Спасательный круг

Такемичи стоял у деревянных дверей гостиничного номера и тупо моргал в пустоту, не особо соображая зачем его привезли в комнату, которую он забронировал по приезду в Японию. В голове засела четкая мысль о том, что теперь он живет в подвале местного преступного синдиката, еду ему будут совать через небольшое окошко, которое эти мафиозники непременно вырежут внизу двери, выгуливать будут на поводке и строго по расписанию, по специально, отведенному только ему, маршруту, но нет, догадки оказались ложными, потому что машина притормозила ровно перед его отелем. Такеоми поднялся с ним на третий этаж и проводил точно до комнаты под номером «313», а теперь вот стоит и терпеливо ждет, когда Такемичи завалится внутрь. — Я думал… — Ханагаке, очевидно позабывший о том, что пару минут назад был готов обоссать сидение чужой машины, тупо моргает, в попытках сложить в голове поломанный пазл. — Думал вы отведете меня в ту комнату без окон. Акаши устало морщится. Он откровенно заебался за сегодня, а стрелки часов только коснулись отметки пяти вечера. У него еще куча дел, а он торчит тут и ждет, когда этот перепуганный пацан, наконец соизволит войти в комнату. У Такеоми еще куча дел и ему предстоит долгий и нудный разговор с Боссом, потому что нужно узнать, что с этим самым перепуганным пацаном делать, и есть ли у него шанс на повторную встречу. — Ты не наш заложник, ты, как ни странно, наш работник. — Звучит громко, но подбирать правильные выражения и запугивать Такемичи ему сейчас не хотелось. Такеоми вздыхает, кажется, сотый раз за день, доставая из сумки потрепанный жизнью телефон Ханагаки, с внушительной такой трещиной вдоль экрана, и протягивает его владельцу, тот пару раз открывает и закрывает рот, явно намереваясь задать очевидный вопрос. — Симку я вытащил и вставил новую. Там только мой номер. — Он с минуты думает, а после хмурится. Нужно бы уточнить некоторые детали, — Я узнаю обо всем, что ты вбиваешь в поисковик и за тобой постоянно будут следить мои люди. Я узнаю о любом, слышишь? — Такеоми наклоняется ниже, и теперь его лицо находится ровно напротив лица Ханагаки. Горячее дыхание обжигает и в нос бьет противный запах табачного дыма. — Любом твоем шаге, слове и действии. Поэтому, — выравнивается, похрустывая шеей, — не делай глупостей. А после удаляется. Уходит по-английски — не прощаясь, и Такемичи тихо скулит, словно ему наступили на невидимый хвост. Он знал, что попал в просак, знал с самого начала, но теперь ситуация казалось еще хуже, хотя, вроде бы, хуже было некуда. Он нервно озирается по сторонам, в попытке найти тех самых людей, которые будут за ним следить, пятится к двери и вспоминает, что ключи то он, наверняка, просрал. Рыщет по карманам и радостно шепчет примятое «Ес», когда обнаруживает ключ карту в одном из них. В комнату он входит спиной, быстро запирая двери. В номере чисто, все вещи на местах, но позже он проверит их еще раз. В руках Такемичи сжимает блокнот для записей, на первой странице которого лишь кривая загогулина и имя. Имя: «Манджиро Сано».

