Hold me — Обними меня

Утро. Кофе. Душ. Смс от Эль. Немой крик в подушку. Работа. Вот так выглядит мой день если я не нахожу приключений на свою больную задницу. Так выглядит вся моя жизнь если не включать в нее эмоции и людей вокруг. Так выгляжу я. Скучно, заурядно, серо, и с огромной дырой внутри. У меня болела голова, хотелось блевать и спать, но упрямый характер просто не позволял пропустить работу, и от того, я, широко зевая, стояла за прилавком считая ворон. Нобоу косился на меня, изредка подходил, делал замечания, но о причинах моего настроения не спрашивал. Все он прекрасно знает и без моих оправданий, а я просто предпочитаю лишний раз тему нашего конфликта не затрагивать. Не хочу ни с кем ссориться. Просто не до этого. Я бы сейчас выпила. Желательно, если в стакане будет не переслащенный кофе, а что-нибудь более крепкое, градусов так под восемнадцать. Жаль, что с алкоголем у меня разговор короткий. Помимо головы болело еще и сердце, и боль эта была просто невыносимой. Тягучей, колючей, раздражающей. Еще чуть-чуть и я просто свернусь калачиком под столом и разревусь. Какой это все же паршивый день. Просто отвратительный. И Финик, идущий ко мне с легкой припрыжкой в шаге, настроение это, совсем не поднимал. Ну встал ты ко мне передом — ко входу задом, дальше что? Чего глаза щуришь, да губы в улыбке кривишь? На стол парень ладонями упирается с поразительной уверенностью. А я ведь только протерла стол, теперь его отпечатки останутся на деревянной столешнице, и мне вновь придется ее намывать. — Что? — И раздражение в голосе я не скрываю по собственной инициативе. А он все стоит, усмехается, да глазами блымкает, ака диснеевская принцесса. Финик, знал бы ты в каком я паршивом настроении сейчас, и на метр бы не подошел. Никто не подходит. Хотя, был один бессмертный, чей брат эту дурную привычку унаследовал, но вряд ли бы тебе хотелось повторить его учесть, так что лучше просто убирай… — Я заказал столик в кафе, как мы и договаривались. — Он тараторит это не меняясь в лице, заставляя меня остолбенеть с полуоткрытым ртом. Какое еще кафе и о чем мы договаривались? В воспоминаниях мелькают обрывки фраз о том, как я обещаю сходить с ним вместе погулять, отметить окончание семестра и прочие мелочи. И как я могла забыть? Нет, не так уж странно, что я упустила этот момент из виду, прогулки этой я все равно никакого значения не придала, да и сейчас куда-то ходить мне точно не хочется. — Финик, я не пойду. — И вздох такой тяжелый вырывается сам собой. — Не до этого. Финаи хмурится, смеряя меня недовольным взглядом. Что же, он имеет полное право злиться. Но он не злится… По взгляду вижу, как он сосредоточенно о чем-то размышляет, но в глазах этих и тени обиды нет. — Думаю все-таки пойдешь. — Он усмехается, и от ухмылки этой, от чего-то по рукам моим бегут мурашки. — Ты как выжатый лимон целый день, тебе нужно проветриться. Мне нужно повеситься. И я собираюсь ему об этом сообщить, но он прерывает меня жестом ладони и просто разворачивается, желая вернуться к своим обязанностям. — В десять у университета, я знаю что сегодня ты заканчиваешь в семь. Я тихо крякаю, не успевая возразить. Вот это спасибо, подсобил. Нобоу за нашим диалогом наблюдает с каким-то совсем уж недобрым прищуром, но я предпочту этот взгляд игнорировать. Что же, кафе так кафе.

