Спасательный круг

Мемориальный парк Арисугава-но-мия в несколько ярусов находился в центре одного из самых оживленных районов Токио - Минато. Парк был небольшим, но невероятно красивым, с зеленеющими по весне деревьями и широким прудом, с искусственным водопадом, деревянными и каменными мостами. Такемичи брел по темным проулкам парка в сторону частного сектора, находившегося неподалеку. Запах цветущей зелени расслаблял. Точнее, он бы расслаблял Такемичи, будь его нервы нагреты предстоящими экзаменами или неудачным собеседованием, но ни одна из этих причин не являлась правдой. Людей сегодня в парке подозрительно мало. Ханагаки Такемичи брел по ровной каменной дорожке к своей верной смерти. Брел неспешно, но уверенно, ведь иначе он, увы, поступить не мог. Сбежать? Предать друга? Закрыть глаза на угрозы и довериться другим, в попытках вытащить его со дна? Не в его природе. Уже не в его… Возможно, случись с ним что-то подобное, в четырнадцать, он бы, наверное, и дергаться не стал, но время меняет людей, кто бы что не говорил. Да, не кардинально, но любое событие, так или иначе, влияет на сознание. Кто-то становится тверже и увереннее, кто-то ломается, склоняя голову к земле, но изменения происходят, хотим мы того или нет. Возможно это и не изменения вовсе, а просто, как бы так поточнее выразится, пробуждение настоящего себя? Наверное. Парк сужался и вот, спустя каких-то десять минут, Ханагаки уже шел по широкой аллее из красивых, традиционных японских домиков. — Вот я и здесь. — Он выдыхает это минуя первый из домов. Красивые пейзажи будоражили душу и заставляли сердце сжиматься в тревоге. Этот район он видел в самых страшных своих кошмарах и речь сейчас вовсе не о снах. В тот год, в самый неприятный, скользкий и страшный, он видел фото этого частного сектора слишком часто. На открытке прикрепленной на двери холодильника в том доме, где его держал Артур. Потрепанная, изрисованная их подписями и сердечками с маленькой пометкой в углу «Наш будущий дом». А он ведь действительно в это верил. Верил в их счастливое будущее, но жизнь в очередной раз повернулась к нему задницей. От воспоминаний колет душу и Такемичи старается выровнять сбившееся дыхание. Его мелко колотит и тремор этот унять просто невозможно. В горле застрял вязкий ком и его горечь обжигает язык, все тело словно окунули в ледяную воду. — Хоть бы не стошнило. — Он шепчет это останавливаясь у одного из домов. Единственного у которого горит свет. — Третий, да? Заходить он не торопится, разминая онемевшие пальцы. Это будет его последнее приключение в этой жизни и перед этим ему бы хотелось вдоволь надышаться свежим воздухом. Почувствовать этот аромат свежей травы, вечернего ветра и воды. Он бы хотел умереть на рассвете. Звучит красиво и поэтично, жаль только, что солнце ныряет за горизонт погружая Токио в сумерки и встанет оно еще очень нескоро. Такемичи вряд ли доживет до утра. Ему нужно идти. Нужно открыть эту злосчастную дверь и встретится наконец со своим мучителем, ведь там, за белым фасадом дома, в страхе дрожит его лучший друг, и Ханагаки просто не может его там оставить. Он делает неуверенный шаг вперед, касаясь пальцами деревянной ручки и замирает, решаясь последний раз подставить лицо под лучи заходящего солнца. Он ни о чем не жалеет. Ни о чем более не мечтает и страх, до этого окутывавший с головой, медленно отступает. Это ведь все равно должно было случиться, правда? От старости, болезни или от пули в голову, но он бы все равно умер, так пусть смерть эта хотя бы принесет пользу. Он ни о чем не жалеет… Не мечтает. Но винит себя за то, что так и не смог помочь вылезти из ямы одному светловолосому мужчине с глубоким, тяжелым взглядом, нелегкой судьбой и приятным запахом карамели. Наверное глупо думать о том, кто держал тебя рядом с собой силой, в последние часы своей жизни? А держали ли его силой? Может он