Спасательный круг

Люди по природе своей делятся на три типа: первый тип — хищники (или же «охотники»), обычно такие индивиды стремятся к превосходству, лидерству и шагают по головам высоко задрав нос, лишь бы добраться к поставленной цели. Второй тип — жертвы (или же «добыча»), предпочитающие оставаться в стороне. Чтобы не происходило, они привыкли подстраиваеться под других и им редко удается обрести собственное, независящее ни от кого мнение, но, стоит подметить, что жертва, при определенной доли влияния на нее, способны стать третьим типом — защитником (или же «апологист»), эти люди просты по своей натуре. Они самоотверженные, не стремящиеся к лидерству, но способные его добиться. По обыкновению, защитниками становятся те, кто когда-то был жертвой, но смог совладать с ситуацией, поднять голову и теперь они стремятся вытащить других из их проблем, помня горечь собственного опыта. Такемичи придумал эту типологию когда ему было семнадцать, в тот год, когда ему удалось из жертвы превратится в защитника и сейчас в его голове стремительно зарождалась мысль о том, что пришло время спасти того, кто однажды спас его. У Ханагаки дрожали пальцы, колени, все тело била мелкая судорога и он пялился на этот проклятый листок, упавший на пол, — письмо Артура, — не моргая. Артур поступал как последний подонок, прозрачно манипулируя Такемичи. У Артура на Аккуна был открыт свой счет расплаты. Тогда, в далеком и таком темном прошлом, Ацуши был тем, кто давал показания в суде против Артура. Рассказывая присяжным, как тот пользовался Ханагаки, шантажировал и сколько ссор меж ними произошло на его глазах. Аккун был тем, кто вытаскивал Такемичи со дна. Выводил из истерик, отбирал лезвие из окровавленных ладоней, потому что Ханагаки не мог справится с моральным бессилием перед ситуацией, пытаясь глушить свои истерики физической болью. Она не помогала и тогда он решил просто все прекратить. Ему было плохо, ведь единственный человек, которого он по-настоящему любил, за которым готов был прыгнуть в саму Геенну, просто его использовал, а Ханагаки, как слепой котенок шел за ним, потому что он верил в то, что способен вылечить гнилую душу. Так он еще не ошибался. Нельзя вылечить того, кто родился проблемным. Убийцами становятся или рождаются? Вечный впорос, вечная загадка. Кто-то просто попадает в неблагоприятную среду, кого-то ломают обстоятельства, а кто-то с пеленок топит в реке котят и прикидывает как долго человек будет кричать, проткни ему карандашом глаз. Такеоми смотрит на Ханагаки выжидающе, надеясь на то, что ему прочтут содержимое письма в слух и объяснят новый приступ тремора в руках. Но Такемичи упрямо молчит, и Акаши решает поднять бумажку с пола. — Что в нем? — Он старается говорить мягко, но командные нотки в голосе никуда не денешь. Это уже привычка. Такемичи со свистом выдыхает. Стоит ли рассказывать Акаши обо всем этом? Артур сказал, что Такемичи должен прийти один, пригрозив жизнью Аккуна, но справится ли он в одиночку? Он наконец поднимает глаза на широкую ладонь Такеоми, держащую в руках мятую, сырую, от попавших на нее слез, бумажку. «Бонтен» подозревает Аккуна в причастности покушения на их Главу и если Акаши узнает о том, что его держат в заложниках, точно не захочет помогать Ханагаки в его спасении. Говорить нельзя. И что вообще Ацуши забыл в Японии? Он ведь должен был давно уехать в Штаты. Неужели он беспокоился о Такемичи и решил остаться здесь пока он не выйдет на связь? «Получается, это моя вина?» — внутренний голос жрет изнутри, но Ханагаки старательно не подает вида. — Что в письме? — Кажется у Такеоми кончается терпение. Из ситуации нужно выкручиваться. Такемичи плохой лжец, просто отвратительный, но сейчас нужно постараться. — Там все тоже самое, что и в прошлом письме. — Он говорит это, стараясь не смотреть