***

Проверить телефонную книгу было жизненной необходимостью, но, как и было обещано, в ней красовался один единственный номер помеченный как «Такеоми Акаши». Такемичи хмурится, потому что подпись контакта ему не нравится и он, злорадно улыбаясь, вбивает свой вариант, молясь о том, что Такеоми никогда, просто никогда, об этом не узнает. На экране красуется «Злая Зебра», со странноватым смайликом пешеходного перехода вместо точки. — А я еще на жизнь жаловался. — Он вздыхает, откидывая телефон на кровать, совершенно не боясь новых трещин. Экран разбит вдребезги. — Но меня не убили, — взгляд падает на раскрытый новенький блокнот, — можно гордиться собой. Такемичи хотелось выть в голос, винить судьбу и людей вокруг, но он так не умел. Не умел и не хотел учиться. Да, возможно его похитили, но вот он здесь, в оплаченном, из своего кармана, номере, с работой. Договор печальной кучкой лежит на краю стола. Он уже был здесь, когда Такемичи вышел из душа в попытке смыть с себя этот треклятый день. В голове мелькает правильная мысль прочесть его еще раз, но он откладывает ее на когда-нибудь и возвращается к первой странице блокнота. — И что мне с тобой делать? — Такемичи обращается не к белым листам, а к имени на них. — Тебе ведь нужна помощь, правда? Меня не обманули? Он мог злиться, мог ненавидеть и язвить, но в тех черных глазах он прочитал такую вселенскую грусть, такое уставшее молчание, которое не видел нигде раньше. Этому человеку нужна помощь. Возможно, он и сам еще этого не понял, упрямо напирая на то, что является самодостаточным и взрослым человеком, Боссом мафиозной группировки, в конце-то концов, но Такемичи читал людей и в нем он заметил одну простую, потертую строчку «отстаньте от меня, я так устал». Такемичи помнит, как он отреагировал на слова о смерти родственников и та давящая аура, фантомом стояла за его спиной. Ладони вновь вспотели. — Это, конечно, все прекрасно, — он вел свой особый монолог, в попытках расставить все возникшие идеи по полочкам, — но он по-прежнему убийца, опасный преступник, а с ними сложно, если не подыгрывать. И это было правдой. Так уж вышло, что свою последнюю практику бакалавриата Такемичи провел в тюрьме, служа подручным для местного социального работника. Он тщательно наблюдал как его куратор вела диалог с этими людьми и как они ей, в свою очередь, отвечали. Он тоже с ними беседовал. Большинство из них выходили на свободу и ему, Такемичи, нужно было запомнить, куда таких людей следует направлять дальше, после годов в тюрьме. Социальная адаптация преступников являлось важным аспектом его деятельности. Люди, столько лет проведшие в «застенье», просто теряют базовые социальные навыки, они забывают, как работает нормальное общество, ведь в тюрьме, без исключений, свои законы и правила. Все убийцы попадают под определенный таксон и, у всех у них, есть свои психологические портреты, от которых следует отталкиваться при решениях выпуска их из тюрьмы. Так педофилы, в основном, Такемичи отметил это для себя лично, являются забитыми детьми, что выросли и теперь расхаживают по улицам в поисках жертв над которыми будут иметь власть. Им необходимо легкое доминирование с беспомощными жертвами, над которыми у них будет власть. А серийники, в свою очередь, в большинстве своем, являются людьми с тяжелым детством и нарциссами, с недостачей внимания в настоящем. Но Манджиро не подходил под эту категорию людей. У него есть свой социум, убитый в щи, разгромленный, эмоционально нестабильный, но он не просит его из этой кучи вытаскивать. Тогда что делать? — Я не психиатр и диагнозы не ставлю. — Говорит он это себе под нос, неизменно хмурясь. Он не ставит диагнозы, ведь он не врач. Он помогает реабилитироваться. Он может сыграть роль психолога-консультанта, но нужно ли это Сано? Такемичи косится на телефон и думает над тем, что ему нужна помощь. Придумывать план побега от этих киллеров сейчас абсолютно бессмысленно, — его поймают на первой же попытке. Значит нужно попробовать «влиться в коллектив», кому, как не ему, уметь подстраиваться под обстоятельства? А о спасении своей задницы он будет думать в процессе, вдруг выдастся подходящий случай? Он тянется к смартфону и долго