября 2002 г. Здесь всегда пахло сырой землей. Тонкие каменные дорожки тянулись вдоль зеленого, уже успевшего потускнеть, луга огибая рядом стоящие лавочки. Осенью эта часть парка ныряла в желтые цвета и буквально сияла изнутри, однако, все это буйство красок быстро тускнело, когда приходило время переступить порог железной калитки. Здесь все эти запахи, желтеющие листья и стриженный газон воспринимались иначе. Здесь пахло слезами. Девушка делает неуверенный шаг вперед и тупится, не желая идти дальше. Ей страшно, тоскливо и сердце ужасно ноет. Ощущение смерти рядом не покидает, и она не торопится проходить к нужному ей кенотафу. Ветер щекочет щеки и от этого морозная зябь бежит по всему телу. — Долго будешь тут стоять? — Она чувствует на своем плече тяжелую руку и вздрагивает больше от неожиданности, чем от испуга. — Шин… Недолго. Вздох получается излишне тяжелый и парень за ее спиной усмехается, толкая розоволосую в спину, подначивая ее на новый шаг. — Я постою рядом, идем. — Голос у него мягкий, бархатный. Заставляющий довериться с первой же минуты. И они идут в самую глубь цвынтаря. Здесь тихо, и от этой тишины становится дурно, кружится голова и подташнивает. Здесь всегда так, изредка можно услышать всхлипы скорбящих у могил людей, их завывания и молитвы, но от этого становится только хуже. Они останавливаются у высокого памятника, на котором висит посмертная медаль почета с каким-то слоганом. Надпись чуть потерлась и теперь ее было сложно разглядеть, но Азуми помнила, что говорилось там о доблести и отваге. Из сумки девушка достает пачку сигарет и пальцы ее дрожат, когда она пытается вытянуть хотя бы одну. Шиничиро отбирает у нее упаковку, доставая из нее три сигареты. Тяжелые, без фильтра. Он подпаливает своей зажигалкой одну, укладывая ее на могилу, вторую протягивая ее в дрожащие пальцы девушки, третью оставляет себе. И они молчат, но не долго. Азуми начинает говорить первая: — Я плохая дочь, если навещаю его только в день смерти? — губы давно посинели от холода, и она мелко подрагивает. Сентябрь в этом году удивительно прохладный. — Нет. Тебе ведь не нравится это место. — Он старательно избегает название «кладбища», прекрасно помня, какой дискомфорт оно доставляет его подруге. — Но, если хочешь бывать здесь чаще, я могу ходить с тобой. Пухлые губы девушки трогает слабая улыбка. — Я даже Нобоу об этом не прошу, Шини. — Меня не нужно просить, я сам предлагаю. — Сигарета дотлевает и темный пепел пачкает белую футболку. — Но знаешь… Он молчит, глядя на поднявшую глаза девушку. Они у нее карие, но на свету неизменно зеленеют и от того они мешаются с пятнистыми пейзажами осени. — Если я однажды умру, было бы здорово, навещай ты меня чуть чаще, чем раз в год. — Улыбка тянет уголки губ наверх, и он не противится этому. Азуми хмурится. Такие заявления ее не устраивают. — Дурак. Ты не умрешь раньше меня. — Никотин бьет в голову и вместе с дымом она выпускает свою очередную глупость. — Я буду приходить тебе в свой день рождения и в Новый год, может, еще и на твой огонек заскочу. И они улыбаются, потому что давящая атмосфера от столь темных шуток сходит на нет. — Договорились. Сигарета на могиле гаснет когда они уже собираются уходить

