Спасательный круг

Манджиро абсолютно точно не понимает, что происходит в его поганой жизни. Не понимает он это последние десять лет и ситуация, с каждым годом, лучше не становится. Манджиро знает, что у него проблемы, но усиленно их игнорирует, просто потому, что он сильный. Он Глава, за которым всегда шли люди, и такие как он просто не могут быть слабыми. У них не должно быть проблем, их не ломают обстоятельства, они не плачут. Манджиро уверен в своих мыслях, в своих словах, но тогда почему ему снятся кошмары? Почему он подсел на иглу, в попытке заглушить крик внутреннего голоса? Почему он бежит от той правды, которую ему подсовывают все те люди, которых приводил Такеоми? И, самое важное, почему он наконец-то об этом задумался? Дело было не в Ханагаки Такемичи, в этом он, по своему обыкновению, уверен. Не мог он так легко и просто заставить зачерствевшую душу вспоминать. Не мог заставить задуматься. Наверное, Манджиро просто устал прятаться и глушить собственные чувства, а этот Такемичи, всего лишь вовремя появился. Появился и заполнил кабинет своим странноватым парфюмом с запахом вишни, своими неуклюжими действиями и вопросами, которые бьют по самому больному, бередя старые шрамы. На столе, поверх документов, лежало худое досье на этого неугомонного иностранца. Информации было недостаточно и это, если честно, заставляло Майки чувствовать себя обделённым. Ему не хватает фактов. Слишком много проплешин и белых пятен в его биографии. Взгляд скользит по запертой двери в которую, всего пару минут назад, вышел уже упомянутый сотню раз Ханагаки. Он как призрак… Он мало где бывал, мало с кем общался. Сын отставного полицейского, которого посадили "за превышение полномочий". Мать его умерла, когда Такемичи исполнилось четырнадцать. До приезда в Японию жил один в съемной, за гроши, комнате. В отношениях, по крайней мере оформленных в ЗАГСЕ, не состоял. Учился средне, друзей мало. Он буквально никто, но тогда почему, он так зацепил Манджиро? — Нужно разузнать о нем побольше, — выдыхает, делая в кресле полный оборот и тормозит лицом к книжному шкафу. В воспоминаниях всплывает раскрасневшееся лицо юноши и его, полные слез, голубые, кристально-чистые глаза. — У него такой дурацкий акцент… Манджиро усмехается.