сверлит его взглядом. Борется с диким желанием вопить сигналы «SOS» в Твиттере и заходит в Гугл. — «Бонтен», — по буквам в поисковик. Переходит Такемичи по первой же ссылке и выдает многозначительное «Ахуеть», после первого же прочитанного им абзаца. Он читает об этих ребятах и с каждым новым фактом по спине крадутся букашки. «Бонтен» оказываются не просто мафиозным кланом, как он сначала предположил, а огромным, разросшимся по всей Японии, если не миру, преступным синдикатом с невообразимым сектором услуг, если, в данной ситуации можно так выразиться. Убийцы, наемники, дилеры, сутенеры, и просто огромное количество непонятных для Такемичи слов. А он, чтоб его, сегодня контактировал с Боссом этого муравейника. — Кажется, меня опять тошнит. — В подтверждение собственных слов парень зеленеет. Теперь Ханагаки в полной мере понимает фразу «меньше знаешь — крепче спишь», и жалеет о собственном любопытстве как никогда раньше. От построения планов выпрыгнуть в окно его отвлекает смешной рингтон на телефоне. Зачем он поставил на звонок кряканье утки не помнит, но теперь это «га» будет сниться ему всю оставшуюся жизнь. Вариантов кто ему трезвонит в двенадцать ночи нет, поэтому поднимать телефон он не торопиться ровно до момента, пока не вспоминает, с кем ему повезло иметь дело. Так что быстро приходит в себя, елозя пальцами по сенсорному экрану. — Хочу тебя поздравить, — все тот же грубоватый тембр, а фоном гул ночного города, — Босс не давал приказа тебя пришить. — Почему Такеоми так быстро переобулся с «Вы» на «Ты» Такемичи предпочел игнорировать. Если эти люди захотят, то будут звать его «Тузиком», и парень в этом не сомневался. — Так что вскоре вы снова встретитесь. Радости от сказанного не ощущалось, но он уже решил, что бежать сейчас — глупо, поэтому стоит заняться чем-то другим, к примеру доверенной ему работой. Настолько же опасной, насколько рискованна дрессировка тигра в цирке. — Как раз об этом, — он мнется, раздумывает, — что конкретно от меня требуется? Я не врач и не психотерапевт. Чем я помогу? По ту сторону молчат и от этой тишины ломаются остатки терпения. Из глаз текут слезы, которые невозможно контролировать, потому что уровень отчаяния достиг своего предела. — Убедить его в том, что ему следует начать лечиться. И Такемичи всхлипывает, потому что идея провальная. Как можно договориться с человеком, который с тобой не разговаривает? Как помочь тому, кто не хочет принимать помощь? Он борется с влажными дорожками на щеках и громко шмыгает носом, кривиться, потому что сопли у него, он помнит с детства, не вкусные. — Давайте так, я скажу, чем я могу помочь, а вы скажете, что из этого коснется Манджиро Сано? — Молчание он расценивает как немое согласие. — В магистратуре мне удалось найти работу по специальности в псих. отделении, и я имею какой-никакой опыт… — Я знаю. — Голос Такеоми звучит раздраженно и Такемичи замолкает. — Не думай, что я подобрал первого попавшегося бомжа с улицы. Я знаю о тебе все, Ханагаки, — он выдерживает паузу и рычит. — Все. И Ханагаки знает — это правда. Такая же прозрачная, как вода в Байкале, но до него это доходит только сейчас. — Хорошо… — Он мнется, но продолжает, потому что нужно понять, что его ждет. — Я могу помочь преодолеть ему какие-то личностные трудности, но мне необходимо его содействие. — Тогда заставь его раскрыться тебе. — И этот тон не терпит возражений. — Какие у него проблемы, что вы наблюдали? — Такемичи решает, что следует перечислить, — Он не бездомный и не пенсионер, которому нужно помогать справляться со старческим кризисом, — это размышление было скорее для самого себя, чем для Такеоми по ту сторону. — Он наркоман, алкоголик, душевно больной? У него травма детства, он социальный инвалид? Шуршание - единственно, что слышит Такемичи прежде чем Акаши все же произносит одну единственную фразу, рушащую весь тот хилый карточный домик, который Ханагаки уже успел построить, опираясь на их с Манджиро диалог. — Все это, в той или иной степени. И Такемичи воет, потому что ему предстоит долгая работа и первым пунктом, в этом длиннющем списке, становится небольшая заметка в блокноте, с крупной кляксой на конце: «Найти общий язык с Сано Манджиро»