***

Манджиро никогда не был человеком сдержанным и холодно мыслящим. Кто бы что не говорил, но он — это эмоции. Самая разнообразная палитра с тысячью оттенков. Он может быть злым, но через секунду уже сдержанно улыбаться, терпя объятия сестры, у которой, по-видимому, в очередной раз за день не хватило внимания. Он мог весело смеяться над глупой шуткой, брошенной в воздух одним из его друзей, но тут же утонуть в собственных мыслях, пустым взглядом уставивших куда-то за горизонт. Манджиро мог быть мягким, грубым, вспыльчивым и терпеливым, но последнее у него, если честно, не всегда получалось. Азуми игнорировала его два дня с момента их последней встречи, и на душе от этого, если честно, паршиво. Он наговорил ей лишнего той ночью. Нет, он абсолютно точно уверен в своей правоте и от слов своих не отказывается. По крайней мере не от каждого. Ему неприятно… Неприятно от того что его отвергают, хотя он прекрасно видит блеск в этих глазах цвета осени, когда она с ним разговаривает. Он видит, как она отдергивает свою руку, желая к нему прикоснуться, и он замечает эти мимолетные взгляды в его сторону. Он бы так хотел просто касаться ее, просто часами напролет слушать эти глупые истории из ее жизни, просто наслаждаться тишиной рядом с ней, как раньше, до смерти Шиничиро. Ему нравилась ее компания, ему нравилась она и «нравилось», пускай я и повторила это трижды, не совсем то слово, способное описать его чувства. Симпатия уже давно превратилась во влюбленность, а влюбленность — этот странный, ненавязчивый интерес, в самое теплое и нежное чувство на всей планете, приносящее столько боли. Но она с каждым днем отстраняется от него все дальше, словно он пожар, губящий побережье, а она не хочет сгореть в этом огне. У Манджиро сегодня дерьмовое настроение, и на сообщения Кен-чика он отвечает с неохотой. Его друг знает о его чувствах к Азуми, знает о том, как сама девушка к этому относится и Кен, увы, был не на его стороне. Он предпочитает одергивать Манджиро когда тот собирается зайти слишком далеко, ведь Азуми, по его мнению нужно куда больше времени на осознание этих чувств. По крайней мере Рюгуджи объясняет свои действия именно так. — Да не пойду я к ней домой, я же не идиот. — Он остервенело стучит пальцами по клавиатуре, отправляя сообщение, но уже сестре. Идиот. Еще тот придурок, потому что шел он как раз по направлению к ее квартире. Но из-за нападок друзей останавливается возле института, в котором, собственно, и училась Эито. Он тормозит у главного входа, рассматривая железные ворота, хмурясь. Азуми никогда не стремилась поступать в институт и получать высшее образование, но, по каким-то своим причинам, все же затесалась туда. Хлюпала носом, глотала слезы, говоря, как же ей все это надоело, но все равно сидела за этими жуткими, исписанными в конспектах тетрадями, усердно зубря материалы для поступления. Манджиро тогда сидел рядом, и думал о том, что сам он никогда в жизни не пойдет в универ по собственной воле. Даже если дед загонит его туда костылями, он вывернется, что-нибудь придумает, но носа своего туда не сунет. Хотя, глядя на его успеваемость, его и не примут. — Не очень-то и хотелось. — бурчит в ответку собственным мыслям. Он еще раз скользит по белым каменным стенам и разворачивается, желая вернуться домой. Возьмет своего «Бабу» и поедет кататься. Может удастся вытащить на улицу Баджи. В последнее время его друг редко попадается на глаза, да и собрания прогуливает. Но Кейске всегда был таким. Своевольным. Но друг из него хороший, потому Сано грех жаловаться. Майки разворачивается, идет прямо и замирает на углу. До слуха его доносятся знакомые голоса, и ему приходится немного свернуть на соседнюю улицу чтобы наткнуться взглядом на два силуэта, один из которых он распознает даже в шумной токийской толпе, кучкующейся на большом перекрестке. Там, в свете уличных фонарей стояла Азуми. Со слабой улыбкой на лице, легким румянцем, ни то от смущения, ни то прохлады летних вечеров. Стояла Эито в длинной юбке с забавным цветочным принтом, белой рубашке и накрученными волосами. Волосы девушка крутила крайне редко и Майки об этом знал, вечно упрашивая ее завить пару передних прядей. Стояла она напротив какого-то парня. Высокого с длинными рыжими волосами. Кажется, однажды Манджиро видел его в мастерской Нобоу. Парочка мило о чем-то болтала, и внутри Майки закипала ни то обида, ни то злость. Но ребра саднило болью, и, если кому-то не посчастливилось бы заглянуть ему сейчас в глаза, бедолага бы наделал в штаны. Кулаки Сано сжал до побелевших костяшек и даже резкая боль от ногтей впившихся в кожу ладоней не осадила его. Он стоял, не решаясь шелохнуться. Подойти или нет? Вмешаться, или же это непонятное, клокочущее внутри чувство всполошилось зазря? Рыжеволосый касается щеки девушки, и та от этого жеста мелко вздрагивает. Манджиро скрипит зубами.

