Спасательный круг

В последнее время голову Манджиро посещали разные мысли. Временами они были грязными, изощренными, жестокими и просто омерзительными для тех, кто зовет себя «нормальными», но эти картинки в голове не были редкостью, он, в последние годы своей жизни, только их и видит. Однако теперь эти тревожные сюжеты сменялись другими, мягкими, приятными, трепещущими. Майки чудились его друзья. Воспоминания находили отголоски в каждом его действии. Вот он тянется за черной книгой без названия и вспоминает как однажды, в детстве, он с его друзьями стащили книгу из городской библиотеки. Потом они ее, конечно, вернули, но тогда, в те годы, это казалось им верхом пакости. Совсем недавно он оторвал пуговицу собственного пиджака, случайно зацепившись рукавом за край стола. И воспоминания подкидывают ему новую картинку из прошлого, где он, такой счастливый, измазанный в мороженом, сидит на лавочке в парке и ждет, пока его близкий друг приштопает ему пуговицу к порванной форме обратно, да залатает пару новых дырок, которые он даже не заметил. Форме «Свастонов» … Так они назвали ту банду, которую он смело именовал «семья». Это было далекое, счастливое время которое теперь, одним лишь напоминанием о себе приносит невыносимую боль. Это было временем, когда он был собой. Настоящим, искренним, неизмеримо счастливым. Манджиро давно позабыл то время, но его заставили вспомнить. Ханагаки Такемичи. Два слова, шестнадцать букв, один человек. Он взбудоражил его память, заставляя окунаться в прошлое по самую голову. Он умудрялся вызывать в нем, в Майки, все те эмоции, которые давным-давно впали в непробудную спячку. Манджиро это злило, раздражало, но он не мог этому противиться. Он тянулся к этому прошлому, желая хотя бы на секунду окунуться в то, от чего так отчаянно убегал. Желал он этого неосознанно. Ему хотелось, чтобы Ханагаки просто посидел рядом, потому что от него невыносимо сильно пахло цветущей вишней, точно такой же, какая росла в его отческом доме. Хотелось послушать его невнятное бормотание и ворчание, потому что ему чудилось, что так бурчит его брат. Ему хотелось посмотреть в эти голубые, кристально-чистые глаза, потому что в них он улавливал искренность сестры. Ему хотелось прикоснуться к бледной, мягкой коже, потому что на ощупь она так походила на ту, что была у его друга детства: мягкая и горячая. Такемичи весь был теплым-теплым, как печка. А Манджиро был холодным, его ледяные пальцы с годами становились только бледнее — белея. И поэтому он так рвался к Такемичи. Поэтому этот странный иностранец еще жив и сидит перед ним, бестолково моргая своими огромными глазами, боясь лишний раз пошевелиться. Манджиро был на него зол, хотя вряд ли смог бы это признать. Он уже и забыл, какого это быть обиженным на кого-то, как это привязываться и почему сердце, при виде другого человека, может заходится бешеным ритмом, отчего ему приятно чужое присутствие? Он не знает, не признает, но отчаянно цепляется за забытые эмоции и чувства не особо понимая хочет ли он вообще от них избавляться. Когда Такеоми сообщил ему о том, что Ханагаки, весь такой счастливый и сияющий, гуляет со своим старым знакомым, Манджиро сломал карандаш, до этого преспокойно лежавший на столе. В горле встал неприятный ком, а в груди внезапно закончилось все место. Ханагаки решил меня предать? Вот о чем он тогда подумал, но эта теория как-то сама собой соскочила на «нет». Такемичи не мог так подставиться, ведь он умнее чем кажется. Манджиро понял это сразу, с их первой встречи. Да, он трусливый, болтающий без умолку, но умный и отважно-отчаянный. А еще Такемичи до ужаса сердобольный. Это Сано понял в тот момент, когда Ханагаки, сам того не заметив, шепнул ему, что действительно хочет помочь. С чем помочь, он так и не понял. Манджиро не считал, что ему нужна помощь. Или просто не хотел этого признавать? А в чем, собственно, ему помогать? В его внезапных приступах агрессии? В вечной апатии? А может, Такемичи решил, что сможет вернуть к жизни всех тех, любимых Майки людей, кого он потерял? А потом он послал Хайтани притащить Ханагаки к нему на ковер, а по пути разузнать, с кем это он, его