Hold me — Обними меня

И вот, спустя четыре часа каторги на пересдаче очередного экзамена я наконец-то могу назвать себя свободным человеком. Я все сдала! Я закрыла каждый долг, каждый пропуск, и теперь с абсолютно чистой совестью иду на работу. На все эти свои достижения мне пришлось потратить целую неделю. Неделю без сна, любимого телешоу, повторы которого крутят каждый будний вечер, без моей любимой Эль и ее поганого пса, и, целую неделю без Манджиро. Хотя, ладно, с последним я откровенно лукавлю. Мы пересекались в больнице каждое утро в палате Кен-чика, которого, чтоб его, пырнули ножом в пылу очередной их драки. Когда эти двое рассказывали мне о произошедшем, я искренне хотела дать им сильных затрещин. Я сотню, нет, тысячу раз как попугай Кеша твердила о том, что драки их слишком опасны, и устраивать такие масштабные сражения глупо, ведь всё — я готова повторять это как святую мантру — абсолютно всё можно решить словами. Любой конфликт можно закончить диалогом. Но разве меня кто-то будет слушать? Конечно же нет, на это даже надежды питать уже не стоит. Вакаса был таким же. Иногда я удивляюсь их с Манджиро сходству; тот тоже вечно рвался набить кому-нибудь морду с причиной или без, а мы с Шиничиро, как две няньки вечно его останавливали, бурча в оба уха о том, какой он вспыльчивый придурок. Со временем эта его остервенелость прошла, и теперь он превратился в огромную пассивную кучу самого настоящего флегматизма. Я ему, к слову, давно не писала, нужно будет это исправить, но займемся мы этим чуть позже. Сейчас же мне предстоит стоять у кассы добрые шесть часов, до самой полночи. Какой ужас. В мастерской, торговом её отсеке, все так же пахнет маслом и железом, а пахучка-ёлочка, которую обычно вешают над водительским сидением, но у нас она покоилась рядом с дверным колокольчиком, — совершенно не спасала ситуацию, но атмосферы прибавляла. В сегодняшнюю смену я работала с Дядей Нобоу. Как же я рада снова его видеть, а то в силу всей этой суматохи с экзаменами, Дракеным, квартплатой и прочим — совсем о нём позабыла. За всю неделю созвонились всего пару раз, и то, для отчетности, мол: «жива-здорова, кашу поела». Только вот, чего-то он печальный какой-то сидит, задумавшийся о масштабах бытия. Если без шуток, то Дядя действительно как-то пугающе грустный, для своей веселой, временами даже клоунской натуры. Сидит и смотрит на дно чашки, в котором, я уверена, плавают чаинки зелёного чая, потому что кофе ему нельзя (но он все равно его пьёт по вечерам на пару с крепкой сигаретой). Подхожу я к нему медленно, на цыпочках, опасаясь спугнуть его наверняка засевшую в голове мысль. Я тянусь к его плечу, желая встряхнуть, и от касаний моих он вздрагивает, резко вскидывая голову, и, с громким «гух», ставя чашку на стол приёма. И смотрит на меня широко раскрыв глаза. Прежде чем я открою рот для вопроса, нам обоим требуется пара секунд чтобы проморгаться. У Нобоу бледное лицо, и мешки под глазами удивительно темные, чернющие. Он не спал эту ночь. — Что случилось? — Не люблю я ходить вокруг да около, так что предпочитаю задавать вопросы прямо. Нобоу на это лишь тяжело вздыхает, вставая со стула. Он горбится. Никогда не горбился, а тут плечи опустил и в глаза старается не смотреть, сгребая свою бананку, валявшуюся рядом с кассой. Обходит меня, направляясь к выходу. — Мне звонили из полицейского участка, где я раньше работал. Нужно сходить. Закройся сегодня пораньше, если я не приду через пару часов. — Уже у самых дверей, он останавливается, задумавшись. — Сегодня в гараже на смене Мэзэо, скажи ему, чтобы тоже не засиживался. — Это один из двух наших автомехаников. — Ту машину можно и завтра отдать. — И уходит, гулко хлопнув на прощание дверью. И что это с ним такое? Зачем так резко уходить ничего не объяснив, так еще и с таким кислым лицом сидеть? Звонок с участка? Но Нобоу уже лет семь не служит в полиции, он ушел незадолго до смерти отца, работавшего с ним в одном отделе. И что им понадобилось от бывшего сотрудника? В голову по правде говоря, лезли разные мысли. Исамой