Спасательный круг

Потолок в комнате был бледным-бледным и очень хорошо сливался с цветом лица Такемичи. Этой ночью его сильно тошнило. От нервов или странноватого рисового пирожка, купленного перед последним собеседованием, он не знал. Но тошнило его всем: и водой, и едой, и желчью. Такемичи подозревал что у него сотрясение. Бедная голова кружилась покруче каруселей в парке аттракционов. Он не смог заснуть этой ночью, все прокручивая в голове произошедшее. Он словно очутился в, до ужаса нелепом, сериале с наверняка плохим финалом. Такемичи был уверен, после того, как мафиозники, — а похитившая его зебра точно была одним из членов этого приступного синдиката, — перестанут нуждаться в его услугах — ему не жить. Его не отпустят. Следуя этой логике Такемичи приходит к простым выводам и, уже около получаса рассматривая свою руку, озвучивает план: — Значит нужно сделать так, чтобы в моих услугах они нуждались чертовски долго. — Этот сценарий обречен на провал. Ханагаке стонет, переворачиваясь на живот, тяжело выдыхая в подушку. Не сможет он никого водить за нос, просто не сможет. Посмотрит в глаза человеку, которому, по словам этого Такеоми Акаши, нужна помощь и мозг отключится. Такемичи будет пыхтеть над клиентом курицей наседкой осыпая рекомендациями и попытками спасти. Он не умеет по-другому. Просто не получается. А еще Такемичи просто ужасный лжец. Отвратительный, если быть честным. — Значит всё-таки прибьют. — В голове закрадывается надежда о крайне тяжелом состоянии клиента. — Надеюсь он как минимум наркоман — их крайне сложно вернуть в привычный ритм жизни. — Такемичи переворачивается на спину и оказывается у края кровати, чудом с нее не свалившись. — Или у него, не знаю, ассоциативное расстройство личности. Тоже тот еще случай. В голове мелькает еще пара возможных вариантов типологии его потенциального клиента. Один вариант кажется Такемичи лучше другого, и он теряется в попытках выбрать что-то одно. — А в итоге окажется что он просто социально неадаптированный. — Термины вертятся на языке сменяя один другого. Он шесть лет их заучивал и время от времени применял на практике, так что подобный способ мышления был ему привычен. Из-за своей профдеформации он постоянно анализировал людей в попытках подметить особенности их поведения. Это помогало подобраться к человеку ближе, заставляя его довериться, раскрыться. Такемичи постоянно подмечал мелочи: кажущиеся незначительными детали, повадки, то, как человек выражает свои мысли, держит ручку в руках или даже молчит. Молчание может о многом рассказать: куда человек смотрит задумавшись, перебирает ли пальцами при неловкой паузе в диалоге, постукивает ли ногой, нервируя окружающих. Такемичи был в этом хорош. Чтобы он не говорил и как бы не ругал свою профессию, она ему нравилась. Помогать людям — это его призвание. Единственным существенным минусом была его эмпатия, которую он просто не умел глушить. Она мешала, раздражала и он часто принимал проблемы чужих людей слишком близко к сердцу, а они этим бессовестно пользовались. Так было всегда. Всю его жизнь. От шквала мыслей и предположений отвлекает щелчок входной двери. Вчера его предусмотрительно заперли, и эта мысль оказалась правильной. После того, как Такемичи безбожно обблевал весь унитаз, он пытался выбраться из этой, крайне необычной, ситуации. Ломал двери, вырывал ручки и, кажется, даже запульнул в стену стул. Нет, целился то он в дверь, но проклятый страшным проклятием под названием «рукожопость» — промахнулся. Дверь подозрительно скрипнула, намекая, что ее давненько не смазывали, и на пороге, в сером костюме и неизменной сигарой в зубах, предстал Такеоми Акаши. Все с тем же длиннющим, старым, как и он сам (по меркам Ханагаке), шрамом, зализанными волосами и ухмылкой. Весьма дружелюбной, но не предвещающей ничего хорошего. — Доброе утро. Выспались? — Мужчина махнул рукой, стоящей позади него охране, входя в комнату. Взглядом скользит по бледному, как смерть, Такемичи подмечая чернющие мешки под, необычайно чистыми, кристально–голубыми, глазами, засохшую блевотину в уголках пухлых губ, растрепанные, спутавшиеся в один большой комок волосы и в целом крайне помятый внешний вид. Подозрительно косясь на сломанный стул у входа, подытоживает: — Вижу, что да. — Как младенец. — Такемичи не был язвой, просто обстоятельства и встревоженные нервы