Спасательный круг

Прошлое всегда настигает нас неожиданно, в самые неподходящие для этого моменты и в, самом что не наесть, неподходящем виде. У Такемичи прошлое было скользким, неприятным, таким о котором не хочется вспоминать, прошлое — о котором не расскажешь внукам. Оно не всегда было таким. У Такемичи была обычная семья, со своими проблемами и особенностями, хорошие друзья, которые со временем стали лишь осколками туманной памяти. У Такемичи была первая любовь, которую он считал единственной, "на всю жизнь", как принято говорить. Но любовь эта ничем хорошим не закончилась, превратив, когда-то хорошую, обычную жизнь, в череду испытаний и соревнований на выдержку. Аккун — часть той темной стороны жизни. И сейчас этот осколок прошлого стоял перед ошарашенным, непременно счастливым Такемичи, и весело лепетал что-то про отпуск и «заскочил на пару дней». — Погоди, ты ведь в Штатах живешь, неужели не нашел там места для отдыха? — Зеленый чай совсем остыл и теперь Такемичи топит ложкой всплывшие чаинки. — Я переехал туда шесть лет назад. Знаешь, надоесть может даже США. — Парень усмехается, одергивая ворот розовой рубашки в сторону. — Здесь так жарко, может прогуляемся? Такемичи кивает, не видя причин для отказа. Они ведь давно не виделись и им есть что обсудить. Ханагаки о стольком хочет спросить, о стольком нужно рассказать. Прогуляться они решают к ближайшей набережной, до которой идти, если честно, далеко не пару минут. В Токио Такемичи не так уж и давно, он плохо ориентируется в городе, слабо разбирается в какой тупик ему повезло забрести и где конкретно находится нужный ему магазин. Аккун, отчего-то, идет уверенно, ровно в сторону набережной, словно он давно выучил все эти кривые, извилистые дорожки к порту, и теперь умело рисует в голове карту необходимого им маршрута. Такемичи улыбается глупым репликам друга, время от времени кивая и усмехаясь его, как всегда, странным шуткам. Он все такой же, как шесть лет назад в день их последней встречи. Все тот же кудрявый сливовый помпадур, так подходящий его глазам, Такемичи никогда не понимал, как они так лилово отливают на солнце. Лицо усыпано веснушками и по весне они, как обычно, темнеют, становясь заметнее. С Аккуном Такемичи спокойно, тепло и он, кажется, совсем забывает о том, в каком положении сейчас находится. Осознание, как это обычно бывает, приходит в последний момент. — Так значит работаешь в Токио? Давно приехал? Набережная встречает их теплым бризом и шумными волнами. Где-то на горизонте виднеются пришвартовывающиеся корабли и Такемичи ловит себя на мысли, что не разу не плавал на вот таких вот кораблях. Он и на обычной надувной лодке не плавал, но этот факт его не особо тревожил. — Угу, я работаю в… — замолкает, словно прикусывая язык. Он пялится перед собой пытаясь придумать продолжение начатого рассказа, но в голову совершенно ничего не лезет, а вот нарастающая паника ползет по телу ядовитыми змеями. Можно ли ему вообще было идти гулять с Аккуном? Можно ли ему с ним разговаривать и вообще контактировать с людьми так тесно? Он, по словам Акаши, - не пленник, и это он помнит, но границы ему все равно обрисовали. Такемичи оборачивается в поисках знакомых лиц тех «следящих за ним громил», которых он уже пару раз замечал в толпе. По телу бегут мурашки, от неожиданного касания чужой руки к плечу. — Мичи? Ты чего застыл? Паука увидел? — У Такемичи арахнофобия. Аккун говорит ласково, неизменно улыбаясь, но плечо друга сжимает чуть крепче, когда тот пытается сделать шаг в сторону, путаясь в собственных пятках. — Нет. Все хорошо, просто вспомнил кое-что. — Взгляд вновь бежит по горизонту ближайших улиц. Идея сбежать прямо сейчас кажется ему хорошей, но этой мысли на смену приходит вторая, менее радужная. А можно ли оставлять Аккуна одного? Не прицепится ли к нему хвост? Не должны они за ним следить. Такемичи еще ничего не успел сказать. Ничего конкретного. — Так куда ты там устроился? Рабочую визу долго оформлял? — Аккун улыбается, разглядывая ближайший к ним корабль, задумчиво перебирая пальцы. — Знаешь, я вот тоже думаю переехать из Штатов. — Почему? — Этот вопрос стал хорошим поводом слететь с темы работы и Такемичи выдыхает, облокачиваясь о высокий бетонный бордюр набережной. — В Штатах и так много колористов. — Выдыхает, оборачиваясь лицом к Такемичи. Он усмехается и усмешка эта кажется Такемичи наигранной, какой-то вымученной, слегка виноватой и на подкорку сознания вскрадывается странная, непонятная мысль