неприятной из них была та, что заключала в себе догадку о том, что возможно ему звонили из-за незакрытого дела моего отца. Но тогда бы, наверное, в первую очередь набрали бы мою мать или брата? Хотя, даже если и так, эти двое мне ни черта не расскажут, да и слушать их, даже если дело касается папы, желания нет никакого. Но Нобоу мне все расскажет. Расскажет, правда ведь? Если это не личные его заботы, может стоит позвонить напарнику отца? Идея кажется мне хорошей, он точно должен еще работать в полиции, после того, как отца подстрелили, он занял его место штатного следователя. Наверняка он уже поднялся по карьерной лестнице, за столько-то лет. Интересно, он меня помнит? Мы виделись только, если я ездила с ними на патрули, но думаю, такую неугомонную девчонку как я забыть сложно. В записной книжке, которую я извечно таскаю с собой в сумке, в действительности обнаруживается старый номер того самого нужного мне полицейского. — Тачибана Масато. — Имя я смакую, как липкую карамель, вбивая номер в телефон. Но позвонить мне, по клишированному сценарию, не дает открывшаяся дверь с желанными посетителями. Кто-бы сомневался. Телефон приходится отложить. На пороге, клыкасто улыбаясь, стоит высокий пятнадцатилетний парнишка с длинными черными волосами и, так похожим на кота, лицом. — Привет, Кейске. — Я улыбаюсь, облокачиваясь на стол локтями. — Давненько не виделись. Баджи Кейске собственной персоной. Этот клыкастый паренек с невероятной улыбкой и поистине кошачьим взглядом — друг детства Манджиро, и как следствие, один из основателей «Свастонов». С Баджи мы ладим хорошо, правда, парень какой-то период нашей жизни старательно меня избегал, боясь попасться на глаза, зная — я непременно его окликну, желая поговорить. Почему он стыдливо опускал голову вниз всего пару лет назад мы оба знали, но те времена, неприятные, болезненные до коликов в сердце давно прошли, и сейчас я рада, что все наши недомолвки были закрыты, и мы, если не друзья, то хорошие знакомые. Достаточно хорошие, чтобы позвонить с кабинета директора и попросить притвориться старшей сестрой, потому что мама, в отличии от меня, не только наругает, но и пизды даст такой, что сидеть больно будет. А я еще и лапши поем, в честь празднества удачного обмана. — У меня цепь слетела. — Заходит он в нашу мастерскую по-хозяйски, не так нагло, как Манжиро, но комфортно себя чувствует, зная, что ему здесь всегда рады. А какое предприятие не радо клиентам? — Опять? — Это я спрашиваю с тяжелым вздохом, вылезая из-за стойки, направляясь к широкому стеллажу с деталями. Баджи, громко шаркая ногами, по старой своей привычке шагает за мной. От Кейске всегда пахло приправами, и этот запах сложно описать. А еще от него часто пахнет кошачьим кормом и мятой. Этот чудак постоянно лезет к животным на улице, желая их погладить, покормить, или просто поглазеть поближе. К слову, примерно так мы с ним и познакомились. Это была весна, и я как раз шла на приветственную линейку, для новеньких старшеклассников. Шла я неспешно, ибо такие мероприятия не любила. Они меня раздражали, я вечно злилась, стоя под палящим солнцем в семь утра, и неважно, что сами занятия начинаются в восемь. В общем, до школы в тот день я так и не дошла. Заметила какую-то кошку, пытающуюся слезть с дерева и стала ждать, пока она спрыгнет, всячески ей в этом помогая. Думала пожарных вызывать, а не пришлось. Мимо проходил один улыбчивый парёнек с кривыми зубами и, услышав жалобное мяуканье, поспешил на помощь. Полез на дерево, порвал школьные брюки, но кота снял. А через неделю я встретила его в додзе дома Сано, пока ждала Шиничиро на очередную прогулку. — У тебя Honda CB400, да? — Коробок у нас конечно завались, нужно будет перебрать их. А то без знающего где каждая крошка лежит Нобоу, тут разобраться тяжко. — Ага, super four, есть подходящие? — Баджи, прекрати раскачиваться на пятках, ты меня отвлекаешь от поисков. Конечно есть. В этой мастерской есть все, кроме сахара, который вечно заканчивается. Иногда мне кажется, что мы продаем его вместе с автомеханикой. Я