Спасательный круг

Они молчат. Молчат мучительно долго. Настолько, что Такемичи уже посчитал все переводы Шекспира на книжной полке, по правую сторону от окна, заметил торчащую нитку у золотого подола штор, и даже нашел мятую трещину на спинке кресла. Собеседник к нему так и не повернулся. В кабинете было темно. На столе горела одиночная лампа для чтения. Горела и слепила его, Такемичи, глаза. Это нервировало. Он чувствовал себя на допросе с пристрастием, на котором ему достался немой полицейский. Ханагаки пытался, правда пытался начать диалог, но ему не ответили ни на просьбу представиться, ни на, совершенно безмозглый вопрос: «Как у Вас дела?». Он сидел на, обитом бархатом, стуле напротив стола и рассматривал корпус дорогущего лэптопа, вышедшего на рынок пару месяцев назад. Позади, у самых дверей стоял небольшой диванчик. На вид мягкий и Такемичи решив, что стул ему крайне наскучил, надумал посидеть на диванчике. Он дергается, в попытке встать, но его тормозит стальной голос человека, о котором он уже, если честно, успел позабыть: — Сидеть. — По телу бежит рой пугливых мурашек. И Такемичи садится, потому что внезапно становится страшно. Страшно от давящей темноты комнаты, страшно от неизвестности и этого ледяного голоса. Такемичи осознает, это не обычный сеанс со строптивым клиентом, он, чтоб его, заложник мафиози. В голове, так не вовремя (а у него по другому и не бывает), всплывает фраза Такеоми, брошенная в воздух после того, как они зашли в кабинет. «Босс, я его привел...», — «босс» эхом бьется о черепную коробку и Такемичи давится воздухом. Он в кабинете главы, буквально самого важного человека организации, а ему, блять, захотелось проверить мягкость местного дивана. Такемичи отбитый на голову, трусливый и одновременно бесстрашный, потому, в попытке подавить собственную дрожь и нарастающую панику, он выдает самую паршивую реплику в своей жизни. — Вы не немой, это хорошо, — Он чувствует, как сидящий в кресле напрягается и, кажется, слышит поскрипывание кожаной обивки. — Нам будет легче работать. А после он прикусывает себе язык, потому что ходить по краю — его хобби. Ответа на колкость не следует, зато следует щелчок пистолетного затвора и Такемичи паникует, резко открывая блокнот и думает, чтобы такого написать в своем предсмертном письме. Кресло шатается и прокручивается, наконец показывая Такемичи его клиента, который, видимо, стремительно становиться его убийцей. — Здравствуйте, меня зовут Такемичи Ханагаки, — Парень нервно улыбается, в попытках придать своему лицу максимальный уровень дружелюбности. — Представьтесь, пожалуйста. Внутренний голос орет во всеуслышание потому что единственное, что сгенерировал его придурковатый мозг в стрессовой ситуации, это зазубренное, до потери пульса, приветствие — начало диалога с, чтоб его, клиентом. Собеседник, явно не ожидавший такого подвоха, тупо моргает пару раз, не меняя своей расслабленной позы. Он внимательно осматривает Такемичи и парень подмечает, насколько у этого мужчины, а перед ним сидел именно мужчина, невероятно глубокий и тяжелый взгляд. Сидящий в кресле все также рассматривает его и Такемичи решает, что может позволить себе тоже самое. Но единственное, на чем сосредотачивается его взгляд, так это на усталом, исхудавшем лице. Мужчина бледен, ужасно бледен и далеко не по той же причине, что и Такемичи. У него темные мешки под глазами, на удивление эстетично контрастирующие с белыми короткими волосами. Вроде такую прическу, как у него, называют «андеркат с удлиненной челкой». Такемичи был далек от парикмахерского искусства, но у него был хороший друг, поступивший на колориста и время от времени надоедающий Ханагаки своими познаниями в прическах, так что некоторые название он помнил. Такемичи сглатывает, когда пистолет, что блондин все это время держал в руках, оказывается на столе. — Проваливай. Он груб, но в этой речи Такемичи не слышал напора, словно эта фраза показушнечество, поэтому, посовещавшись с тараканами в голове, уже подохшими от страха, решает продолжить этот односторонний диалог. — Не могу. — Он признается честно, ведь смысла юлить нет. — В моих планах дожить до старости, а ваш, эм… — Такемичи мнется в попытках подобрать подходящее слово, — Помощник? Настроен пустить мне пулю в голову если я Вам не помогу. — Он выдыхает, замечая