о том, что его обманывают, но он старается об этом не думать. Зачем его лучшему другу водить его за нос? — Хэй, Акки, у тебя все нормально? — Это дурацкое сокращение прозвища друга он использует крайне редко, как раз в такие вот моменты, когда ему кажется, что от него что-то усиленно скрывают. — Зачем ты приехал в Токио? — Вопрос режет слух своей резкостью и Ханагаки морщится. — Ну, это ведь моя мечта была, сам знаешь. — Улыбнуться получается с трудом, его никак не отпускает чувство обмана. — Глупое было решение… — Почему? — Такемичи, дружище! — Шум волн сливается с громким, веселым возгласом откуда-то из далека. — Мы тебя обыскались. Приходится развернуться. По набережной, в веселую развалочку идут двое мужчин. Высоких, статных, в, наверняка заказных, сиреневых брючных костюмах. Двое идущих удивительно похожи друг на друга, а одинаковая цветогамма придает им еще большей схожести. Парочка приближается и Такемичи замечает под их белыми воротами рубашки уже знакомый ему герб заходящего солнца — татуировка «Бонтен» — Что? — Соображает Ханагаки медленно и, как-то совсем на рефлексах, встает перед Аккуном, словно бы загораживая его собой. — Что-то случилось? Парочка этому жесту усмехается. Парень с короткими волосами, тот что повыше, присвистывает, наваливаясь на плечи перепуганного Такемичи всем весом, разворачивая его к хмурому Аккуну лицом. — Да вот забрать тебя приехали. — Сиреневые глаза щурятся, внимательно разглядывая парня перед ними. — Твой знакомый? Плечи у Ханагаки от такого веса на нем болят, и он морщится, выпрямляется, в попытке скинуть с себя мафиозника. У него не выходит. Он смотрит на хмурого Аккуна и не понимает, что ему говорить. Что вообще сейчас делать? Они ведь не убьют его, да? Не за что ведь, Такемичи ничего ему не рассказывал. Но тогда почему они приехали? Молчание затягивается и Такемичи слышит глухие шаги позади. Это к нему подходит второй мужчина, становясь ровно за его спиной. — Старый друг. — Нет смысла врать. Они все равно все узнают, если понадобится. — Вот как? — Голос у короткостриженого хрипит, а фиалковые глаза неизменно щурятся, рассматривая Аккуна. — Прости уж, но нам нужно тебя забрать. — Такемичи, — хмурится, глядя точно в глаза стоящего позади парня, — Ты их знаешь? Не знает и знать бы не хотел, но видимо повод познакомиться назрел сам собой. Ханагаки вздыхает, кивая. И что ему делать в такой ситуации? Он бы не прочь просто грохнуться в обморок или сесть на землю и расплакаться, как маленький ребенок. Атмосфера давит на его хрупкую психику, а чувство тревоги за лучшего друга не отпускает. Что они ему сделают? Отвечать на этот вопрос не хотелось и Ханагаки надеялся, что они просто забудут про эту встречу. — Да… Коллеги. — На последнем слове он истерично хрюкает. Звучит ужасно. — Ага. — Мужчина, все это время, висевший на хрупких плечах Ханагаки, выпрямляется, делая шаг назад, не забывая при этом прихватить под локти задумавшегося брюнета, который совершенно не понимает, что ему делать. — А теперь идем. — Такемичи! — Аккун окликает парня за пару шагов до машины, припаркованной этим странным дуэтом. Парочка тормозит закрывая своими спинами Ханагаки. На их фоне он кажется совсем мелким. — Он мне надоел. — Раздраженный вздох и уверенный разворот на пятках. Впервые за все это время голос подает мужчина с лохматыми, странно стриженными волосами по плечи. Длинная челка касалась верхнего века полуприкрытых фиалковых глаз, придавая парню суровости. — Мне тоже. — Второй мужчина звучит более спокойно и, в какой-то степени, отрешенно. Один из них тянется к внутреннему карману пиджака и Такемичи замечает поблескивающую рукоятку пистолета. По телу пробегает дрожь. — Аккун! — Он хочет его предупредить, хочет заорать во все горло, чтобы тот просто бежал, но затыкается от одного лишь взгляда этой странной, пугающей парочки. — Все хорошо. Я напишу тебе. Тот хмурится, сверля взглядом всех присутствующих и кивает, наблюдая за тем как его друг садится в черную, тонированную машину. Без номеров. Дуэт, пришедший за Ханагаки, скалится ему на прощание прежде, чем сесть в машину. — Всё-таки ты ввязался в это дерьмо, Такемичи. — Парень вздыхает, вытаскивая из кармана старенькую раскладушку вбивая в поисковик выученный на зубок номер. — Прости, Ханагаки. — По ту сторону слышаться длинные, мучительно долгие гудки. — Мне жаль. В машине тесно и Такемичи не уверен дело ли здесь в марке или в том, что по обе стороны от него, прижимаясь плечами, сидят двое