понимаю, мы еще и клиентам делаем чаи, которые ждут в, прикрепленном к магазинчику, гараже пока им всевозможные детали заменят, но как можно было потратить кило сахара за три дня — для меня загадка. И ведь не признается, кто у нас такая сладкоежка. Баджи следует за мной к кассе, все так же нервно теребя подол белой футболки, и в голову у меня закрадываются смутные предположения о том, что сегодня полнолуние, и именно по этой причине все мои знакомые такие нервные. — Кейске, — Я говорю это тихо, боясь неправильной интонацией спугнуть парня. Сегодня у меня день психологических разборов и вот вам мой первый урок: если человек не знает, куда ему деть руки — он нервничает. — Что случилось? Парень от вопроса чуть вздрагивает, отвлекая свое внимание от разглядывания колокольчика на входе. Красивый, да? Блестит весь, сияет. Только ты от диалога-то нашего не отвлекайся. — С чего ты взяла, что что-то могло случиться? — Если тебя опять оставляют на второй год — собственными руками задушу, и не нужно мне тут так брови выгибать, словно на дуру смотришь. — Потому что рядом с твоим домом точно такая же мастерская, как у нас, но ты, зачем-то, приперся именно сюда, в центр Сибуи. — Он открывает рот, желая вставить свою реплику, но я опережаю его щелчком по носу. — И не говори, что соскучился. Не вздыхай так тяжело, а то задохнешься. И в чем же дело, что у всех сегодня на плечах какой-то груз, мне к вечеру ждать слезливое сообщение от Эммы, или, даже не знаю, Майки на пороге дома с предложением покататься ночью, как он обычно делает, если в душу кошки нагадили? Молчишь? Ну молчи-молчи. Я к нему со всей душой, и так, и эдак, а он взгляд тупит да пальцами хрустит вместо ответа. Цепь в моих руках тихо звякает, руша тяжелую тишину. Даже железяка болтливее этих парней. И почему мужчинам так сложно говорить о том, что они чувствуют? Неужели так сложно оставаться искренними во всем и не юлить, в попытке спрятать свою боль под слоем сарказма и смешков? Видимо это для них непосильное испытание — говорить о том, что сейчас на сердце. Я смотрю на тёмную макушку парня еще с минуту, а после, сдавшись, возвращаюсь к упаковке товара. Ну и не нужно, ну и не говори. Но Баджи, на мое удивление, вздыхая, все же произносит: — Казутору выпускают к середине сентября. Пакет я в ладони сминаю на чистом автомате. Теперь ему дорога только на утилизацию. На Баджи я не смотрю, сосредотачивая свой взгляд на вздутых от жары венах ладоней. Его уже выпускают? Всего два года прошло, не рано ли его выпускать? Я помню, он несовершеннолетний, и дело тут наверняка в его хорошем поведении за решёткой, но… Я ведь давно его простила, верно? Все хорошо, я просто удивилась. И мурашки по коже бегут совершенно неосознанно. Колени дрожат по старой привычке, и вовсе я не нервничаю по этому поводу. Совсем не нервничаю. — Ты побледнела, Азуми. — Шепчет, и шёпот этот режет слух. Баджи хочет подступиться ко мне ближе, но я неосознанно дергаюсь, отшагивая, как от огня, и он от этого действия послушно замирает на месте, поднимая руки вверх, словно сдаваясь. А я все никак не могу унять этот тремор охвативший все тело. Он бьет по рёбрам, заставляя лёгкие болеть, и мне приходится присесть на корточки, чтобы перевести внезапно сбившееся дыхание. Я не боюсь Казутору и давно его простила. Я знаю, что вся эта история с Шиничиро просто недоразумение, так сложились обстоятельства, но, даже если головой я это понимаю, тело мое всячески это отвергает. Вздох у меня выходит рваным и тихим. — Азуми? — Чего ты там шуршишь, не бойся, не померла. Кейске обходит стойки, тормозя передо мной в нескольких шагах до, явно опасаясь меня испугать любым своим действием. — Я в норме. — Это тебе мой ответ, на этот обеспокоенный взгляд, — Просто не ожидала. — Да уж, вот тебе и сюрприз на двенадцатое августа. — По тебе не скажешь. — На корточки рядом садиться не обязательно. — Азуми, я ручаюсь за него, все хорошо будет. — И говорит он это с какой-то печальной улыбкой на лице. И словам я этим совершенно не верю, есть в них что-то неправильное, словно ими