просто хотел быть с ним рядом искренне желая помочь. Признаться, захоти он сбежать по-настоящему, ему бы мало что помешало. Сейчас же он смог улизнуть. Надолго ли — не ясно, но он надеялся, что, даже если «Бонтен» решит его искать, то поиски их займут много времени. Столько, чтобы его труп уже успел остыть. «Вот Санзу обрадуется» — и снова его язвительный внутренний голос являет себя в попытке подбодрить. Такемичи не боится смерти, но почему тогда на глаза его набегают слезы? Дверь открывается с характерным скрипом и в нос тут же бьет запах застоявшейся пыли. В доме темно и только пара свечей освещают просторную гостиную, давая возможность разглядеть новехонькую мебель в полиэтилене, да чистые белые стены. Он смотрит на высокую лестницу в глубине комнаты и чувствует на себе пристальный взгляд серых, туманных глаз. На нижней ступеньке, с привычной ему усмешкой сидит Артур. Невысокий широкоплечий парень с рыжими волосами и таким паскудски красивым лицом. На левой брови у него проплешина от шрама, идущего к самой середине щеки. Такемичи замирает, боясь лишний раз вздохнуть. Он говорил, что ему не страшно, говорил, что не боится встречи с этим человеком и о том, что полностью уверен в своем решении. Что же, видимо его самоуверенность дает трещину, как только он сталкивается с этим человеком взглядом. Артур смотрит на него и глаза его полуприкрыты, он выглядит усталым, сонным, но на деле же внутри него бушует самый настоящий ураган, ведь он наконец-то встретился с тем, кого так отчаянно желал подчинить. — Привет, Любимый. — Голос у Артура шершавый, грубый, словно наждачкой по железу. — Давно не виделись, да? Давно. И Такемичи бы рад не видеть его столько же. Несмотря на шесть лет тюрьмы выглядел Артур завидно хорошо. Его кудрявые волосы вымыты, расчесаны и поблескивают от огней свечи, на широкой груди пуговицы белой рубашки еле сходятся, но даже это выглядит привлекательно. Глядя на этого человека никогда не подумаешь, какой же он, на самом деле, подонок и каким жестоким может быть. Ханагаки сглатывает не шевелясь, взгляд его скользит по комнате, и он хмурится, не находя того, что искал. — Где Аккун? — Голос предательски дрожит, но он старательно игнорирует этот фактор. Артур на это лишь хитро скалится. — А мы ведь только встретились, крошка Мичи, неужели нельзя поговорить о чем-то другом? — Он поднимается и половицы, под напором его веса, жалостно скрипят. — Все время ты о нем говоришь, что сейчас, что в 2011. На светскую беседу Ханагаки настроен не был и от того лишь нервно поводит плечом. «Мичи» с уст Артура звучало болезненно резко и от того Такемичи морщится. Так его называли только самые близкие люди, те, кому он доверял и кому позволял так к себе обращаться. Тяжелая фигура Артура делает пару шагов в сторону Ханагаки, тормозя у дивана, присаживаясь на него. Такемичи пристально следит за его действиями ожидая подвоха, но его, пока что, не происходит. — Ты серьезно думаешь, что я хочу с тобой разговаривать? — Надрывисто, с нервным смешком на конце вместо точки. Он не хотел быть резким на слова, не хотел терять самообладание, но спокойствие Артура просто выводило из себя и от того, маска равнодушия слетела так же быстро, как и появилась. — Забыл, что произошло и из-за чего ты сидел в тюрьме? — Он не хотел вспоминать тот день. Слишком больно, слишком обжигает, но он не может по-другому, просто не может обойти эту тему стороной, ведь раны, от невысказанной обиды, давно гноятся. Артур смотрит на него, щуря глаза. Его маленький пугливый мальчик подрос и теперь смеет на него рычать? Как мило наблюдать за тем, как добыча пытается сопротивляться перед неминуемым и Артур ловит от этого кайф. От криков, слабых ударов по спине, до которых, он более чем уверен, скоро дойдет, ведь Такемичи он знает, как облупленного. Ловит кайф от его слез и стонов, таких болезненных… Губы он облизывает