Квартира на двоих

      Вечерний город раскрывает характер кардинально с разных сторон для каждого: кто-то видит в нём неимоверно захватывающий оранжево-розовый закат, что становится дополнением романтичного, раннее запланированного вечера двух несказанно влюблённых сердец, для кого-то — очередное окончание серого, тошнотворного, будничного дня, не отличающегося от всех предыдущих, после которого хотелось попросту силой занести свою тушу в тёмную квартиру и упасть на мягкую, блаженную кровать, укутываясь в объятья пышного одеяла.       Немой ветер покачивал голые деревья, покрытые хрустящим снегом, балуясь обманом людей, создавая искусственные снегопады. Тонкая корка льда, что хаотично устилала когда-то неровные асфальтные и не только тропинки, создавая массу неудобств: вывихнутые или сломанные конечности, испорченное прохожим настроение. Зимой, как никогда, просматривается отчётливая непосредственность детских душ, упорно строящих катакомбы в своих дворах около подъезда. Откуда те выпускают уйму импровизированного оружия — снежков, идеально слепленных маленькими бархатными ладошками. Смех, как звоночки, приятный, вызывает искреннюю улыбку у каждого, кто бредёт по заснеженным улицам без сильного напряга и усталости, ведь вымотанным после работы людям, этот чёртов смех кажется едким, раздражающим.       Дома стремятся в самую высь, к бескрайнему светлому небу, что зачем-то им сдалось, будто хотят ухватиться за солнце, что в зимнюю пору виднеется ниже к горизонту. Естественно, попытки тщетны, никак их не красящие. Дворы окутаны каким-то неживым мраком. Многоэтажки серые и безликие, на них не хочется глядеть — страшно. Они смахивают на бездушные бетонные стены, за которыми прячутся увязшие в повседневности люди. Они лишь включают и выключают фонари, скрываясь от внешнего мира вышитыми шторами в пол. В одной из квартир таких жилищ уже несколько месяцев обитает яркий художник, что норовит раскрасить весь удручающий, жалкий мир, окутав его в пёстрые тона и поднятое настроение. Часы на дисплее смартфона показывают 20:12, что не может не радовать кудрявую макушку, ведь он успел даже пары сделать, не говоря уж об удачном, длительном рабочем дне в прекрасной компании Оксаны и кучи доброжелательных клиентов. Тощая фигура в красных объёмных спортивных штанах и жёлтой майке с поразительным вырезом двигала бёдрами в такт мелодии в наушниках. Любимая Chandelier — (Sia cover) Jocelyn Scofield, заставляла пропевать нечленораздельное I'm gonna swing from the chandelier, from the chandelier в бежевую силиконовую лопатку, которой стоило бы помешивать пригорающую курицу в сливочном соусе, что тушилась под крышкой на сковороде, а не вот это всё.       Треки сменялись один за одним, утягивая в новый ритм юного парня, захватывая того в свои объятья без права выпутаться или убежать. Мелодия окутывала с головой, заставляя отделиться от реального мира и побывать и на сцене, устланной разноцветными: красными, жёлтыми, синими софитами, и на берегу моря — шумно, умиротворённо, желанно; посетить мир мыслей и размышлений, куда охапкой был затащен лирическими композициями: слезливо, чуть грустно и немного садняще внутри. Вкусный соус к доваривающейся пасте окончательно готов, а на кухне витает до слюноотделения и урчащего живота, который судорогами скручивает будто бы во всех местах, прекрасный аромат. На идеально чистую столешницу опускается белоснежная тарелка, куда щипцами Антон норовит начать накладывать свой ужин.       Длинные спагетти тянулись от кастрюли до посудины, создавая некие неудобства, а сверху Антон покрывает всё белой, чуть загустевшей жижей с небольшими кубиками курицы в купе с различными, выгодно её дополняющими специями. В прозрачный, высокий стакан он наливает гранатовый сок, что походил на тёмное выдержанное вино, хоть и не имело, по факту, никакой схожести во вкусе и происхождении.       Арсень, соус и паста отдельно лежат в прозрачных судочках с синими крышками на твоей полке сверху.

Приятного аппетита и вечера, заведомо,

Антон.