пытаются прикрыть какую-то глубокую яму с шипами. Но сейчас меня, если честно, интересует другое. — Манджиро знает? — Баджи, не отводи взгляд, дай мне надежду. — Еще нет. — И вздох этот, сопутствующий хрусту моих коленок, пока я выпрямляюсь, ничего хорошего не сулит. — Он его убьет. Встает Кейске следом за мной, устало хрустя шеей. Убьет. И это не красивая аллегория его гневу. Манджиро действительно может это сделать. Чтобы я не говорила, как бы не защищала Сано, я прекрасно знала о его неумении разделять хорошие и плохие поступки, он всегда действовал инстинктивно, понаитию, и я знала, что сердце его все так же скулит от боли потери старшего брата. А значит Казутору он все так же не простит, да и по правде говоря я сама слабо представляю как такое можно простить. Я отпустила эту ситуацию из-за простой мягкости характера (хотя, как вы могли заметить, отпустила не полностью), для Манджиро же, это событие значит невероятно много. Оно буквально его сломало. Чудесный вечер получается. Сначала Нобоу с его загадочной грустью, теперь Кейске с новостями, сейчас мне скажут, что Дракена из больницы не выписывают из-за осложнений, и все, пиши пропало. Двери мастерской скрипят, заставляя обратить наше внимание на вновь прибывшего. Им оказывается Финик. Опрятный финик с распущенными волосами, в черной водолазке и такой полувеселой улыбкой на лице. Все же мне кажется, что у парня раздвоение личности. Баджи на уверенно идущего к нам парня смотрит с прозрачным скептицизмом. Видимо Финаи его не впечатлил. Зато самого рыжеволосого это совершенно не смущает, я бы даже сказала, он профессионально игнорирует присутствие Кейски в этой комнате. — Привет, Финик, что-то случилось? Сегодня ведь не твоя смена. — Цепь я перекладываю в новый пакет. Конечно, первый то испоганила. Ну подошел ты к кассе поближе, дальше то что? Думал я не услышу тебя с расстояния семи шагов? Баджи, взгляд проще, а то ты в нем дыру просверлишь, будь дружелюбнее. — Азуми, как закрыла сессию? — Облокачивается на стол так вальяжно, словно является хозяином этого магазина. Нет, с ним определенно что-то не так, ну не может один человек вести себя настолько по-разному. — Вашими молитвами. — Баджи на эту реплику тихо прыскает в кулак. Да, он так же в следующий класс средней школы перешел — нашими общими молитвами. В тот день у храма бога знаний, была целая очередь из байкеров. Финик на эту фразу довольно кивает, а после, рассматривая свои пальцы, выдает весьма неожиданное: — Может тогда отметим? Посидим, выпьем, сама знаешь. — Она не пьет. — Я и сама в состоянии ответить, Кейске. Я не то, чтобы не пью, просто предпочитаю воздерживаться от спиртного, а то я плохо себя контролирую под градусом. Финик, одарив Баджи таким взглядом, от которого у меня по спине прошлись мурашки, вновь обратил свое внимание на меня: — Так что? — Вот так мы моего клыкастого товарища игнорируем, да? — Что на счет завтра. — Завтра я иду на кладбище. — И традицию эту я не нарушаю. — А Вечером выписывают друга из больницы. — Я по глазам твоим следующую реплику прочла. — А послезавтра? — А ты настойчивый. — Можно будет. — Наверное. Мы решим это в тот же день. Финик, довольный ответом, улыбается, а после переводит взгляд на хмурого Баджи. И, может мне показалось, но вроде они ментально послали друг друга на всем известные буквы. Хотя, возможно, мне показалось, но Финаи, кивнув мне на прощание, ушел. И это все? Для этого приходил? Какая честь. Грозный взгляд Баджи я пытаюсь игнорировать так же профессионально, как это делал Финик, но мастерства у меня, как оказалось, будет по меньше, так что через пару секунд, я сдаюсь с позорным скулежом. — Ну, что тебе? — Забирай уже свою цепь, где мои деньги? — Он мне не нравится. — А в людях ты, я так понимаю, разбираешься просто отменно, да? И не смотрю на меня так серьезно, я не выдерживаю твоего напора. — Ты правда пойдешь? Вот теперь, на зло тебе, точно схожу. — Да, почему нет? — Я взрослая самодостаточная девушка, могу и погулять с коллегой. Это ведь просто прогулка в честь закрытых экзаменов, а не