на автомате и Такемичи от этого жеста мелко вздрагивает. — Что конкретно ты имеешь ввиду? Три дня в подвале или убийство? — Артур наслаждается бледнеющим на глазах лицом Такемичи. — Или, может о моем втором приговоре за изнасилование? — Он встает и полиэтилен от его движений тихо шуршит. — Ну и наплел же ты тем полицаем ерунды, а сам-то и не против был, помнишь? — Расстояние между ними он преодолевает в три широких шага, заставляя Ханагаки попятиться и чудом не запнутся о японский порожек. — Так выгибался подо мной, так сладко шептал мое имя. — Я орал от боли. — Такемичи шипит, пытаясь напереть на Артура всем телом, но выходит у него это из рук вон плохо, и попытка его лишь усугубляет положение, заставляя их тела остановиться в неприличной близости друг от друга. Артур ниже Ханагаки на полголовы, но намного, намного сильнее и крупнее. Наверное, за это стоит поблагодарить семь лет занятий плаванием. — Правда? — Пухлые губы кривятся в злорадной усмешке. — Не замечал. Такемичи дышит ему в лицо и ему стоит титанических усилий не отводить взгляда от собеседника. Это как играть с диким зверем — нарушишь зрительный контакт, и ты труп. Артур смотрит в лицо Ханагаки и думает о том, как же красиво оно будет смотреться в луже крови, когда он все же его убьет. О да, Артур жаждал его смерти, но не от того, что тот был ему противен или он злился на возлюбленного, просто Ханагаки слишком строптивый и свободолюбивый, а ему нужно, чтобы он был только его. Проходит минута, прежде чем Артур решает вернуться на диван, в прежнее свое положение. Ханагаки облегченно выдыхает. От Артура пахло дегтярным мылом и запах этот уже давно стал резать ему легкие. — Где Аккун? — Он должен его увидеть, должен убедится в том, что с ним все в порядке, иначе вся эта затея бессмысленна. Артур предпочитает его игнорировать. — Тебе нравится этот дом? — Взгляд его бежит по потолку, тормозя на маленьком комке паутины вверху. — Он мой. — Да ну? Глупость. Не может Артур позволить себе такие хоромы в одном из самых дорогих районов города, но Такемичи, от чего-то, все же пробегает взглядом по дорогой мебели и пыльным полам. Он считал, что дома здесь уже давно раскупили (факт того, что свет ни в одном из них не горел забывается), но, судя по всему, он ошибался, ведь Артуру как-то удалось найти не жилой и взломать его. Или он не проникал сюда? Это невозможно, он точно бы не нашел такое количество денег за пару недель после освобождения. Разве что, если только это не дом… Такемичи смотрит на Артура широко раскрыв глаза, ведь догадка эта ему крайне не нравится, но парень, к его ужасу, широко улыбается, кивая. — Наш старый добрый знакомый подсобил. — Ты действуешь на пару с Константином, да? — Он догадывался об этом с первого письма, но произносить этого в слух ужасно не хотелось. С этим именем связано много малоприятных историй. Константин был парнем брата Артура Аскера, того самого, которого убил его отец и после того инцидента, Константин не слазил с него год, строя козни, а после вынесения приговора Артуру просто испарился, исчез, словно никогда его и не было. — Теперь его зовут Кисаки Тетта, знаешь, сменил имя. — Артур ковыряет ногтем в зубах, вытаскивая оттуда что-то невидимое. — Сложно руководить преступниками Японии, если ты иностранец. От сказанного Такемичи пробирает дрожь. Так вот, каким человеком он стал в итоге, и вот откуда у него столько власти и способов помогать Артуру. Это многое объясняет. — Артур… — Такемичи борется с внезапным приступом удушья. — Да, сладкий? — Он откровенно над ним издевается. — Где Аккун? — Нет смысла забивать всем этим голову сейчас, когда он находится на пороге смерти, об этом следовало бы позаботиться раньше, но Такемичи, как слепой котенок, надеялся на то, что прошлое его забыло, как и он старательно его отпускал. Артур раздраженно выдыхает. Какой же Такемичи упрямый. Это