Спасательный круг

Манджиро был зол и зол он был по определенным причинам, но он бы не был собой если бы всячески не отрицал эти самые причины перекрывая их другими, выдуманными проблемами, желая выдать ложь за действительность. Он поступал так удивительно часто. Просто перекрывал свои чувства, эмоции, которые не мог объяснить, — резкими фразами или чем-то из вне. Чем-то, что можно было бы красиво вписать в «причины» своего поведения. Но одно Манджиро знал точно и отрицать не собирался — он злился. Сначала ярость кипела где-то внизу живота, тихо булькала, скулила, просясь выйти наружу, а после смягчилась, уступая место холодному негодованию. Причиной этому, в той или иной степени, служил Ханагаки Такемичи. Сначала ему позвонил Такеоми с докладом. Ханагаки решил пообщаться со старыми друзьями, с одним из них, если быть точнее. А еще Такемичи был идиотом, который забыл телефон в отеле и прослушивать, о чем эта парочка болтала, было просто невозможно. Оставил ли он телефон нарочно, внушительно непонятно. Манджиро разозлился. Секреты он ненавидит. Ненавидит, когда что-то выходит из-под контроля и терпеть не может когда что-то, что принадлежит ему, хотят присвоить. Ханагаки Такемичи - принадлежал ему, и это точно обуславливалось в его договоре, поэтому, и только поэтому, а не из-за каких-то личных мотивов, он, этот странный иностранец, мог говорить так тесно только с ним. С Манджиро. Но брюнет, видимо, этого не понял, решив прогуляться со странным, крайне подозрительным другом, к набережной. От нервов, а нервничал Сано крайне редко (по собственным словам), он даже пересел на противный диван, ведь Ханагаки однажды сказал ему, что в лежачем положении успокоиться легче. Этот совет не помогал. Поэтому Манджиро решил занять свои руки хоть чем-нибудь, к примеру пистолетом, неизменно лежавшем на его столе. Крутил он железяку в ладонях ровно до того момента, пока двери его кабинета не раскрылись, впуская в комнату перепуганного, взъерошенного парнишку с голубыми, блестящими даже в полумраке, глазами. Такемичи хотелось закричать, как только его взгляд наткнулся на развалившуюся во весь диван щупленькую фигуру. Вопить ему хотелось и когда он увидел у этого человека пистолет. Завывать стаей диких чаек он думал на моменте, когда Манджиро медленно приподнялся на локтях, неотрывно пялясь на него. Не моргая. Как дикий кот. Но Ханагаки молчит. Во рту у него пересохло, и он только и может, что тупо моргать на заданный ему вопрос. Ахуенно он погулял. Погода шептала и, видимо, это было последнее солнце в его жизни. Но Манджиро с вопросом не торопил, лишь, все так же медленно, принимал сидячее положение на диване. Пушка в его руках угрожающе поблескивала и Ханагаки сглотнул воздух, потому что слюны во рту не оказалось. Вздохнул так резко, что закашлялся. Он подавился воздухом. Он подохнет от пошедшего ни в то горло эфира, в тот момент, когда в комнате сидит неуравновешенный, вооруженный мафиозник. Эту смерть можно заносить в книгу рекордов как «самую глупую кончину». Манджиро тушуется, дергается с места на чистых рефлексах, но резко тормозит, вновь усаживаясь на диван и с интересом наблюдает за тем, как этот идиот давится пустотой. Помогать предателю он не станет, а Ханагаки может им оказаться, хоть в это и слабо верилось. Информацию о парне, с которым он гулял, еще не доставили, и он не знает кем может оказаться тот тип, но и это, если быть откровенным, не то, что в действительности беспокоит Манджиро. Даже если Ханагаки предатель — этот вопрос быстро решится, а вот факт того, что он позволил себе гулять с каким-то человеком и мило беседовать — злил. Манджиро не мог дать этому объяснению. Он не был проприэтером. По крайней мере он себя таковым не считал. Ну, разве что чуть-чуть… Ханагаки наконец отдышался. Ему пришлось встать на колени, чтобы дать воздуху выйти. На глаза выступили слезы, он раскраснелся, взъерошился и эта картина казалась Манджиро… Очаровательной? Думать об этом он не захотел. У Такемичи тряслись поджилки. В его голове возникло два варианта событий и оба они ему не нравились. Первый: Сано его убьет, пристрелит прямо из пистолета, что он не выпускает из рук, и второй: его убьют попозже, возможно отдадут на растерзание Санзу. Такемичи уверен — розоволосый точит на него зуб за тот диалог в машине. Никому не нравится, когда в душу лезут без разрешения. Но Манджиро не шевелится, все разглядывает Такемичи да голову к плечу склоняет, щурится. Ханагаке не смеет пошевелиться все так же оставаясь на коленях перед низеньким диванчиком. — Скажи мне, — Манджиро наконец подает голос, — ты будешь отвечать на мой вопрос? Хорошо, что глаза Такемичи уже в слезах, потому что ему жуть как захотелось расплакаться напоследок, но ответить все же приходится: — Погода… — он просто сказочный идиот. Тактика: «не знаешь, о чем говорить — говори о погоде», здесь вряд ли сработает. — Я не об этом! — И вот он срывается, нет, не на крик, просто