***

В комнате отеля Такемичи встречает Такеоми. Назад его вез какой-то шкафоподобный мужчина за дорогу не проронивший и слова, а Такемичи пытался, честно пытался его разговорить, но его все равно игнорировали до самого отеля, а, после того как выпустили из машины, буркнули что-то недовольное в спину про длинный язык и капание на нервы. Но мы вернемся к комнате отеля. За столом, неспешно пролистывая договор, который Ханагаки клялся себе прочесть еще неделю назад, сидел Такеоми. Бледный, усталый, с выбитыми, из общей зализанной прически, прядями. На щеке багровеет пятно крови. Взгляд на парня он не поднимает, лишь показательно хрустит шеей, возвращая бумаги на их прежнее место — край стола. — З-здравствуйте. — Такемичи нервно дергается от плавных и мерных движений Акаши. Он все еще не отошел от встречи с Сано чье дыхание, до сих пор, фантомом щекочет шею. Взгляд скользит по впалым скулам замечая красное, чуть смазанное пятно. Тело пробивает холодным потом. Это ведь не его кровь? Точно не его, пореза не видно, да и не похож он на раненого. Но зачем он пришел к нему в таком виде? Припугнуть? Если да, то у него получилось, — колени у Такемичи мелко подрагивают. — Как успехи, Ханагаки? — Он наконец обращает внимание на брюнета, который даже не сдвинулся с места, так и оставшись стоять на пороге. — Присядь. — Кивком указывает на кровать. Ситуация напрягает и заставляет нервы хаотично вскипать, разбегаясь нервной дрожью во всем теле. Он ломано подходит к кровати, сконфуженно на нее присаживается. Он все еще неотрывно смотрит на припекшуюся кровь. — Вы… — Он думает, как бы правильно выразиться, но сдается, тупо тыкая указательными пальцами в собственную щеку. — Испачкались. Такеоми склоняет голову к плечу, вопросительно глядя на Ханагаки, который спешно тушуется, вскакивая с кровати и впопыхах тащит снятое в ванной зеркало к Акаши. Тот вздыхает, приметив на щеке грязь и капается в карманах в поисках платка. Такемичи выдыхает. Он просто не заметил кровь. Снятое с крючка зеркало было решено оставить на кровати. Разберется с ним позже. — Вопрос тот же. — От усиленного трения щека покраснела и теперь Такеоми выглядел, в какой-то степени, комично. — А? — Такемичи, до этого старательно укладывавший хрупкое зеркало на подушку, мелко подпрыгивает. Нервы у него, в последнее время, ни к черту. Такеоми закатывает глаза. Повторять он не любит. — А. — многозначительно, сводя брови к переносице. — Мы поговорили о его семье. Точнее, — он прерывает удивлённое бульканье Такеоми на полуноте, — он перечислил мне близких, которых потерял. — Нервный смешок вырывается сам собой. — Список внушительный. Неловкость виснет в воздухе и Такемичи думает о том, что не такой уж он и плохой специалист, раз ему удалось вывести такого проблемного клиента, как Майки, на диалог. — И? Что дальше? — У Такеоми явные проблемы с суставами, — так часто хрустеть шеей не нормально. — Дальше? — А дальше пустота и полное не понимание того, на чем следует акцентировать внимание. — Попытаюсь понять какой момент в его жизни стал переломным. — Левая ладошка противно чешется и Такемичи решает воспользоваться углом кроватной спинки. — Такеоми-сан, а как давно вы знакомы с Господином Сано? — Это долгая история. — Вздох выходит излишне вымученным и Такемичи не смеет сомневаться в том, что история это и впрямь утомительно-длинная. — Я знал его еще ребенком, а под руководство попал, когда ему было лет восемнадцать. — Восемнадцать? — Шестеренки в голове скрипят и Такемичи решает уточнить. — А сколько ему сейчас? — Двадцать восемь. «Так может у него просто кризис среднего возраста?» — смешное предположение тухнет так же быстро, как и возникает, сменяясь печальными размышлениями о том, что восемнадцать лет — совсем юный возраст для становления преступника, и просто так это явно не происходит. — Думаешь получится вытащить его из этого дерьма? Такеоми трет переносицу до красноты, и выглядит он печально-задумчивым. Он беспокойно крутит манжеты пиджака и Такемичи думает о том, что Майки для Акаши не последний человек в жизни. Он переживает за него, волнуется… Или пытается таким образом извиниться за что-то? Перед Манджиро или кем-то другим? — Сано сказал, что у него был старший брат. — Взгляд Такеоми тупится, и он замирает, вслушиваясь в слова Такемичи, как в письмена скрижали. — Подозреваю, что старше на много лет. — Такеоми выпрямляется, поднимаясь со стула. — Вы были с ним знакомы? Глухой и уверенный шаг эхом отбивается от стен заставляя Такемичи тихо ойкнуть, замолкнув, ошарашенно уставившись на явно разозлившегося Такеоми. Мужчина побледнел, он хмурился и старался вытянуться настолько высоко, насколько позволял собственный рост, вскидывая подбородок вверх. Так обычно делают птицы, когда хотят казаться выше и сильнее при виде опасности. Люди от птиц, если честно, в этом мало отличаются. У людей и животных схожая защитная реакция, если разобраться. Видимо Ханагаки спросил то, чего не следовало. — Дай мне свой телефон. — Строго, приказывая. Такемичи сглатывает, протягивая побитый гаджет мафиози, неотрывно следя за его длинными пальцами, по-хозяйски елозивших по сенсору. «Сейчас мне этот телефон в задницу засунут» — Ханагаки любил свой внутренний голос и его издевки, они помогали не сойти с ума в стрессовых ситуациях. И хорошо, если эти мысли так и оставались мыслями, но иногда внутренний голос сговаривался с языком, и они превращались в слова, из-за которых Такемичи часто попадал в неловкие, а иногда и опасные, ситуации. Такеоми что-то клацает в телефоне, а после бросает его хозяину. Ханагаки сконфуженно его ловит. — Еще раз увижу у себя в уведомлениях «Злую Зебру» и ты умрешь раньше, чем думаешь. А после он уходит, оставляя Ханагаки тихо испускать дух от пережитого им стресса. «Бонтен» его доконает.