свидание, с цветами и поцелуями. — А Майки скажешь? — Мне не нравится твой прищур. — А должна? — Вопросом на вопрос отвечать подло, но в таких ситуациях по-другому действовать не получается. — Прекрати видеть то, чего нет. — И оба мы знаем, о чем идет речь. Я прекрасно знаю о том, как Манджиро отзывается обо мне в кругах своих друзей, я знаю, что он чувствует по отношению ко мне и да, разумеется Баджи тоже об этом знает, ведь они близкие друзья. Мило, когда ты поддерживаешь друга, но вот почему-то никто не хочет понять меня. — Прекрати отрицать то, что и так ясно. — Это ты, о чем? Я знаю, что нравлюсь Манджиро и не отрицаю этого. Или ты сейчас обо мне? — Я сама разберусь. По глазам вижу, как ему хочется сказать: «Не веди себя глупо», но он лишь пожимает плечами, оставляя на железном подносе для денег пару купюр, а после, махнув на прощание, не забыв одарить меня своей клыкастой улыбкой, уходит. Он уходит, а неприятный осадок в груди остается. Ничего я не отрицаю. Ни чувств Манжиро, ни своих собственных… Просто я прекрасно понимаю, что привязанность Сано ко мне временная, а себе самой я просто не могу дать спуску, ведь я точно знаю во что это всё перерастает, если уже не переросла, моя привязанность к этому парню. Все это так запутанно, тяжело, и, чтоб его, неправильно… Слишком неправильно. Настолько, что даже в собственных мыслях, я сама себе вру.

***

Нобоу так и не вернулся к закрытию, так что, как и было велено, я закрыла наше мини-предприятие на два часа раньше, и теперь, благополучно приняв душ и поужинав, сижу на разложенном диване, сверля взглядом экран своего мобильника. Позвонить напарнику отца сейчас или завтра? Не позднее ли время для столь деликатного напоминания о своей персоне, или все же стоит воздержаться? Вопрос мой никуда не убежит, и срочности, пока что, не требует. А не требует ли? Нобоу я отправила с дюжину сообщений с вопросами, а ответил он мне, только на последнее, сообщая о том, что добрался домой он в целости, поставив на конце, вместо точки, смайлик кушающий печенье. — Еще ведь не полночь, и, если он в ночную смену, я вполне могу его набрать, просто извинюсь и… — И тут в дверь постучали. Иногда мне кажется, что я снимаюсь в каком-то очень дрянном кино, иначе объяснить столь глупые совпадения в своей жизни я не могу. И кого там принесла нелегкая, в одиннадцать вечера-то? Пришедший был настойчив и явно не собирался сдаваться, так что по ту сторону послышалось еще пару глухих ударов кулаком. Что треснет быстрее; железная дверь или кулак гостя — было неясно, да и ставок делать не хотелось. И, знаете, возможно мне бы стоило испугаться (живот у меня от волнения все же скрутило) столь позднему визиту незнакомца, но я уже если честно, к такому привыкла. Иногда мне казалось, что квартира моя (на минутку: съемная), стала пристанищем для больных и раненых, ведь после драк мои неугомонные гопники шли именно сюда. Это и послужило мотивом для покупки моей огромной, в три отсека, аптечки. Прямо как у самых настоящих фельдшеров. Да иду я, прекратите ломать дверь. В зрачке виднелся лишь лестничный пролет, и вот это, на самом деле, настораживало больше попыток выломать мне двери. Возьму-ка я в руки, на всякий случай зонт. Вещь эта странная, спицы есть, а бабушки нет, и для самообороны годится потрясающе, один удар по голове и звездная карта перед глазами обеспечена. Дверную ручку я опускаю медленно, готовясь в любую минуту замахнуться своим оружием на пришедшего. Тихо, медленно, не торопясь… — Манджиро? — Ты-то тут, что забыл? Передо мной в действительности стояло это беловолосое чудо. Хотя, «стояло», громко сказано. Чудо, от чего-то, пошатывалось, старательно удерживая себя на ногах, облокотившись о дверной косяк. Я принюхалась. — Ты пил? — Пиздец, мальчик, тебе сколько лет, какая выпивка?! Что за повод?! — Манджиро. Я тянусь к парню, желая растормошить его за плечо, но тот лишь мотает головой и, явно не рассчитав расстояние, ударяется ею же об открытую железную дверь. Боль фантомом ползет по моему затылку. Нужно бы его затащить его внутрь.