слабую, секундную усмешку на истощенном лице. — Поэтому, пожалуйста, представьтесь. Он щелкает ручкой, намереваясь начать свои записи. — И нам стоит поменять наше расположение. — Он мнется, осматривается и вновь тормозит на этом проклятом диване. — Присядете? Но собеседник не шевелится, все так же пристально глядя на Такемичи, не моргая. — Сано Манджиро. — Он выдыхает, наклоняется ближе, упираясь локтями в стол и скрещивая пальцы замком на подбородке. Такемичи выдыхает следом. Он начал с ним контактировать это хорошо, но поза, собственно, как и их с ним посадка, ему совершенно не нравятся. Он читает его движения, потому что их этому учили. А еще их учили правильному расположению, ведь каждая позиция в комнате либо очерчивает границы, либо рушит их при диалоге. Манджиро Сано тоже это знал, очевидно, потому что его поведение — блезерно. В голове всплывают фразы с лекций, на которых Такемичи отсидел шесть лет, а также мелькают воспоминание о приобретённом опыте в работе с девиантами. Манджиро Сано был самым что ни наесть отклонением от нормы. — Я вам не нравлюсь, знаю, но я пришел помочь, — Такемичи начинает издалека, еще раз пробегая по комнате взглядом в попытке зацепиться хоть за что-то. Здесь не было фотографий, не было календарей, вообще ничего, кроме книг и документов, и это делу не помогало. — Мы просто попробуем. Сано молчит, явно что-то обдумывая. Он хмурится. Такемичи кого-то ему напоминал непременно раздражая. Он видел, как у парня дрожат пальцы и потеют ладони, пачкая белые листы блокнота, но он храбрился, пытаясь сохранить лицо. Ему не нужна помощь, по крайней мере он сам так для себя решил. Ему не нужны таблетки, не нужен психиатр и, уж тем более, не нужна помощь какого-то там социального работника. Что это за профессия вообще? Банки с мусорки выкидывать? Когда он обещал Такеоми «попробовать» он был не в себе, более того, он был под чем-то и речь, уж поверьте, не об алкоголе. Но Ханагаке стоит на своем, дрожит, пугается, но упрямо смотрит прямо в глаза. Бесстрашный идиот. И Манджиро выдыхает, опуская руки вниз на стол и облокачиваясь о жесткую спинку кресла. Пора менять мебель. — И как я должен говорить с человеком, который мне «не нравится»? Первое сложноподчинённое предложение радует Такемичи как новогодний подарок, и он воодушевленно пододвигается ближе. — Будем решать проблемы по мере их поступления. — Такемичи что-то черкает в своем блокноте, усиленно создавая видимость работы и осознанности, но на самом деле рисует он дурацкую загогулину. — Мне нужно знать ставил ли вам психиатр какой-то диагноз? Манджиро молчит оскорблённый в лучших чувствах. Какие еще, извините за внутренний мат, психиатры? Он не сумасшедший. Ну… Разве что слегка. Такемичи обреченно вздыхает где-то у себя в голове, но вновь интересуется: — Вы раньше проходили какую-то реабилитацию? — Молчание. Глухое и тягучее. — У Вас есть зависимости? — У Манджиро они были, но он снова молчит. — Травмы? — Тишина. И Такемичи материться так, как никогда раньше и все, разумеется, у себя в голове. Есть у этого бледного, похожего на труп парня, все выше перечисленное. Очевидно есть, но он упрямо молчит, кажется просто издеваясь над Такемичи. — Если я не буду знать, в чем Ваша проблема я не смогу помочь. — Уголок листа он нервно сжимал, постепенно раздражаясь. — Мне, — Манджиро наклоняется ближе, принимая первоначальную позу, — не нужна помощь. «Мне нужна», — мысленно буркает Такемичи, но в руках себя держит, прекрасно осознавая свое положение: перед ним преступник, самый настоящий убийца, который тщательно скрывает свои проблемы, потому что, очевидно, чувствует подвох во всем. «Может он параноик? — Такемичи еще раз скользит глазами по чистому кабинету, по расслабленной позе Майки качает головой. — Не думаю. А даже, если и так, то это далеко не основная его проблема». — Вы хорошо питаетесь? — Вопрос вылетает инстинктивно, но тормозить уже смысла нет. — Я вот очень люблю сырные булочки. Манджиро выгибает брови. И что перед ним за придурок? Думает он ему так легко признается? Нет уж, этого иностранца хочется мучить, нервировать, потому что Манджиро надоело находиться в компании эмоциональных инвалидов, а этот странноватый идиот, так забавно морщит нос при каждом его молчании, и Сано вторит: — Нормально. В такой манере проходит