повышает голос на пару тонов и это в действительности звучит угрожающе. И что Ханагаки скажет? Он не хочет произносить имя друга, боясь за его жизнь, но Сано никогда, он успел это заметить, особым терпением не отличался. И тут его озаряет. Убивать его не за что, ведь он ни слова не проронил о «Бонтен», а эти странные громилы, по всюду следующие за ним, наверняка подтвердят его слова. И Такемичи выдыхает, выпрямляет спину, но с колен не встает — если будут стрелять нырнет под диван. Это вряд ли поможет, но так ему спокойнее. — Встретил друга и прошелся с ним по городу. — Он старается не смотреть Манджиро в глаза и находит, в статуэтке на книжной полке, своего собеседника, — Я ничего не сказал ему, если Вы об этом… — Не сомневаюсь. — Сано сводит брови к переносице, задумавшись. Уверенный тон парня его забавляет. — А кто тебе разрешал, Ханагаки? Бродить и общаться с кем-то помимо меня? — Что? — Последнее словосочетание Такемичи предпочитает игнорировать. — Но я не ваш пленник, я сотрудник. Так мне сказал Такеоми. — С каждой новой фразой лицо Манджиро темнело, — Он сказал, что я могу гулять по городу, ведь за мной все равно следят. — Но общаться ты можешь только со мной. — Внутри Майки кипело что-то давно забытое им же, что-то похожее на обиду, но он вряд ли бы смог дать этому чувству подобное определение. — Ты мой собеседник. У Ханагаки дернулся глаз. Поведение Манджиро казалось ему… Детским. Он вел себя по-ребячески и от этого осознания прежний страх отступил. Такемичи выдыхает. — Я не только Ваш собеседник, Майки-кун. — Он старается говорить осторожно, подбирая слова. — Я ведь общаюсь с другими членами Бонтен. Такими как Господин Акаши. Манджиро его слова ничего не внушают, и он продолжает хмурится, упрямо стоя на своем. — Откровенничать ты можешь только со мной и только со мной у тебя должны быть такие беседы. — Он с трудом формулировал мысль, словно теряясь в словах и не понимая какие из них подходят под ситуацию больше. Теперь хмурится настала очередь Такемичи. Вот ему и открылась новая сторона Сано Манджиро, этот пугающий человек, помимо своего черного прошлого, таил в себе еще и нехилую такую черту собственничества. Он не был уверен в том, можно ли назвать эту проявленную черту Синдромом, с которым ему уже доводилось сталкиваться, но он точно понимал, что не хочет вляпываться в эту историю снова и стоило бы поставить некие границы между ними двумя, пока это не стало для него трагедией. — Я не могу общаться только с Вами, Майки—кун. — Такемичи кусает нижнюю губу, кажется он хотел сказать это несколько иначе. Манджиро встает с дивана по кошачьи грациозно, он ступает легко, неслышно и тормозит ровно напротив Ханагаки. Стоит так всего секунду, внимательно рассматривая его лицо сверху вниз, словно примеряясь, а после присаживается на корточки. — Я твой работодатель и мои желания — закон. — Манджиро переходит на шепот. Лицо Сано кажется Такемичи слишком близко, и он дергано отстраняется, неудачно гухаясь задницей на собственные пятки. Со стороны они, наверное, выглядели странно. — Меня нанял Господин Акаши. — Все эти препирания кажутся бесполезными, но он упрямо стоит на своем. — А я плачу тебе. — Голос его падает на тон ниже, и он буквально хрипит в лицо Такемичи, нарочно наклоняясь ближе. — Я не могу общаться только с Вами. — Такемичи перебирает коленями, отползая на шаг назад. — Я выхожу на улицу и контактирую с людьми, я общаюсь с членами «Бонтен» и у меня есть друзья. Я просто не могу изолироваться и сутками крутиться в Вашем кабинете. — Манджиро хмыкает, — Мог бы, но Вы тоже не сильно настроены на беседу. Эту грубость ему спускает с рук. — Тогда, — он вновь подползает ближе заставляя Такемичи врезаться затылком об дверь. — Ты больше не выйдешь. Этот исход Ханагаки не предвидел, и он собирался, правда собирался возмущенно выдохнуть, но его отвлек маленький нюанс: свист пули и треск разлетевшегося в дребезги стекла. Он не успевает сообразить, как оказывается прижат спиной к чужому телу и грудью к бочине дивана. Все происходит слишком быстро. Манджиро действует молниеносно, заставляя его пластом лечь на пол. Он слышит еще один выстрел во второе окно, которое разлетается на мелкие осколки, застилающие пол кабинета. — Босс, на нас облава! Двери в кабинет гулко ударяются о стену, прямо перед лицом Ханагаки. Ее выбивают с ноги. — Да? А я ведь даже не заметил. — Манджиро рычит, вставая на ноги и таща Ханагаки за шкирку следом. — Уводите его в соседней машине. Такемичи буквально швыряют в руки уже знакомых ему парней. Хайтани. — Есть. — Ран тащит его за собой кивая Риндо, чтобы тот позаботился о их Главе. — Быстрее перебирай ногами. - Рычит, раздраженно подгоняя опешившего парня. Ханагаки тащат к лестнице, но он успевает уловить встревоженный голос Риндо, выходившего из кабинета Манджиро. От услышанного он бледнеет и силится обернуться, но ему не дают, заставляя спускаться вниз к выходу. «У Вас кровь…»