Такеоми в глаза, опасаясь, что тот умеет читать мысли. Акаши смотрит на него внимательно, хмуря брови, а после переводит взгляд на злосчастную бумажку. — Тут абзацы больше. Вот и первый прокол, но хорошо, что Ханагаки быстро соображает. — Он упоминает о том, что видел Вас в отеле. Как Вы оплачиваете мой номер и забираете письмо. — О том, что Такеоми приняли за его любовника, лучше не упоминать, мало ли как мафиози на это отреагирует. Он видит в глазах Акаши подозрение. Мужчина щурится, переводит взгляд с парнишки на письмо, хмурится. Он не поверил ему? Неужели это звучит настолько неправдоподобно? И что с ним сделают за вранье? Ничего, ведь они не смогут этого доказать и Такемичи просто придется придумать новую ложь. Или же они наконец-то додумаются найти переводчика, но Ханагаки искренне надеялся на то, что корявый почерк Артура расшифровать может только он. — Ясно. — Такеоми устало выдыхает, укладывая лист на край письменного стола — Ханагаки, ты ведь знаешь этого человека достаточно хорошо, чтобы предугадать его следующий шаг? Нужно начинать поиски этого смельчака, кинувшего вызов «Бонтен», но сложно понять с чего начать. Такеоми уже приказал своим людям следить за отелем, за всеми входами и выходами на случай, если Артур захочет оставить еще одно послание Такемичи. Ханагаки хмурится, задумавшись. Этот человек слишком непредсказуемый, опасный и действующий на эмоциях. Он не склонен выстраивать дальновидные планы и наверняка похитил Аккуна просто потому, что тот попался на глаза, но Артур действует не один и человек ставший на его сторону умен до коликов в сердце. Не нужно говорить Такеоми правду, ведь Ханагаки уже солгал, значит следует вести его по ложному следу. — Наверное заляжет на дно, а потом неожиданно постучит в двери, — Такемичи усмехается, и усмешка это кажется истеричной, — по крайней мере так было в прошлый раз. Это было правдой. В то утро, столько лет назад, Ханагаки сильно повздорил с Артуром из-за какой-то ерунды, этот парень слишком эмоциональный и мог вскипеть из-за любой ерунды. Артур не выходил на связь трое суток, а после, он точно помнит, это было утро среды, постучал в окно Ханагаки, живущего в частном доме и попросил прогуляться, улюлюкая о том, что подготовил сюрприз в качестве извинения. Такемичи поверил. Поверил и оказался взаперти, в сырой, темной комнате с заколоченными окнами. Такеоми кивает. Как же ему все это надоело. Надоели препирания и выкидоны Санзу, упрямо не идущего с ним на контакт, надоел Манджиро, с его неизвестно откуда взявшимися душевными терзаниями и надоело скрывать тайну Ханагаки. Он слишком стар для этого дерьма, и он бы отдал все на свете, чтобы просто вернуться на пятнадцать лет назад и гонять на мотоциклах по ночному Токио наперегонки с его лучшим другом. Но он здесь. Следит за братом, того самого лучшего друга и старательно пытается искупить свою вину, за что-то, только ему известное. — Хорошо. — Хрустит затекшей шеей, разворачиваясь к выходу. Сегодня он не прочь лечь пораньше. Такемичи смотрит в его спину и в голове его созревает идея. Ему нужно выбраться наружу. Ему нужно как-то попасть к Артуру, потому что на кону жизнь другого человека и он не готов отпускать эту ситуацию на самотек. Он совершит ошибку, он облажается, обрекая себя на смерть, но это ведь все равно рано или поздно случится, так пускай он хотя бы попытается помочь тому, кто однажды помог ему. — Такеоми! — Он выкрикивает это не подумав, прикусывая собственный язык, а после сконфуженно добавляет, прежде чем на него посмотрят эти прозрачные, голубые глаза.