***

В коридоре стоял запах перегара. Такой противный, щекочущий нос и мои потрёпанные нервы. Запах стоял, а Майки, очевидно являвшийся источником этого смрада, валялся на коврике под дверью. Мне все же удалось его затащить, пускай он и сопротивлялся. Вяло конечно, что-то недовольно бурча под нос о том, как же он заебался, но все же. Манджиро не пил, да и если честно странно бы это было, он ведь у нас спортсмен и всегда был против вредных привычек. Но сегодня видимо нервы все же сдали. Сдали ли они по поводу выписки Дракена, выпуска Казуторы, или от того, что завтра 13 августа — неясно, но факт остается фактом. Манджиро пьян. — Я отошла на пять минут… — Чтобы притащить тебе, свинина, воды, а ты уже разлегся на пороге. Пиздец, мальчик, тебе пятнадцать лет, какого черта ты нажрался в слюни? А как же это твое: «Алкоголь? Ни в жизни. Это ведь мерзко», пиздабол. Подходить к свернувшемуся клубком парню мне не хотелось, собственно, как и оставлять его в коридоре. Хотя, пожалуй, это было бы хорошим уроком, но думаю, завтрашнее похмелье преподаст его лучше меня. — Манджиро. — Боже… Что ж ты пил, что так воняет? — Ты какого хуя ко мне пришел? Очевидно, чтобы не влетело от деда. Какой кошмар. Ладно, нужно бы как-то перетащить его на диван, сегодня я посплю на полу, ничего страшного. Манджиро оказался тяжёлым. Пиздецки тяжёлым для своих габаритов, и, кажется, пока я тащила его за руки в зал, у меня хрустнул позвоночник. Будешь терапевта по суставам мне сам оплачивать Затащить его в комнату оказалось половиной проблемы. Как затащить его на диван? — Манджиро, проснись и залезь на кровать сам. — Ага. Так меня и послушали. Хрюкнул что-то во сне и скрутился калачиком уже тут, у ножек кофейного столика. — Пиздец. И мне ничего не оставалось, как присесть рядом с ним. И зачем пить если и капли в рот до этого не брал? Или это просто мне не всё рассказывают? Наверняка так оно и есть. Не мне судить, на самом-то деле, я в свои пятнадцать куда более страшные вещи делала. Вздох выходит излишне тяжелым, и я решаю стянуть с дивана подушку с пледом, чтобы хоть как-то облегчить пребывание Манджиро на полу. Подушку под голову положить оказывается удивительно легко. — И что с тобой делать? — Светлые пряди, прилипшие к его лбу, я аккуратно убираю. — С таким чудным-то? Взгляд скользит по пухлым губам парня, по длинной, сильной шее, по оголенным, благодаря съехавшей на бок футболке, ключицам. И в горле становится ком. Я встаю на ноги, желая переместиться на диван, но меня неожиданно хватают за лодыжку, так резко, что я невольно вскрикиваю и дергаю ею, в попытке вырвать. Хватка не сильная, но достаточно ощутимая. — Я не пьян. — Бурчит он это из-под одеяла, которым накрылся с головой. — Просто так выглядит. — Ага. А запах мне мерещится, да? Вздыхаю, возвращаясь на место рядом с парнем, ожидая, когда он покажет светлую макушку из своего укрытия. — Зачем пил? — Мне бы действительно хотелось знать причину и то, почему меня не позвали. Но Манджиро молчит. — Переляжешь на диван? — Тогда ты ляжешь на пол. — Слышится вздох. — Ты ведь не ляжешь со мной, я знаю. Не лягу. Не потому что от тебя сейчас воняет, а потому что мы это уже проходили, и я знаю, что не смогу заснуть всю ночь, потому что руки так и будут тянутся к твоему лицу, плечам, волосам. А я не хочу давать лишних поводов понять насколько ты мне дорог и какие чувства на самом деле я так старательно игнорирую. Я глажу его по плечам через толщу одеяла прежде, чем вновь встать и пересесть на диван. — Спокойной ночи, Манджиро. — В ответ мне тихо мычат. — Я все равно завтра спрошу, зачем ты это сделал. — Знаю. Да уж. Ты слишком хорошо меня знаешь.