***

      Сложный рабочий день сильнее подковырнул совершенно незатянувшуюся рану, создавая впечатление, что каждый знал о происходящем и предательски тыкал в кровоточащее начало, пытаясь причинить как можно больше боли и вывести на громкие эмоции, которые в силах усмирить лишь несколько стопок прозрачной жидкости в одиночестве. Расставание, смерть, воспоминания. От этого круговорота уже тошнило и бесстыдно выворачивало наизнанку, от чего хотелось свернуться калачиком, будто маленький ребёнок, закрыть бездонные, ясно-голубые глаза ладонями, что саднили уже какие сутки от полумесяцев, и тихо заплакать, роняя жгучие, горькие слёзы на пылающие щеки, а затем вытирать их объёмным рукавом, недавно купленной чёрной толстовки с неразборчивой надписью чуть выше груди.       Но Арсений держался, устойчиво стоя на ногах и сжимая руки в кулак, дабы не позволить себе увядать где-то около заброшенного здания в избитых о стены руках с бутылкой дешманской водки, ведь денег нет, чтобы пропивать те в среднестатистическом, манящем баре. Двери любимой квартиры открылись, впуская в лёгкие свежий воздух. Видимо форточку, что пыталась убрать последствия утреннего ритуала студента, который выкурил две тонкие с ментолом, не выйдя на балкон, ведь там зима и холод собачий, закрыли недавно.       Попов скинул с себя холодную куртку и убрал зимнюю, чуть изношенную годами обувь на полку, неся своё тело в ванную, дабы вымыть руки и оставить в корзине грязную, уличную одежду. Горячая струя обжигала заледеневшие руки брюнета. Ещё немного и можно было бы наблюдать, как осколки фальшивого льда разлетаются в разные стороны вместе с остатками костей фаланг пальцев, если бы кто-то прищемил его руку входной дверью подъезда. Зеркало давало понять, что всё прекрасно отображается и зеркало души всё выкладывает на лицо: отстранённость, отчаяние, раздражение со скрытой агрессией и многие другие чувства, сложно разбираемые на данном этапе жизни. Мешки под глазами, страшно почерневшие, выделялись на бледном лице, заставляя удивиться их размерам. Ведь, правда, хоть прячься там от всех или таскай картошку, другого не дано; глаза красные с полопанными капиллярами, в которые так и хочется посмотреть с неистовой жалостью и долей сочувствия; волосы взмокшие от погоды за окном, растрёпанные и неаккуратно спадающие на лоб и глаза, заставляя вечно пятернёй возвращать чёлку на место, выстраивая и ей допустимые границы, хотя о чём мы говорим…       Беглым взглядом Арсений замечает стикер у края большого зеркала, тянется к нему подрагивающими руками, отклеивает и внимательно вчитывается в содержание. Почерк ровный, немного размашистый, но до одури знакомый, родной и красивый.       Я знаю, что ты только-только вернулся с работы, но тут такое дело… в общем, иногда меня, как творца, недоделанного художника, как угодно, настигает минутка сентиментальности и любви ко всему, что попадётся, поэтому, Арс, я давно ничего о твоей повседневной жизни не получал, не имею представления, как ты и что ты, а потому могу ошибаться. Всегда, если у тебя жизнь по маслу, куча стикеров развешана по квартире, но сейчас тишина… ты понимаешь к чему я. Не думай, что ты один. Я здесь всегда, мне интересно всё: чем завтракал, обедал, где был и что видел, как дела на работе и какое впечатление на тебя произвела крыша дома под определенным углом солнечного луча.

Не молчи, пожалуйста, я переживаю.

Сладких снов на будущее.

Антон.

      Лицо трогает непроизвольная, удивительно искренняя улыбка, опуская уровень серьезности и нахмуренности, что по обычаю велик от чёткого очертания аристократичных скул. Мужчина прикрывает сапфировые глаза и запрокидывает голову, мило хихикая себе под нос. Кухня, вкусный ужин, чашечка горячего медового чая, опаляющий душ и наконец-то удобное ложе с далеко не белым одеялом, зато пышной, взбитой подушкой. — Хех, Антон поменял постельное, — прикрывая глаза и поворачиваясь на правый бок в полголоса проговорил Арс, сопровождая фразу дурацкой улыбкой. Хотелось сегодня, тотчас же рассказать и выдохнуть наконец, но он слишком устал, слишком обессилен, так что лучше сделать это после нескольких часов глубокого сна.       Утро, точнее вечер, имеющий лишь от него название, начинается со звоном настырного, раздражающего будильника, где-то в 14:40. Солнца и не виданно, от чего мрачно и темно в полузашторенной комнатушке. Только с помощью неземных, неподвластных человечеству сил, Попов кряхтя поднимается с нагретой, скрипящей кровати, которая совершенно не желает того отпускать, то ли быть может это выдумка, и Арсений хочет быть хоть кому-то нужным, но смаковать эту мысль не очень-то хочется. Банальная утренняя рутина остается за кадром мужского сознания, потому что данный незначительный отрезок исчезнет из памяти, не задержавшись там и на долю секунд. Память переполнена, как бы странно то не звучало, факт. Завтрак не лезет даже под упорным натиском, потому лишь грязная чашка от выпитого кофе, остаётся ждать лучших времён, когда её наконец удосужатся вымыть и поставить на место.       Ох, Тох, всё к чертям валится в моей никчёмной житейке. Совсем недавно умерла Мия, а надежда вместе с ней унеслась, убежала от меня, без возможности схватить ту за юркий хвост. Самым ужасным оказалось опоздания, я не успел просто-напросто попрощаться, даже слова не сказал, что уж там говорить о диалоге. Пиком всего стала моя «горячо любимая» девушка. Давно уже сомнения брали верх насчёт этой особы, но яд она выпустила куда раньше предположенного, проще говоря, мы разошлись и знаешь… мне стало легче: никто не рисует границы, не заёбывает бессмысленными сообщениями, звонками, никаких упрёков и обязанностей, должно быть звучит неплохо, но нихуя… Всё так мрачно, будто тучи перед бурей затягиваются, а намёка на свет и не видно.