— Сан… — Да? — устало, кажется совершенно не обратив внимания на оплошность Такемичи. Им бы уже стоило перейти на «ты», учитывая все, что они успели пережить. У Ханагаки один шанс, и он прекрасно это осознает, поэтому ему нужно быть как можно более убедительным. — Можно мне утром выйти в магазин? — Он видит, как брови Такеоми ползут вверх и спешно тараторит. — Мы с Господином Сано поругались прошлым вечером, и, мне кажется, я сильно его обидел, — вдаваться в подробности он не хотел, — я хочу загладить вину. — Вздыхает, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму, — Я хочу купить ему что-то в качестве извинения. Ему было неприятно лгать об этом, ведь чувства его были искренними. Он в действительности поступил с Сано как последний обмудок. Отталкивать того, кто так открыто к тебе тянется просто зверство. Особенно когда ты пытаешься этому человеку помочь. Такеоми смотрит на него и глаз его дергается. Эти двое доведут его до седых волос. Один лапает его брата, а потом скулит о том, что этого делать не хотел и вообще это все вредный Такемичи, не позволяющий ему его касаться, а второй, поджав хвост воет, что чувствует себя из-за этого дерьма виноватым. Эта парочка стоит друг друга. — Скажи, что купить, и я все организую. Выпускать сейчас Ханагаки слишком опасно, пускай Сано и отдал приказ, давать пацану больше свободы в плане перемещения. Удивительно. Сначала бил в грудь, заверяя о том, что Ханагаки должен находиться рядом с ним и не высовываться, а потом, шкрябая что-то на пробковой доске, просит давать тому гулять. — Мне нужно самому выбрать. — План его трещит по швам, и он старательно корчит на лице гримасу грусти. По правде говоря, ему даже стараться не пришлось, лишь вспомнив о том, как низко он пал в своей лжи. — Так будет правильно. И Такеоми вздыхает, чешет затылок и кусает собственные щеки. Завтра пойти он с ним никуда не сможет, дел по горло, но и отказать не может. Хочет, но не может. По его словам, Артур должен залечь на дно, значит особой опасности в ближайшие сутки точно не представляет. По крайней, мере он на это надеется. — Ладно. С тобой пойдут двое моих людей, — Он строго смотрит на парня, в глазах которого мелькнуло что-то на подобии облегчения, — ни шагу от них, ясно? — Ясно. Такеоми уходит, оставляя Ханагаки наедине с его печальной радостью. Он добился своего, отправляя себя на верную смерть. Он молодец, потому что заврался по самые уши, играя чужими эмоциями. Он умница, ведь уходит на тот свет так и не извинившись перед Майки, а извинится ему хотелось. Хотелось до боли в сердце. Но он знает, что не успеет, поэтому просто укладывается спать, надеясь на то, что приснится ему этой ночью не последний его сон.

***

Такемичи искренне скучал по свежему воздуху. Скучал, по яркому солнцу, слепящему глаза, по чистому небу и по запаху проезжей части. Он вдыхал пыль откровенно наслаждаясь тем, как от нее свербит в носу и хочется чихать. Он обходил магазины с любопытством разглядывая разные непонятные побрякушки, глотая слюну при виде причудливых пирожных на витринах больших кондитерских. По крайней мере он старательно делал вид заинтересованности, на деле лишь подыскивая подходящий момент, дабы свинтить из поле зрения двух громил за его спиной. Они не отходили от парня ни на шаг, заставляя его нервничать. Ему нужно было что-то придумать. Отвлечь их или усыпить бдительность. Сначала он предлагал бугаям разделиться, но попытка эта предсказуемо провалилась, потом просил принести что-то с высокой дальней полки книжного магазина, обусловив это фразой: "Господину Сано наверняка понравится во та книга, я низковат, не достанете?". Но ничего из этого не вышло, ведь один телохранитель всегда оставался при нем. Они ходили по торговому центру, небольшому рыночку, у которого его высадили, позволив развязать глаза, но Ханагаки мотал головой, говоря, что ни статуэтки, ни кольца ни уж тем более кактус на подарок Манджиро не годятся. Спустя второй час ожидания в голову его закралась мысль о том, что план дерьмо и ни черта у него не выйдет. Он не сможет ускользнуть