двадцать минут односторонней игры в словесный пин-понг и Такемичи устало выдает последний, самый сокрушительный свой вопрос: — Вы испытывали чувство потери кого-то из близких родственников в юношестве? И Манджиро, неожиданно для них обоих, темнеет взглядом и воздух вокруг них тяжелеет. Такемичи буквально чувствует, как его вдавливает в стул и выбивают из легких воздух. Сано Манджиро выглядит опасно, пугающе и Ханагаки грешным делом думает, что лучше бы его убили еще вчера. Но у Такемичи сдвиги по фазе похлеще любого из его клиентов, и он ликует, потому что знает — он задел правильную тему. — На сегодня все. — Манджиро рычит. Натурально так, строго. У Такемичи не возникает даже мысли, булькнуть что-то возмущенно в ответ, и он молча встает со стула, пятиться спиной к двери и юрко выныривает в коридор, бросив напоследок неразборчивое: «До свидания». У дверей его встречает Такеоми Акаши и Ханагаки пиздецки рад его видеть. Он тоже пугал, давил авторитетом, но, по сравнению с тем, кто остался в кабинете, казался Такемичи просто усталой собакой которая вполне способна откусить тебе руку если будешь к ней лезть. «Бандит» подмечает перепуганные глаза пацана и усмехается. Он уже думал, что паренек не выйдет. Такемичи, чуть шатаясь на подрагивающих конечностях, делает неуверенные шаги к выходу, постепенно ускоряясь. Он сейчас обоссытся, а в туалет ему хотелось с момента приезда, а о том, как сильно он испугался Манджиро Сано, подумает позже. — Как все прошло? — Такеоми идёт по правую руку от парня, протягивая ему уже знакомую черную повязку. — Меня не застрелили. — У Такемичи дрожат пальцы, и повязка выскальзывает из рук. Он чертыхается, наклоняясь за ней и чувствует, как об его спину кто-то облокачивается. «Кто-то» был тяжелым и локти у него костлявые, неприятно давящие на кожу. Разогнуться ему не дают, и он уже думает тупо присесть на корточки. — Что за додик? — Голос был шершавым и как будто шел через ширму. — И что ты тут забыл? Становиться свидетелем намечающейся перепалке Такемичи не планировал, поэтому, тихо кряхтя, все же сел на корточки, подбирая повязку. Облокотившийся на него человек, нелепо дернулся, в попытке удержать равновесие после потери точки опоры. — Ахуел? Вопрос очевидно был адресован Такемичи, но он его игнорирует, не желая затягивать диалог с неизвестным, на которого он даже не посмотрел. Ему капец как хочется в туалет. — Его зовут Такемичи Ханагаки. — Акаши говорит за него. — И не твое дело. — Отвечает он на второй вопрос. — Ха? И кто же ты у нас, а, Та-ке-ми-чи? — Слышится шуршание и голос словно становиться звучней, прорезается. Незваный гость садится на корточки перед Ханагаки и тот нервно дергается, когда его тянут за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Такемичи пробирает дрожь, а внутри зарождается какой-то животный, инстинктивный страх. Перед ним сидит самый настоящий наркоман. Такемичи понимает это не по желтоватой коже, и не по розовым лохматым волосам (привет от бабулек перед его подъездом), а по голубым глазам с расширенными, до предела, зрачками. Дружелюбности картине не придают и два ромбовидных шрама, по обе стороны рта, у самых уголков набухших и искусанных губ. Ханагаки тянут за шиворот поднимая на ноги. — Я его нанял для Босса. — Акаши мастер в постановке предложений, потому что фраза звучит достаточно двусмысленно для того, чтобы у Такемичи покраснели уши. — Опять завел свое старое радио о том, что Майки нужна помощь специалиста? — Розоволосый выравнивается и Такемичи видит, что мужчина выше его на голову. — Предыдущего он убил и мы закрыли эту тему. Такемичи в панике справляется с языковым барьером, генерируя в голове никому ненужный ответ: «Я помогаю только футболкам - , а потом истерично добавляет - Убил!?». Его вновь дергают и суют в руки сраную повязку от которой беднягу уже тошнит. — Санзу, иди, ты вроде что-то хотел от Босса. — Акаши не в настроении грызться. Ни с этим человеком и не здесь. Санзу, Такемичи запомнит имя, направляется к двери, но перед тем, как зайти, окликает брюнета. — Еще увидимся Та-ке-ми-чи. И Ханагаки жопой чует, в этой фразе нет ни черта дружелюбного — это, самая настоящая, угроза. «Блять. В туалет теперь хочется еще сильнее», — Он мысленно стонет, повязывая черную ткань на глаза и молясь, чтобы машина в этот раз ехала быстрее.