***

Мы целый час проторчали в том кафе и целый час я слушала скучнейшие истории о жизни в люксовой части Сибуи. Долго и нудно Финик размусоливал мне о том, где конкретно находится его квартира, чем он занимается в свободное время и как же ему нравится ходить на занятия по социологии. На мой логичный вопрос, зачем человеку с такими успехами работать в задрыпаной (прости Дядя) автомастерской, мне лишь неоднозначно пожали плечами да улыбнулись какой-то хитрой, совсем уж лисьей улыбкой, и оскал мне этот совершенно точно не понравился. Фуюки был странным парнем. То серьезным, с каким-то тяжелым, хищным взглядом и странной, длинной улыбкой на лице, то слегка перепуганным, мягким и вежливым. Сначала меня пытались напоить, предлагая выпивку на любой вкус, но я, прекрасно помнящая, чем заканчивается даже самая маленькая доза алкоголя в моем организме — предпочла отказаться. Спустя десять минут: «Я не пью без друзей», меня все же оставили в покое, предложив на выбор тридцать сортов чая. Меня так же пытались расспросить о моем подавленном настроении, но я браво держала свою позицию не трепаться о личном с людьми, не вызывающих у меня доверия. Финик доверия не вызывал, и я с трудом понимала почему. Было в нем что-то такое… двусмысленное? Непонятное и оставляющее после себя неприятный осадок. Ближе к одиннадцати мы вышли из кафе (там подавали просто восхитительную лазанью, я даже рецепт выпросила) и Финаи, играя в джентльмена, решил меня проводить. И вот идем мы мимо нашего института, а руки у меня непреодолимо мерзнут. — Слишком холодно для конца августа, не думаешь? — Кажется у меня щеки замерзли. — Да, прохладно, подожди, давай остановимся, я кажется брал с собой шарф. — Хорошо, давай постоим. Ночь. Улица. Фонарь. Шарага. Зачем тебе шарф в августе, чудила? Если в твоей сумке еще и ножик перочинный лежит — я закричу. — Нет, кажется все же не брал. — Да ничего. — Я больше бы удивилась если бы все-таки ты его достал. А руки-то мерзнут, и щеки тоже, еще и ветер сегодня удивительно прохладный. — Давай быстрее по домам, я дальше сама дойду. — Если что, заскачу в гости к Дракену, он как раз тут недалеко живет, в паре остановок. Настроение мне ты все равно так и не поднял, но за попытку эту я искренне тебе благодарна. Мне действительно стоило проветриться, даже решила принарядиться, надеясь отключиться от всех этих проблем, но у меня, впрочем как и всегда, не вышло. Я уже хочу развернуться в сторону дома, как меня тормозят легким касанием шершавых пальцев к лицу и от неожиданности этого жеста я вздрагиваю, ошарашенно уставившись на парня. — У тебя щеки покраснели. — Да, потому что блузка оказалась слишком тонкой для Токио. Это что еще за фокусы? Я не против прикосновений, но не таких откровенных. Мне приходится сделать шаг назад, ведь руку убирать он не планирует. Финаи смотрит на меня с задумчивостью и становится на шаг ближе, заставляя меня на инстинктах отступить, упираясь лопатками в фонарный столб позади. — Я все же провожу тебя. — Не проводишь. — И голос этот громкий, строгий, рычащий. Оборачиваюсь я не сразу, все еще опасливо косясь на Финика. И чего это я испугалась? Ничего ведь не произошло, обычное беспокойство с его стороны не более. Но тогда почему так дрожат колени? Рядом, передо мной, умело втиснувшись между мной и Финаи стоит Манджиро. Чуть взъерошенный и, судя по напряженной спине, злой. — Что ты тут…? — Я хочу спросить «делаешь», но глаза сами натыкаются на сжатые до белых костяшек кулаки. — Манджиро, успокойся, мы просто гуляли. Финаи работает в нашей мастерской, ты ведь его уже видел. — И тогда ситуация, вроде, складывалась похожая. Но Сано предпочитает меня игнорировать, неотрывно глядя на хмурого Финика. Тому это ситуация явно не нравится. — Опять ты. Мы гуляли и тебе здесь не очень-то и рады. — Финаи произносит это с удивительным спокойствием. От столь холодной фразы у меня немеют пальцы. Если они сейчас тут еще и спорить друг с другом начнут я точно сорвусь. — Держи свои руки от нее подальше. — И голос этот до ужаса пугающий, а предупреждение, зная этого идиота, весьма нешуточное. — А не маловат ты для защитника? — В самый раз. — Манджиро, — Я шепчу, надеясь прекратить эту перепалку. Голова у меня раскалывается, от эмоций и холода хочется спать, да еще и вечер этот был выматывающим. И последнее за чем бы мне хотелось сейчас наблюдать, это за двумя парнями, непонятно чего друг с другом сцепившимися. — Шел бы ты. — Финаи хочет его обойти, но зачем-то наклоняется к уху Манджиро, что-то ему шепча, раслышать мне не удается, но я вижу жилку на шее блондина. Сано сказанное явно не нравится, и он не выдерживает, рычит, хватая Финаи за грудки повалив его на землю. — Манджиро! — Блять, только этого дерьма не хватало. Меня не слышат, лишь сверлят яростным взглядом рыжеволосого и заносят руку для удара. Он же его прибьет просто. — Майки! — Эхо летит по пустой улице, и я слышу, как в кустах затихают сверчки. Он замирает, все так же нависая над Финаи с поднятым вверх кулаком. А я с трудом сдерживаю подкатившие к глазам слезы. Как же меня это все заебало. Заебали эти проблемы, моя чертова семья, работа, учеба, эти чувства внутри, что душат с каждым днем все сильнее. А я просто не могу их высказать, ведь кто его знает, чем это все обернется. Я силюсь не всхлипывать и лишь шиплю в спину Манджиро: — Отпусти его и иди домой. Сано медленно поднимается, оборачиваясь на меня с таким взглядом… Полным непонимания и вины, что сердце мое предательски скулит от нового приступа боли. — Азуми, у тебя… — Я знаю, он хочет спросить: «Ты в порядке», но нет, я не хочу лгать и не хочу объяснять и от того просто качаю головой. — Я домой и вам советую. Лучше смыться отсюда и к черту все. Мне так хочется оказаться наедине с собой. Я знаю, что там, позади, меня провожает сосредоточенный взгляд черных глаз. Манджиро по прозвищу я не называю. Ни пару лет назад, ни сейчас. Мы оба знаем — я просто сорвалась на эмоциях.