выводило его из себя даже в школьные годы. Вставать с дивана он не спешит и это, если честно, откровенно напрягает Такемичи. Ему не собираются вести Ацуши сюда? Не собираются отвести его к нему, тогда чего ждет Артур? Когда Ханагаки упадет перед ним на колени в мольбе вернуть друга в его прежнюю жизнь? А падет ли сам Такемичи так низко? Конечно же падет… Ради Аккуна уж точно. Но никто его о подобном не просят, лишь сверлят внимательным взглядом, явно желая запомнить каждую черту его лица. — Сендо! — Артур прикрикивает и от этого грубого голоса, тело Такемичи на чистых рефлексах отступает на шаг назад. — Поздоровайся с другом. В голове никак не сходятся пазлы, не сходятся ровно до момента, пока Такемичи не завидел выходящего из кухни Аккуна. Абсолютно целого, без единой царапины, но с убитым, безжизненным взглядом. Глаз на Ханагаки он не поднимает, рассматривая узоры пыльных половиц. Ханагаки дергается к другу с облегченным вдохом, дергается, чтобы заключить в крепкие объятия. Аккун на них не отвечает. — Я так волновался, с тобой все хорошо? — Но он молчит и Такемичи решает немного отстраниться, в попытке заглянуть в его лицо. — Он ничего с тобой не сделал? — Молчание. — Аккун? — Маленький, наивный Мичи. — Артур смотрит на этот цирк с неприкрытым раздражением. — Ты в действительности такой глупый или просто притворяешься? — О чем ты? — Ханагаки разворачивается к Артуру лицом, загораживая собой понурого друга. — Как давно я по-твоему вышел из тюрьмы? — Артур тянется к комоду доставая оттуда какой-то небольшой, белый пакет. — Пару недель назад? — К этому выводу он пришел не сразу, но, от чего-то, он казался ему правильным. Судя по усмешке Артура — Такемичи ошибся. — Я, конечно, специалист в выслеживании, но не настолько хороший, чтобы отследить тебя в другой стране за пару дней. — Он задумывается, решая добавить, — Даже с помощью Кисаки. В сознании копошится какая-то догадка, прозрачная, совсем невесомая, но она есть и верить в нее Ханагаки не хочется. — И как давно ты на свободе? — С первого марта, Любимый. — На последнем слове он делает акцент, все так же демонстрируя присутствующим свои клыки, необыкновенно острые. В школьные годы он их подпиливал. Артур шуршит пакетом в своих руках, доставая оттуда тяжелый пистолет известной Такемичи марки — «9мм Макаров». Такой же был у его отца и из такого же был застрелен Аскер. — Я не получал письма о твоем освобождении. — Такемичи хмурится. Обычно жертв преступников оповещают о выходе заключенного, но ему никто не звонил и не писал. — А ты проверял свой старый почтовый ящик? — Артур щелкает пистолетом засовывая патроны в магазин. Такемичи не проверял, ведь старый почтовый ящик находится у дедушки, в доме из которого он ушел, как только появилась возможность. Ушел, чтобы никогда больше там не появляться. Артур наблюдает за тем, как сужаются зрачки парня, как по его бледному лицу бежит испарина и откровенно наслаждается этим зрелищем. — Знаешь, что произошло, после того, как ты сбежал в Японию? — Артур хрустит затекшей шеей выставляя корпус пистолета на свет, желая получше рассмотреть блестящую сталь. — Скажи ему, Аккун. Такемичи эта ситуация крайне не нравится, он напрягается, вслушиваясь в неровное дыхание товарища так и не решаясь повернуть в его сторону голову. Ацуши за его спиной молчит, но он точно знает, каким умоляющим взглядом он смотрит на Артура. — Говори. — Как наждачкой по ушам. И Такемичи наконец поворачивается лицом к… другу? Инстинктивно отступая на шаг назад. — Прости меня. — Аккун шепчет эти слова себе под нос, но Ханагаки слышит. — Я не хотел, чтобы так вышло. — Но так вышло. — Артур не был фанатом драмы и от того желал, как можно быстрее со всем этим покончить. — Вышло, что наш дорогой Аккун работает на Кисаки, вышло, что Кисаки, по моей просьбе, выследил твой телефон и рассказал, что сейчас ты в Японии, а потом