от громил, не сможет спасти Аккуна и вечность будет винить себя за его смерть, ведь если бы не он, ничего бы этого не было. Закралась и тут же растворилась, как только он увидел небольшого размера закусочную. — Можно мы остановимся и попьем чаю? Я немного устал ходить. — Он говорит это идя на пролом к кофейне не дожидаясь ответа. Громилы послушно следуют за ним. Такемичи заказывает себе зеленый чай уже зная, что не выпьет и глотка. Он был в этом кафе. Ходил сюда каждое утро пока жил в отеле, и он прекрасно помнил об одной лазейке, которой уже думал воспользоваться, до облавы, но никак не решался и вот ему подвернулся шанс попробовать. — Я выйду в туалет. — Он говорит это шепотом, разворачиваясь к белой двери за углом. Один из охранников идет следом за ним. А на что он рассчитывал? Что они будут смирно ждать заказа, когда им велено глаз не спускать с Ханагаки? Такемичи присутствовал когда Такеоми, грозя дулом пистолета, наказывал двум шкафам по пятам бродить за Ханагаки и, если вдруг что пойдет не так, тут же звонить ему. В тот момент Такемичи даже подумал о том, что ему приятна забота Акаши, пускай он и прекрасно осознавал, что делает это мужчина ради собственных интересов. Как отреагирует Манджиро узнав, что Ханагаки удрал вместе с тайнами «Бонтен» в неизвестном направлении? Он искренне надеялся на то, что Такеоми за это не тронут. Его не убьют, разве что понизят в должности. Так он себя утешал. Но тогда почему на душе так паршиво, ни от того ли, что он рискует подставить человека, с которым пытался поладить? С каждым своим поступкам, с каждым решением Такемичи чувствовал себя все паршивее. Он разрывался на части не зная куда себя деть. Ему нужно спасти Аккуна, но он не хочет жертвовать ради этого кем-то кроме себя. — Я сам справлюсь, ладно? — он говорит это ошарашенно уставившись на громилу, пожелавшего зайти с ним в узкую туалетную комнатку, в которой с трудом помещались раковина с унитазом. Охраник смотрит на него, щурится, но кивает, закрывая дверь и точно оставаясь ее подпирать. Ханагаки осматривается, попутно включая воду в раковине, желая заглушить возможный шум. Над унитазом, почти под самым потолком располагалось окошко. Небольшое и не маленькое, но достаточно широкое для того, чтобы через него пролез худощавый человек. Эта идея сидела у него в голове с первого дня, как только он зашел в это кафе. Он надеялся сбежать от «Бонтен» еще в первую неделю его жизни в Токио, задолго до того, как начал привыкать к творящимуся вокруг него пиздецу. Задолго до того, как почувствовал что-то к Манджиро. Что-то теплое, спокойное, желающее оставаться рядом подольше. И пускай разум вопил о том, что ничем хорошим это для него не закончится, он не спешил уходить, а потом просто пропала возможность. И теперь, становясь на бочонок туалета, он радуется тому, что стресс забрал у него несколько лишних килограммов. Окно оказывается не запертым. — Ой-ой, живот прихватило, похоже я тут застрял! — Он говорит это нарочито громко, желая привлечь внимание охранника. — Не нужно было завтракать кофе. «Что же, время поблагодарить бальные танцы за гибкость» — язва внутри просыпается, подбадривая дрожащее тело, рвущееся на подвиге. Самоубийство ведь тот еще подвиг, правда? Иначе обозвать это самопожертвование, на кое идет Ханагаки не получается. Из окошка он вылазит, чудом не застряв задницей меж рам и гулко приземляется в открытый мусорный контейнер у стены. Теперь Ханагаки вонючий, грустный и отчаянный идет к месту своей погибели и в голове у него всего одно слово: «Прости». Он извиняется не перед собой, не перед отцом, сидящем из-за него в тюрьме, не перед покойной матерью и не перед Такеоми, которому очевидно не поздоровится за то, что тот отпустил Ханагаки в город. Он извиняется перед Майки, ведь лично сделать этого не получилось.