высоких, вооруженных мужчины. «Сцена похожа на начало дерьмового порно. — Взгляд его скользит по худым кистям одного из мужчин, лежащих на, предварительно вытащенного из кармана, пистолете. — И ебать в этом кино будут меня». — Ну что, Ханагаки? Вляпался ты. — Мужчина улыбается, наклоняясь чуть ближе, заглядывая в лицо парня. — Я Хайтани Ран. — Представляется он все с тоже хитрой ухмылкой на лице. — А это мой брат — Риндо. — Кивает в сторону смотрящего в окно, выравниваясь. Рядом с этими двумя Ханагаки жутко. Именно жутко, как при просмотре фильма ужасов. Они кажутся ему непредсказуемыми, и эта загадочность настораживает. Они отличаются от Такеоми и Санзу. Акаши спокойный, сдержанный, сосредоточенный и извечно хмурый, задумчивый. Он тоже пугает, от него веет холодом, но Ханагаки к нему привык и, пускай иногда от его взгляда и бросает в дрожь, но страх постепенно, очень медленно, отступает. Санзу же импульсивный, дерганный и у него очевидная проблема. А когда знаешь причину поведения человека: отношение к нему смягчается. Да, он может переломать Ханагаки все пальцы, но он почему-то уверен в том, что случиться это только, если тот будет под таблетками. Хайтани другие. И их двое. Это, если честно, напрягало больше их таинственности. — Вляпался? — До него только доходят сказанные Раном слова. — Почему? — Не знаю, — Мужчина пожимает плечами. Дорога за темными окнами автомобиля виднеется плохо, но Такемичи удается узнать длинную аллею парка, высокое стеклянное здание, которое иногда изображают на сувенирных открытках этого города и отель с английским названием. — Но голос был злой… — У кого конкретно никто не уточняет. Риндо усмехается, переводя на Ханагаки заинтересованный взгляд. — Так ты новый мозгоправ нашего Босса? Объяснять еще кому-то то, что он не психотерапевт, Такемичи не хотелось. Это занятие его слишком утомляет и, в последнее время, ему приходится слишком часто это говорить. — Наверное. — Скорее уж профессиональный слушатель, но он предпочтет промолчать. — Ха, я думал ты больше. — Ран щурится и касается лохматой головы парня, накручивая его черные волосы на собственные пальцы. — Мягкие. Такемичи замирает от таких неожиданных, спонтанных касаний и смотрит на Рана ошарашенно, абсолютно непонимающе, а после переводит этот же взгляд на Риндо, вновь обратившего внимание на окно. — С ним бывает. — Отвечает он на незаданный вопрос. Машина тормозит у высокого, каменного здания с широкими панорамными окнами. — Правда мягкие же. — Двери машины громко хлопают. Такемичи смотрит на здание хмурясь. Ему нужно запомнить каждую деталь, все что находится рядом. Это все, он в этом уверен, пригодится. — Ои-ои, мы повязку забыли. — Ран наигранно супится, хрустя затекшими в дороге плечами. Взгляд его скользит по дрогнувшему иностранцу. Реплика прозвучала крайне неожиданно и по позвоночнику Ханагаки прошел холодок. — Босс злиться будет. — Риндо фырчит, повторяя движение брата. — Только если узнает. — Ран пихает замершего Такемичи в плечо, приказывая идти вперед. — Узнает. — Надеюсь не пристрелит. — Я не скажу… — Ханагаки мнется, теребя уже измученный подол белой рубашки. Будто бы его слова что-то решают. — Конечно не расскажешь, тебе же дорог твой язык. — Хайтани усмехаются переглядываясь. — Но мы в любом случае переезжаем. Засиделись тут, пора менять локацию. Тормозят они перед уже известной и такой пугающей деревянной дверью. — Удачи, он явно не в духе. — Дверь со скрипом открывается. Кажется, переезжают они еще и из-за плохо смазанных петель кабинета Главы. Все та же пустая комната погруженная в полумрак, все те же тяжелые шторы, плотно закрывающие окна, все тоже кожаное кресло с высокой спинкой. Пустое. Взгляд Ханагаки тупится, не находя владельца кабинета на привычном месте, и он скользит вдоль книжных шкафов, тормозя на диванчике у входа на котором, устало крутя в руках пистолет, лежал Сано Манджиро. — Добрый день. — Ханагаки тихо хрюкает от неожиданности. Сано молчит и молчание его подобно пытке. Глаза темные-темные и смотрит он с прищуром, пытаясь найти в лице Ханагаки что-то новое, но не находит и от этого хмурится, сводя светлые брови к переносице. — Добрый? Не добрый. И Ханагаки рискует испытать это, на собственной шкуре. — Скажи мне, Такемичи. — Диван скрипит от малейших движений Майки. — Как погулял? В последний-то раз. «Пиздец» — единственное, что пульсирует в голове перепуганного Такемичи, пока его ладони неумолимо потеют. — Погода была хорошей. — Умнее реплики он не придумывает.