Спасательный круг

Такемичи нервничал. Он потел, мерял шагами комнату, встревоженно ходя по ней от одной стены к другой, трепал собственные волосы, расчесывал и снова взлохмачивал на затылке. Такемичи боялся за жизнь Сано Манджиро и этот страх окутывал с головы до ног, он душил, терзал чувством вины, не отпускал. Ран Хайтани, достаточно грубый мужчина, запихал его, Такемичи, на заднее сидение уже знакомой ему машины, абсолютно игнорируя все возмущенные выкрики Ханагаки - просьбы проверить, что случилось там, за их спинами. Признаться, Хайтани действовал крайне профессионально: холодно, решительно, четко. Только вот до паникующего сознания Такемичи, правильность его действий доходили медленно, словно через толщу воды. Такемичи не боялся перестрелок. Когда твой отец полицейский, а ты по малолетке частенько зависаешь с ним на патрулировании, это перестает досаждать тебе с третьей пули в воздух. Однако его беспокоил факт того, что его пытались защитить, или же «прикрыть», если кто предпочитает менее прозаичные термины. Уже сидя в машине он пару раз булькнул что-то в воздух, но Ран решил заткнуть его одним лишь взглядом, однако Такемичи, имеющий иммунитет к играм в гляделки, заткнулся по иной причине. На переднем, пассажирском сидении, сидел темноволосый японец с жутким рваным шрамом, пересекающий его левый глаз и часть лица кривым полукругом. От такого зрелища по спине прошлись пугливые мурашки и это, в какой-то степени, отрезвило его всполошённый разум. Но прозрение продлилось недолго, ровно до момента, пока его ни привезли к порту и не заставили впихнуться в какое-то, очевидно заброшенное, здание. Спустя череду коридоров Такемичи оказался в той самой комнате, из которой Такеоми забрал его для первой их встречи с Сано. В комнате он просидел долго. По ощущению не меньше часа, но говорить сложно ведь ни часов, ни окон здесь не было. Зато была зубная щетка, полотенце, расческа, письменный стол и широкая, явно не для одного человека, кровать. Ханагаки устал, устал нервничать, наматывая круги по комнате, поэтому он сел, а потом лег, звездой распластавшись на кровати. — Все ведь в порядке, да? — Потолок, к которому обращался Такемичи, многозначительно молчал. — Рана вряд ли смертельная, да? — Паутина в углу шелохнулась. — Сука, здесь еще и пауки… Такемичи стонет, ныряя под одеяло с головой накрываясь им, и попавшимися под руку подушками, уверенный в том, что сквозь такое-то убежище хитрое членистоногое не проберется. Темнота действует на него успокаивающе, хоть и от пыльных простыней свербит в носу. Ханагаки думает, потому что размышления пока единственное доступное развлечение. — Стреляли в окно напротив кресла. — Пыль оседает на языке, и он морщится, — Сано всегда сидит в том кресле и вряд ли я единственный, кто это замечает. — Догадка кажется глупой, но его ведь все равно никто не слышит, поэтому он продолжает. — Очевидно, ведь это его рабочее место. Но может стол мог бы располагаться у стены или посередине комнаты, тогда бы пуля его не достигла. — Он хмурится, потому что пазлы в этой нехитрой мозаики не сходятся. — И почему они были уверенны в том, что стекло не бронированное? — Пыль его доконала, и он чихает, звучно так, громко. Шмыгает носом, кривится, потому что влага оседает лицо, но продолжает. — Потому что стрелявший об этом знал. — А ты догадливый. Такемичи вскрикивает от неожиданности, вскидывает голову, озирается, но видит только темноту. Чертыхается, путается в одеяле и громко, очень болезненно стонет, упав с кровати. Бок теперь будет болеть пару дней. Из одеяла ему помогают выбраться, непременув пару раз засмеяться и осведомить Ханагаки об его неуклюжести. Будто бы он и сам об этом не знал. Свет лампы бьет по глазам и Такемичи требуется пару минут, чтобы сфокусировать