***

В этом кабинете редко царила дружелюбная атмосфера, хотя, признаться, сама комната тут ни при чем (особенное учитывая, что на новом месте «Бонтен» всего пару дней). Все дело было в ее владельце. В пугающем, грозном Непобедимом Майки. Сейчас Такеоми стоял перед ним как последняя дворовая шавка. Старавшаяся держать лицо, дабы не сгубить остатки собственного достоинства. Час назад ему позвонил один из тех идиотов, которым он доверил охрану Ханагаки Такемичи. Позвонил и сказал, что пацан пропал, вероятно сбежав через открытую форточку туалетной комнаты. Скрывать это дерьмо от Сано Манджиро — Босса преступной организации, не вышло, ведь ему срочно понадобился Такемичи. И вот Акаши Такеоми уже пол часа думает о том, что если его застрелят, то он бы хотел получить пулю в висок, чтобы не мучатся в агонии, но зная способы «Бонтен» не понаслышке, эта надежда ушла, как только он получил порцию ледяного взгляда от Сано. — Куда он пропал? — Рык эхом разносился по комнате ударяясь от голых стен. От этого голоса по телу, даже самых бравых воинов, шли пугливые мурашки. — Какого черта ты его отпустил? Манджиро был зол, нет, он был в ярости. В отчаянной ярости, потому что из его рук ускользнуло что-то неимоверное ценное, до ужаса важное. Ускользнуло и теперь непонятно где это искать. Сегодня утром он проснулся с мыслью о том, что ему нужно поговорить с Ханагаки. Что ему нужно объяснится перед ним. Манджиро никогда не объяснял кому-то свои поступки, он не оправдывался и не извинялся, но перед Ханагаки был готов наступить себе на горло. Он хотел спросить у него «почему?». Почему Такемичи так на него смотрит, словно Майки был для него самой страшной сказкой на ночь? Почему он то рвется на помощь, то отстраняется и почему его, Манджиро, так к нему тянет? И вот он узнает, что Ханагаки сбежал! Просто исчез, испарился в пучине громкого Токио. — Всего-то пропала очередная головная боль, с чего такие крики? — Санзу, стоявший все это время позади Такеоми, явно радовался исчезновению пацана. — Закрой рот. — Манджиро рычит и снова переводит тяжелый взгляд на Такеоми. — Какого черта ты за ним не следил? — Внутри что-то неприятно скрипело, булькало и рвалось наружу, да с таким остервенением, что живот скручивало от боли. Акаши молчал. Нужно рассказывать, потому что дело принимает дерьмовый оборот и внутри него что-то подсказывало, что Ханагаки пошел к Артуру. Зачем? Почему? На это у него ответов не было. Возможно этот идиот просто возомнил себя гением психологии и надеялся вразумить своего бывшего, а возможно беспокоился о том, как эта история скажется на «Бонтен». Второй вариант подходил ему куда сильнее. — Три дня назад, — эта история будет долгой и, вероятнее всего, после нее его просто прикончат, но этот вопрос следовало закрыть, а дальше будь что будет, — Ханагаки получил письмо с приветом из прошлого. Адресатом являлся его бывший парень. Письмо было с угрозами и предупреждением. У Манджиро лицо темнело на глазах. Ему не послышалось? Кто-то посмел угрожать его Такемичи? Кто-то осмелился открыть рот на его человека? А Ханагаки безусловно принадлежал ему с того самого дня, как переступил порог его кабинета. Знает ли об этом сам Такемичи по-прежнему остается вопросом. — Так все же геюга. — Санзу тихо хихикает в ладонь, продолжая сверлить внимательным взглядом спину Такеоми. Хихикает он просто потому, что выиграл спор с Хайтани и те теперь должны ему пару сотен баксов. — Говори. — Манджиро хрипит, силясь не сорваться с места и отправится на поиски пропажи прямо в эту секунду. — В нем он говорил о том, что придет за Ханагаки желая вернуть старый долг и говорил о том, что действует он не один. — Такеоми выдыхает и вздох этот выходит рванным. — Вероятно какая-то другая группировка из Токио. Я так думаю. Манджиро смотрел на Акаши как на последнего предателя. Он не смел скрывать от него этой информации. Он не смел умалчивать, прекрасно зная, чем это для него обернется, но он молчал как последняя крыса и это ужасно злило. — Ты решил меня предать? — Стол он обходит с поразительной грацией. — Ты забыл на кого работаешь, Такеоми? Манджиро никогда не отличался