Такемичи, беседовал. Братья со своей задачей справились. По крайней мере с первой ее частью. Такемичи в тот день стоял перед ним абсолютно испуганный, непонимающий и дрожащий как осиновый лист, но храбрился. Это он, как понял Майки, делает по привычке. А потом началась облава. Майки дернулся, как только услышал треск разлетевшегося в щепки стекла. Он дернулся к Ханагаки, чтобы того не задело. Чтобы ни один осколок не коснулся того, что напоминает ему о прошлом. И сейчас этот самый Ханагаки спрашивает его об этом: «Почему Вы прикрыли меня, когда началась стрельба?». Потому что тело само дернулось. Но Майки никогда этого не признает, поэтому он, хмуря брови и морща нос, в своей детской привычке, отвечает: — Ты попался под руку. Такемичи тихо фыркает и тут же тушуется, потому что выгнутые в вопросе брови Манждиро — не сулят ничего хорошего. Его словам он не поверил. Скажи он, к примеру, что Такемичи находился в наиболее безопасной зоне, он бы, может, еще и подумал над этим ответом, но «Попался под руку» звучит слишком небрежно, почти наигранно. Не будет Босс преступной группировки так бездумно хвататься за первого попавшего под руку человека во время перестрелки, и уж тем более прикрывать его своим телом. Манджиро может отнекиваться, воротить нос от этой правды, но Такемичи помнил, как Сано накрыл его своим телом, буквально прижимая к полу, наваливаясь сверху. — Знаете, — он начинает этот этап диалога с тяжелого вздоха, — я спрашивал, не надеясь на Вашу искренность, мне просто было интересно, что Вы скажите. — Обвиняешь меня во лжи? — И это колит. Неприятно царапает душу, но у Манджиро нет души, поэтому он скидывает эти неприятные ощущения внизу живота на изжогу. — Нет. — Собственное спокойствие и бесстрашие поражало, поэтому Такемичи лишь пожимает плечами. — Понимаете, иногда мы сами не отдаем себе отчета в том, что делаем. — Он ловит на себе вопросительный взгляд черных глаз и усмехается. Сано Манджиро похож на любопытного кота. Злого, уставшего дворового кота. — Иногда мы говорим что-то, о чем можем пожалеть, но язык сам вываливает на собеседника эти фразы. Тоже самое может произойти с нашим телом. — Такемичи зачем-то поднимает свою руку верх, пару раз сжимая и разжимая ладонь, словно демонстрируя, как вообще выглядят движения тела. — Это происходит на подсознательном уровне, под наплывом эмоций или чувств. — Он вновь выдыхает устало, опрокидывая голову назад. Потолок в этом кабинете сверкающе-белый и эту белизну видно даже в здешнем полумраке. — Мне казалось, что вы свои эмоции контролируете, но после всего, что я от Вас слышал и что я успел увидеть. — Он переводит свой взгляд на Манджиро, тот хмурится, но слушает внимательно, не перебивая. — Я понял, что вы просто пытаетесь их «утопить». Забыть, отрешиться от всех этих чувств и воспоминаний, возможно даже сами этого не понимая. — Такемичи выравнивается и смотрит, долго так, выжидающе, надеясь, что на сосредоточенном лице Манджиро проскользнет хотя бы одна эмоция, надеясь, что, хотя бы одна мускула на его бледном лице, да вздрогнет. Но этого не происходит. — Поэтому я задам вам один единственный вопрос, — он выдыхает, выдерживая новую паузу, — Вы хотите, чтобы я помог вам разобраться в этом? В том, что Вы, возможно, вновь начинаете испытывать? Манджиро молчит и смотрит на него очень внимательно. И что этот хитрый, дерганый, взбалмошный пацан задумал? Он решил с ним сыграть в какую-то игру? Это какой-то новый психологический прием воздействия? У Манджиро не было ответов на эти вопросы, но у него был ответ на его, Такемичи, вопрос. Возможно он об этом пожалеет, вероятнее всего он просто не выдержит и пристрелит мальчишку в процессе, но ему пиздецки интересно, что из этого всего выйдет, поэтому он решается на самую странную вещь за последние двенадцать лет жизни. Он решается доверить кому-то свои эмоции. — Хорошо. — Такемичи выгибает брови в вопросе, — Ты мне… — кривит губы, не желая произносить это скользкое слово «поможешь» и отчаянно ищет синоним. — Посодействуешь в поиске ответов на возникшие у меня вопросы. Такемичи улыбается. И что с этим человеком не так? Майки задал себе тот же вопрос, но уже в его адрес.