плывущий взгляд на стоящем перед ним. — Такеоми-сан? — На языке все еще чувствуется привкус пыли, и он смакует его, пытаясь будто бы вытеснить с языка зубами. Гостю он рад. Акаши выглядит крайне уставшим, с глубокими мешками под глазами, впалыми щеками и куда бледнее обычного. Складывалось впечатление, что он не спал пару суток. А еще не ел и брезговал водой, но зато часто курил, впрочем, как и сейчас. Дым сигареты заполняет комнату, и он мешается с сыроватым запахом нежилого помещения. — Да. — Такеоми усмехается, помогая Такемичи подняться на ноги. Сегодня у него аттракцион безграничной щедрости в вперемешку с дерьмовым настроением. — Добро пожаловать в «Бонтен», после перестрелки можно, уже точно, считать тебя его частью. Такемичи хмыкает, но быстро трезвеет от радости встречи. — Как там Господин Сано? Когда меня уводили я слышал, что… — В норме он. — Акаши прерывает брюнета на полу слове, выдыхая ему в лицо едкий дым. Случайно, если кто спросит. — Он всегда в норме. Эта реплика Такемичи не нравится. Она его злит, ведь он прекрасно понимает, что это не так. Что Манджиро не в «норме», пускай и думает он сейчас далеко не о физической его составляющей. — Так значит я прав? Стрелял кто-то из организации? — Спрашивает прямо, глядя в глаза и чувствует, как по рукам бегут мурашки. Этот вопрос стоил бы ему языка, будь Такеоми в более бодром состоянии. Но Акаши заебался, работая на износ последние пару дней, ему хотелось спать, есть и тишины. Поэтому он пожимает плечами, спуская Ханагаки это с рук. — Скорее всего. В «Бонтен» неожиданно завелась крыса. — Выдыхает последний сгусток дыма, садясь на кровать. — Видимо пронюхали о том, что Босс планирует сменить локацию. Такемичи кивает, он ни слова не понял из сказанного Такеоми, но, очевидно, этому мужчине просто хотелось с кем-то поговорить, а работа Ханагаки как раз и заключается в том, чтобы выслушивать и помогать вот таким вот людям. Поэтому он молча кивает, переводя взгляд на подозрительно дернувшуюся паутинку. — Почему Вы пришли? — Догадка у Такемичи была, но уточнить бы не помешало. — Босс сказал присмотреть за тобой. — Хрустит шеей, тянется. — Больно уж ты ему приглянулся. Такемичи нервно хрюкает. Да уж, кого-кого, а людей с проблемами в психике он притягивать умеет. Может они видят в нем своеобразную надувную лодку, на которую можно забраться в бушующем океане? Он не знал, но факт всегда остается фактом — он магнит для таких вот интересных личностей. Он смотрит как Такеоми пытается зажечь сигарету и вздыхает. Эти попытки выглядят как насилие над зажигалкой. — Может Вы поспите пару часов? Я разбужу, если что-то произойдет. — Встает с кровати он неохотно, но стул за письменным столом не кажется ему такой уж плохой альтернативой. Акаши смотрит на него слегка ошалело и с явным непониманием. Либо этот странный иностранец забыл с кем разговаривает, либо Такеоми выглядит слишком жалко в его глазах. Оба варианта мужчине не прельщают. — Чтобы ты задушил меня во сне? — Он на грани согласия. Ханагаки хмурится, строя нечитаемую моську, скрещивая руки на груди так, как если бы он ругал нерадивого ребенка за какую-то мелкую пакость. Такеоми этот вид забавляет. Видимо он слишком устал, чтобы воспринимать подобное ребячество в штыки. — Вы обо мне такого мнения? Не такого. Такемичи не кажется дураком (иногда кажется, но не в этом смысле). В этом здании слишком много охраны, оно находится под постоянным наблюдением и вряд ли Ханагаки является смертником. Но позлить парня ради этой странноватой гримасы — стоило. Такеоми кивает, зевая во всю ширь и молча плюхается на подушку, даже не укрываясь. Он отрубается моментально. Теперь Такемичи вновь остается наедине с собой и своими жрущими изнутри мыслями. С ними и стремным пауком в углу потолка.