высоким ростом, но всегда казался выше кого бы то ни было, просто на просто заполняя все пространство собой. Своей харизмой. Словами, действиями, простым присутствием. Он словно поглощал все вокруг себя заставляя других невольно им восхищаться. Или же боятся, но эта особенность пришла со временем. И сейчас, стоя вплотную перед Такеоми, он словно вдавливал его в землю одним лишь взглядом. — Нет. — Тогда почему не сказал сразу? — Майки скалится, темнее в лице, походя на самого настоящего зверя. — Я должен ему. — Он не хотел этого говорить, не хотел, но это вырвалось и от того он спешно прикусывает собственный язык. — Что? — Манджиро надеется, что ему послышалась(опять). Когда эти двое успели так сблизится, что стали отдавать друг другу долги, так еще и под угрозой собственной жизни? Санзу, до этого смирно слушавший их диалог издал смешок. Он смотрел на спину брата с полным пониманием происходящего, и вся эта ситуация его веселила. Было ли дело в таблетках или в пошатанной нервной системе он не признается даже самому себе. — Потому что Ханагаки прикрыл мою задницу. — Эта правда должна была всплыть, он и не планировал ее скрывать, просто не выдавалось момента рассказать. — Заткнись. — Такеоми оборачивает достаточно резко, для того, чтобы позвонки в его шее тихо хрустнули. Еще не хватало того, чтобы его брата прикончили у него на глазах. Манджиро сейчас явно не в духе и вряд ли станет кого-то слушать. — Повтори. — Сано выходит из-за Такеоми направляясь к Санзу, который уже давно проебал свои инстинкты самосохранения, закидываясь таблетками. На Манджиро он смотрит неотрывно и все понять не может, что с его Боссом не так? Почему он так печется об этом придурковатом иностранце? Почему он стал меняться? И как Ханагаки Такемичи удалось этого добиться, вскрывая старые, ржавые замки воспоминаний Майки? — Я пытался его убить, а он об этом не растрепался тебе. — Спокойный голос совершенно не соответствует сказанному, но с Санзу такое случается часто. - А Такеоми возомнил, что что-то ему за это должен. Удар. Глухой удар тела об стену и из легких Санзу вылетает весь воздух, когда его прижимают спиной к деревянной двери. Манджиро горит изнутри. Тот укус на шее Такемичи был совсем не засосом, как он изначально решил, это было попыткой прокусить парню артерию, а он, идиот, решил иначе. Злился на него... — Как ты посмел? — Он дышит Санзу в лицо. Такеоми дергается, желая помочь брату, но его останавливают одним лишь рыком, слетевшим с губ Манджиро. — Да что с тобой не так, Майки?! — Санзу срывается, хотя так старательно держался. Все наваждение от наркотиков как рукой снимает, стоит ему упереться взглядом в злое лицо того, кому он посвятил свою жизнь. — Почему ты печешься об этом выродке? Он ведь никто, просто приперся очередной мозгоправ, который должен тебя вылечить, от чего только? — Крик сходит на тихий шепот, но достаточный для того, чтобы сказанное слышали оба присутствующих. — Накой черт тебе сдался этот Ханагаки? — Потому что он мне нужен! — Фраза срывается прежде, чем он успевает ее обдумать. Такемичи не просто какой-то там социальный работник с улицы. Он не тот, кто порицает Манджиро за его слова и действия, он не тот, кто навязывает свое мнение и не тот, кто пытается внушить Майки что с ним что-то не так. Он тот, кто просто рассказывает, тот с кем рядом тепло и с кем ты вспоминаешь давно забытые чувства, он тот, к кому хочется прикоснутся и тот, с кем хочется просто помолчать. Он тот, от кого пахнет цветущей вишней и чьи глаза подобны небу. — Он мне дорог. — И он еще не знает, что это означает, но чувствует, что это правильные слова. В комнате виснет тишина и Манджиро устало выдыхает, отпуская ворот рубашки Санзу, позволяя тому осесть на пол. Он зол, в действительности зол и на Санзу, и на Такеоми, но в большую ярость его вводит тот, кто осмелился украсть у него человека, к которому он, чтоб его, привязался. Тишину нарушает звук уведомления телефона Такеоми. Мужчина старается не издавать шума шуршащим карманом, выуживая телефон. Глаза его расширяются, а на лице мелькает слабая, какая-то издевательски-веселая ухмылка. — Я знаю, где его искать.