заглушили все имеющиеся инстинкты самосохранения. — Это хорошо. — Такеоми умело игнорировал любые выпады в свою сторону. За годы его жизни с кем он только не сталкивался. Можно считать у Акаши иммунитет на жалобы, оскорбления и, самое его любимое, ядовитый сарказм. — У Вас десять минут на сборы. Пора бы ввести Вас в курс дела. — Вежлив Такеоми с бедолагой не из уважения, просто по привычке, он ведь теперь работает на него, и обращение на "Вы" как-то само вписалось в их диалоги. Он еще раз осматривает комнату, удовлетворительно кивает своим же мыслям и удаляется, прикрывая за собой двери. Такемичи выдыхает. Рядом с этим человеком ему страшно. Еще бы, после вчерашнего было бы, как минимум, странно чувствовать себя в компании «Бандита» комфортно. От нарастающей тревоги хочется выпрыгнуть в окно, но их в этой комнате нет, так что даже банально открыть форточку и проветрить застоявшийся воздух, увы, не получится. Холодная вода отрезвляет и Такемичи, дергано и нервозно пытается расчесать волосы. Расческу ему предусмотрительно подкинули еще вчера. Зубную щётку и одноразовые полотенца тоже. Так что, путем нехитрых манипуляций, он приводит себя в вполне себе стоящий вид. На кровати его ждала свежая белая рубашка и обыкновенные такие, черные классические брюки. — В целом, — Начинает размышлять в слух, переодеваясь, — Если вычеркнуть из списка пункт с оглушением и тем, что меня могут ебнуть за малейшую оплошность, — Он путается в пуговицах рубашки и ему приходиться застегивать ее заново. — То, можно представить, что я на учебной практике в другом городе. Общежитие… — Он обводит пустую комнату придирчивым взглядом, недовольно фыркает на разгромленный в детали стул, пожимает плечами. — Предоставили. Униформу — подарили. Если еще и покормят… — Он тихо булькает, давясь собственным смешком. — Все не так уж и плохо. Мысли о том, что его не просто оглушили, а буквально выкрали и договор о работе он подписал, лишь потому, что выбора ему не оставили, — Такемичи предусмотрительно игнорирует, запирая их в самом темном ящике своего подсознания. — Им просто нужна моя помощь. — Замирает напротив запертой двери не решаясь постучать в нее. — Просто специалистов из Японии, видимо, не нашлось. Стучит ровно два раза по старой детской привычке. Отец всегда учил его лишь двум стукам, глухим и увесистым, при этом неизменно приговаривал: «Я буду стучать вот так, — От тяжелых ударов дверь слегка потряхивало и маленький Такемичи опасался за ее сохранность, — Запомнил? Если кто-то стучится по-другому - не вздумай впускать. Слишком много мародеров развилось в последнее время.» — и Такемичи кивал, совершенно не предполагая кто такие эти «мародеры», зачем их разводят и почему нельзя впускать. — Отлично. — Акаши все так же приветливо улыбался брюнету указывая рукой к выходу из длинного, темного коридора. — Нам придется прокатиться. — Опять вколите мне что-то? — Ханагаки морщится, и рука инстинктивно тянется к маленькой вавке чуть ниже шеи, которую он обнаружил еще вчера вечером. Царапина точно была от неаккуратно введенной под кожу иглы. Она набухла, посинела и ужасно чесалась, как волдырь от комариного укуса. — Нет, — Такеоми усмехается. Малец дерзит, супится, но не упрямится, слушается, явно опасаясь за сохранность собственной шкуры. Умный парень. — Просто завяжем глаза. — Акаши роется в карманах и выуживает из левого плотную черную повязку. Такемичи видел такие в секс-шопах. — Наденьте. — Прямо здесь? — Перспектива расквасить нос об местный ламинат его не прельщает. А зная уровень собственной неуклюжести, как только он закроет глаза, непременно запутается в ногах и падения не избежать. — Прямо здесь. — Акаши беспристрастен и глупые вопросы начинают его нервировать. Такемичи фырчит, что-то недовольно бубнит, но повязку из рук вырывает и, косо-криво, цепляет на глаза при этом не сбавляя шаг. Он все так же бурчит в попытках завязать слабый узел на затылке, но, страдая явным топографическим кретинизмом, впечатывается в ближайшую же стену. Скулит прикрывая нос, который, кажется, теперь похож на алый помидор от сильного удара, потому что Такемичи был уверен, идет он ровно к открытому выходу из коридора. Акаши дергается, тихо крякает, не в силах сдержать смех. Подходит ближе, укладывая тяжелую руку на достаточно узкие плечи. — Вы в порядке? — Он старается придать голосу серьезности, но