твой мобильник словно испарился с локаторов, — с каждой новой фразой Артур подступал все ближе, — А потом тебя обнаружили его люди в этой группировки «Бонтен» и он подослал Сендо это проверить. — Артур тормозит в паре шагов от Такемичи сверля его своим пристальным, серым взглядом. — Скажи мне, Любимый, — прозвище это он цедит сквозь губы, — под многих ты успел там лечь? — Слышится щелчок затвора. Такемичи не верит в эти слова. Или просто не хочет верить. Он переводит взгляд на Аккуна, который смотрит на него с такой отчаянной-мольбой, что сердце готово разорваться на части. Ацуши не мог его предать, просто не мог ведь он его лучший друг, единственный, кто не отвернулся от него в том злосчастном городе после того, как его отца упекли в тюрьму. Такемичи так верил в него, доказывал Манджиро, что его, его Аккун не может так с ним поступить, что он работает в Штатах и не имеет никакого отношения к делам местных банд, и что же это получается, ему врали? — Это правда? — Он чувствует, как на его глаза набегают горькие слезы и старается подавить нервный всхлип, рвущийся наружу. — Нет же, Акки? Но Ацуши молчит, мотает головой, но после, резко выдыхает и из глаз его катятся слезы. — У меня не было выбора, — он шепчет и шепот этот ранит душу, — я не могу ему перечить. Такемичи смотрит в глаза бывшего друга и с трудом переваривает сказанное им, он чувствует, как к горлу подступает тошнота и как трясутся его ноги. Его предали. — Да, очень грустно. Хэй, Аккун! — Артур кричит так громко, что эхо отбивается от стен и возглас этот, кажется, слышно даже на улице. — Прощай. Глухой звук выстрела единственное, что заставляет Такемичи зажмуриться. Зажмуриться, чтобы не увидеть, как пуля рвет кожу Аккуна, застревая меж ребер. Тело падает так же глухо. Глаза он открывает резко и взгляд его тут же вертит головой, в поисках Ацуши. Аккун лежит на полу, глаза его широко открыты, и он глотает губами воздух, но с каждой такой попыткой рана в его груди кровоточит только сильнее. Такемичи падает перед ним на колени быстрее, чем успевает испугаться. Он прижимает дрожащие ладони к ране в попытке остановить кровь, но она, не прекращая, льется из раны, и он пытается вспоймать взгляд друга. — Аккун, пожалуйста, ты только держись. — Такемичи шарит по комнате взглядом, ища хоть что-то, что можно использовать как жгут, но не находит. — Потерпи, я тебя перевяжу и все будет хорошо. — Голос у Такемичи срывается, теряясь в буквах, он уже не понимает на каком из известных ему языков разговаривает, кажется все они слились в один. Аккун старается поднять руку, чтобы накрыть ею ладонь Такемичи, все так же пытающегося остановить кровотечение. — Я не хотел, чтобы все так вышло. — Он хрипит и каждое слово дается ему с трудом, сопровождаясь гулким кашлем, от которого легкие только быстрее заполняются кровью. С уголков его тонких губ бежит кровь. — У меня не было выбора, они бы убили мою семью. И Такемичи всхлипывает, глядя в белеющие глаза друга. Он наблюдает за тем, как из него медленно уходит жизнь и ни черта не может с этим поделать. Он просто бессилен. — Все хорошо, Аккун, ты только не разговаривай. — Такемичи давит на рану, но это не помогает. — Я не хочу, чтобы ты умирал на моих глазах, пожалуйста. Ацуши улыбается, и улыбка эта вымученная, усталая, но такая искренняя. Он шепчет: — Спасибо, что верил в меня до последнего, герой. — Пытается выдохнуть, но вздох этот остается в его горле. Сендо Ацуши мертв. Такемичи трясет. Он смотрит в широко раскрытые глаза друга, уже покрывшиеся белой пеленой и всхлипывает. Громко и отчаянно. Руки его в крови, и он жмется к бездыханному телу, обнимая. — Меня сейчас стошнит. — Артур никогда не отличался особым терпением, и смотреть как его вещь, жмется к чужому телу не входило в его планы. Такемичи от этих слов замирает. Артур убил у него на глазах второго его любимого человека и