Так вот и жизнь протекает.

Хожу только днями и думаю, как бы не увязнуть глубоко в этом всём болоте.

Благодарен, что выслушал.

Правда, спасибо тебе.

Арс.

      До начала смены остается не так много, да и парень должен совсем скоро вернуться из университета, поэтому не стоит временить. Попов уже стоит в прихожей, рассматривая отражение в зеркале. Капюшон белого худи небрежно торчит из-под воротника куртки, но некому это заметить и заботливо поправить, задевая подушечками пальцев загривок, от чего должно быть пробежала бы стая неконтролируемых мурашек вместе с теплом (чужих) родных рук. Перед самым выходом, предварительно десяток раз постучав по карманам, где острым звоном и шумом отвечали ключи, коробка от беспроводных наушников, смартфон и карта, убедившись, что мужчина ничегошеньки не забыл, Сеня замечает неоткрытый конверт, перенесённый сюда им же, дабы не забыть взять с собой.       Встрепенувшись, Попов протянул руку и схватил небольшое письмо, где — он точно знал — был спрятан главный ответ. Там записка, оставленная Антоном ещё какое-то время назад: реакция на рассказ голубоглазого о сестре и сложности всей ситуации. Почему так долго не вскрывал? Боялся. Просто трясло от единственной мысли, что тот парень, в котором за небольшой строк скопилось всё, в чём он обрёл опору и поддержку, окажется таким же чёрствым, эгоистичным, помешанным на материальном благополучии, наотрез перечёркивая все нормы морали. Было страшно, что тот окажется на стороне зла, в понимании Арсения, но тогда попросту придёт разочарование с нескончаемым багажом проблем, недомолвок и скрытых ран, что начнут проступать на загорелой коже, покрытой бесконечным числом родинок, похожих на бисквитную крошку на верхушке кофейного мороженого или брызги акварели, специально оставленные лёгким, чуть небрежным взмахом кисти художника на холсте.

***

— Странный дуэт, ну ладно… — смеётся Антон заливистым смехом от всей абсурдности ситуации.       Проектная работа по философии свалилась на голову нежданно-негаданно, будто мокрый снег в марте заполонил сугробами дороги, заставив людей буквально откапывать утром автомобили, ждущие на улице около подъезда. Потрясающая тема, вызывающая массу вопросов, потому что «нафиг эту нудотню слушать, сон куда важнее и увлекательнее». По итогу группе из четверых однокурсников достался «Утопический идеал мыслителей Возрождения».              Почему абсурдно, а потому что из всей могучей кучки, и это далеко не композиторы, Шастун знал ровным счетом никого, точнее не так, он был знаком, но дальше наспех вкинутого «привет/пока» ситуация увы или ах не доходила. В то время как Дарина, Ира и Лёша отлично ежедневно проводили время вместе, иногда создавая впечатление давно знакомых друзей, что не виделись какое-то время. Антона туда приклеили за компанию, так как остался тот один. — Шаст, давай к тебе, а то у нас у всех родаки дома и совершенно тщетно думать, что они будут воодушевлены идеей, — сладким, как мёд голосом начала диалог Ира.       Девушка была достаточно высокой и утонченной, от неё всегда тянулся цветочный шлейф вперемешку с чем-то пьяняще сладким. Антон давно отметил для себя её стиль, который всегда бросался в глаза идеально подобранными нюдовыми оттенками и игрой палитры. Привлекательна, что сказать-то? — О да, было бы неплохо, иначе отец оставит нас искать инфу где-нибудь под воротами нашего дома, увы, — пожимая плечами, ответила Дарина.       Её внешний вид куда больше привлекал чужое внимание, а особенно мужское: короткие черные юбки, сетчатые колготки с высокими носками и массивными ботинками, а сверху сменялись различной расцветки рубашки на свитшоты в более пастельных тонах; макияж каждый раз выгодно дополнял образ, подчеркивая лисий взгляд карих глаз. — Э-э, да без проблем, — немного замявшись, ответил Антон и эстетичным, непринужденным движением костлявой руки откинул чёлку, освобождая глаза от раздражителя, мельтешащего перед изумрудной призмой. — Давайте тогда ближе к восьми, у меня работа! — протараторил юнец, теребя громоздкие кольца. — Я за, — вклинился Леша, пришедший в разгар разговора к ребятам с картонной чашкой ароматного кофе. — Вбей мою инсту, потом кинешь туда адрес, — нечленораздельно сказала Кузнецова, показывая ник высокому, дабы тот быстрее сориентировался и не медлил, воспринимая на слух.