улыбка предательски растекается по лицу. Таких потрясающих идиотов он не встречал лет десять. — Да! — Такемичи упрямится. Не нужна ему помощь от каких-то там мафиози, сам справится. И что, что из носа кровь капает? Он просто перевозбудился. Темнота ведь так заводит! Акаши кашляет в кулак, выдыхает, и грубовато пихает парня в плечо, задавая направление: — Нам в эту сторону. — Я знаю. — Ни черта он не знает. Он чувствует, как они поднимаются верх по лестнице, слышит эхо от собственных шагов,  кажется они идут по какому-то просторному холлу. Запах города ударяет в нос. Здесь пахло цветущей сакурой. Ему давят на макушку, наклоняя голову и впихивают в машину, очевидно, на заднее сидение. Едут они не долго. Такемичи считает про себя секунды, так обычно делают в фильмах про шпионов, когда похищеные герои пытаются определить расстояние от пункта «А» в пункт «Б». Такемичи насчитывает ровно 900 секунд, когда машина, скрепя колесами, тормозит. Да так резко, что он впечатывается лбом в переднее сидение. Да что у него за день то такой сегодня? Его вытаскивают из машины, он вновь слышит знакомое эхо шагов и ему кажется, что машина просто наворачивала круги у здания, из которого его вывели 15минут назад. Они медленно поднимаются вверх по лестнице и Ханагаки всё-таки запинается об собственные ноги. Его подхватывают под руку, болезненно сжимают плечи и тянут вверх, выравнивая. — Прямо. — Голос Такеоми Акаши он уже запомнил. Он молчит, идет по заданному вектору пока его не тормозят за плечи. Повязку стягивают неожиданно, и он морщиться от яркого света в попытке сфокусировать зрение, осматривается. Просторный коридор заполнен навесными хрустальными люстрами. Светлые стены пустуют, на них нет картин, нет обоев и нет трещин. На полу алеет ковровая дорожка (ковер). Коридор напоминает ему театральные залы, в которых толпятся люди, перед тем, как выйти на балконы над сценой. Их, вроде, называют вестибюлем? Перед ним широкие двустворчатые деревянные двери. Они без узоров, темные, пугающие. — Его зовут Манджиро Сано. — Акаши устало потирает переносицу, отвечая на смс в телефоне, и принимает что-то из рук своих подопечных, все это время молчаливой тенью следующих за ними. — Если начнет стрелять — зови. В руки Такемичи выдают небольшого размера черный блокнот формата А5, обычную шариковую ручку и, кажется, его незаметно крестят громилы позади. — Стрелять? — У Такемичи дергается глаз. Что же, этого стоило ожидать, но он верит в чудеса и решается уточнить. — Вы же пошутили, да? «Бандит» молчит как партизан и у Такемичи по спине бегут мурашки. В голове проноситься паническое: «Не шутит». Он сглатывает и переводит опасливый взгляд на двери. — А какой диагноз? — Такемичи не слышит ответа и в голову начинают закрадываться смутные подозрения, — Он проходил психиатрическое лечение? — Тишина. Такемичи в заднице. — У него ведь какие-то отклонения и ему нужна помощь в адаптации, вы ведь не просто на убой меня привели? — Отсутствие информации о потенциальном подопечном раздражает. — Удачи. Это было последнее что ему сказали, перед тем как бесцеремонно впихнуть в просторный, пропитанный запахом кофе, кабинет. Акаши спокойным китом вплывает следом. — Босс, я его привел… — Такеоми меняется на глазах. Расслабленная поза сменяется явным напряжением, он вытягивается по струнке и даже высовывает со рта сигарету. Он говорит чуть тише обычного, но также басисто. Звучно. Такеоми вздрагивает, когда боковым зрением замечает некое шевеление в кресле, повернутого к ним спиной. За большой черной спинкой сидящего не видно. Атмосфера к себе не располагала. — Уведи. Я же сказал, мне не нужно это дерьмо. — Тихо, строго, властно. От этого голоса по позвоночнику бегут мурашки. У Такемичи потеют ладони. Он не видит лица говорящего, но он уже вселяет ужас. Его снова тошнит и вязкий кисловатый ком оседает на языке. — Вы обещали попробовать. — Мужчина хмурится, но старается сохранить свою невозмутимость. Слышится вздох и Такемичи видит, как из-за широкой спинки выглядывает бледная, тонкая кисть руки. Длинные пальцы пару раз сгибаются и разгибаются. Акаши кивает, тихо прощается и выходит, оставляя Такемичи наедине с нарастающей паникой и человеком в кресле, которого, по предварительным данным, именуют Манджиро Сано. — Начнем? — Он пищит. За шторами широких панорамных окон поблескивают лучи зенитного солнца.