обстоятельства все те же. Дом. Безвыходность. Они вдвоем. Аккуна он старается уложить на пол как можно аккуратнее, прикрывая глаза ладонью, пачкая лицо друга в кровь. На ноги он поднимается чуть пошатываясь и разворачивается к Артуру лицом, только чтобы одарить его взглядом полным ненависти. — Зачем? — Хрип, такой задушенный, как у подбитого охотником животного. — Он же работает на Конст… Кисаки. — Он меня бесил. — Артур пожимает плечами и вертит перед лицом пистолетом, всматриваясь в его гравировку. — Еще во времена школы, вечный выскочка на уроках японского. Молодец, конечно, со старшими группами занимался, но все равно раздражал. — Артур опускает пистолет в очередной раз щелкая затвором. — А еще он постоянно становился между нами, не помнишь, как он говорил тебе меня бросить? — Нужно было его послушать. — Глаза у Такемичи по-прежнему стояли на мокром месте, и он принимает решение вытереть их рукавом кофты. В нос бьет запах свежей крови. — Но ты ведь так меня любишь. — Артур улыбается, зная, что он прав. Сколько бы Такемичи не гнал его от себя, сколько бы не ругал, сколько бы не кричал о ненависти, стоило Артуру поманить пальчиком, да улыбнуться, придя к нему под дверь с букетом подсолнухов — он таял и тут же льнул в его объятия. Потому что Ханагаки слишком привязывается к людям старательно игнорируя все плохое в них, ведь ему так хочется разглядеть в кромешной тьме лучик чего-то светлого. — И? Что дальше? — Такемичи не шевелится, да и, даже если бы захотел, не смог бы. Ноги у него все так же дрожат. — Убьешь меня? — Если честно, сначала я думал вспомнить былые времена. — Он облизывает губы, усмехаясь. — Уж очень я скучал по твоему телу. Изголодался, за годы в тюрьме. — Такемичи кривится от отвращения, но слушает. — Однако живой ты будешь слишком сильно сопротивляться. — В отличие от трупа. — Заканчивает он невысказанную мысль парня. — Это ты собирался со мной делать, если бы получилось убить меня тогда? Артур усмехается, вытягивая руку с пистолетом, целясь Такемичи в грудь. — Я много чего собирался делать. — Палец ложится на курок. — И сделаю. — Рискни и я вышибу тебе мозги. Артур замирает точно так же, как и Такемичи, но в отличие от первого, Ханагаки видит, кто стоит у него за спиной. В животе от чего-то завязывается тугой узел, когда он встречается взглядом с парой черных, темнее ночи, глаз. — Манджиро. — Он выдыхает это имя с невероятным облегчением, но быстро трезвеет и, уже с большей тревогой, спрашивает — Как вы тут оказались? Майки смотрит на него внимательно, стараясь уловить каждую деталь, каждую мелочь. Руки у Такемичи в крови, но сам он не ранен, зато за его спиной валяется свежее тело. Кто является убийцей догадаться труда не составляет. — Когда убегаешь, не нужно гуглить адрес парка. — Майки вздыхает, надавливая дулом пистолета на рыжую макушку. — Особенно когда работаешь на мафию. Такемичи смотрит на него как на восьмое чудо света. Телефон то он утопил. Пока шел сюда, специально, чтобы его не отследили, но, видимо, сделать это стоило сразу. — Вау. – Артур усмехается, наблюдая за Ханагаки. — Как у тебя глаза заблестели. Это что, твой новый ебарь? — Артур переходит на японский так же быстро, как это делает Такемичи. — И как тебя зовут, тот, кто присвоил себе мою вещь? У Манджиро тут же темнеет взгляд. Этот подонок даже не представляет с кем связался и на чьего человека наставил пистолет. «Моя вещь»? Нет, это человек Майки, его работник, его личный слушатель и его особая слабость. — Я пристрелю тебя быстро. — Он говорит это грозно рыча. Артур на этот жест лишь тихо хихикает, наставляя опущенный пистолет на Ханагаки, тот в свою очередь мелко вздрагивает. — Как думаешь, кто из нас будет первее? В комнате царит полная тишина, но Сано отчетливо слышит гул собственного сердца, громко бьющегося об ребра. Допустить, чтобы Такемичи пострадал он не мог, и, от чего-то, в