***

Выходить и исследовать город по утрам стало для Такемичи своеобразной традицией. Он не был ни жаворонком, ни совой, кое -как борясь с дневными делами со своими стабильными тремя часами сна, и дело было далеко не в смене часового пояса, а, скорее уж, в обстановке вокруг. Такое с ним уже случалось, тогда, пару-тройку лет назад. После того случая… Такемичи тянет на убийц. Его буквально притягивает ни к тем людям, а после он отплачивает за это по полной. Сначала он потерял себя, любимого человека, потом отца упекли в тюрьму, хотя тот, если честно, тоже хорош. Можно было не впадать в крайности… Мысли клубились в голове, перекрывая сознание плотным дымом и от этого где-то в районе затылка что-то неприятно стучало, заполняя голову болью. Нашел же время, предаваться воспоминаниям, сейчас у него есть другие дела и другие вещи о которых следует подумать. Са-но Ман-джи-ро. И вот опять. Опять он смакует его имя произнося каждый слог отдельно. Будто бы от этого что-то изменится, словно в этом имени и была та глобальная тайна, та проблема которая является корнем всего, что сейчас происходит с тем бледным, худощавым мужчиной. Он так много потерял в своей жизни... Потеря близких людей всегда сказывается на нас. Иногда положительно, давая нам стимул к чему-то, будь то желание жить на полную с осознаваем того, что наше время здесь, к сожалению, не вечно, или же: смерть преисполняет нас мотивацией к действию. Кто-то пишет книгу, кто-то заводит новых знакомых, кто-то откидывает прошлое назад и начинает жизнь с чистого листа. Но не все способны на такое… Кого-то смерть ломает, рушит изнутри превращая в сгусток нестабильности, поглощённый эмоциями. Кто-то решает уйти вслед за близкими, а кто-то просто не осознает произошедшего и игнорирует факт потери. Потеря близких людей всегда, так или иначе, сказывается на нас. И вряд ли Майки был исключением. Если только он не был таким с рождения. Смерть сопровождает нас постоянно, мы с детства наблюдаем за ней. Просто в каждом возрасте ее восприятие меняется. Так дети не понимают смысл ухода кого-то в другой мир, а память коверкает воспоминания так, словно этот человек всегда был непостижимо далеко от нас. С возрастом понимание становится яснее и, самым страшным периодом для потери, всегда остаются подростковые годы. Такемичи знает об этом не понаслышке. Ведь если бы не те события, что произошли с ним, таким юным и неопытным, он бы, наверное, не пережил попытку суицида и слом собственной личности. Да… У Такемичи была насыщенная жизнь и она по-прежнему не перестает его удивлять. Кофейня встречает его приятным травянистым ароматом и он, в веселую вприпрыжку, подлетает к барной стойке делая заказ. Зеленый чай и бисквит его особый вид слабости, впрочем, как и одинокие столики у панорамных окон. — Ханагаки? — Голос мешается с трелью дверного колокольчика и Такемичи реагирует не сразу. — Такемичи! Ну ничего себе! Голос становится все более громким и вот, когда Такемичи наконец поднимает голову, он видит перед собой широко улыбающееся лицо старого знакомого. Настолько далекого, что к глазам подбегают слезы радостных воспоминаний. — Аккун! Перед Ханагаки, весь такой ясный и сияющий, стоит его друг детства, с которым он лазил по деревьям, буцал ногами волейбольные мячи, получал пизды на стрелках за школой и с которым он пережил самые страшные моменты своей жизни. Но Аккун, после определенных событий в жизни их города, — уехал, и они могли лишь списываться. И вот он, веселый, с теми же, что и прежде, цветастыми кудряшками, стоит перед ним скалясь во все зубы. А там, где-то на углу кофейни, стоит громоздкий телохранитель, который уже во всю набирает номер своего босса, который, строго грозя дулом пистолета, велел докладывать о каждом шаге щуплого, вечно вляпающегося в неприятности, иностранца.