***

Дома у меня пусто, холодно, ведь я по глупости забыла запереть окно, а еще пахнет странно. Забыла вылить кофе из чашки утром, и он наверняка завонялся. В гостиной у меня пыльно, потому что руки до уборки не доходят уже с неделю. На диванном столике лежит кассета. Старая, потрепанная, со стершейся надписью. В дисковод я ввожу ее третий раз за все это время, что она у меня, чтобы в третий раз посмотреть эту запись и в очередной раз захлебнуться в слезах. Экран телевизора рябит, прежде чем на нем появится изображение мужчины со смешной лысиной, которую он предпочитал называть «лебединое озеро». Изображение черно-белое, но Азуми прекрасно помнит, что кожа у этого человека загорелая, а глаза каре-зеленые, такие же как у нее. На видео, сидя на фоне какой-то кирпичной стены, грустно улыбается ее отец. «- Привет, Золотко, как ты там, как мама и Итиро? Вы у меня все наверняка стали успешными. — Мужчина говорит, и голос этот оседает на сердце скорбью, — Азуми, прости, что так вышло, милая, я правда не хотел. Эту запись ты получишь, когда я буду уже мертв и пройдет достаточно времени для того, чтобы ты успокоилась. — Мужчина вздыхает и смотрит куда-то за камеру. Девушка предполагает, что смотрит он на часы. — Я начал копать там, где не следовало, начал делать то, о чем пришлось сожалеть. — Он вздыхает, и у Азуми на глаза наворачиваются слезы. Это усталое лицо она помнит по сей день. — Я очень тебя люблю, дорогая. Маму твою люблю, и брата, вы все мое сокровище, и я хочу вас защитить. Я знаю, ты одна из немногих, кто поймет и простит меня за это. Позаботься о машине, ладно? Она была со мной везде. — И он улыбается, подходя ближе к камере. — Я люблю тебя.» А после вспышка, помехи и темный экран. Азуми скулит и воет волком.В первый раз после просмотра она набрала Эль и все ей рассказала. Подруга долго ее успокаивала. Во второй раз Азуми смотрела эту пленку даже не вздохнув Сейчас же ее сердце просто разрывалась ведь у нее было столько вопросов, столько слов, а высказать и просто некому. Поэтому она кричит в подушку, задыхаясь от бессилия. — Зачем?! — Этот крик бьется об стены, и подушка летит в телевизор. — Почему, пап?! В дверь ей стучат. Кажется, она разбудила соседей. — Зачем… — Тихо, шепотом в собственные ладони. За окном у нее поют цикады.