реакции этого рыжеволосого парня он уверен, не сомневаясь — на курок этот тип нажмет в ту же секунду, что и он. Взгляд снова переходит на Ханагаки. А этот идиот все храбрится, выпятил грудь и смотрит в глаза так уверенно, что живот сводит в спазме. Маленький, дрожащий, хрупкий, но такой смелый. Его Такемичи. — Мичи, ты мне не поможешь? — Артур все так же говорит на японском, желая привлечь внимание стоящего за его спиной. — Как в прошлый раз? От этой фразы Ханагаки пробивает холодный пот (в который раз за этот вечер) и он бледнеет, хотя, казалось, бледнее уже только меловые горы. — Твои новые друзья знают, какая ты паскуда? — Заткнись. — Он шипит и чувствует, как на глаза вновь набегают слезы. Но Артур не замолкает. — Помнишь, как подставился, когда тот придурок пытался меня подстрелить? — Артур усмехается, чувствуя, как дуло пистолета перестает давить на его затылок. Перестает давить, но не исчезает. — Его вроде Наото звали, да? Твой дружок. Я помню, как ты взмолил его не стрелять в меня вырывая из рук пистолет. — Такемичи опускает взгляд на собственные руки. Конечно он помнит эту роковую ошибку. — А я перерезал ему глотку, а после шмальнул пару пуль в дохлика. От этой фразы Такемичи вновь вздрагивает поднимает глаза, но только чтобы взглянуть на реакцию Манджиро за спиной Артура. Лицо Сано не выражало ровным счетом ничего и от этого Ханагаки становилось дурно. Да, он совершил ошибку, но только потому что надеялся на то, что Артур исправится, он верил, что ему просто требуется лечение, что он не плохой, просто запутался. Так сильно он не ошибался никогда, и ошибка эта стоила ему чужой жизни. Взгляд скользнул на тело Аккуна. Двух жизней. — Ты знал об этом, а? — Он прикрикивает, намекая на то, что обращается сейчас именно к Майки. — Вот такой вот наш Такемичи мудак. — Мой. — Глухо рычит и от фразы этой Такемичи теряется. Артур усмехается. — Плевать! — Он вскрикивает, стараясь отвлечь всех от следующего своего хода. Артур разворачивается так круто и быстро, как только может, разворачивается чтобы схватить запястье Манджиро и вывернуть из его рук пистолет. Майки, увы, соображает не сразу. Осознание приходит только когда пистолет отлетает в сторону, а ему в лоб упираются дулом Макарова. Манджиро смотрит в серые глаза с жгучей ненавистью и уже планирует самые страшные пытки в мире, для его тела. Быть застреленным каким-то уродом он не хотел и дело было вовсе не в прозаичности этой смерти, а в том, что после него, этот человек возьмется за Такемичи. То, что сейчас он больше беспокоится не о своей собственной шкуре, а о жизни Ханагаки, настораживало так же сильно, как и осознание того, насколько же он привязался к этому бестолковому иностранцу. — Эй, Мичи, как думаешь, у тебя хватит слез оплакивать еще один труп? Артур улыбался, глядя в черные глаза Манджиро, но его ужасно раздражал факт отсутствия в них страха. — Ты такой же, как и я, да? — Он смотрел в это фарфоровое лицо пытаясь найти схожие черты. От этой фразы Манджиро хмурится. — Такой же гнилой. — Нет, не такой. — Голос Такемичи приглушенный, тихий, но в пустой комнате его отчетливо слышно. — На мое счастье. — В руках у Ханагаки блестит выроненный Манджиро пистолет. Артур не спешит поворачивать голову полностью, просто наблюдая за тем, как сильно дрожат руки его бывшего. — Не выстрелишь. Такемичи смотрит то на него, то на Сано, внимательно за ним наблюдавшего, и думает о том, как же он сильно привязан к этому преступнику, к человеку, с которым у него точно нет будущего, но за которого он так отчаянно цепляется. Руки у Ханагаки в крови, они дрожат, и он с трудом наставляет пистолет на усмехающуюся физиономию Артура. — Не выстрелишь. — Я выстрелю. — Знакомый голос рушит гнетущую атмосферу своим спокойствием. Такеоми стоит в распахнутых дверях дома. — Бам. Выстрел. За окном с дерева слетают встревоженные шумом птицы.