***

Кладбище. Жуткое место скорби, куда приходят для того, чтобы вспомнить. Вспомнить кто ты и кем были те, кто теперь здесь. На кладбище я бываю удивительно редко, всего четыре раза в году и каждый поход сюда дается мне с невероятным усилием. Зачем я себя мучаю походами к свежим надгробиям — непонятно даже для меня самой. Чтобы поговорить и понадеяться на ответ. Цветы в руках тихо шуршат от каждого нового порыва ветра, и я торможу у первой из двух могил, которые навещаю. Вторая, увы, находится на другом кладбище, но я и туда съезжу, обязательно съезжу, но вряд ли сегодня. — Привет, Неудачник. — Я усмехаюсь старому обидному прозвищу и сердце мое неприятно скручивает. О мертвых плохо не говорят. — Я принесла тебе пионы, твои нелюбимые. Серое надгробие молчит, и я ругаю его за эту тишину. Колени мои тихо хрустят, когда я присаживаюсь у могилы на корточки. Памятник чистый, выполированный до блеска. За ним тщательно следят с каким-то невообразимым трепетом, и это хорошо видно по свежим цветам, что никогда не вянут, вонючим благовониям и баночке соджу на выступе. Мое дело — подпалить сигарету и сделать пару глубоких затяжек. Никотин царапает легкие и я слабо кашляю. Курить я бросила давно, и позволяю себе пару тяг только в такие вот моменты. В дань памяти. — Шиничиро, а знаешь, мне отдали отцовскую импалу. — Я усмехаюсь, потому что мне кажется, что поднявшийся ветер над кладбищем — это его реакция на новость. — Все уши тебе ею прожужжала, но ты не злись, больше не буду. — Мне тоже. — Голос раздается за спиной резко, но я не дергаюсь. Этот мягкий, чуть насмешливый тембр я узнаю из тысячи других. Боковым зрением вижу, как рядом со мной становятся, и я уже готовлюсь поругать подошедшего за шлепки. Сегодня достаточно холодно для такой открытой обуви. — Я отвезла Такемичи домой. — Взгляд я решаю не поднимать. — Хороший парень. Манджиро кивает, я вижу это по опущенной на надгробие тени. — Во что вы опять влезли? С Кен-чиком все хорошо? — А то я знаю любовь этого человека рисковать своей задницей. — Мы поссорились. — Манджиро рычит, и я вижу, как он сжимает кулаки, пряча ладони в карманы широких штанов. Поругались, значит? Надеюсь ненадолго, а то ваши ссоры плохо сказываются на окружающих. — Па в тюрьме. Вчера мы столкнулись с «Мебиус» А вот от этой новости я, пожалуй, в ахуе, таком, что даже на ноги вскочила, ошарашенно уставившись, на совершенно спокойное лицо Манджиро. — Что случилось, Сано? — Он морщится, и я знаю, как он ненавидит, когда я зову его по фамилии. — Он пырнул одного из этих. — Под «эти» он подразумевает враждебную группировку. — И Кен-чик не захотел его забирать, сказал, мол, остаться на том складе было его желанием. Я с трудом улавливаю, о чем Манджиро говорит, видимо парень забыл, что на месте «преступления» меня не было и говорит так, словно я все и сама знаю, хотя общий смысл мне действительно понятен. — А ты хотел вытащить его из тюрьмы? Манджиро кивает и хмурит светлые брови. Я не буду говорить о том, что это было решение Па-чина и он хотел понести свое наказание, ака Достоевский. Манжиро не нужно, чтобы его сейчас поучали, он это, если честно, не любит, что сейчас, что в детстве. Вечно супился как воробей, если его начинали поучать и злился. Манджиро не нужно, чтобы я сейчас обвиняла Кен-чика, поэтому единственное, что я могу, это притянуть его к себе за плечи и обнять, позволяя уткнутся носом в ворот джинсовки. — Все наладится. — Говорю это тихо, перебирая светлые поряди на чужом затылке. Манджиро медлит, но обнимает в ответ и я улыбаюсь. Он тактильный, любящий объятия, касания, но никогда этого не признающий. — Азуми. — Он шепчет и ведет носом по ключицам, от чего по телу бегут мелкие мурашки. Так, кажется самое время сделать шаг назад. — М? — Он недовольно морщит нос, явно разочарованный тем, что объятия пришлось разорвать. Сам виноват, ты знаешь границы, но все равно вечно их нарушаешь. — С Днем Рождения. Ага блять. Спасибо. Праздник удался.