***

Время шло и самого Ханагаки медленно, но верно клонило в сон, однако спать он не мог по нескольким причинам: Первая — противное насекомое на которое он неотрывно пялится на протяжении всего этого времени, и второе — волнение. Волнение за сохранность собственной задницы и за произошедшее в целом. Ему не давал покоя Сано Манджиро. Их последний диалог и то, что он сделал. Такемичи был уверен в том, что действие, — он прикрыл его от осколков или пули, не суть важно, — рефлекторное. Слишком быстрое и наверняка подначенное своей частотой использования, но вопрос заключался в том «Почему?», почему у него есть этот рефлекс и почему именно он, Ханагаки Такемичи, стал рычагом для пробуждения этого, если можно так выразиться, инстинкта? Манджиро Сано не был похож на человека, безмозгло рискующим своей жизнью ради спасения чьей-то тушки. Или он просто хотел казаться таковым? — Какой-то он слишком сложный. — Такемичи выдыхает в потолок, и паутинка угрожающе шевелится. Паук успел сплести там целую сетку, жаль муху он здесь вряд ли поймает. — Будто бы искусственный. — Озарение приходит неожиданно быстро и Такемичи усмехается. — Он притворяется, сам не понимает, что происходит или в действительности бежит от прошлого? — Даю подсказку, — сонно, хрипло и устало, — последнее. Но я бы не назвал это побегом. Такеоми звучно зевает, потягивается, хрустя затекшими частями тела. Зализанные волосы взлохмачены, одежда чуть помялась, а пиджак, который он снял, и которым же укрылся во сне, соскользнул на пол, но его это, видимо, мало беспокоит. — И что же это, если не побег? — Такемичи бы поднес сонному бедолаге стакан воды, но графина в комнате не было. — Ты мне скажи. — Такеоми закуривает, и комната вновь заполняется дымом. — Я нанял тебя, чтобы ты помог ему разобраться в этом. — Вы наняли меня, чтобы я затащил его к психиатру. — Комнату хочется проветрить, но Такемичи сидит на стуле думая о том, что без окон жить будет тяжко. — Это не одно и тоже? — Пепел падает на простыни и Акаши матерится. — Я скажу принести новые, эти пропитаны пылью. Этот акт заботы Такемичи предпочитает игнорировать. Такеоми, отчего-то, резко перестал казаться ему пугающе-страшным мафиозником. Он походил на уставшего от жизни мужчину со своей, особой ношей на плечах и проблемами, о которых он хочет, но не может поговорить. — Нет. — Задумывается, недовольно дергая плечами, — Возможно в какой-то степени. Я помогаю вскрыть старые раны и, если они гноятся — я покажу куда нужно идти за помощью, но не зашиваю их самостоятельно. — Я думал, твоя направленность «консультирование». Окурок тушится о несчастную спинку кровати. Видимо помимо постельного белья придется просить другую кровать. — Не нужно путать с «лечением». — В любом случае, — У Такеоми взгляд тяжелый, грузный и смотрит он всегда с какой-то печалью, — Кажется ты вызвал у него что-то вроде доверия. Нервное хихиканье вырывается само собой. Они замолкают, погружаясь каждый в свои догадки. Такеоми думает о том, что уходить ему, в предстоящую суету поиска бонтеновской крысы, не хочется. Такемичи же по-прежнему опасливо косится на противное насекомое, которое будто бы специально начинает плести паутину быстрее. — Слушайте, а Вы можете следующей сигаретой подпалить паука? Паутинка испуганно дергается.