***

В комнате Такемичи ждал Такеоми. Хмурый, недовольный и очевидно чем-то взбешенный. Это Ханагаки понял по темному взгляду и стиснутым, до желваков на шее, челюстей. — Добрый день? — Такемичи задумался. — Или вечер? Извините, без окон мне трудно определить время суток. — Особенно это трудно, когда ты оставляешь телефон в комнате. — Подойди. — Строго, совсем по-учительски. Такемичи не подходил. Он только что наладил контакт с одним крайне опасным преступником и совершенно не готов к повторению трюка с другим, таким же экспонатом. Он в том кабинете чуть не обоссался и в комнату шел исключительно надеясь отоспаться после этой стрессовой ситуации, а тут, вы только посмотрите: сердитый на что-то Такеоми. «И что я уже натворил? — Детская мысль мелькнула в голове. Сейчас Такеоми походил на его маму после родительского собрания. Такой же сердитый, хмурый и готовый вскрыть ему брюхо. — Ему позвонила Ольга Ивановна и сказала, что я сдал на два профильную математику? Так это давно было, уже как-то поздно ругать… — Такемичи тупо осмотрел комнату, старательно избегая столкновения со взглядом Акаши. — Тут даже посуду в качестве извинения помыть нельзя». Истерический смешок вырвался сам собой и это, кажется, стало последней каплей в терпении «Злой Зебры». Такеоми, с несвойственной ему резкостью, вскакивает с кровати да так, что та печально скрипит в ответ, в секунду оказываясь напротив вжавшего шею в плечи Такемичи, словно тот готовился к удару. — Выпрямись. — Такеоми рычит. Ханагаки в ахуи, но противиться этому тону не смеет, поэтому, громко сглатывая, он становится ровно. Такеоми тянет свои руки к его шее и Такемичи молится, чтобы его задушили быстро. Но Акаши душить никого не собирается, он медленно оттягивает горлышко черной водолазки Такемичи в сторону и замирает. — Черт. — Такеоми матерится, громко так, от души, а после медленно вдыхает побольше воздуха в грудь и медленно, совсем по-змеиному, шипит. — Какой же он идиот. Такемичи смаргивает, и рука его тянется к оголенной коже. Тянется и нащупывает что-то влажное, бугристое от прикосновения к чему по шеи импульсом бежит резкая, колющая боль, и до Ханагаки доходит. Его же укусил Санзу. Точно ведь. Ранка наверняка набухла, посинела, а припекшаяся кровь потемнела. И Такемичи поднимает опущенный взгляд на Такеоми. Мужчина выглядит… Обеспокоено. Он не уверен, что беспокоится Акаши конкретно об его состоянии, но его определенно что-то тревожит. — Я принес аптечку. Белый чемоданчик лежит на кровати и Такемичи подходит к нему вслед за мафиози, послушно усаживаясь на указанное ему место - угол кровати. Его собираются подлатать? Собираются. Такеоми делает все медленно, аккуратно, словно растягивая время и Такемичи не особо соображает, что вообще происходит, поэтому решается на вполне очевидный вопрос: — Как Вы узнали? — Ну, — Акаши нервно усмехается, и ватная палочка в его руках дергается, — Встретил своего бестолкового брата с кровью на губах, а потом вспомнил, что Босс просил его тебя привести. — Такеоми выдыхает, когда наконец-то клеит пластырь на посиневшую ранку. — А потом он все сам рассказал. Мол, ты его взбесил вот он тебя и припугнул. Такемичи тихо хрюкает. Ага, взбесил вопросом «Как ваши дела?». Самый раздражающий вопрос в мире, с этим не поспорить. От потока мыслей его отвлекает осознание одной маленькой, незаметно проскользнувшей в их диалоге детали. Он смаргивает пару раз прежде чем уставиться в усталое лицо Такеоми. Тот, судя по темнеющим в глазах, осознал свою осечку. — Санзу Ваш брат? — Такемичи в шоке, нет, он в ахуе. И как он только не догадался раньше? Они ведь, чтоб его, похожи. Особенно глаза. Такеоми молчит пару секунд, а после, видимо не выдержав, просто кивает головой, торопливо поджигая сигарету у себя в зубах. — Только он этого уже никогда не признает. — И эта реплика произносится так печально, с такой скорбью, что у Такемичи начинает болеть сердце. — Почему? — Он не должен этого спрашивать, но спрашивает, потому что не может быть безучастным. — Потому что я, в свое время, наделал достаточно глупостей, чтобы у него было на это право. — Мужчина садится рядом и Такемичи чуть двигается, давая тому больше места. — Ханагаки, Санзу… восхищается Боссом, он буквально им дышит, и он… Был не совсем в своем обычном состоянии сегодня. — Акаши старательно подбирает слова, но выходит у него это из рук вон плохо. Слишком уж он прямолинейный человек для этих извилистых фразочек в попытках изложить истину. — Он очень дорожит тем, что может находиться по правую руку от Майки и иногда это восхищение выходит за рамки дозволенного, по отношению к другим. Сегодня он был не в себе в два раза сильнее обычного из-за того, что эти пару дней, ну… — Выдыхает. — Не мог принимать таблетки. — Помогает ему Ханагаки и тот в ответ кивает. Дым медленно заполняет комнату и Такемичи в очередной раз ненавидит это маленькое помещение без окон. Спасибо хоть вытяжка в ванной есть. — Хотите сказать, что он разозлился на то, что Майки решил сегодня уделить внимание мне? — Эта казалось для Такемичи простой истиной, учитывая все сказанное Такеоми. — Можно выразиться и так. — Сигарета заканчивается быстро и Такеоми по обыкновению тушит ее о бортик кровати. — Я хотел тебя попросить быть с ним поосторожнее. — С Сано или Санзу? Шутка кажется Такемичи забавной, и он не ошибается, потому что Такеоми кривит губы в полуусмешке, но ответа он не слышит. Видимо Такемичи нужно самому выбрать кто из этого дуэта представляет для него большую опасность. — Господин Такеоми, — Он дожидается, пока подошедший к двери мафиози обратит на него внимание. — Вы нашли стрелявшего? Акаши молчит, явно раздумывая над тем, стоит ли вообще Такемичи посвящать в подробности происходящего внутри группировки, а после, видимо решив для себя что-то по этому поводу, отвечает: — На половину. А после он уходит, оставляя Такемичи с его новым приобретением — аптечкой.